Отец парня. Ты моя страсть

Глава 47

Я вцепляюсь в воротник того, кого только что вытащил из машины. Лицо мужчины в пыли, глаза бегают, губы дергаются.

Он хрипит, пытается отмахнуться, но я сжимаю сильнее.

Ржавый рядом держит второго – тот уже сидит на земле, зажимая нос ладонью, кровь сочится сквозь пальцы.

– Никого с нами не было! – захлёбывается мой. – Сказали ехать, перекрыть дорогу! Мы думали, вы за товаром, не за девушкой!

Я дергаю его за ворот, заставляя смотреть мне в глаза.

– Наши… люди Тахира…

Голос тонет, он кашляет, отводит взгляд.

В груди вспыхивает злость – острая, как лезвие. Я готов ударить снова, но понимаю: это пустое. Резко отпускаю, он валится в пыль, хватая ртом воздух. Мы снова опоздали.

– Сиди, – бросаю через плечо и открываю заднюю дверь.

Салон пуст. Только сухой запах бензина и старой пыли. В бардачке что-то шуршит. Достаю смятый лист. Бумажная карта, на ней жирным маркером обведён круг, рядом стрелка вниз по ущелью.

– Нашёл, – произношу я.

Ржавый подходит ближе, вытирает ладонь о рубашку и берёт карту. Щурится.

Я смотрю на неровный кружок. Внутри все сжимается. Она там. Это не логика – предчувствие.

– Её след, – произношу тихо, но жёстко.

Ржавый качает головой.

Я забираю карту и аккуратно складываю.

Обернувшись, снова смотрю на бандитов: один сидит, держась за челюсть, второй всё ещё зажимает нос, глаза полны страха и мольбы.

– Что с ними? – спрашивает Ржавый спокойно, будто речь о мешках с картошкой.

Я задерживаю взгляд. Внутри всё кипит, но нет смысла тратить силы.

Ржавый молча кивает. Вытаскивает ключи, потом быстрым движением ножа выпускает воздух из шин. Тихое шипение и отчаянные взгляды снизу – вот и всё их сопротивление. Ключи падают в пыль у их ног.

Мы садимся в машину. Я осторожно опускаюсь в кресло – рана тянет, но злость сильнее. Мотор рычит, и мы оставляем их позади.

Карта лежит на коленях. Жирный круг будто пульсирует вместе с моей кровью.

Дорога уходит вверх, в скалы. Трава исчезает, остаётся только серый камень и обрывы. Воздух сушит горло, и любое движение отдаётся в боку острой болью.

Я смотрю вперёд, за каждым поворотом представляя её силуэт. В памяти – её смех, лёгкое прикосновение пальцев. Эти воспоминания жгут сильнее раны.

– Тебя трясёт, – замечает Ржавый, скользнув взглядом. – Держись. Мы почти там.

Я киваю. Почти.

Мы сворачиваем с дороги. Дальше машину не протолкнуть. Ржавый глушит мотор, и тишина обрушивается, густая, звенящая.

– Пешком, – произносит он.

Я открываю дверь. Камни хрустят под подошвами, горячий воздух будто держит дыхание. Всё вокруг ждёт.

На повороте тропы вижу белое пятно. Подхожу ближе – кусок ткани, рваный, знакомая нитка от её блузки. Сжимаю находку так, что пальцы белеют.

– Она здесь, – замечаю я глухо, но увереннее, чем когда-либо.

Ржавый не отвечает, только смотрит вперёд.

Ветер доносит звук. То ли крик, то ли эхо, то ли камни сорвались где-то выше. Я замираю, сердце колотится так, что боль перестаёт иметь значение.

Где-то там – она. Один поворот. Один шаг.