Записки из Зелёного Бора. По следам Духа Зимы

Остаться на перроне

— Как мне надоели его приступы. Когда мы сможем возобновить поиски?

— Тише, Серафин, он может тебя услышать…

Бартоломео, весь в поту, задыхаясь, проснулся на своём диванчике в полной уверенности, что слышал спор родителей. И действительно, из коридора до него долетали их голоса, но то, о чём они говорили, ему совсем не понравилось.

— Мы теряем драгоценное время, Пимпренелла! Если мы не уедем на этой неделе, считай, что мы не уедем никогда, двух мнений быть не может!

— Ты же прекрасно знаешь, что он не нарочно.

— Иногда мне кажется, что он как раз нарочно не принимает лекарства, чтобы мы остались дома. Если он вовремя принимает всё, что положено, почему у него не прекращаются приступы?

«Но я же принимаю все лекарства! — подумал Бартоломео, возмущённый замечанием отца. — Я не знаю, куда они пропали. Я их везде искал, везде, где только можно. Разве что кто-то проник в наше купе, и тогда…»

Такое ведь уже было. А вдруг и правда кто-то снова залез к ним в купе?

— Ты прав, Серафин, — подумав, ответила Пимпренелла. — Мы не можем бесконечно откладывать поездку.

— Правильно говоришь, дорогая! И вот что я подумал: давай уедем немедленно, пока он не проснулся и не закатит при всех ещё одну истерику.

— Не будем целовать его на прощание, а то вдруг он проснётся. Пойду в купе за нашими сумками, выйдем на ближайшей станции, — в голосе матери слышалось сожаление.

— Не уезжайте, — слабым голосом простонал Бартоломео. — Пожалуйста… Умоляю вас… Подождите меня… Кхе-кхе…

Лисёнок отбросил одеяло, чтобы встать с постели, но почувствовал такую тяжесть в груди, словно каждое его лёгкое весило не меньше десяти килограммов. Напрягая все свои силы, чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок, он поднялся на задние лапки и увидел за матовым стеклом в двери купе удалявшийся силуэт отца.

— Папа… мама… — с трудом пролепетал он.

Он с трудом дотянулся до блестящей медной ручки двери в тот момент, когда та вдруг начала поворачиваться. Кто-то собирался войти в купе с другой стороны.

— Мама?.. Это ты?

— Бартоломео, милый мой племянник, зачем ты встал? — обеспокоенно спросил Арчибальд, едва приоткрыв дверь. — Немедленно ложись обратно! Тебе ещё нельзя ходить, мой бедный малыш.

— Мне показалось, что я слышал голоса родителей, — ответил лисёнок, пока дядя укладывал его обратно в постель.

— Ты уже лучше дышишь. Ещё немного, и тебе станет полегче. Смотри-ка, что я нашёл за столиком у твоего дивана. Час назад я дал тебе лекарство. Надо было сказать мне, что ты их потерял, Бартоломео, — пожурил его дядя, поправляя одеяло. — Теперь осталось только найти мой блокнот, и я буду самым счастливым лисом! Пока ты отдыхаешь, я вернусь в кафе «На рельсах» и задам тамошним служащим пару вопросов по поводу твоих родителей, а также, что самое главное, скажу им, что тебе стало лучше. Как же они переволновались! Обещаешь мне, что не будешь вставать?

— Даю честное слово, дядя Арчибальд. Думаю, я ещё немного посплю.

Однако Бартоломео слишком боялся, что ему снова приснится этот ужасный сон. Он сел, опираясь на подушку, и стал думать о своих родителях.

Неужели они и вправду рассердились на него из-за того, что им пришлось вернуться? Вообще-то они всегда уверяли, что он совершенно не виноват в своей болезни и что они любят его всем сердцем, но лисёнок никак не мог избавиться от сомнения, прогнать которое были не в силах ни поцелуи матери, ни длинные письма отца: а вдруг они всё-таки жалели о том, что он появился на свет?

— Можно войти, Бартоломео? — прозвучал голос из коридора.

— Конечно, Теодор. Как мило, что ты пришёл проведать меня.

Дверь открылась, и медвежонок проскользнул в купе. Он держал лапки за спиной и выглядел смущённым. Имел ли он какое-то отношение к исчезновению лекарств и блокнота Арчибальда или просто испытывал чувство вины за своё поведение при прошлой встрече?

— Я видел, как твой дядя занёс тебя в поезд, ты был без сознания. Я очень беспокоился за тебя. Почему тебе надо принимать эти лекарства?

— Я расту быстрее, чем мои лёгкие, поэтому иногда, особенно зимой, мне становится трудно дышать, — объяснил Бартоломео. — В таких случаях мне надо сидеть дома, и тогда я не хожу в школу, и со мной до весны занимается бабушка Ариэлла.

