По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

Глава 14

Трудно было сказать, смог ли кто-нибудь уснуть после того, как все разошлись по своим комнатам. Маша поставила смартфон на зарядку, легла в кровать и следующие три часа пребывала между сном и реальностью, опасаясь провалиться в крепкий сон сразу по двум причинам: с одной стороны, ей не хотелось повторения кошмара, а с другой — она боялась потерять контроль за реальностью и стать уязвимой. Едва за окном начало светать, она встала, оделась и побрела на кухню, чтобы все-таки наконец попить.

Остальные будто восприняли ее подъем как сигнал, а может быть, просто тоже ждали рассвета. Выйдя в коридор, Маша услышала, как в другой его части открылась еще одна дверь. Стас вышел из своей комнаты с несессером в руках и полотенцем на плече. Заметив Машу, он улыбнулся, подмигнул ей и направился в сторону санузла, а из соседней двери как раз вышел Илья Владимирович.

По очереди умывшись, все собрались на кухне. Завтрак проходил в угрюмом молчании, тишину нарушали лишь шуршание упаковок, стук чашек, опускаемых на стол, а также редкие вопросы или просьбы, но даже их произносили едва слышно. Никто не обсуждал ни сценарий, ни съемочный процесс, а Элиза и вовсе выглядела так, словно не собиралась сегодня в кадр. Ее длинные каштановые волосы, обычно отливающие золотом, особенно на солнце, и ниспадающие с плеч аккуратными локонами, сегодня казались тусклыми и темными, были свернуты в валик на голове и зафиксированы «крабом». Накануне она встала пораньше, чтобы успеть вперед всех попасть в душ, помыть голову и уложить волосы, а сегодня, по всей видимости, вообще не планировала этого делать. Вероятно, потому что не могла взять с собой в душ телохранителя, а надолго оставаться без его защиты не хотела.

Лишь когда с завтраком было почти покончено, Каменев задал главный вопрос:

— Так что, каков ваш план?

Маша, в тот момент как раз пытавшаяся найти ответ на дне чашки, оторвалась от его созерцания и обвела взглядом группу. Все остальные смотрели именно на нее, так как она здесь была представителем руководства.

— Я не вижу смысла прерывать съемки, — заявил Крюков прежде, чем она успела открыть рот.

— Вы так уверены, что с Милой и Родионом все в порядке? — мрачно уточнил Никита. — А если нет?

Крюков равнодушно пожал плечами, но ничего не сказал, а потому было не совсем понятно, считает ли он, что пропавшие коллеги в безопасности, или ему просто плевать на них.

— Может быть, ты свяжешься со своими коллегами да попробуешь выяснить, вернулись ли ребята домой? — предложил Илья Владимирович Каменеву. — Даже если кто-то из нас сейчас попытается подать заявление об их пропаже, нам начнут морочить голову про три дня и велят сначала проверить по всем друзьям. А тебя, наверное, послушают.

— Это можно, — кивнул Каменев. — Они же оба москвичи, так? Коллеги из родного отдела точно поищут. Даже если ребята не вернулись домой, а решили, скажем, пересидеть в гостинице или у друзей, мои постараются отследить их по тратам с банковских карт. Мне только нужны как можно более полные их данные.

— Это я вам предоставлю, — пообещала Маша. — Тогда, пока у нас нет полной уверенности в том, что все происходящее не розыгрыш этой парочки, я тоже не считаю оправданным останавливать съемки. Однако оставаться здесь еще на одну ночь я совершенно точно не хочу. Поэтому предлагаю такой план: пока светло и нет дождя, снимаем столько, сколько успеем. Все, что не успеем, потом допишем в студии. Наложим голос Элизы на фотографии или какие-то общие виды. Никит, ты же наснимал их, так?

— Конечно. И еще могу снять сегодня.

— Вот и отлично. Как только свет начнет уходить, закруглимся, соберемся и уедем. Уж лучше ехать по темноте и вернуться в Москву к ночи…

— Согласен, — кивнул Стас. — Вот только кто поведет вторую машину? Ведь сюда ее вел Родион.

— Да я могу, не проблема вообще, — вызвался Никита. По всей видимости, ему тоже не хотелось ночевать здесь лишний раз.

— Ладно, годный компромисс, — удовлетворенно кивнул Каменев. — Тогда мне нужен телефон, чтобы позвонить. И пока вы будете работать, я все же еще раз обойду территорию и поищу Родиона. Может, в светлое время больше повезет.

