По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

Пролог

За городом зима совсем не та, что в огромном мегаполисе, где снег, черный от грязи, постоянно сгребают, собирают, вывозят и плавят, а дороги и тротуары старательно посыпают реагентами, из-за которых даже в морозы на них образуются лужи. Нет, здесь снег ложится слоями, по большей части никем не потревоженный, со временем вырастает в огромные, девственно-белые сугробы и искрится на солнце, если тому вздумается выглянуть.

Конечно, есть в этом и свои минусы: ведь дороги и тропинки все равно приходится расчищать и порой делать это самостоятельно. Как минимум на своей территории и в непосредственной близости к ней. А заодно молиться, чтобы коммунальные службы не забыли про дорогу, ведущую к твоей деревне, иначе после нескольких обильных снегопадов по ней не получится проехать.

Валерий Демин искренне считал, что всю эту разницу в полной мере прочувствовал еще год назад, когда только обзавелся огромным и по-своему роскошным загородным домом в тридцати километрах от Москвы. Тогда он первый раз в жизни встречал Новый год вот так: среди огромных сосен, в блаженной тишине, нарушаемой, кажется, только его собственными гостями. И хотя на тот момент ему уже стукнуло сорок шесть, казалось, что в его жизни начинается какой-то совершенно новый, по-настоящему счастливый этап, который продлится еще очень долго: новый дом, новые друзья, новая женщина рядом…

Однако судьба распорядилась иначе. И теперь уже нет смысла задаваться вопросами «как» и «почему». Новое счастье оказалось недолгим, возврата к прежнему уже нет, как нет и будущего, которое еще недавно казалось таким безоблачным.

Но дом за городом остался. И сегодня в нем снова соберутся друзья. Не новые, а старые, с которыми съеден не один пуд соли.

Демин подошел к окну и выглянул на улицу. Еще не было четырех, но солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в фантастические оттенки красного и оранжевого. Снег искрился под последними лучами, а с запада уже надвигалась туча. Если верить прогнозу, вскоре она принесет с собой обильный снегопад.

В прошлом году снега выпадало мало. В городе его и вовсе не было видно, но даже здесь он едва покрывал землю. Если осадки и случались, то десяти минут хватало, чтобы расчистить все дорожки на участке, а подъездные дороги и вовсе чистили от силы раз в месяц: больше не требовалось.

Этой зимой все оказалось иначе. Демин приехал сюда накануне, не без опаски прокладывая колею по свежевыпавшему снегу. Колеса зарывались в него на половину высоты, а брюхо машины слегка его приминало. Повезло, что дорожный просвет у его «паркетника» все же весьма приличный.

На участке дела обстояли еще хуже: пришлось сразу браться за лопату и расчищать место перед воротами и парковку за ними, а потом освобождать дорожки и калитку. Трактор, сгребающий снег с дороги, приехал чуть позже, сделав проезд по их улице вновь доступным любой машине, но ночью снег выпал опять. К счастью, не так уж много, позволяя отложить очередную уборку до приезда гостей. Не одному же ему здесь горбатиться! Правда, ребята приедут только поздно вечером, а снегопад обещает начаться всего через пару часов и продлиться до самого утра. Тогда им придется буквально откапываться.

Впрочем, ничего страшного. Откопаются. Лишь бы трактор снова приехал. Демина угораздило купить дом на улице, которая формально относилась к деревне, но фактически находилась на некотором расстоянии от нее, отделенная от основного жилого массива широкой лесополосой. Здесь вдоль дороги тянулось всего с десяток участков весьма приличных размеров, что позволяло проживать довольно уединенно. Этим место его и зацепило. К тому же сделку он заключал летом, когда ярко светило солнце, дороги были сухими и надежными, а на соседних участках кипела жизнь.

К середине осени ситуация изменилась. Дорога стала все чаще размокать под проливными дождями, превращаясь в грязное месиво, стройка на соседнем участке так и не завершилась и была заморожена на зиму, а большинство соседей, как оказалось, приезжают сюда только на лето.

Впрочем, в начале улицы семья жила постоянно: в их окнах в любое время года по вечерам горел свет. Основная часть деревни, где в домах разного размера и уровня шика постоянно проживало еще больше людей, находилась поблизости, там же круглогодично работал магазин со всем необходимым. В общем, жить можно. Вот только трактора, как однажды признался ему живущий в начале улицы сосед, порой приходилось ждать пару дней, а то и неделю: иногда почистить их улицу просто забывали.

Демин отошел от окна и направился в кухню. Следовало уже начать готовиться к приезду друзей: ужин сегодня на нем. Он все предусмотрел: накупил готовых салатов, нарезок и прочих закусок, которые требовалось только достать из банки или упаковки и куда-нибудь выложить. Он также прихватил с собой мясо, уже заботливо замаринованное и сложенное в пакет, в котором его следовало запекать, и теперь включил духовку. Инструкция на этикетке велела держать его там при среднем жаре два с лишним часа, так что лучше уже начать. А на гарнир непосредственно перед застольем можно приготовить замороженный картофель фри, это быстро.

Конечно, будь с ним сегодня Надя, его бывшая жена, она приготовила бы что-нибудь поинтереснее. Минимум два варианта горячего на выбор: мясное и рыбное. И парочку гарниров: посытнее и полегче. И салаты нарезала бы сама. Его, конечно, тоже припахала бы. Он бы ругался и ленился, пытаясь сбежать к телевизору, но все равно делал бы необходимое.

Но Нади в этом доме никогда не было. Он купил его для Наташи — его несостоявшейся второй жены. Купил заранее, чтобы в случае чего не пришлось потом делить дорогую недвижимость при разводе как совместно нажитое. Теперь и не придется. Что ж, детям достанется.

Духовка еще не нагрелась до нужной температуры, но Демин уже засунул внутрь противень с пакетом и захлопнул дверцу, вымещая на ней вновь охватившую его злость — на себя и на судьбу, подложившую ему такую свинью. Он думал, что принял верное решение. Трудное, но верное. Не сломав старое, не построить новое — так он рассуждал тогда. А в итоге остался один.

Забыв включить на духовке таймер, Демин ринулся в гостиную, где в баре теснились бутылки для новогоднего стола. Некоторое время выбирал между коньяком и виски, в итоге предпочел последнее. За льдом не пошел, разбавлять тоже не стал, выпил так — залпом, не смакуя и не раскатывая во рту. Сейчас он воспринимал это как лекарство. Просто хотел, чтобы отпустило и не было так тоскливо.

Вообще-то прописанное ему обезболивающее, которое он регулярно принимал, не очень хорошо сочеталось с алкоголем. Откровенно говоря, инструкция запрещала их смешивать, но какое ему теперь дело? Последние полгода научили его одному: обезболивающего много не бывает, а думать о том, как это скажется на его здоровье в будущем, уже нет смысла. У него и будущего больше нет.

