Записки из Зелёного Бора. По следам Духа Зимы

Отцовский гнев

Поглощённый секретным планом, над которым он без устали трудился на лужайке под дуплистой елью вместе с новыми друзьями из Клуба астрономов, Теодор даже не заметил, как прошёл январь после гибели Шантереллы.

А в самом начале февраля подошла к концу не менее важная работа в кварцевой пещере. Когда солнце снова взошло над лесом, Теодор вместе с отцом молча отправились в пещеру, чтобы установить там памятник, который Обелен вырезал из камня. Бода, стекавшая с нагретых солнцем горных вершин, струилась по стенам пещеры и застывала там в виде причудливых сталактитов, похожих на ледяные ветви.

— Б-р-р! Как же тут холодно, — вздрогнул медвежонок, когда капля воды упала ему за воротник. — По-моему, мы уже зашли очень далеко, да, папуля?

— Гр-р-м, надо пройти подальше, — сухо ответил отец, нёсший на спине памятник. — Я не хочу, чтобы на этот камень глазели всякие гуляки.

— Но если мы поставим его слишком далеко, я никогда не смогу сам добраться до мамули.

— И речи быть не может о том, чтобы ты ходил сюда один, Теодор, ты меня понял? Тебе не кажется, что наша семья уже и так слишком много отдала этим горам? Лучше помоги мне развязать верёвку на спине, мы уже пришли на место.

Долгие годы Шантерелла изучала именно эти кристаллы кварца. Свет фонаря, упав на них, дробился на бесчисленные радуги. Теодор прекрасно помнил, как летними вечерами медведи, захватив корзинки с едой, отправлялись в горы и возвращались оттуда домой с полными карманами минералов и бесценных сувениров. В то время он сам был ещё слишком мал, чтобы удержать в лапах инструменты, и иногда, пытаясь достать их, он падал, а родители ласково наблюдали за ним. Но сегодня Обелен совсем не улыбался и давно ничего не мастерил — ни настенных часов, ни часов с кукушкой, ничего, что могло бы напомнить ему о том, как быстро проходит время и как недолговечно счастье.

— Ты обещаешь, что никогда не пойдёшь в горы один, без меня? — ещё раз спросил Обелен, закрепляя памятник на выбранном месте.

— Я не хочу, чтобы мамуля думала, будто я забыл её.

— Пообещай мне это, а я, в свою очередь, обещаю тебе, что мы будем приходить сюда так часто, как ты захочешь, хорошо? Я буду очень стараться, Теодор. Постараюсь вкусно кормить тебя, быть тебе хорошим папой. Я знаю, что мамуле не понравилось бы, что я так распустился. Главное, пообещай, что ты не станешь подвергать себя опасности.

— Обещаю! — воскликнул Теодор, бросаясь в объятия отца.

Вскоре опять похолодало. Ни один из них так и не выполнил своих обещаний. На протяжении нескольких недель Теодор просил отца помочь ему с уроками, потом уговаривал его пойти в лес за ягодами и вернуться в кварцевую пещеру, но Обелен никак не мог собраться, казалось, он стал двигаться медленно, как маленькая стрелка на часах, которые он некогда мастерил, и никак не мог угнаться за большой стрелкой.

За той, которую звали «горе» и которая двадцать четыре раза в сутки напоминала ему о себе.

— Не жнаю, о чем ты жадумался, но ты выглядишь как-то штранно, милый мой Тик-Так, — сказал как-то раз Свисток, когда они шли на лужайку после уроков.

— Прости меня, — ответил медвежонок, сообразив, что щенок уже несколько минут протягивает ему кусок пирога. — Я думал о моём папе. Он и сегодня не захотел утром вставать. А я ведь приготовил ему на завтрак жареные каштаны — он их любит больше всего! Но он просто повернулся на другой бок и снова захрапел.

— Я уверен, што потом он прошнулся, штал тебя искать и пожалел, што не щьел каштаны! Я бы обяжательно пожалел!

— Как ты считаешь, Свисток, он на меня сердится? Он думает, что это всё из-за меня? — дрожащим от волнения голосом перебил его Теодор

— Да нет же, Тик-Так, твой папуля жнает, што это был несчастный шлучай. Ему прошто нужно ещё немного времени. Моя мама говорит: иногда шлучается, что зима долго не уходит, но потом все равно наштупает весна! Ой, кажется, мне удалось шкажать веш-ш-сна! Ой!

Одержав эту маленькую победу, щенок обнял своего приятеля.

— Давай же, пойдём, тебе штанет легче на штройке! Мы уже ждорово продвинулись ш января! Клянусь, шкоро наша «Комета Жимовья» станет ещё лучше, чем «Жвежда Желёного Бора»!

И Свисток не ошибался: на лужайке уже стоял великолепный паровоз из дерева, обитый листовым железом, над которым несколько недель тайно трудились все члены Клуба астрономов. Правда, юные инженеры пока смогли построить лишь крохотный кусочек железнодорожного пути, а сам паровоз, великолепная «Комета», неизбежно сгорел бы дотла, если бы в нём установили настоящую угольную топку.

— Добро пожаловать, дорогие друзья! Я поставил в нашем основном купе полки, где мы сможем разместить всю библиотеку! — обратился Энцо к медвежонку и щенку. — Честно говоря, их поставил Мастерок, у меня лапы слишком короткие. «Библиотека, существительное женского рода: список сочинений, имеющих отношение к данному предмету, автору или используемый в справочных целях». Ну, то есть разместить все книги, в которых говорится о «Звезде»!

