Записки из Зелёного Бора. По следам Духа Зимы

Пленник

— Теодор, если мы сидим дома, это не значит, что мы не можем развлекаться. Иногда приключения можно найти в самом неожиданном месте!

С тех пор как отец поставил решётки на окнах комнаты и запер дверь на ключ, Теодор постоянно думал о том счастливом времени, когда они с мамой, вынужденно оставаясь дома из-за сильных снегопадов, рисовали на больших листах бумаги, а потом развешивали их на стенах, создавая гигантские картины. Он вспоминал, как они играли в прятки, как вытаскивали всё содержимое шкафов и сундуков, чтобы там прятаться, — и при этом постоянно размышлял о всё возраставшем отчаянии Обелена. Он вспоминал, как с лёгкостью прятался за шторами в гостиной, а большие лапы Шантереллы часто торчали из укромных уголков, где она скрывалась, и поэтому её было нетрудно найти. Может быть, она нарочно так поступала, чтобы доставить удовольствие сыну, потому что, закончив игру, она надевала фартук и учила его готовить пряники, служившие приятным напоминанием о походах на рынки осенью. Мускатные орехи, которые она толкла пестиком в деревянной ступке, источали ароматы тропиков и почему-то апельсиновых деревьев. Но теперь, даже когда Теодор закрывал глаза и старался сосредоточить все мысли на своих ощущениях, ему не удавалось воскресить в памяти сладкий вкус крошек, падавших на его фартучек.

— Теодор, хочешь, я тебе почитаю? Я закончил свои дела.

Решив, что медвежонок больше не имеет права выходить из дома, даже ради занятий в школе, Обелен стал меньше дремать на диване в гостиной.

Во всяком случае, так полагал Теодор, сидя в комнате, запертой на два оборота ключа, и не видевший, что происходит за её стенами. Однако каждый вечер, когда наступало время ужина, дверь открывалась и его папа, грустный и ласковый, приходил, чтобы съесть вместе с ним бутерброд.

— Я уже слишком большой, чтобы мне читали вслух, — неизменно отвечал Теодор на это предложение, бросая укоризненный взгляд на свой школьный ранец. — Но слишком маленький, чтобы бросить школу.

— Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, Теодор. Если с тобой что-то случится… Давай дождёмся конца зимы, а потом вернёмся к этому разговору. А хочешь, я прочитаю тебе главу из «Секретов железной дороги Крайнего Севера». Это доставило бы мне удовольствие, и я…

— Я устал, лучше я лягу. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Теодор. Папа очень любит тебя, — заверил он сына, задувая свечи.

«Любит…» Можно подумать, отец понимает значение этого слова. Как можно любить своего сына и в то же время не давать ему возможности выйти на улицу? Разве можно запрещать тому, кого ты любишь, пойти к матери, в горы, в ту пещеру, где она обрела вечный покой? Вряд ли! Теодор с такой силой прижал к себе Господина Орешкина, что у того на голове полопались швы. Медвежонок твёрдо решил, что не станет отвечать ни на какие заискивания, ни на какие знаки внимания со стороны Обелена, пока тот не вернёт ему свободу.

— Тс-с-с! Тик-Так! Ты меня слышишь? Ошторожно, Мастерок, шмотри, куда штавишь лапы! Ты выдашь нас всех, если будешь шпотыкаться на каждой штупеньке!

Теодор подошёл к окну. Расстояние между прутьями решётки было настолько мало, что он смог просунуть туда только кончик носа. Но этого оказалось достаточно, чтобы он сразу же узнал членов клуба астрономов.

— Это вы, друзья мои! А я боялся, что вы меня забыли!

— Как мы могли забыть своего товарища? Ты — одна из важнейших шестерёнок нашего механизма, Тик-Так! Наш товарищ до конца наших дней! — прошептал Энцо, прижав лапку к груди.

— Что случилось? — спросил Свисток, растирая уши, чтобы согреть их. — Почему ты не ходишь в школу? Ты жаболел? Когда я был маленьким, у меня был коклюш, и мама тоже поштавила решётки на окно моей комнаты, чтобы я не шалил.

— Папа увидел, что я поздно вернулся домой, а я ведь обещал ему, что буду каждый вечер возвращаться до захода солнца. После того что случилось с мамулей, он всего боится. Что я упаду, что я потеряюсь, что я пропаду. Но не могу же я просидеть взаперти всю жизнь!