Взгляд зацепился за медицинские документы, лежавшие на нижней полке журнального столика. Он сам не знал, зачем притащил их сюда. Врачей среди его друзей не было, так что не ради консультации. Рассказывать о своей ситуации и показывать их для иллюстрации он тоже не собирался. Наверное, ему просто не захотелось оставлять это в городской квартире: у детей были от нее ключи, вдруг кто-то из них случайно нашел бы папку?

Но и здесь не следовало оставлять подобные документы на видном месте. Поэтому Демин взял папку и понес ее на второй этаж — в хозяйскую спальню. Там предыдущие владельцы, у которых он купил этот дом, догадались установить сейф. В нем документы будут в безопасности.

Поднимаясь по лестнице, Демин слышал, как поскрипывают под его весом ступеньки. В доме висела такая пронзительная тишина, что от нее уже немного болели уши. Надо хотя бы телевизор включить. Или радио.

Он как раз добрался до второго этажа и остановился, чтобы слегка отдышаться, когда внизу раздался неожиданный звук. Показалось, что открылась и закрылась дверь, но это едва ли могло быть так: шума подъезжающей машины он не слышал и никто не обещал приехать так рано.

— Эй, кто там? Столяровы, вы, что ли, уже здесь?

Ему никто не ответил. Вокруг снова висела лишь звенящая тишина. Померещилось, должно быть. Врач предупреждал, что такое возможно, но речь вроде бы шла о перспективе через несколько месяцев: могли начаться слуховые и даже визуальные галлюцинации.

«Опухоль мозга — это вам не шутки, — сказал он со скорбным видом. — Вам стоит заранее иметь это в виду».

Новые звуки появились, когда Демин уже открыл сейф и кинул туда папку с документами. На этот раз это был не единичный шорох, тишина после которого заставляет сомневаться в его реальности. Это был голос радио, разнесший по дому какую-то очень веселую, но чрезмерно однообразную мелодию.

— Да что ж это такое? — раздраженно пробормотал Демин, толкнув дверцу сейфа так, чтобы она закрылась, но забыв ввести запирающий замок код.

Он торопливо вышел из комнаты и спустился по лестнице, озираясь по сторонам в поисках шутника, решившего его попугать. Однако холл первого этажа, гостиная, в которой стояла, переливаясь новогодними огнями, наряженная елка, и кухня были пусты. Даже входная дверь оказалась заперта, хотя днем он частенько не утруждал себя лишними поворотами замка. Сегодня просто еще не выходил.

Тем не менее задорная музыка — уже новая композиция — на внушительной громкости лилась из радиоприемника в гостиной и неприятно била по ушам. Демин подошел и крутанул ручку, делая звук тише. Рука сама потянулась к оставленной на журнальном столике бутылке виски, но ее там не оказалось. Как и стакана. Парочка обнаружилась на кухне, но Демин совершенно не помнил, чтобы переносил их туда.

В голове моментально застучал болезненный молоточек, вторя ускорившемуся ритму сердца. Должно быть, это тоже проявление болезни. Он ведь думал о том, что в доме слишком тихо, возможно, вернулся сюда, включил радио, переставил бутылку со стаканом, а потом снова пошел наверх и забыл обо всем этом. Про возможные в будущем провалы в памяти врач тоже предупреждал. Неужели все это уже началось? Неужели ему осталось даже меньше, чем он предполагал?

Но как бы там ни было, а этот Новый год у него никто не отнимет. И последний день года обязательно пройдет именно так, как он задумал.

За окном начало темнеть, и Демин решил, что надо бы успеть сходить за дровами для камина, пока не стало совсем ничего не видно. Сарай с дровником находились позади дома, и там предыдущие хозяева не стали заморачиваться с освещением. А у него так и не дошли до этого руки.

Выйдя на террасу через дверь в кухне — так было ближе идти — Демин недовольно отметил, что накануне опять забыл запереть ее. Не стоило так делать, ведь позади дома, точнее, за забором участка — лес. Забор, конечно, достаточно высокий, а калитка с этой стороны заперта и сейчас засыпана снегом, но все же, когда он вернется с дровами, надо бы не забыть повернуть замок.

Однако Валерий Демин так этого и не сделал.

Глава 1

— В общем, как мне кажется, доказательная база вполне достаточная, Тагаев под замком, после праздников передам дело в прокуратуру — и все!

Майор Васин довольно улыбнулся и посмотрел на подполковника Морозова, ожидая то ли его одобрения, то ли просто хоть какой-нибудь реакции. До того момента начальник слушал его доклад с отстраненным выражением лица и машинально чертил треугольники на полях записной книжки, о чем-то глубоко задумавшись. Лишь когда в помещении повисла тишина, он наконец кивнул и коротко прокомментировал:

— Вот и славно.

— Жаль, младший Тагаев ушел, — заметила Вика Розанова, сидевшая напротив Васина. От Морозова не укрылось, как они обменялись многозначительными взглядами, хотя подчиненные наверняка думали, что он ничего вокруг себя не замечает. — Чует мое сердце, мы еще огребем с ним проблем.

— Ну, это уже не ко мне вопрос, опера недоработали, дали ему уйти, — проворчал Васин, недовольно поморщившись.

— Ничего, далеко не уйдет, — ровным, слегка даже равнодушным тоном отозвался Морозов. — Рано или поздно найдем. Его же подали в розыск?

— Конечно, — отозвался Васин таким тоном, что в нем четко слышалось непроизнесенное «обижаешь». — Но до тех пор нам всем надо бы быть повнимательнее.

— Боишься мести? — чуть насмешливо поинтересовалась Розанова.

— А вы, можно подумать, не боитесь! — отозвался тот обиженно, переводя вопросительный взгляд с нее на Морозова и обратно.

— Если бы боялся, я бы тут не работал, — хмыкнул Морозов. И решительным движением захлопнул записную книжку. Место на полях наконец закончилось, и рисовать треугольники стало негде. — Ладно, все молодцы! Отдыхайте теперь. Увидимся в новом году.

Васин просиял, торопливо собрал разложенные на столе бумажки в папку и, несмотря на несколько грузную комплекцию, проворно вскочил из-за стола. Вопросительно глянул на Розанову, но та осталась сидеть, давая понять, что еще не закончила здесь. Тогда он бросил лаконичное: «С наступающим!» и вышел из кабинета один.

Вика, проводив коллегу взглядом, повернулась к Морозову и вопросительно приподняла брови.

— Ты разве не останешься на праздничные посиделки? — спросила она, переходя из рабочего режима в дружеский. — Ребята уже поляну накрывают, может, даже налили уже, только нас и ждут.