— Я могу себе представить, что это такое, уж поверь, — ответил медвежонок, глядя куда-то в пустоту.

— То есть?

— Что такое сидеть взаперти не по своей воле.

Лисёнок захотел было спросить своего нового друга, что он имел в виду, но промолчал, заметив внезапный огонёк в глазах медвежонка.

— Я принёс тебе кое-что, надеюсь, тебе понравится.

Теодор вынул из своей сумочки то самое издание «Секретов Железной дороги Крайнего Севера», которое он стащил из купе Бартоломео и Арчибальда в самую первую ночь их путешествия. За совместным чтением время летело незаметно. С каждой перевёрнутой страницей Бартоломео чувствовал себя всё лучше, а когда они дошли до конца книги, боль совсем прошла.

— Прости меня, Бартоломео, — признался Теодор, нервно сжимая лапки. — Это я спрятал твои лекарства ночью, а потом принёс их обратно. Я так расстроился, что ты не пошёл играть со мной, что решил заставить тебя немножко понервничать этим утром. Мне и в голову не могло прийти, что ты из-за меня так заболеешь. Прости меня, пожалуйста.

— Я знаю, что на самом деле ты не желал мне зла, — ответил лисёнок и взял приятеля за лапу. — Иногда от одиночества начинаешь делать всякие глупости. И, к тому же, я тоже немножко виноват. Надо было сказать дяде, что мои лекарства куда-то пропали, а не бежать на улицу в такой холод. Охотно прощаю тебя, но пообещай, что больше никогда не станешь мне врать!

— Клянусь!

— Отлично, тогда позволь задать тебе один вопрос. У моего дяди пропал блокнот с записями — к этому ты тоже приложил лапу? Он с утра его ищет.

— Честное слово, я к нему даже не притронулся! Вот только…

— Вот только — что? Ты поклялся ничего не скрывать от меня.

— Вот только мне кажется, что я знаю, кто его взял. А как ты себя чувствуешь?

— Готов отправиться на поиски приключений и доесть весь марципановый торт, который так толком и не распробовал! — бодро ответил Бартоломео.

— Тогда пошли со мной, и мы вернём то, что у вас украли!

Развеселившийся Бартоломео снял пижаму, натянул рубашку, носки и башмаки. Убедившись, что в коридоре нет ни одного проводника, кроме улёгшегося спать на полу пузатого мышонка (это был Мышесемь), юные детективы перешагнули через него и побежали через вагоны к хвосту поезда.

— Куда мы идём, Теодор? — спросил Бартоломео, стараясь, чтобы его не услышали. — Если нас застукает лейтенант, то есть, э-э-э, проводник Папагено, что он с тобой сделает?

— Не волнуйся, мы уже почти дошли, — ответил медвежонок. — Помоги-ка мне передвинуть это кресло, чтобы с него достать до люка в потолке!

— Хорошо, что я не успел доесть торт, — пробормотал лисёнок, увидев, в какой узкий проход ему предстояло пролезть.

В салоне «Филин» не было ни одной живой души. В это время все пассажиры «Звезды» отправились погулять по Сладкоежке и наслаждались её невероятными лакомствами.

— Давай, я тебя подсажу, — предложил медвежонок, когда они передвинули кресло. — Я не хочу, чтобы ты слишком напрягался. Ставь лапу вот сюда, мне на плечи. Не бойся, мне не будет больно! Я крепкий, меня не так-то легко свалить с лап!

Теодор не обманул: он с поразительной лёгкостью приподнял Бартоломео, а потом и сам последовал за ним, захлопнув за собой дверцу люка.

— Вот сюда, — сказал он, подползая к тому месту, где, по расчётам Бартоломео, находился пятый вагон состава. — Только не шуми. Они как раз под нами.

— Кто? — прошептал лисёнок, ползя следом за ним.

— Вот, смотри туда, видишь секретер?

Через вентиляционную решётку Бартоломео увидел два диванчика, застеленные шёлковыми простынями, секретер чёрного дерева и сервировочный столик, на котором стояло блюдо тонкой работы, заваленное листьями салата всех сортов и цветов. Сидевшая в кресле Черепаха Тристана склонилась над двумя блокнотами с берестяной обложкой — один она внимательно изучала, а в другом что-то записывала. На одном из диванов лежал Финеас и ел ростки шпината, макая их в горчицу. Бартоломео уже собирался спросить у своего друга, зачем он привёл его сюда, когда Тристана поднялась, чтобы взять пузырёк с чернилами. И тут лисёнка осенило:

— Ёлки-иголки! — возмущённо прошептал он. — Это же блокнот дяди Арчибальда, и она переписывает из него текст!