— Хочешь, мы поговорим с ним и постараемся его переубедить? — спросил Компас.

— Ни в коем случае! — поспешил ответить медвежонок, и в его голосе послышалась досада. — Как там поживает наша «Комета Зимовья»? Часы идут правильно?

— Были кое-какие проблемы с библиотекой после снегопада, — стыдливо признался оленёнок.

— Думаю, што один архитектор не поштарался проверить прочность конштрукции, — уточнил Свисток.

— Ах, бедные, несчастные мои энциклопедии, — всхлипнул Энцо, сидевший на плече молчаливого Мастерка, а потом без предупреждения высморкался в воротник свитера своего друга.

Детская шёрстка плохо защищала от мороза, но четверо друзей Теодора целых два часа простояли под его окном, радуясь возможности увидеть медвежонка и поговорить с ним, хотя бы через решётку. Однако время шло, и члены Клуба астрономов заторопились домой. Им вовсе не хотелось, чтобы и их наказали за опоздание! Они уже направились было к своим домам, когда Свисток повернулся и задал Теодору последний вопрос:

— А что же ты будешь делать, Тик-Так? Я имею в виду, пока не наступит вешна.

— Не знаю. Если я решусь сбежать отсюда, ты… пойдёшь со мной? — дрожащим голосом спросил медвежонок.

— Ну, не жнаю. У меня с мамочкой много проблем, потому что я иногда получаю плохие отметки, а мне вовсе не хочется её огорчать, понимаешь? Давай жавтра это обшудим, хорошо?

— Я отсюда никуда не денусь, — печально ответил вконец расстроенный Теодор.

На следующую ночь Энцо, Мастерок, Компас и Свисток снова постучали медвежонку в окно, но он отказался говорить с ними. Так прошло несколько дней, и на оконных стёклах в комнате Теодора появились следы от снежков и камушков, который друзья бросали в надежде привлечь его внимание.

— Тик-Так, открой же нам! — закричал Свисток после недели бесплодных попыток. — У меня отличная новость!

Эти слова заинтересовали медвежонка, и он подошёл к окну, стараясь ступать осторожно, чтобы половицы не скрипели под лапами.

— Какая ещё новость? — спросил он, открывая задвижку.

— Смотри, что Компас нашёл в ящике штола швоего папы! Два новёхоньких билета на «Звезду Зелёного Бора». Ты же именно об этом мечтал, правда? Я решил поехать с тобой!

— Но… ты уверен? А что твоя мама? А ты, Компас? Тебя не станут ругать?

— Да у папы в ящике тысячи таких билетов, он и не заметит.

— «Гипербола, имя существительное, женского рода: стилистический приём, состоящий в намеренном преувеличении, чтобы создать яркий образ», — провозгласил Энцо, подняв лапку. — Тысячи… Не сомневался, что он так скажет!

— Но это же совершенно безумная идея! Когда отходит поезд?

— Через час! Я уже видел из окна, как из трубы пошёл дым! Дай-ка мне отвёртку, — приказал Свисток Компасу и залез на плечи Мастерку. — Быштро шобирайся, Теодор, а мы сейчас развинтим твоё окошко!

Куда собирался бежать Теодор? Сесть на поезд и уехать — это одно, но как понять, где сойти. Маленький медвежонок сразу же привлечёт к себе внимание, его поймают и за уши приведут обратно домой. Теодор схватил небольшую коробочку из-под пирожных, где хранились старые письма Шантереллы, и вдруг вспомнил о пахнущих корицей открытках, которые приходили от некоей Медведицы П. По всей видимости, это была какая-то дальняя родственница, она часто интересовалась новостями семьи и приглашала Шантереллу с мужем и сыном посетить принадлежащее ей кафе в Сладкоежке. Мамуля была слишком занята своими исследованиями и так и не собралась поехать. Но вдруг у этой госпожи Медведицы в кафе найдётся столик, а в сердце — маленький уголочек для сбежавших из дома медвежонка и щенка?

— Отлично, Маштерок! — прошептал Свисток, бросив в снег последние винты. — Помоги мне, давай вместе потянем! Оп-па! Давай!

— Учти, Тик-Так, сейчас будет ужасный шум, — предупредил Компас. — Надеюсь, ты готов выпрыгнуть вместе с чемоданом, потому что сразу после этого нам придётся бежать во всю прыть!

