Отец парня. Ты моя страсть

Глава 48

Аня Перепелкина

Камни осыпаются под босоножками, губы потрескались от жажды. Я хочу только одного – не оглядываться. Не видеть ни людей Тахира, ни этих равнодушных гор вокруг, ни себя самой.

И вдруг – шаги. Шуршание гравия под тяжёлой поступью. Мужские. Сердце падает в пятки: догнали. Я прижимаюсь к камню, цепляюсь в него пальцами и жду появления тени.

Но когда она показывается, я забываю, как дышать. Широкие плечи, знакомый силуэт. Он.

– Рома?.. – вырывается у меня хриплым шёпотом.

Он останавливается, смотрит прямо на меня. И в этот миг я понимаю: не сон. Не галлюцинация. Он здесь.

Я бегу к нему, не чувствуя камней под ногами.

Влетаю в его объятия так резко, что он едва удерживает меня. Его руки сжимают меня крепко, до боли, будто он боится снова меня потерять.

– Ты жива… – слышу его низкий, сорванный голос.

Я зарываюсь лицом в его плечо, и слёзы сами катятся по щекам. Запах пыли, пота, крови – и всё равно это запах спасения.

– Я думала, больше тебя не увижу… – шепчу всхлипывая.

Он гладит меня по спине, но его движения неровные, тяжёлые. Я отстраняюсь и вижу, как он бледен. На рубашке проступает пятно крови.

– Ранен?! – я хватаюсь за ткань, пальцы тут же краснеют. – Боже, Рома…

Он чуть усмехается, но глаза остаются жёсткими.

Я качаю головой. Нет, это не пустое. Его лицо искажает боль, и я впервые понимаю: он может потерять не только меня, но и себя самого.

Он делает шаг, но тут же перехватывает бок рукой, лицо дергается от боли.

– Никакого «нормально»! – срываюсь я. – Ты весь бледный!

– Машина недалеко, – вмешивается Ржавый, появляясь сзади. В его голосе нет ни удивления, ни радости – только деловая сухость. – Спускаемся, надо найти отель.

Я обхватываю Романа за талию, его шаги тяжелые, неровные. Каждый его вдох будто отдаётся во мне. И пока мы идем к дороге, внутри смешивается всё: страх, облегчение, злость и нежность.

Когда вижу машину, меня охватывает слабость. Это значит, что мы выберемся. Хоть на шаг, но ближе к спасению.

Мы усаживаемся внутрь. Ржавый за рулём, я рядом с Романом на заднем сиденье. Он откидывается на спинку, зажмуривается, и я вижу, как побелели его губы.

– Потерпи, – шепчу, беря его руку в свои ладони.

Он открывает глаза и смотрит на меня таким взглядом, что я перестаю дышать. В нём нет ни тени слабости – только жар, упрямство и что-то, от чего у меня поджимаются на ногах пальцы.

– Как ты выбралась? – вдруг спрашивает он, голос сиплый, но твёрдый.

– Они… перестали следить, – отвечаю я тихо. – Я просто осторожно выбралась и пошла. Долго… пока ноги не стали ватными.

Перед глазами вспыхивает картинка: солнце, камни, мои босоножки, врезающиеся в кожу, и пустота впереди. Я брела и не знала куда. Только не назад.

Я вздыхаю и прижимаюсь ближе к нему.

Его пальцы сжимаются на моей ладони крепче, словно он удерживает меня здесь, рядом, в этой машине, в этой жизни.

Солнце уже клонится к закату, когда мы въезжаем в посёлок. Несколько низких домов, редкие машины, выцветшие вывески. Всё кажется сонным и чужим, но я впервые за долгое время ощущаю – здесь люди, и значит, есть шанс справиться.

Ржавый сворачивает к двухэтажному зданию с облупившейся вывеской. «Гостиница» – буквы кривые, но читаемые. Машина останавливается, мотор стихает.

– Здесь, – коротко произносит он.

Я помогаю Роме выйти. Он опирается на моё плечо, и мне страшно, насколько он слабый сейчас. Его шаги неровные, дыхание жёсткое, и каждая моя клетка кричит: он держится только на силе воли.

В холле нас встречает сонная администраторша. Ржавый оформляет нам номера, а я держу Рому за руку и боюсь, что он упадет прямо здесь, на глазах у чужих людей.

Наконец, мы оказываемся в комнате. Старая мебель, узкая кровать, окно с тонкой занавеской. Всё выглядит убого, но для меня это как дворец – потому что здесь есть дверь, которую можно закрыть.

Я усаживаю его на кровать, пальцы дрожат, когда расстегиваю пуговицы на его рубашке. Ткань липнет к ране, он морщится, но не отталкивает меня.

– Тихо… – шепчу, прижимая к его боку полотенце из ванной. – Я рядом.

Он смотрит на меня так, что сердце взлетает к горлу: не как на заложницу, не как на девушку сына. Как на женщину, без которой он не может дышать.

Я прикладываю ткань к ране, стараясь не задеть швы. Он молчит, только дыхание становится тяжелее, глубже. Я поднимаю глаза и замираю. В его взгляде нет боли, только жар, от которого у меня перехватывает дыхание.

Его пальцы ложатся на моё бедро. Сначала легко, будто случайно, но потом скользят выше, настойчивее. Другая рука касается моих волос, проводит по пряди, скользит к шее.

– Рома… – шепчу я, не зная, умоляю ли остановиться или продолжить.

Он притягивает меня резким движением, и я оказываюсь у него на груди. Его губы накрывают мои – жадно, требовательно, так, что весь мир рушится в один миг.

Сознание плывёт. Я ещё чувствую, как его пальцы спускают с меня ткань, но уже не могу остановить этот огонь.

И только одна мысль успевает мелькнуть сквозь туман: я теряю голову.