Морозов посмотрел на часы. Начало пятого. Формально до конца рабочего дня еще почти час, но кого интересуют такие мелочи тридцатого декабря? Когда тридцать первое официально стало выходным, тридцатое превратилось в тот самый день, когда все не столько работают, сколько ходят из кабинета в кабинет, поздравляя друг друга и организовывая неофициальные корпоративы. Даже в Следственном комитете.

— Да нет, пропущу. — Морозов с облегчением расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки. Теперь уже можно. — Ехать надо. А то с такими пробками я только к ночи из города выберусь.

— Едешь за город?

— Да, на пару дней. До третьего, на самом деле.

— Куда это вы с Витькой намылились? Где в этом году отмечаете?

Морозов вздохнул, не сумев скрыть легкое разочарование, и тихо признался:

— В этом году мы впервые отмечаем с ним порознь. Он едет со своей девушкой и их общими друзьями в какой-то пансионат. Мальчик вырос, знаешь ли. Ему ведь уже двадцать два.

— Ясное дело, — в тон ему вздохнула Розанова. Ее это тоже ждало в ближайшем будущем. Но пока ее дочь была еще старшеклассницей, а сын и того младше. — Так… А ты? Куда едешь? С кем? Надеюсь, ты не собираешься праздновать один? Потому что, если план таков, приходи лучше к нам. Нельзя быть одному в Новый год.

Морозов благодарно улыбнулся. Они с Викой Розановой знали друг друга так давно и дружили так крепко, что вполне могли считать себя семьей. Сложись жизнь иначе, они могли бы ею стать официально, но на момент их знакомства Морозов был давно и прочно женат. А к моменту, когда он овдовел три года назад, давно и прочно замужем была уже она. Впрочем, настоящего влечения между ними никогда и не было, только взаимная симпатия. Во всяком случае, так виделось ему.

— Я буду не один, не беспокойся.

Темные брови вновь взметнулись вверх, во взгляде отразилось любопытство. Подруга определенно услышала в его словах чуть больше, чем он хотел сообщить.

— Так-так-так, с этого места поподробнее, — тоном заправской сплетницы потребовала Вика, подаваясь вперед. — Кто она? Я ее знаю?

Морозов рассмеялся, пытаясь скрыть внезапно накатившее смущение. Как мальчишка, ей-богу. Но что поделать? Когда целую жизнь живешь с одной женщиной, а потом ее теряешь, новые отношения кажутся чем-то странным, нелепым, даже немного неуместным. Не то чтобы он считал, что слишком стар для такого. Просто это все еще казалось ему каким-то… неправильным. Хотя наверняка, кроме него, больше никто так не думал. Даже сын был рад узнать, что у него кто-то появился. Возможно, лишь потому, что это снимало с него обязанность быть рядом с отцом в подобные праздники и позволяло жить своей жизнью без угрызений совести.

— Я отказываюсь отвечать на эти вопросы, товарищ следователь!

— А что так? — На ее лице отразились искренние разочарование и даже обида. — Она замужем? Сильно младше? У нее криминальное прошлое?

— Нет. Она дважды разведена, мы почти ровесники, и криминального прошлого у нее нет. Я проверял.

Последнее он сказал с таким выражением, что Вика рассмеялась, откидываясь на спинку кресла. И все же проницательные карие глаза смотрели на него с интересом и легким оттенком тревоги.

— Тогда в чем дело? У тебя же нет никакого неуместного чувства вины или чего-то в таком роде? Это ведь нормально, Олег. Жизнь продолжается и, позволяя себе ею наслаждаться, ты никого не предаешь…

— Да знаю я, знаю! — заверил он, жестом останавливая поток ее рассуждений. — Дело вообще не в этом. Просто я не уверен, что это достаточно серьезно.

— Для тебя?

— Для нее. Да и для меня тоже. Она только развелась, а я… пока просто пытаюсь жить дальше.

— Ладно, тогда не буду приставать с требованием нас немедленно познакомить, — вздохнула Вика и наконец тоже засобиралась. — Но если вдруг у вас дойдет до стадии, когда ты надумаешь покупать кольцо…

— Ты узнаешь об этом первой, — заверил Морозов.

Она удовлетворенно улыбнулась, взяла папку, встала и обогнула стол, чтобы подойти к нему, наклониться и быстро чмокнуть в щеку.

— Удачи тебе. И с наступающим!

— И тебе, и тебя.

Когда Вика Розанова наконец покинула его кабинет, Морозов запер его и подошел к притаившемуся в дальнем углу узкому платяному шкафу. Дорожная обстановка в городе, как и всегда накануне Нового года, действительно была просто ужасной, а потому он заранее понимал, что у него не будет времени заехать домой после работы. Дорожную сумку с вещами на несколько дней он взял с собой еще утром, она ждала его в багажнике, а в гражданское он и так чаще всего переодевался прямо в кабинете, поскольку не очень-то любил носить форму и делал это только по необходимости.

Вот и сейчас синие брюки сменили черные джинсы, а рубашку — тонкая водолазка светло-коричневого цвета. Аня наверняка назвала бы его кофейным, конечно, имея в виду цвет кофе с молоком, но для него подобные определения всегда были за гранью понимания.

Морозов прикрыл глаза, заставляя себя прогнать эти мысли. Голос жены все еще звучал в его голове по поводу и без, наверное, должно пройти больше времени, чтобы это перестало происходить. Или же в реальности должен зазвучать другой голос, который он будет слышать так же часто.

Сейчас, чтобы отвлечься, он повернулся к открытой дверце шкафа, на внутренней стороне которой висело достаточно большое зеркало, и придирчиво осмотрел свое отражение: не встопорщились ли волосы, не образовалось ли где-то пятно, которое он пропустил раньше, не остался ли на щеке след помады после поздравления Вики?

Все было в порядке: и одежда, и он сам. Несмотря на все настойчивее маячащий на горизонте полтинник, Морозов оставался в хорошей форме. За последние годы даже немного потерял в весе на почве стресса, с которым часто боролся физическими нагрузками. Почти полностью поседевшая шевелюра, в которой темные волосы теперь стали скорее дополнением, чем основной массой, конечно, не давала почувствовать себя мальчиком, но к этому его взгляд давно привык. Морозов начал седеть довольно рано, еще в тридцать с небольшим, а потому не воспринимал это убедительным признаком старения, больше придавая значение осанке. А с ней пока все было в порядке.

Надев поверх водолазки еще и спортивный пиджак, он достал зимнюю куртку и закрыл шкаф. Потом оглянулся, мысленно проверяя, что ничего не забыл, выключил свет и запер кабинет. До следующего года.