На том и сошлись. Было видно, что принятое решение немного взбодрило членов группы. Во всяком случае, расползаться из-за стола они принялись с куда большим энтузиазмом, чем за него садились.

— Что ты на меня так смотришь? — резко поинтересовался Крюков у Маши, когда в кухне остались только они вдвоем.

До того момента она даже не отдавала себе отчета в том, что не сводит с него глаз.

— Почему вы сказали, что ворота были закрыты на замок, когда вы вернулись в лагерь, чтобы… забрать оставленное там?

Маша еще не успела закончить вопрос, а уже пожалела, что открыла рот. Не стоило касаться этой темы, не стоило ставить его слова под сомнение.

— Я хочу сказать, — добавила она, — они ведь действительно не запирали их. Потому что несколько машин стояли за забором.

— Интересно, откуда ты это знаешь, если тебя здесь не было? — Губы Крюкова презрительно скривились.

— Я созванивалась с Вадимом, — не моргнув глазом, объяснила Маша. — С видео. Он показывал мне, как они устроились.

— Сомневаюсь, что это было в тот же день. А когда я вернулся, ворота были заперты. И вообще, мне надоели эти вопросы! Я уже все объяснил, так что хватит на меня так пялиться! Ясно? Это вообще не повод меня в чем-либо подозревать!

— Мне так не кажется, — ляпнула Маша, о чем снова почти сразу пожалела. — То, что вы умолчали о своем возвращении в лагерь, выглядит очень подозрительно.

— Вот как? — усмехнулся он. — Но я ведь не единственный, кто приезжал сюда в тот день и умолчал об этом.

Не пояснив, что именно, а точнее, кого именно он имел в виду, Крюков поспешно вышел из кухни, оставив Машу наедине с ее мыслями, подозрениями и страхами.

День пошел своим чередом. Все действовали по принятому плану. Каменев позвонил с телефона Маши московским коллегам, передал им данные на Милу и Родиона, после чего отправился обходить лагерь в поисках последнего, а остальные продолжили съемки. Работали сосредоточенно, как никогда. Ни пустых разговоров, ни лишних перерывов на кофе. Только Элиза, по обыкновению, пила что-то теплое из своей термокружки между дублями.

Сегодня ей явно было труднее сосредоточиться: она чаще сбивалась и забывала текст, пропускала целые абзацы или путала их местами. Крюков злился, но вслух почти не ругался, просто с деловым видом требовал еще дубль. Никита и Стас выглядели крайне напряженными, оба были весьма немногословны. И если от обычного поведения Стаса это мало чем отличалось, то молчание болтуна Никиты казалось неправильным.

Около одиннадцати смартфон Маши завибрировал у нее в кармане. На время съемок она выключала звук, чтобы не испортить посторонним шумом дубль. Чтобы ответить, отошла подальше, но оказалось, что звонил тот самый молодой местный оперативник Игорь и ему был нужен Каменев. Тот уже закончил обход территории, никого не нашел и теперь ошивался рядом с ними, поэтому она смогла оперативно позвать его к телефону.

Каменев внимательно выслушал собеседника, поугукал, нахмурился и спросил:

— И почему это не всплыло год назад? — Еще немного послушав голос в динамике, он раздраженно закатил глаза и процедил: — Ясно. Ладно, я сейчас все посмотрю. А что с Климовым?.. Угу… А по машинам уже есть что?.. Слушай, ну можно как-то быстрее шевелиться, а?.. Ладно, жду.

Он сбросил вызов и протянул смартфон Маше.

— Найдется ноутбук, на котором я смогу проверить почту? Игорь прислал мне кое-какие материалы по тому делу с сектой.

— Значит, секта все-таки была… И почему же вы об этом не знали?

Каменев поморщился.

— Потому что тридцать лет назад дело активно замалчивали, местные власти делали все, чтобы его не разносили по округе. Из тех, кто им занимался, нынче в местной полиции уже никто не служит, вот и не всплыло. Еще неизвестно, что там в архиве в папке с этим делом лежит, может, уже и нет ничего. Игорь сказал, что официальный доступ пока получить не удалось, но ему дали контакты одного из оперов, который тогда занимался тем делом. Он поехал к нему расспросить, и повезло: мужика в свое время так сильно поразили те события, а особенно то, как усердно все пытались замять поскорее, что он сохранил у себя копии некоторых документов и фотографий. Все, что смог. Полагал, что однажды придет время и кто-то снова вытащит эту историю на свет, чтобы расследовать уже нормально.

