Отцы подруг. Порок на троих

Глава 27 Настя

— Настюша? — Федя испуганно смотрит на меня. — Что такое?

— Люблюююууууу! Уааа! — не могу остановить поток слёз.

Меня как дамбу, прорвало, и теперь, пока всё не выйдет, не успокоюсь. Не могу понять, почему. Из-за того, что меня разрывают на части необычные чувства?

Находясь в руках Глеба и Феди, я вдруг ощутила себя крошечной. Маленькой, зависимой.

— Больно где? Что такое? — начинают суетиться мужчины.

Осматривают меня, проверяют лоб. Живот. Ноги, руки. Но у меня ничего не болит. Наоборот…

Я освобождаюсь от стягивающих горло предрассудков.

— Люблю вас… — шмыгаю носом, — не могу…

— Настенька, — Глеб обнимает меня, прижимает к себе, — успокойся, девочка. Ну что такое?

— Не отдавайте меня ему… отчиму… — шепчу.

Почему-то мне кажется, что отчим не оставит меня в покое. Ведь он просил меня…

— Он… Глеб, Федя… он чудовище.

— Не отдадим, крошка. Настюш, — Федя смотрит на меня, глаза в глаза, — всё будет хорошо. Поняла меня?

Вся дрожу. Становится холодно. Глеб стаскивает меня со стола.

— Пойдем, малышка. Нечего тут морозить твоих девочек. Давай…

— Не хочу возвращаться, — бормочу, плотнее прижимаясь к мужчине.

— Ты вернешься в другую жизнь, Настюша, — улыбается Федя, — совсем в другую.

— Лиля не позволит мне быть с тобой, Глеб, — смелею и озвучиваю своё главное опасение.

— А кто её спросит? Насть…

— Ммм?

— Ты хочешь обсудить наше будущее? Предметно? Узнать наши планы.

Киваю.

— Хорошо, — Федя открывает дверь, заходит в дом первым.

Глеб проводит меня, затем прочно закрывает дом на замок. Включает свет, затем задёргивает шторы.

— Садись за стол, маленькая, — мурчит Фёдор, затем лезет в бар и достаёт бутылку виски.

Глеб ставит три бокала. Его друг плескает туда янтарный напиток. Протягивает один мне.

— Пей, детка. Ты перенервничала, — командует Федя.

— Хорошо, — покорно делаю глоток, морщусь, — гадость!

— Пей давай, — Глеб осушает свой бокал, — расслабишься.

Я чувствую, как крепкий алкоголь растекается по телу приятным теплом. Допиваю с трудом. Затем ставлю бокал и смотрю на мужчин. Истерика и правда проходит, слёзы высыхают.

— Будущее, значит? — Глеб достает сигарету, делает затяжку.

— Да, я… — чувствую, как мой язык начинает заплетаться, — хочу знать!

— Наша крошечная пьянчужка, — ухмыляется Федя.

— Еще хочу! — двигаю бокал, но мужчина забирает его у меня. — ЭЙ!

— Хватит, детка. Не нужно в сиську ужираться. Тем более, что ты, скорее всего, ждешь ребенка.

До меня не сразу доходит. Кладу ладони на живот. Конечно, сейчас ничего не ощущаю. А вот потом что? Пучу глаза на мужчин, кусаю губы. Готова ли я стать матерью?

— И вообще, напиваться такой невинной малышке не стоит, — мурчит Глеб, — Федь, что мы там планировали с тобой?

— Снимем квартиру. Наши кровинушки — стервы, каких поискать. Так что по возвращении ты соберешь вещи, и мы перевезем тебя в хорошее место. Потом решим все вопросы и купим уже своё жильё. Для нас троих.

— Но…

— Никаких «но». С матерью твоей и отчимом я сам поговорю, — хмурится Федя, — есть пара вопросов. Тебя это больше не касается. Забудь.

— Но мама…

— Настюш, — он берет меня за руки, целует каждую, — я хочу, чтобы ты была счастлива. Там тебя растлевали, ломали. Растили в каком-то религиозном фанатизме. Чудо, что ты таким нежным и ласковым цветочком выросла.

— Больше мы судьбу испытывать не будем. Ты наша, Настенька. Прими это, — сурово произносит Глеб.

— А учёба? Я не хочу бросать…

— Академ по беременности, потом выберешь себе любой самый крутой ВУЗ. Хватит уже мелочиться. Наша женщина достойна лучшего. Хочешь, будешь получать дома образование. Нет — пойдешь учиться хоть в МГУ.

— Я боюсь, — всхлипываю, — у меня характера нет совсем.

— Это тебе дома внушили? — хмурится Федя. — Ты очень смелая и сильная, малыш. Но тебе нужно лишь украшать собой наши жизни. Понимаешь?

Смотрю на мужчин во все глаза.

— Поцелуйте меня… — шепчу, медленно и томно облизывая губы.

— Иди ко мне, — Глеб подаётся вперед, жестко вторгается в мой рот.

— Ммм! Ах! — раскрываю губы, наши языки сплетаются.

— Блядь… — слышу рычание Феди.

Отталкиваю Глеба, тянусь к нему. Жесткий поцелуй обрушивается, словно ураган. Мужчина втягивает мои губы по очереди, толкается языком в самое горло. Гуляет руками по телу.

Таю.

Прости меня, мама. Но ты обманщица. Любить — это здорово. Нет ничего более светлого, чем настоящее глубокое чувство. И секс восхитителен. Когда возлюбленный доводит тебя до умопомрачительного оргазма… когда ты ласкаешь его, вдыхаешь терпкий запах мужского тела.

Чувствуешь его силу на себе, в себе…

Я определенно не хочу жить по твоим заветам, мама.

Рука Феди ложится на мой клитор. Всё тело простреливает мощным спазмом. Кончаю буквально за пару секунд…

— Ааахааа… боже мооой! — обнимаю обоих мужчин, стараюсь объять их, врасти, вплести себя в эти массивные тела.

— Тебе нужно отдыхать, девочка моя, — шепчет Глеб, берет меня на руки, — ведь завтра у нас рыбалка по плану.

— Я не умею рыбачить… — бормочу, засыпая.

— Зато умеем мы, — смеется Федя.

Меня нежно укладывают на постель. Сперму из меня даже не вымыли. Но мне всё равно. По телу растекается жаркое чувство, наполняющее меня от пяточек до кончиков ушей.

Мужчины плюхаются рядом. Такие большие, сексуальные. Они мои.

Это осознание приходит постепенно.

Два мужчины.

Двойная любовь.

Двойное желание.

И всё это внутри меня.

— Спи, наша сладкая девочка, — Глеб притягивает меня к себе, — и пусть тебе приснится лишь хорошее.

— Самое лучшее, — мурчит Федя.

Наутро я просыпаюсь от пения птичек за приоткрытым окном. Сладко потягиваюсь. И понимаю лишь одно: наконец-то я всем сердцем ощутила, что такое счастье. И готова за него бороться.