По пути к лифту притормозил у приоткрытой двери комнаты для больших совещаний. На длинном овальном столе теснились напитки, нарезки, салаты в упаковках и в принесенных из дома мисках, еще какая-то еда. Коллеги разливали по пластиковым стаканам и бокалам вина и напитки покрепче, болтали и жевали. Одни, как он, успели переодеться в гражданское, другие только сняли кители. Из беспроводной колонки играла музыка, но не очень громко, лишь создавая фон. Кто-то даже принес маленькую наряженную елочку для полноты ощущений.

Его заметили и замахали руками, зазывая присоединиться, но он покачал головой, показал сначала на часы, а потом — в сторону лифтов, мол, убегаю, тороплюсь. Коллеги не стали его задерживать и настаивать. Он уже несколько лет не оставался на подобные мероприятия. Еще с тех пор, как Аня заболела. Те, кто работали с ним давно, были в курсе ситуации и не трогали его. Другие просто привыкли и не знали, что когда-то бывало иначе.

Обстановка на дорогах оказалась еще хуже, чем Морозов ожидал. Вереницы машин тянулись от светофора к светофору, словно елочные гирлянды с красными огоньками, и лишь на отдельных участках маршрута удавалось ненадолго разогнаться до разрешенных шестидесяти километров в час. А потом очередной запрещающий движение сигнал светофора останавливал поток. Водители нервничали, гудели друг другу, иногда ругались через приоткрытые окна. Мокрый асфальт блестел в свете фар, город переливался новогодними украшениями, огнями реклам и витрин. По тротуарам, старательно расчищенным от снега, спешили пешеходы, их обгоняли, умело маневрируя, водители электронных самокатов.

Суета. Каждый год она начинала нарастать первого декабря и достигала своего пика в последний день года, чтобы к утру первого января жизнь могла замереть, словно в каком-то дурном фильме про апокалипсис.

Морозов пробирался по пробкам, не злясь и не психуя. Он лишь время от времени поглядывал на часы на приборной панели и отвечал на сообщения в мессенджере. Дарья уже была готова ехать и ждала его, хотя он предупреждал, что вряд ли сумеет добраться до нее раньше половины шестого. И хотя ему удалось выехать раньше, чем он планировал, этот прогноз, если верить навигатору, все равно оставался в силе.

Они познакомились еще весной. В тот день в его кабинет ворвалась женщина с обвинениями в адрес одного из следователей. Светлые волосы с модной, молодящей стрижкой, нездоровая худоба, нервные, дерганые движения и глаза — от природы серые, но казавшиеся в тот момент темными из-за переполнявших их горечи и злости. Как выяснилось чуть позже, Олеся Никитина незадолго до этого потеряла единственного сына.

Шестнадцатилетний парнишка разбился, когда лазил по недострою в их районе. Доследственную проверку вела Таня Филиппова — молоденькая девочка, совсем недавно ставшая следователем. Она не нашла признаков того, что смерть была насильственной. Не стала квалифицировать случившееся и как самоубийство: предсмертная записка отсутствовала, никто из близких мальчика не упоминал, что у него были какие-то проблемы или переживания, которые могли подвигнуть его на такой шаг. Больше походило на то, что парень от скуки полез в недостроенное здание. Может, захотел просто испытать себя, может, собирался записать видосик для соцсетей, но сорвался и упал. Несчастный случай.

Однако его мать считала иначе. Что, в общем-то, нормально. Она хотела найти того, кто виноват в случившемся, и наказать его. Считала, что Филиппова плохо сделала свою работу, требовала нормального расследования.

Морозов прекрасно понимал ее. Если бы такое случилось с его сыном, он тоже искал бы виноватых. Просто чтобы не чувствовать виноватым себя. И чтобы направить на кого-то гнев за случившуюся несправедливость. Когда его жена умирала, он тоже подспудно искал, кого бы обвинить в этом. Но винить было некого, кроме генетики.

Никитиной он тоже ничем не мог помочь. В ее случае винить можно было или ее сына, который пошел на такой глупый риск, не подумав о матери, или саму Никитину, которая не объяснила ребенку, чем грозят подобные развлечения. А еще отца парнишки, самоустранившегося из жизни семьи семь лет назад.

Ничего из этого Морозов, конечно, говорить Никитиной не стал. Подробно изучил отчеты Филипповой и подтвердил, что все было сделано правильно. Безутешную мать это предсказуемо не убедило, и она еще несколько раз приходила с жалобами и требованиями, даже обращалась в вышестоящие инстанции. Однако другого результата ей так никто и не смог предложить.

Все то время, пока Морозов разбирался в ситуации и отбивался от обвинений, с Никитиной была подруга — Дарья Королева. Она успокаивала ее, пыталась сдерживать особенно яростные порывы и регулярно извинялась перед Морозовым, просила понять и простить.

Морозов сам этого не ожидал, но постепенно случайное знакомство переросло в романтические отношения. В последний визит Никитиной Дарья в очередной раз задержалась, чтобы извиниться и поблагодарить его за участие и терпение. И сделала ему комплимент, назвав настоящим мужчиной, каких редко нынче встретишь.

— Даже странно, что вы не женаты, — заметила она явно игривым тоном, выразительно посмотрев на его правую руку. — Таких обычно разбирают быстро.

Морозов тогда машинально потрогал подушечкой большого пальца безымянный. Кольца не было. Он наконец снял его за полгода до этого. Не потому, что оно ему мешало. Просто хотел убедить тех, кто волновался за него, что уже дошел до стадии принятия и будет в порядке.

Его взгляд сам собой метнулся к ее руке. У нее обручальное кольцо тоже отсутствовало, хотя в самый первый визит он его точно видел. Морозов обратил на него внимание только потому, что замечать детали долгое время было главной частью его работы.

— Я в разводе, — со значением заметила она, вероятно, прочитав что-то на его лице. — Вот как раз два дня назад все завершилось. Это на случай, если вы вдруг захотите пригласить меня на кофе. Мой номер у вас есть.

Номер у него действительно был, но набрал он его только пару недель спустя. Они встретились — раз, другой, третий. Сначала просто много разговаривали: она рассказывала ему про два своих неудавшихся брака, про дочерей — обе были от первого мужа, а он ей — о сыне и о том, как стал вдовцом. Она слушала, не давила, время от времени замечая, что сейчас и сама не готова к чему-то действительно серьезному.

— Когда рушится уже второй брак, перестаешь мечтать о новом штампе в паспорте, — с улыбкой заявляла она. — Дети почти выросли. Сейчас я просто хочу наслаждаться жизнью.

Нечто подобное она говорила и после того, как их отношения перестали быть платоническими. Морозова это в целом тоже устраивало. Все же лучше, чем одному.

Когда он подъехал к дому Дарьи, она уже ждала у подъезда. Морозов даже не успел отстегнуть ремень безопасности, как она обошла машину, открыла багажник, кинула в него свою дорожную сумку и столь же проворно юркнула на переднее пассажирское сиденье.