— Хм, как в воду глядел, — улыбнулась Маша.

— Да уж, — Каменев тоже улыбнулся. — Несколько лет назад он еще и оцифровал все, что имел, чтобы была копия. Так что нам есть с чем работать. Если только будет ноутбук.

— Да, конечно, — спохватилась Маша. — Пойдемте, я дам вам свой.

Они вернулись в административное здание, Маша забрала из комнаты ноутбук и предложила Каменеву устроиться на кухне.

— Очень замерзла, хочется горячего попить, — смущенно пояснила она. — А одна я боялась сюда идти. Но если вы здесь будете работать какое-то время, я успею сделать себе чай. Могу сделать и вам.

— Лучше кофе, — заметил Каменев, тем самым приняв ее предложение.

— Без проблем…

Они дошли до кухни, где полицейский устроился с ноутбуком за столом, а Маша долила воды в чайник и включила его, после чего принялась за кофеварку. Она не сразу почувствовала на себе его взгляд, но когда тот принялся жечь ей щеку, вопросительно посмотрела на Каменева.

— Да просто… — отмахнулся он, отвечая на незаданный вслух вопрос. — Удивлен немного, что вам все-таки страшно. Вы так хорошо держитесь, что по вам и не скажешь.

— Никому не станет легче, если я начну биться в истерике, — с кривой ухмылкой пояснила Маша. — Дело ведь не в том, что с момента нашего приезда пропали уже двое. Мне страшно с тех пор, как я здесь оказалась.

Каменев кивнул и отвернулся от нее, сосредотачиваясь на экране ноутбука, наконец вышедшего из режима сна. Маша невольно вздрогнула, заметив, что после входа в систему на нем появилась фотография Юлии Смолиной. Как же она не подумала, что здесь будет документ, который она просматривала последним?

— Это файл с досье на участников пропавшей группы, — торопливо пояснила она. — Для сценария.

Впрочем, ее слова не давали ответ на вопрос, зачем она недавно просматривала страницу, посвященную предполагаемой любовнице ее мужа, а потому Маша ждала, что Каменев снова начнет расспрашивать, как и год назад. Знала ли она? Что чувствовала по этому поводу?..

Но он болезненной для нее темы почему-то не коснулся. Только прокрутил файл, просматривая указанные рядом с фотографией данные, и заметил:

— У вас здесь не все. Смолину в подростковом возрасте задерживали за хулиганство и даже ставили на учет. Лет в пятнадцать она связалась с дурной компанией, что в будущем грозило ей большими неприятностями, но после того случая она стала пай-девочкой. Ну или просто активно ею притворялась.

— Откуда вы знаете? — нахмурилась Маша. — У нас таких данных нет.

— Не думаю, что она указывала это в резюме, — усмехнулся Каменев. — А мы проверяли каждого пропавшего, искали ответы в их прошлом. У всех что-то нашлось. У нее вот эта история, например. А режиссер Лопатин, к слову, серьезно запутался в финансах, был должен внушительную сумму. Занимал и перезанимал, чтобы отдать занятое раньше, в результате чего был близок к личному банкротству. А у Киры Мельник муж в свое время без вести пропал, как теперь она сама.

— Надо же, я даже не знала, что она была замужем, — удивилась Маша.

— Это был ранний брак, еще в студенческие годы. Мельник — это фамилия ее мужа. Она не стала ее менять и замуж больше не выходила. Может, так и ждала, что он вернется? А ваш Беркут, кстати, родился с фамилией Тупикин.

— Вот это я знала. Беркут — псевдоним. Обычное дело. Николай не особо скрывал это, честно признавался, что для амплуа крутого парня и героя-любовника Беркут больше подходит, чем Тупикин. И он сменил фамилию вполне официально, насколько я знаю.

— Да, поэтому это едва ли можно считать таким уж темным секретом. Им можно считать несколько случаев применения насилия, которые были в его прошлом. В основном дальше причинения вреда средней тяжести не заходило, но однажды лишь вот столечко, — Каменев почти свел большой и указательный пальцы, — отделяло его от уголовного дела. Помогло сочетание везения и больших денег, которые ему пришлось заплатить потерпевшему. А, возможно, и не только ему.

