Отцы подруг. Порок на троих

Глава 29 Федя

Крепко держу крошечную ладошку своей малышки. Настя обалденная. Я с каждым днём всё сильнее в нее втюриваюсь. В эти огромные голубые глазищи, которые смотрят так открыто.

В её сексуальность, прикрытую, словно полупрозрачным шёлком, тонким налётом невинности.

В её искренность, доброту. Девичью наивность.

— Настюша? А ты… с кем это? — странная тётушка в очках придирчиво меня осматривает.

— Я Федя, — скалюсь, — муж Настюши.

— ЧЕГО? — у тётки аж очки съезжают. — Настенька, ты замуж вышла?

— Я… это… — мечется моя маленькая, — да! Валентина Степановна, Федя — мой муж.

— Хм, — она поправляет съехавшие очки, — а родители не в курсе? Они, кстати, с раннего утра ждут в твоей комнате.

— А у вас тут проходной двор, что всех подряд пропускают в спальни к девочкам? — рычу.

— Так это же родители, — теряётся тётка.

— И что? Настя совершеннолетняя. Она отдельная личность, по законам нашей страны уже самостоятельная. А если она не хочет видеть родителей? Или они у нее жестокие тираны? — меня тащит пиздец.

— Эээ…

— Хорошо, что Настя выезжает из этой помойки, — хватаю свою девочку за руку и тащу в холл, — веди, детка.

— Почему ты так разозлился? — хлопает пушистыми ресницами.

Я не знаю. Просто ненавижу нарушение границ. Тем более это коснулось моей девочки.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего, Насть. А не этой дыры с инфантильной бабкой на ресепшен.

— Это не ресепшен, — хихикает Настюшка, а я тащусь от её звонкого голосочка.

Двери лифта с предсмертным скрипом открываются.

— Здесь точно безопасно? — хмыкаю, глядя внутрь грязной кабины, стены которой исписаны всякой похабщиной. — Мда.

— Нормально, Феденька, — лепечет Настя, за руку затаскивает меня в эту явно ненадёжную конструкцию.

Прижимаю малышку к себе. Жадно целую. Какие же у неё губки сладкие!

— Федя… — шепчет, — я люблю тебя…

— Я тоже тебя люблю, детка. Безумно…

— Правда? — заглядывает мне в глаза, забирается в самую душу.

— Да.

Двери открываются.

— Смотри-ка! И даже креститься не пришлось, — смеюсь.

Но Настюша во все глаза смотрит куда-то вглубь коридора.

— Анастасия! — слышу противный пищащий голос.

Мать, значит? Громкий семенящий стук каблуков говорит, что маманя зла. И вот она вместе с противным мужичонкой появляется перед нами.

— Кто это? — вздёргивает свой острый подбородок.

— Настя, — хмурится отчим.

Вот какой ты, сука педофильская? Сейчас поговорим.

— Мама… я… — блеет малышка, но я резким движением подталкиваю её к себе за спину.

— Со мной говорите, — цежу, с трудом держа себя в руках.

— Вы кто? — рычит маман. — Почему моя дочь не ночует в общежитии? Мы отпустили ее…

— Ваша дочь совершеннолетняя, — наступаю на парочку, с них тут же вся спесь спадает, — так что уже неважно, куда вы её отпустили. Настя сама решает, где и с кем быть.

— Почему ты молчишь, Анастасия? — ерепенится маманя. — Разве я так тебя воспитала? Не можешь посмотреть мне в глаза? Бесстыжая девчонка! Ты спишь с этим бандитом?!

— Спит, — отрезаю, — и ждет от меня ребенка.

— ЧТО?!

— НАСТЯ! — подаёт голос педофилище.

— А ты, — похрустываю кулаками, — пошли отойдём…

— Я…

— БЫСТРО, БЛЯДЬ! Настюш, пока вещи собирай иди, — окатываю ледяным взглядом мать-тирана, — и ничего не бойся.

Хватаю ублюдка за шкирку. Из комнат начинают высовываться сонные морды студентов.

— Быстро по комнатам! — гаркаю, они все прячутся.

— Что вы себе позволяете? АААЙ! — швыряю мудака в стену.

— Это ты, недочеловек, что позволяешь? Значит так, — руками опираюсь по обе стороны от ничтожества, — я прекрасно знаю, что ты растлевал мою девочку. И как ты это делал…

— Я не… это ложь! — пищит он, но я вижу, как бегают его свинячьи глазки. — Настя всё выдумала! Это она ко мне… ААА!

Бью ему в челюсть. Так, чтобы больно было, но не сдох.

— В общем… такие, как ты — ёбаный биомусор. Я отпущу тебя живым с условием, что ты пойдешь в полицию и сознаешься, что педофил и растлитель. Всё сам расскажешь.

— НЕТ! Я НЕ…

Хрясь!

Он оседает у моих ног.

— Я не закончил, — рычу, — если ты не пойдешь, я узнаю. Поверь. И я тебя найду. Нигде не скроешься. В тюрьме ты, может быть, выживешь, а вот вторую встречу со мной не переживешь точно.

— Эээ, — он начинает плакать, — я не виноват! Это всё она…

Пинаю его по почкам. Оставляю валяться.

— Что здесь происходит?! — подбегает мамаша, Настя за ней. — Ты что творишь?

— Мы с вами на «ты» не переходили. Значит так, маманя, — быстро осаждаю тётку, — этот «муж» долгие годы растлевал вашу маленькую дочь. Запугивал и приставал. Дрочил, сука, у её кровати. Не знали?

Она белеет.

— Что ты ему наболтала?! — резко разворачивается, замахивается на Настюшу, но я ловко перехватываю её руку.

— Я женщин не бью, — рычу ей на ухо, — но могу сделать исключение. У тебя есть шанс выбрать правильную сторону. Дочь, которая несмотря на всё дерьмо, всё еще тебя любит.

— ОТПУСТИ МЕНЯ, БАНДЮК! — выплевывает ядовито.

Настюша вся дрожит. Ей не нравится на это смотреть. Мой невинный ангел. Вижу, как по милой розовой щёчке стекает слезинка.

— Никогда не думала, что выращу шлюху. Господи, прости меня! Придётся вымаливать прощение! А ты… Не смей больше попадаться мне на глаза! И ублюдка своего не тащи в мой дом! — мать Насти хватает сумочку, затем направляется к лифту.

Отчим ковыляет за ней.

— Мама, — шепчет Настюшка.

Я обнимаю её сзади. Малышка начинает горько плакать. Мать отвернулась от неё. Для любого ребенка это сильный удар.

— Пойдём в комнату, ты соберешь вещи, и мы поедем в новый дом. Малыш… она сделала свой выбор.

— Мама, — всхлипывает.

— Заходи, девочка, — провожу её.

— НАСТЯ?

— Ты подруга её? — сурово спрашиваю.

— Да, — блеет девчонка, — что… вы кто?

— Поможешь собрать её вещи? У Насти истерика. Не ожидала, что мать так поступит с ней…

Малышка плачет, не переставая. Обнимаю её, качаю, глажу по голове.

— Я соберу, вещей у неё немного, — начинает суетиться соседка, — я всё слышала. Круто вы этого говнюка отделали! Насте повезло!

— Спасибо.

Как только сумка собрана, я вывожу Настюшу из этого поганого места. Усаживаю рядом с собой на пассажирское сиденье. Пристёгиваю.

— Федь… — шепчет она бесцветно, — а ты женишься на мне?