— Ну привет, — поздоровалась весело, обдавая его запахом дорогих духов и касаясь губами в быстром поцелуе. — Рада, что мы все-таки делаем это.

Предстоявшая короткая поездка должна была стать не просто совместной встречей нового года, но и их первым совместным отдыхом. Пусть ехали они лишь за город в гости к ее другу. Но все же на несколько дней. А они еще ни разу не проводили вместе столько времени, предпочитая эпизодические свидания, после которых даже не всегда один оставался на ночь у другого.

— Надеюсь, ты тоже… — Она внимательно посмотрела на него.

Ее тон оставался легким, губы улыбались, но взгляд выдавал легкую тревогу. Дарья была очень красива. Длинные темные волосы, узкое лицо, карие глаза, худощавая, подтянутая фигура. Морозов точно знал, что ей сорок пять: подписывал ей пропуск на выход, а она протянула его вместе с паспортом. Однако на вид не дал бы ей и сорока. Дарья была из тех женщин, что пристально следят за собой: постоянно обновляют маникюр, вовремя закрашивают седину, ухаживают за кожей, занимаются спортом и никогда нигде не показываются без макияжа, укладки и тщательно выверенного образа. Она много улыбалась, и в такие моменты на ее щеках появлялись очаровательные ямочки. Никогда не скандалила, не обижалась даже в шутку, не требовала помощи, хотя он не отказал бы, если бы она попросила. С ней было легко и весело. И самую малость странно.

— Я рад, — заверил Морозов, сдавая назад и выруливая со стоянки. — Пристегнись.

— А по тебе так и не скажешь, — поддела она, но без реального упрека, и потянулась к ремню.

— Просто устал немного, — отмахнулся он. — Конец года, сама понимаешь. Столько приходится сделать, словно потом уже не будет возможности.

Дарья заверила, что прекрасно все понимает. А потом огорошила его новостью о том, что им надо заехать по одному адресу, прежде чем направляться за город.

— Надо забрать Олесю. У нее тоже седан с маленьким просветом, а Валера сказал, что его конкретно засыпало. Так что я обещала ее подвезти.

— Олесю? — переспросил Морозов напряженно. — В смысле, Никитину Олесю?

— Ну да. Ты же знаешь, что она моя подруга. Мы все в одной компании.

— Знаю, просто я не знал, что она будет с нами. Это заставляет задуматься о моей уместности в вашей компании. Мне кажется, ей будет не очень приятно меня видеть. Насколько я понимаю, она осталась мною крайне недовольна.

— Если мы будем вместе, ей все равно придется к этому привыкнуть, — пожала плечами Дарья. — Так почему бы не начать сейчас?

— Не знаю… Неловко как-то. У нее был трудный год.

— У всех был трудный год. А наша дружба — это в принципе одна большая неловкость.

Ему оставалось только согласиться. Дарья ввела нужный адрес в его навигатор, и, потолкавшись в пробках еще с полчаса, они добрались до места назначения.

Никитина вышла из подъезда только после того, как Дарья ей позвонила. Морозов призывно моргнул дальним светом, привлекая внимание к своей машине. Олеся уверенно направилась к ним. Лишь скользнув на заднее сиденье, она удивленно замерла, сверля его взглядом, и резко спросила:

— А этот что здесь делает?

— Этот со мной, — слегка передразнивая ее тон, ответила Дарья, сочувственно улыбаясь. — Я же говорила тебе, что мы встречаемся.

— Добрый вечер, Олеся, — вежливо поздоровался с ней Морозов. И неожиданно для самого себя брякнул: — Если вы не захотите, я не поеду. Могу просто отвезти вас.

Он почувствовал на себе удивленный и самую малость недовольный взгляд Дарьи, но знал, что сказать это сейчас было правильно. Олеся очень изменилась за прошедшие месяцы. От модной стрижки ничего не осталось: волосы длинными бесформенными прядями свисали с головы, их натуральный цвет походил на тот, что он видел весной, но в нем теперь светилось много седины. Похоже, Олеся не стриглась и не красилась с тех пор, как все случилось. На лице стали более заметны морщины: сейчас Морозов ни за что не подумал бы, что они с Дарьей одного года рождения, если бы не знал этого наверняка. Олеся выглядела теперь даже старше своего паспортного возраста.

Женщина все же пребывала в стрессе после своей потери, возможно, впервые заставила себя выйти из дома, чтобы встретиться с друзьями. Ему не хотелось быть тем, кто отравит эту робкую попытку выползти из тьмы отчаяния.

Она какое-то время молча смотрела на него, вцепившись тонкими длинными пальцами в дорожную сумку, а потом покачала головой.

— Нет… В смысле, можете ехать. Возможно, так даже лучше.

— Тогда пристегивайся и поехали уже! — велела Дарья. — Нам из города еще выбираться и выбираться…

Морозов кивнул и принялся выруливать с парковки. Выезжая из двора, он посмотрел в зеркало заднего вида и едва не вздрогнул от неожиданности, встретившись взглядом с Олесей. Серые глаза вновь казались темнее, чем должны были быть, и что-то очень нехорошее, от чего короткие волосы на затылке вставали дыбом, плескалось в них.

Она торопливо моргнула и отвернулась. Морозов выдохнул.

Веселый будет Новый год.

Глава 2

Еще какое-то время ушло на то, чтобы выбраться из города. Это тоже оказалось непросто, хотя поначалу создавалось впечатление, что все едут именно в центр: в магазины, на мероприятия, просто погулять по украшенным улицам и площадям. Вскоре стало понятно, что огромное количество людей, как и они сами, жаждут выбраться из столицы. Одни так же ехали в загородные дома, другие — в гостиницы и пансионаты, а у третьих, вполне возможно, и вовсе начиналось путешествие подлиннее.

В машине преимущественно висело молчание, которое сперва казалось очень неловким. Но потом Дарья включила радио, выбрав при этом весьма мелодичную, почти усыпляющую радиостанцию, и стало как-то легче. Время от времени они даже перекидывались короткими фразами, обсуждая звучащую композицию или происходящее за окном.

Олеся молчала. Морозов иногда посматривал в зеркало заднего вида, но взглядами они больше не встречались. Олеся смотрела в окно, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, и только тонкие руки, судорожно стискивающие дорожную сумку, выдавали ее внутреннее напряжение.

«Вот и славно», — старался убедить себя Морозов, но мысли то и дело возвращались к загадочной фразе, которую Олеся обронила, великодушно разрешив ему все же поехать на вечеринку. «Возможно, так даже лучше». Что она имела в виду? Лучше для кого?