— Это не самое главное, — отозвался Компас, не отрываясь от своих чертежей. — Ведь наш поезд ещё не может ехать. Ну да ладно, раз это доставило тебе удовольствие. Тик-Так, а ты принёс то, о чём мы говорили?

— В нашем братстве появились секреты? — возмутился Энцо, а Мастерок по-прежнему молчал.

— Совсем малюсенький секретик, — ответил Теодор. — Просто Олениха Рене заказала кое-что для своей кухни, но мой папа так и не довёл дело до конца. Надеюсь, он не станет это искать, тем более что он уже не спускается в мастерскую.

— Покажи нам, Тик-Так! — закричал Свисток. — Я не большой любитель каштрюлек, но сюпризы — это ждорово!

Под восхищёнными взглядами членов Клуба астрономов Теодор развязал тесёмки своего рюкзака и достал оттуда маленькие двусторонние вокзальные часы со специальной крепёжной системой, над которой он работал накануне весь вечер. Краска на часах в нескольких местах шелушилась — медвежонку не хватило терпения, и он наносил второй слой краски, не дожидаясь, пока высохнет первый, — но несмотря на это и на не слишком аккуратно прорисованные цифры, часы производили отличное впечатление. Членам Клуба казалось, что это были самые красивые часы на всём Крайнем Севере!

— Ох, какие клаш-ш-шные чашы! — восторгался Свисток. — Я так и жнал, что тебя надо нажначить часовщиком! Я шамый лучший начальник!

— Неплохо сработано, Тик-Так, — признал Компас, не любивший похвалы, если только они не касались его самого.

— Наивеликолепнейшие часы! — закричал Энцо, чуть не свалившись с фуражки Мастерка. — Прошу прощения: этого слова нет в энциклопедии, но мне пришлось его придумать, чтобы описать эту красоту!

Мастерок никак не отреагировал, но Теодор, поймав его взгляд под козырьком фуражки, заметил, что медвежонок явно смутился.

— Да ничего особенного, друзья. Я очень рад, что вам понравилось!

Теодор встал на стремянку, ввинтил один за другим все винтики, которые держал в лапах, и в восемь часов вечера часы уже заняли почётное место в кабине машиниста. Теперь вся бригада могла убедиться, что поезд будет всегда отправляться точно по расписанию.

— За здоровье нашего часовых дел мастера Тик-Така и за его волшебные лапы! — хором закричали друзья, чокаясь соком красной смородины, который приготовила для них мама Свистка.

В этот вечер друзья засиделись допоздна. Расходясь, они пожали друг другу лапы, обнялись и торжественно пообещали увидеться в самое ближайшее время и продолжить работу над своим замечательным планом. Потом все быстро побежали домой, чтобы вовремя лечь спать. Несмотря на недавнюю ужасную потерю, Теодор подумал, что этот февральский день стал одним из самых радостных в его жизни. Без сомнения, именно беззаботная радость и стала причиной того, что он, вместо того чтобы идти прямо домой, решил свернуть на горную дорогу и посетить могилу матери. При этом медвежонок не заметил, что следом за ним идёт какой-то зверь.

Поняв, что отец не хочет возвращаться в пещеру, где нашла последний приют его Шантерелла, медвежонок стал приходить туда самостоятельно, чтобы рассказать мамуле обо всех своих приключениях в Клубе астрономов. Сидя рядом с памятником, закутавшись в пальтишко и шарф, связанный ещё мамиными лапами, Теодор рассказывал, что его новый приятель Энцо повсюду носит с собой энциклопедии, которые толще его самого, что Свистку вдруг удалось произнести «паровоз» вместо «паровож». Он сообщил маме, что Мастерок уронил свой завтрак на землю, но потом всё равно съел его, а Компас ни за что в жизни не скажет, что ему что-то нравится, хотя, глядя на паровоз, он расплывается в счастливой улыбке. Вот и в эту ночь, уверенный в том, что папа не станет проверять, лёг ли он в постель, медвежонок пришёл в пещеру, чтобы поделиться с мамулей своими новостями. Увы, там его поджидал ещё один слушатель.

— Ты же дал мне слово, Теодор! — прорычал Обелен, выходя из темноты.

Застигнутый врасплох, медвежонок задрожал от ужаса.

— Ты тоже мне кое-что обещал, папа! Но мы ни разу сюда не пришли, а ведь ты поклялся, что мы будем навещать её, и…

— Не спорь со мной, Теодор! — заворчал медведь, таща сына за лапу к выходу из пещеры. — Я твой отец, и ты должен делать то, что я тебе скажу! Понял?

— Хватит, папа, пожалуйста! Мамуля, мамуля!

— Её больше нет, Теодор.

Выйдя из пещеры, Обелен поднял огромный камень и завалил им вход в пещеру. Убитый горем Теодор молча шёл за отцом к дому. Он даже не стал возражать, когда Обелен запер его в комнате и установил на окнах решётки, чтобы убедиться, что тот не попытается удрать. В глубине души медвежонок понимал, что это делается ради его безопасности. Более того, он начал убеждать себя, что заслужил такое наказание.