— Да, он всегда был мощным парнем, — задумчиво кивнула Маша, воскрешая в памяти образ актера. — Много дрался в кадре, поэтому, наверное, порой путал жизнь и кино.

— Возможно. У Максима Рудина тоже есть пятна на биографии: условный срок, который, на его счастье, так и не стал реальным, судимость была погашена. В общем, если покопаться, у каждого можно найти в прошлом что-то странное, подозрительное или просто неприглядное. Но…

— Ничто из этого не тянет на причину массовой расправы, — закончила за него Маша.

— Разве что версия с конфликтом между Беркутом и вашим мужем из-за Смолиной. Беркут мог в приступе гнева зашибить обоих, убить Мельник, ставшую случайной свидетельницей… Но я как-то слабо верю, что потом он мог пойти по лагерю, методично убивая всех остальных. Да и на вопрос, куда делись тела, это не дает ответа.

Кофеварка громко захрипела, возвещая о готовности напитка и заодно прерывая их разговор. Маша вспомнила про чай, который собиралась сделать для себя, и налила кофе Каменеву, а он пока вошел в почту и скачал присланный ему архив.

— Ну что там? — поинтересовалась Маша, ставя чашку рядом с Каменевым и с любопытством заглядывая в экран. Ей очень хотелось надеяться, что полицейский не выгонит ее сейчас, сославшись на тайну следствия.

Не выгнал. Он открыл сначала один файл, бегло пробежал его глазами, свернул и кликнул на другой.

— Да, секта была, похищение девочки тоже. Только все это случилось в девяносто шестом, в августе…

— Хоть не в октябре, — не удержалась Маша.

Каменев тихо хмыкнул и продолжил:

— Между исчезновением девочки и штурмом лагеря на самом деле прошла неделя. Сначала ее искали по округе, а потом уже кто-то связал случившееся с приездом сектантов. Но в целом история соответствует тому, что рассказал Климов. Милиция сначала не хотела связываться с сектой, но потом действительно окружила лагерь. Они просили через мегафон вернуть ребенка или хотя бы открыть ворота для обыска, но из лагеря никто не ответил. Ночь простояли так, а утром решились на штурм…

Он вновь свернул файл и перешел в папку с фотографиями. Когда первое фото открылось во весь экран, Маша так сильно вздрогнула, что едва не пролила чай. Несмотря на то, что изображение было не совсем четким, как бывает, когда кто-то сканирует довольно старое фото, оно все равно оказалось достаточно информативным и весьма жутким. Несколько человек — Маша не смогла сразу сосчитать, но их было точно больше десяти, — лежали по кругу. Мертвые. Казалось, что сначала они сели в кружок, а потом умерли и, соответственно, оказались на полу.

— Какой ужас, — пробормотала она. — Похоже на тех кукол…

— В каком-то смысле, — согласился Каменев напряженно. — Меня смущает другое.

— Что именно?

— Если только меня не обманывают глаза, этим трупам не несколько часов, а пара дней.

— Не поняла…

— Если я прав, то эти люди умерли до того, как милиция приехала в лагерь. То есть…

— Они убили себя не потому, что испугались последствий, — поняла Маша. — Они сделали это по каким-то своим причинам.

Каменев пролистал еще несколько изображений, среди них было и фото куклы пропавшей девочки, а также несколько снимков следов крови в разных местах. Это заставило его нахмуриться еще сильнее и поскорее перейти к следующему документу, подписанному как «Отчеты о вскрытиях».

Испугавшись, что там будут еще более страшные фотографии, Маша отвернулась и отошла от стола. Ей хватало и своих кошмаров, не хотелось обзаводиться новыми. Поэтому, пока Каменев изучал пугающий документ, она предпочла подойти к окну и выглянуть на улицу.

Ее коллег отсюда не было видно, они снимали в какой-то другой части лагеря, и это почему-то вдруг вызвало чувство смутной тревоги. Захотелось поскорее вернуться к ним и убедиться, что всё в порядке, все на месте и больше ни с кем ничего не случилось.

— Все гораздо хуже, чем я думал, — наконец подал голос Каменев. И прозвучал тот очень мрачно и пугающе.

Маша обернулась. Вопрос так и застрял у нее в горле, но наверняка прекрасно читался в глазах. Оторвав взгляд от экрана, Каменев поднял его на Машу и пояснил:

— Теперь понятно, что местные власти так стремились скрыть. Сектанты не покончили с собой. Их всех убили.