Однако вскоре эти мысли были вытеснены другими, более тревожными. Появилось ощущение, что черный внедорожник, уже некоторое время висевший у них на хвосте, преследует их. Впервые Морозов обратил на него внимание еще четверть часа назад, когда они толкались в весьма утомительной пробке. Внедорожник шел следом и каждый раз, когда удавалось продвинуться на несколько метров вперед, прижимался очень тесно. Морозов посматривал на него, повторяя про себя: «Да не жмись ты, не жмись! Сейчас догонишь — и будем тут стоять, разбираться…»

К счастью, этого так и не произошло, а когда они поехали свободнее, какое-то время смотреть в боковые зеркала особо не приходилось. Однако на выезде за пределы МКАДа вновь скопилась внушительная пробка, и тогда он снова заметил этот внедорожник.

«Этот или просто такой же?» — задавался вопросом Морозов, поглядывая в зеркало. Теперь машина ехала чуть дальше и в соседнем ряду. К сожалению, в первый раз он не обратил внимания на номер, а у этой машины он был заляпан грязью.

«До тех пор нам всем надо бы быть повнимательнее», — слова Васина, которым он не придал значения, сейчас вновь прозвучали в голове.

Какое-то время они так и двигались рядом с внедорожником, потом их полосы слились в одну, и тот в процессе отстал на две машины. Это ничего не значило, ведь, выбираясь в пробке в одном загородном направлении, трудно где-то разминуться. Морозов старался не дергаться раньше времени и даже умудрялся реагировать на отдельные фразы, которые продолжала кидать Дарья.

— Наконец-то! — выдохнула она, когда их машина протиснулась в узкое «бутылочное горлышко», после чего смогла набрать более или менее приличную скорость. — Теперь главное — на радостях заправку не проскочить.

Морозов посмотрел на навигатор: заправка, на которой компания ее друзей договорилась встретиться, находилась в семи километрах от МКАДа. Он не очень-то понимал задумку: почему бы просто не ехать в заданную точку каждому в своем ритме? Однако у Дарьи этот план вопросов не вызывал, значит, у них так принято. Будучи в компании просто гостем, Морозов не собирался тащить туда свой устав. Если господа считают, что им обязательно нужно приехать всем одновременно, почему бы и нет? А заправиться ему и правда не помешает.

Черный внедорожник продолжал следовать за ними, держась на небольшом расстоянии. Конечно, пока все они ехали в одном направлении, но он не обгонял и не отставал, что несколько нервировало. Внезапно мысль об общем сборе на заправке стала выглядеть более привлекательно: если внедорожник увяжется за ними и туда, придется сделать пару звонков.

Однако, к облегчению Морозова, подозрительный внедорожник проскочил мимо.

— О, Злотники уже тоже здесь, как я вижу, — заметила Дарья, поглядывая на машину у соседней колонки. — Это их «Мерседес».

Судя по тому, что заправлял его молодой человек лет тридцати, Злотников вез водитель.

— Столяровы давно отписались в чате, что добрались, — добавила Дарья. — Так что, полагаю, они все внутри.

— Тогда идите к ним, а я пока наполню бак, — предложил Морозов.

Дарья кивнула и повернулась к Олесе.

— Пойдем?

— Я тут останусь, не хочу никуда идти, — угрюмо отозвалась та.

— Нам еще довольно долго ехать, — заметила Дарья мягко. — На маршруте еще пробки. Ты не хочешь в туалет? Или перекусить.

— Нет.

Машина впереди уехала, Морозов занял ее место у колонки и вышел из салона, оставив Дарью уламывать Олесю в одиночестве.

Холод сразу принялся щипать голые уши. В городе было заметно теплее. И дело даже не в том, что в мегаполисах всегда на пару градусов больше, чем на загородных трассах. Просто за то время, что они ехали, температура успела опуститься с минус десяти до почти минус пятнадцати. Поднялся ветер, и снова пошел снег. Пока не слишком интенсивный, но синоптики обещали этой ночью сильный снегопад. Он надвигался на город с запада, а они ехали за город и тоже на запад. То есть ему навстречу. Оставалось надеяться, что они успеют добраться до места назначения прежде, чем погода совсем испортится.

Дарья выбралась из машины одна, по всей видимости, уговорить Олесю не удалось. Та осталась в салоне и тогда, когда Морозов пошел платить за бензин.

В помещении было тепло и очень светло. Играла музыка, переливались новогодние украшения, которые за последние пару месяцев успели так примелькаться, что глаз едва замечал их. Заправка была довольно большой, из тех, что сочетали в себе минимаркет и кафе. Здесь даже нашлось место для пары небольших столиков, за одним из которых сейчас сидела компания из четырех человек. В том числе и Дарья. Все четверо повернули головы и посмотрели на него, когда стеклянные двери послушно разъехались в стороны и пустили Морозова внутрь. Дарья улыбнулась и помахала ему рукой, он в ответ кивнул, мол, вижу, сейчас подойду. Остальные — двое мужчин и женщина — явно оценивали его.

У касс почти никого не было, лишь одна женщина как раз расплачивалась. Поблагодарив кассиршу, она стремительно повернулась и едва не ткнулась Морозову в грудь, но успела остановить себя. Испуганно ойкнула, тревожно глядя на стаканчик в своей руке, словно опасалась, что напиток мог выплеснуться Морозову на одежду, хотя это было невозможно: стаканчик плотно закрывала крышка.

Серо-голубые, широко распахнутые глаза. Беспорядочно вьющиеся русые волосы небрежно сколоты заколкой на затылке, но несколько прядей выбились или были выпущены намеренно. Макияж едва заметный, длинная норковая шуба, голубой платок на шее. Наверное, чтобы оттенить глаза.

Во второй руке женщина держала бумажный пакет с какой-то выпечкой. Она все еще смотрела на Морозова немного испуганно, словно ожидала от него поток брани. Он улыбнулся и посторонился, извинившись. Незнакомка неуверенно улыбнулась в ответ и отошла от прилавка.

— Вторая колонка, двадцать два литра девяносто пятого, — объявила девушка за кассой, вопросительно глядя на Морозова. Мол, твое? Учитывая, что других машин у колонок сейчас не стояло, уточнение было чистой формальностью.

Морозов кивнул и добавил:

— Оплата картой.

— Наше карта лояльности у вас есть?

Он мотнул головой, невольно оборачиваясь, хотя и так было понятно, что женщина направилась к компании за столом. Неизвестный, но определенно горячий напиток поставила перед мужчиной, рядом с которым сейчас сидела Дарья, пакет с выпечкой отдала ему же. Он снисходительно кивнул, Дарья торопливо вскочила, уступая подруге занятое место. Второй мужчина явно собирался придвинуть еще один стул, но Дарья махнула рукой. Действительно, они уже встретились и теперь вполне могли ехать дальше. Чего рассиживаться?