Теодор, забравшись на подоконник, в последний раз оглядел свою детскую, воскрешая в памяти все связанные с ней воспоминания. Здесь он лежал под одеялом, а мама рассказывала ему, как устроен паровоз. Вот за этим письменным столом она научила его складывать из букв своё имя ещё до того, как он пошёл в школу. Взглянув на санки, висевшие над кроватью, Теодор вспомнил, как однажды зимним вечером, после снегопада, небо вдруг расчистилось. И папа сделал ему прекрасный сюрприз — подарил ему эту чудесную деревянную игрушку. Ах, какой же сильный у него папа — он отнёс Теодора вместе с санками на вершину холма! А когда Теодор упал и разбил нос, Обелен помог ему снова забраться на санки. Он научил сына, что, столкнувшись с трудностями, надо обязательно прилагать все силы, чтобы с ними справиться, и никогда не останавливаться на полпути. Так почему же именно сейчас, когда Теодор так нуждался в отце, тот твёрдо решил, что не имеет права быть счастливым?

Решётка упала с окна со страшным грохотом, а вместе с ней в снег свалились и тянувшие её вниз члены клуба Астрономов.

— Прыгай скорее, Тик-Так!

— Теодор? Что происходит? — загремел на лестнице голос отца. — Ты не поранился?

Теодор спрыгнул из окна и побежал. Он убегал не от отца, а от тоски. Вбегая вместе с друзьями в тёмный лес, медвежонок оглянулся на дом и успел увидеть в проёме окна тень своего отца. Да, после смерти Шантереллы Обелен действительно превратился в тень, тень медведя, а когда опрокинулась свечка, стоявшая на письменном столе Теодора, то исчезла и эта тень — её поглотила темнота.

— Поезд вот-вот тронется! Компас, достань билеты из кармана! — в панике закричал Энцо, когда после пятнадцатиминутной бешеной гонки друзья вбежали на перрон.

— Ребятишки, до отхода поезда осталось десять минут, — успокоил их улыбающийся барсук, проверявший билеты. — Успеете добраться до ваших купе. А кто из вас едет? Я вижу один билет, второй…

— Еду я и… Свисток? — неуверенно ответил Теодор, оборачиваясь к щенку, который старался держаться сзади.

Свисток, казалось, задумался. Он кусал губы, теребил свои уши, а потом, уставившись в землю, еле слышно пробормотал:

— Я… Я не могу, Тик-Так… Мне… Мне, правда, жаль. Я думал, что смогу, но… Мамочка ужасно расстроится, если я уеду… Пожалуйста, не сердись на меня. Ты мой лучший друг, ты же знаешь, но…

— …ноты меня бросаешь! — возмутился Теодор и разорвал второй билет на мелкие кусочки. — Иди к своей маме, Свисток! Тебе повезло, она не лежит в могиле глубоко под снегом.

— Это несправедливо, Тик-Так! — Медвежонок впервые услышал высокий голос, произнёсший эти слова — голос Мастерка, их молчаливого товарища. Он говорил, сжав кулаки и изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Я понял, вы все за него! Ну что же, спасибо, что помогли мне выбраться из дома, это очень мило с вашей стороны. Главное, я благодарен вам за то, что в течение всех этих недель вы дали мне возможность верить, что у меня есть друзья.

— Но все мы по-прежнему твои друзья, Тик-Так! — воскликнул Энцо, протянув к нему лапки.

Старший проводник засвистел, подавая сигнал к отправлению. Теодор поднялся на ступеньку вагона, повернулся и, глядя на потрясённые морды своих товарищей, яростно выпалил:

— Меня зовут не Тик-Так. Моё имя — Теодор, и мне не нужны ни друзья, ни дурацкий ненастоящий поезд, который вот-вот развалится!

А потом он вошёл в вагон, направился в купе и больше уже не оглядывался. Правда, захлопнув за собой дверь купе, Теодор вдруг начал сомневаться. Не переборщил ли он? Вскоре неуверенность уступила место горьким сожалениям. Не следовало ему так говорить! Бедный Свисток, бедный Компас! Надо было извиниться перед ними!

Он бросился в коридор, растолкал пассажиров и хотел было выскочить на перрон, но было уже поздно: поезд набирал ход, и густой белый дым, вырывавшийся из трубы паровоза, уже скрыл от него морды Компаса, Мастерка, Энцо и Свистка.