Отец парня. Ты моя страсть

Глава 54

Я выхожу из здания, подпираю дверь плечом и на вдохе чувствую, что воздух в Москве иной – тяжелее, суше, будто им дышат другие люди, а не я.

– Аня!

Я замираю.

Разворачиваюсь.

Сергей идёт быстрым шагом, почти вполголоса ругаясь себе под нос. Лоб нахмурен, взгляд острый, в руках куртка и ключи от машины, будто он сорвался и летел сюда сломя голову.

– Почему телефон выключен? – он останавливается в шаге от меня, дыхание сбито. – Я звонил. Пять раз. Я уже подумал, что… – он запинается, сжимает пальцы в кулак.

– Что-то случилось.

– Всё нормально, – я отвечаю слишком ровно и отвожу взгляд. – Просто не услышала.

Он вскидывает брови, будто я сказала очевидную ложь.

– Не услышала? – он чуть приподнимает подбородок, заглядывает мне в лицо. – Ты вся белая. Дрожишь. Ты в таком состоянии, что в обморок вот-вот грохнешься. И это – «всё нормально»?

Я молчу. Не могу ответить.

Сергей тяжело выдыхает, но не отступает.

– Я уже у отдела охраны был. Думал, тебя не пустили, мы с ними чуть не сцепились. У меня сердце в пятки ушло, пока я тебя искал. А ты стоишь и говоришь, что «всё нормально»? – в его голосе не злость, а тревога, накрученная на бессилие. – Аня, что произошло?

Я отворачиваюсь, чтобы спрятать глаза.

– Посмотри на меня, – тихо, но требовательно.

Я поднимаю взгляд.

– Я уволена, – говорю я наконец, коротко. – Вот и всё.

Он моргает. Как будто не понимает.

– Что значит уволена? У тебя стажировка до конца месяца.

– Была, – я выдыхаю. – Пропуск заблокирован. Контракт аннулирован. Всё. Точка.

Он смотрит пару секунд – медленно, глубоко, как будто пытается переварить.

– Вот суки.

Я вздрагиваю – редко слышала, чтобы он ругался.

– Кто подписал? – голос у него глубокий, уже опасно низкий.

У меня в груди всё падает.

Я не отвечаю. Просто молчу.

Он берёт мою сумку, как будто естественно иметь право на это, и направляется к парковке, даже не проверяя, иду ли я за ним.

А я иду.

Потому что сейчас стоять я точно не могу.

Дверца хлопает, звук отдаётся внутри гулко, как будто пусто в груди, пусто в голове, пусто везде.

Мы трогаемся.

– Объясни подробнее, – произносит он, не отрывая взгляда от дороги. Голос твёрдый, придавленный, но в нем пульсирует злость.

Я сглатываю.

– Там нечего объяснять.

– Есть. – Он бросает на меня короткий острый взгляд. – Кто подписал? Что сказали? Какая формулировка?

– «По личному распоряжению руководства». Всё. Точка.

Он выдыхает – коротко, сквозь зубы.

– Значит, это сделал не отдел. Это – личное решение. – Он сжимает руль до побелевших костяшек. – И сделали так, чтобы ты выглядела… – он осекается, но я знаю, какое слово он не договорил.

Ненужной.

Я отвожу взгляд, чтобы он не видел, как это слово ударило.

– И ты просто ушла, да? – спрашивает он, тише, но не мягче.

– А что мне было делать, Сергей? Вцепиться им в ноги? Просить? Умолять? – я улыбаюсь, но губы дрожат. – Мне уже надоело быть чьей-то проблемой.

Он тормозит у светофора, разворачивается ко мне.

– Ты не проблема. И то, как с тобой поступили – это не норма.

Я молчу.

– Аня, послушай, – он опускает голос, тот становится глубже, серьёзнее, опаснее. – Это было унижение. Специальное. Разве ты этого не видишь?

– Вижу, – шепчу. – И от этого только хуже.

Загорается зелёный. Он снова жмет газ.

Пару минут мы едем молча.

– Я хочу знать, почему, – наконец говорит он. – И я узнаю. Либо через отдел, либо через руководство, либо через…

– Не надо. – Я обрываю его резко. – Просто не надо, Сергей.

Он поворачивает голову. Его взгляд прямой, тёмный, упрямый.

– Я не смогу сделать вид, что ничего не случилось. И не хочу.

Я закрываю глаза на секунду, пробую вдохнуть и не получается.

– Я устала, – шепчу. – Можно я просто поеду домой?

Он долго меня изучает. Молча.

– Хорошо. Домой так домой, – говорит он, но я слышу – не отступил. Просто притих перед следующим ходом.

Машина едет дальше.

Я отворачиваюсь к стеклу, будто хочу стать меньше, чтобы не чувствовать тела.

Машина останавливается у моего подъезда.

Сергей глушит двигатель и поворачивается ко мне:

– Я провожу.

– Не нужно.

– Аня.

В его голосе предупреждение. Он привык, что его слово что-то значит. Что он может защитить. Что близкие принимают его присутствие как опору. А я не принимаю. И он этого не понимает.

– Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, – он открывает свою дверь.

– Сергей. – Я тоже открываю. – Не надо.

Мы выходим из машины почти одновременно. Он обходит капот и встаёт рядом, слишком близко. Я делаю шаг назад – к освещенному подъезду, к спасительному расстоянию.

– Ты не в себе, – произносит он ровно. – И я не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке.

Я усмехаюсь. Это смех человека, которому уже всё равно, как выглядит со стороны.

– А что ты хочешь увидеть, Сереж? Как я поем суп, посмотрю комедию и лягу спать? Чтобы ты успокоился и поставил галочку? – я качаю головой. – Я сейчас не подопечная и не девочка, которую нужно спасать.

Он делает шаг ближе.

– Мне не нужна галочка, – говорит он тихо, но голос его звенит от сдержанной эмоции. – Мне нужно знать, что с тобой. Что у тебя внутри. Что ты чувствуешь. Почему ты отталкиваешь…

– Потому что я не могу иначе, – я режу, не давая ему договорить. – И у меня нет сил быть с тобой честной. И… – голос предательски дрожит, – я не хочу, чтобы ты сейчас меня спасал. Не ты.

Эта фраза попадает в него. Я вижу.

– Аня, я не уйду, – упрямо произносит он. – Я просто поднимусь, посажу тебя на диван, мы выпьем чаю…

– А я говорю нет. – я берусь за ручку домофона. – Я хочу побыть одна. Впервые за долгое время.

Он смотрит долго.

– Ладно, – соглашается он наконец глухо. – Будь по-твоему. Но знай: я не отступлю.

Я киваю – коротко, почти жестоко.

– Я и не прошу отступать. Я прошу отпустить меня на сегодня.

Я вхожу в подъезд.