Однако никто никуда не торопился. Морозов выслушал скороговоркой произнесенные привилегии, которые давала карта лояльности, не запомнил ни одной, терпеливо дожидаясь, когда на платежном терминале появится нужная сумма и прозвучат слова:

— Можете оплачивать.

Рассчитавшись, он поблагодарил кассиршу, машинально поздравил с наступающим и услышал в ответ аналогичное поздравление. После чего направился к столу, за которым мужчина как раз с наслаждением впился зубами в слойку.

— Ты серьезно собираешься есть здесь? — с нотками возмущения поинтересовалась Дарья.

— А что, прикажешь мне засыпать крошками весь салон? — возмутился тот.

— Марк, ехать надо!

— Сейчас я перекушу и поедем. Я сегодня толком не обедал, между прочим!

— А Олеся так и будет сидеть в машине, пока ты ешь? — попыталась усовестить его женщина, сидевшая рядом с мужчиной напротив. Длинные рыжие волосы, яркий макияж, норковая шуба покороче, чем у ее подруги, скорее, полушубок.

— Это ее выбор, — пожал плечами Марк. — Может прийти к нам, я ж не против.

— Не пойдет она, — вздохнула Дарья. — Сидит, в сумку свою вцепилась, словно кто-то отнять собирается…

— Но хоть из дома ее вытащили, — тихо заметила женщина, с которой Морозов едва не столкнулся на кассе. — Уже хорошо.

На этих словах он подошел к столику достаточно близко, чтобы беседа прервалась и все внимание сосредоточилось на нем. Дарья взяла его под локоть и принялась знакомить со своими друзьями. Оголодавший мужчина оказался Марком Злотником, а женщина в шубе, покупавшая для него кофе и выпечку, — его женой Вероникой. Марк определенно относился к мужчинам, которые следят за собой не менее тщательно, чем женщины вроде Дарьи: подтянутый, холеный, модно одетый. В темной, аккуратно постриженной шевелюре ни одного седого волоска, хотя он ровесник Дарьи и, соответственно, всего на три года младше Морозова. То ли с генетикой так повезло, то ли Марк не гнушается окрашиванием волос.

Напротив Злотников сидели Столяровы — Григорий и Евгения. Круглолицый, слегка полноватый Григорий привстал, когда Дарья представила его, и протянул Морозову руку, которую тот пожал. Только после этого на аналогичное приветствие сподобился Злотник, правда, вставать со своего места и не подумал. Спасибо, хоть пальцы после слойки вытер о салфетку.

— А это мой новый друг Олег Морозов, — с нотками гордости в голосе представила его Дарья. — Прошу любить и жаловать.

— Очень приятно, — ответил нестройный хор голосов.

— Добро пожаловать в нашу теплую компанию, — усмехнулся Марк, все еще оценивающе глядя на него. Похоже, среди этих людей он занимал место негласного лидера. Эдакий альфа-самец маленькой стаи, не терпящий возможных конкурентов. — Чем занимаешься?

— Да так, — отмахнулся Морозов, — по юридической части.

Не любил он сходу представляться сотрудником Следственного комитета. Люди частенько напрягались, когда слышали это. И порой путали его работу со службой в полиции. Ему не хотелось в очередной раз объяснять отличия.

— Если мы еще кого-то ждем или кто-то пока не готов ехать, может, мы поедем вперед? — предложил Морозов торопливо, чтобы не дать развить тему его работы. — Через пару километров будет большой супермаркет, может, что-то докупить нужно?

— Нет, Валера заверил, что ничего не нужно, — отмахнулся Григорий. — И я не сомневаюсь, что у него действительно полный дом еды.

— А мы везем дополнительный алкоголь, — добавил Марк. — После корпоратива прилично осталось.

— Так что едем сразу на место, — закончила Женя. — И нет, больше мы никого не ждем.

— Тогда, может, поедем уже? — предложил Морозов, делая вид, что не слышал уже имевшего место обсуждения этой темы. — Нас ведь, как я понимаю, ждут на ужин. Нехорошо заставлять хозяев ждать долго. Да и есть слишком поздно — вредно для здоровья.

Краем глаза он видел, как все, кроме Марка, многозначительно переглянулись. Сам Марк только медленно жевал, неотрывно глядя на него. И хотя Морозов не собирался оспаривать его место в стае, безропотно слушаться тоже не собирался.

Марк, судя по всему, прочел это по его глазам и наконец уронил, поднимаясь из-за стола:

— Ладно, поехали.

— Сибиреязвенный скотомогильник? — вслух удивился Морозов, когда завел в навигатор следующую точку и по привычке посмотрел маршрут.

— Да, он прямо за деревней, в которой купил дом наш Валера, — хмыкнула Дарья.

— Очень вдохновляет…

— Вдохновляет или нет, а цены на недвижимость в том районе серьезно роняет. Валера всегда умел искать выгоду и находить ее в самых неожиданных местах. Он заверил, что узнавал: место безопасно. Но я на всякий случай решила никогда ничего не есть с его огорода, если он решит его завести.

— Думаю, это разумно.

— Зато дом ему достался шикарный, — с нотками зависти в голосе вздохнула Дарья. — Увидишь. Там действительно красиво.

— И очень уединенно, — неожиданно отозвалась с заднего сиденья Олеся.

Они двинулись в путь. Машина Злотников довольно быстро вышла вперед всех, обогнав Столяровых, которые до того ехали первыми. Морозов на это только усмехнулся, покачал головой и на всякий случай проверил, не плетется ли позади подозрительный черный внедорожник. Его нигде не оказалось.

Снегопад усиливался. Через сорок минут, когда они миновали все пробки и свернули с весьма приличного шоссе на несколько разбитую дорогу, снег валил уже почти сплошной стеной, засыпая внушительным слоем недавно почищенное дорожное полотно.

Однако дальше стало еще хуже. Сразу за указателем, обозначавшим въезд в нужную деревню, они свернули на еще более заснеженную дорогу и поехали, как подумалось Морозову, прямо в лес. Так велел навигатор.

Оказалось, что это все-таки не узкая просека, а вполне себе полноценная улица с участками по обе стороны от дороги. Однако большинство из них не было даже огорожено, не то что застроено. По всей видимости, коттеджный поселок, формально относящийся к деревне, еще только строился. Возможно, дела шли не так хорошо, как ожидали его владельцы, и Морозова это не удивляло: сам он никогда не купил бы дом рядом с сибиреязвенным скотомогильником. Каким бы шикарным и дешевым тот ни был.

Фонари ярко освещали дорогу, и это помогало держаться в одной колее. Ехать третьим теперь стало даже удобнее: первые две машины приминали пушистый снег, прокладывая путь. Улица выглядела весьма пустынно: даже построенные дома в основном были погружены в темноту. Окна горели в доме в начале улицы, рядом с которым вокруг машины копошилась семья с тремя детьми. Судя по всему, они грузили в машину вещи и собирались куда-то ехать. Следующим обитаемым жилищем оказалось место их назначения, а кроме него одно окно светилось где-то дальше по улице. Из-за крупных хлопьев снега, щедро сыпавшихся с неба, трудно было понять, насколько далеко оно находится.

