Отец парня. Ты моя страсть

Глава 70

Роман

Когда дверь за Ржавым закрывается, тишина становится другой.

Только что здесь был человек, который вытаскивал меня из-под пуль, ям и переговоров.

И новые слова, которые не уходят.

Аня беременна.

Я смотрю на белую стену и впервые за эти месяцы понимаю: я не умер.

Если бы умер, не было бы так больно.

Ночь растягивается.

Правая рука слушается. Левая – хуже. Нога ноет, но держит. Ребра стягивает повязкой. Лицо лучше не трогать – кожа тянется, как чужая.

Жить с этим – отдельная задача.

Баратов.

Я не знаю, кто именно толкнул машину, его люди или мелкий исполнитель, но нитка всё равно ведёт к нему.

Я не удивился, когда машина полетела вниз.

И весь этот цирк с похоронами без тела, «официальным заключением», рыданиями директоров по углам… – всё это я примерно представляю. Я слишком хорошо знаю, как работает мир, который сам строил.

Сергей.

По-хорошему я должен был уйти.

Оставить всё сыну, не влезать.

Я даже почти согласился с этой мыслью, когда впервые увидел себя в зеркале.

Но беременность всё меняет.

Ребёнок.

Сергей знает.

Он делает «правильно». По учебнику.

И вот теперь выбор такой простой, что тошно: остаться мертвым или вернуться живым.

Мёртвый – не мешаю.

Но для начала мне надо встать на ноги.

Врач заходит под утро.

– Не спите? – спрашивает, будто это шутка.

– Был разговор, – отвечаю. Голос сиплый, но ровный. – Важный.

Он листает карту, делает пометки.

– Сколько ещё вы собираетесь держать меня здесь?

Он поднимает брови.

– А вы куда-то торопитесь, Роман Олегович?

– Да, – говорю. – У меня незаконченные дела.

Он усмехается краем губ.

– Вы ещё вчера едва ходили до туалета.

– Сегодня дойду до двери, – отрезаю. – На завтра планирую коридор.

Он всматривается в меня внимательнее.

– Вы перенесли тяжелую травму, – говорит он спокойно. – Ожоги, переломы, контузия. Ваш организм потратил всё, чтобы выжить. Если сейчас вы будете геройствовать…

– Я не собираюсь бегать по горам, – перебиваю я. – Мне нужен выписной эпикриз и рекомендации. А дальше я разберусь.

– Где вы собираетесь «разбираться»? – уточняет он, но без любопытства. Скорее, по инструкции.

– Не здесь, – отвечаю. – Это всё, что имеет значение.

Он молчит.

– К вам вчера приезжал знакомый, – наконец говорит. – Я видел, как вы на него смотрите. Это не «просто коллега». Если он готов забрать вас на себя, перевести в нормальную клинику, обеспечить уход… я могу пойти навстречу. Но официально… – он делает паузу, – официально у вас нет паспорта, регистрации, фамилии. Вы числитесь как тот самый «неизвестный». Для документов вы всё ещё… никто.

– И пусть так и остаётся, – отвечаю тихо.

Он удивленно поднимает взгляд.

– Вы понимаете, что говорите?

– Очень хорошо понимаю, – я чуть шевелю плечами. – Официально я погиб. Вас это устраивает – меньше бумажной работы. Меня – тоже. Пока.

Мы смотрим друг на друга долго.

Он первым опускает глаза.

– Хорошо, – произносит. – Официально вы остаетесь у нас. Неофициально – если ваш… знакомый оформит перевод в частную клинику, я подпишу всё, что нужно. Но… – он задерживается на секунду, – вы уверены, что хотите вот так исчезнуть?

Я усмехаюсь безрадостно.

– Я уже исчез. Вопрос только в том, куда вернусь.

Он не спорит.

– Тогда подготовьтесь. Завтра с утра я зайду ещё раз.

Когда Ржавый приходит, солнце уже высоко.

Чувствую себя странно.

– Выглядишь лучше, – говорит он заходя. – По крайней мере, не как покойник.

– Комплименты у тебя, как всегда, на уровне, – отвечаю. – Что скажешь?

Он садится на стул, ставит пакет на тумбочку.

– Врач согласен оформить перевод, – докладывает. – Официально ты тут лежишь дальше. Неофициально – уезжаешь со мной в частную клинику в Алма-Ате. Я уже договорился. Там палата, оборудование, нормальные реабилитологи. Документы оформим через одну фирму, как на… пациента из другого региона. Без фамилии.

– Имя оставим, – говорю. – Хотя бы одно оно.

Он фыркает.

– Могу хоть три дать, если хочешь. Ты уверен, Ром? Пока ты «мертвый», у тебя странным образом есть свобода. Вернёшься – начнётся…

– Начнётся то, что должно начаться, – перебиваю. – Но не сразу. Сначала мне надо ходить, а не смотреть на жизнь из-под капельницы.

Он кивает.

– Логично.

Мы молчим.

Потом я произношу то, что крутится в голове с ночи:

– Никому не говори, что я жив, Стёпа. Ни в Москве, ни здесь. Особенно им.

Он не переспрашивает «кому именно».

– Сколько времени ты собираешься держать их в неведении? – спрашивает только.

– Столько, сколько потребуется, – отвечаю. – Пока не разберусь с теми, кто меня скинул. Пока не пойму, во что вляпался. Пока… – на секунду задерживаю дыхание, – не буду уверен, что, вернувшись, не добью Аню окончательно.

Он смотрит на меня пристально.

– Ты правда считаешь, что лучше для неё – жить, думая, что ты умер?

– Сейчас – да, – говорю. – В её положении… в их. Иначе мы просто устроим ещё один взрыв, только без машины.

Он вздыхает, уставившись в пол.

– Ты всегда любил решать за других, – бурчит.

– Я всегда отвечал за последствия, – парирую.

Он поднимается.

– Хорошо. Пока ты в реабилитации – ты мёртв. Для всех. Но имей в виду, – взгляд становится жёстче, – если там начнёт твориться что-то, что без тебя не исправить, я пойду против твоей «легенды».

– Тогда постарайся, чтобы не пришлось, – отвечаю. – Следи за Баратовым. За Тахиром. За тем, кто шевелится вокруг завода. Мне нужно максимум информации, чтобы, когда я встану, не тратить время на догадки.

– Уже, – кивает он. – Есть пара нитей. Но это потом. Сначала врачи.

Он подходит ближе, помогает мне встать.

Это смешно: человек, который проводил сделки на миллиарды, сейчас делает два шага по палате как подвыпивший подросток после первой драки.

Но я стою.

– Пойдём, Роман Олегович, – говорит Ржавый. – У нас впереди новая жизнь. В самый раз в твоём возрасте.

– Молчи и подставляй плечо, – кривлю губы.

До дверей добираюсь сам.

Каждый шаг отдаётся болью, но с каждым шагом я чувствую: оживает то, что я почти похоронил вместе с машиной в ущелье.

Волю.

Когда нас везут в машине скорой помощи в сторону города, я смотрю в узкое окно.

Горы уходят назад.

Где-то там – Баратов, уверенный, что выиграл.

Я провожу пальцами по бинту на лице.

Больно.

– Живой – значит, ещё не всё, – шепчу себе.

Ржавый, не отрываясь от телефона, бросает короткий взгляд:

– Что?

– Ничего, – отвечаю. – Считаю, сколько у меня осталось незаконченных дел.

Он усмехается.

– Много?

– Достаточно, чтобы не умирать второй раз, – говорю.

Машина подпрыгивает на кочке.

Игра ещё не закончена.