Дом Валерия Демина действительно выглядел весьма внушительно. Наверняка только первые два этажа в сумме давали больше двухсот квадратов, а над ними виднелась еще и маленькая мансарда. Свет горел только в окнах первого этажа, а также на крыльце. Еще светилось несколько лампочек, установленных в разных местах по фасаду. Калитка была приоткрыта, но рядом с ней их никто не встречал.

— Интересно, где он? — пробормотала Дарья, слегка хмурясь и заглядывая в экран смартфона. — В чате не отвечает.

— Может, приготовлениями занят? — предположил Морозов. — Вот и не видит твоих сообщений.

— Сейчас разберемся, — заверила Дарья.

Они вылезли из машины и огляделись. Уличный фонарь весьма удачно нависал прямо у края участка, освещая калитку и откатные ворота. Въезд и вход были расчищены, судя по всему, не более получаса назад, иначе их завалило бы сильнее. То же самое наблюдалось внутри участка: дорожки и парковка на пару машин были явно почищены недавно.

— Ну и где он? — задался вопросом Григорий, ежась под порывами ветра. Как и Морозов, он не стал застегивать куртку.

— Дверь открыта, — объявила Женя, уже дошедшая до крыльца и дернувшая входную дверь.

— Вот и славно, — заметил Морозов. По крайней мере, это означало, что они точно попадут внутрь.

— Так, загоняйте свои машины, — велел Марк, успевший откатить в сторону ворота. — А я свою отпущу.

— Вы идите в дом, не мерзните тут, — предложил Морозов Дарье. — Я потом сам принесу сумки.

Дарья поманила за собой Олесю, но та, конечно, предпочла взять свои вещи с собой.

Когда пару минут спустя Морозов зашел в дом вместе с Григорием, остальные все еще толпились в холле весьма внушительных размеров. Или же просто снова собрались там, поскольку все уже успели избавиться от верхней одежды, а на лицах застыли удивленные выражения.

— Ерунда какая-то, — заметил Марк.

— Свет горит, огонь в камине тоже, — пояснила Морозову Дарья, — чайник на кухне еще теплый, но в доме никого. Мы уж думали, Валера в ванной, но все санузлы пусты.

— Наверное, отъехал куда-то, — ответил на это Морозов, ощущая смутную тревогу, но не позволяя ей захватить себя. — Машины, как я понимаю, нет.

Все переглянулись, заметно расслабляясь.

— Точно, — решил Григорий, — в деревенский магазин поехал. Какой-нибудь зеленый горошек забыл или еще что-то в таком роде…

— И все открытым оставил? — усомнилась Женя. — Даже калитку нараспашку?

— Так он ведь знал, что мы подъезжаем, — поддержала Григория Дарья. — Вот для нас все и оставил. От кого тут запираться-то?

— Ладно, давайте-ка размещаться, — решил Марк. — Если он поехал в магазин, то вернется с минуты на минуту.

— А если не вернется? — мрачно уточнила Олеся.

— Тогда позвоним ему и узнаем, где его черти носят.

Глава 3

Только когда речь зашла о размещении, Морозов задался вопросом, хватит ли на всех отдельных спален или придется как-то уплотняться. Насколько он знал, даже в довольно больших домах бывает не так много комнат: количеству проектировщики предпочитают простор. Их было три пары, хозяин дома — вероятнее всего, один, поскольку речь ни разу не заходила ни о его жене, ни о подруге, а также Олеся. Итого требовалось пять спален.

И как ни странно, они нашлись. Олеся сразу выбрала себе ту, что находилась на первом этаже: самая маленькая, она соседствовала с таким же скромным кабинетом. На втором этаже спален оказалось четыре: две побольше, в том числе хозяйская спальня, и две поменьше. Марк сразу заявил, что забирает себе ту, что служила зеркальным отражением хозяйской: в ней имелись гардеробная и отдельный санузел, тогда как в двух других ничего подобного не было. Спорить с ним никто не стал, в том числе и Морозов. В этом доме он планировал провести всего четыре ночи и не сомневался, что поделить на пятерых два других общедоступных санузла они как-нибудь смогут.

Дарье доставшаяся им комната тоже пришлась по душе. В основном тем, что ее окна выходили на переднюю часть двора и восток.

— Здорово, когда в комнате с самого утра есть солнце! — заявила она. — Легче просыпаться.

Морозов сомневался, что завтра утром — или в любое другое время дня — они увидят солнце: прогноз в этом отношении был неумолим и обещал облачность и осадки чуть ли не в течение полных суток. Дарья, скорее всего, тоже прекрасно это понимала, просто при своем легком характере и отсутствии склонности к конфликтам искала положительные стороны во всем. Главное, в комнате имелось все необходимое: кровать, две тумбочки при ней, платяной шкаф с вешалками, небольшой комод и даже удобное кресло с торшером над ним, пуфом для ног перед ним и маленьким кофейным столиком рядом. Чего в комнате не было, так это телевизора, но они и не ради новогодних телепередач сюда приехали.

Вещи Морозов планировал разобрать чуть позже, ограничился лишь тем, что снял и повесил в шкаф пиджак: в доме оказалось достаточно тепло, тонкого свитера вполне хватало. Однако Дарья принялась разбирать сумку: вероятно, не хотела, чтобы вещи и дальше мялись в ней.

— У меня для тебя кое-что есть, — заговорщицким тоном сообщила она, переместив почти все содержимое сумки в шкаф.

Помимо вещей, там оказалась еще и небольшая коробочка, завернутая в подарочную бумагу и перехваченная лентой с бантиком. Увидев ее, Морозов с трудом подавил улыбку и постарался посмотреть на Дарью с осуждением.

— Я думал, формат вечеринки — без подарков. Был ведь такой уговор?

— Да, конечно, но мне захотелось! В конце концов, это наш первый совместный праздник… Хочу, чтобы у тебя осталось что-то о нем на память. Там ничего особенного, сущая безделушка, я не жду ответного…

Дарья еще не успела договорить, когда он извлек из сумки слегка помявшийся подарочный пакет с футляром для украшений внутри. Морозов слишком долго был женат, чтобы действительно вестись на фразы в духе: «Подарки дарить не будем, просто как следует вместе повеселимся, для себя я тоже ничего не жду, ты, главное, сам приезжай…»

— О, ну что ты! Не стоило… — пробормотала Дарья, но ее глаза радостно зажглись.

Она крепко обняла его и вдумчиво поцеловала, даже несколько дразня прикосновениями. Однако открывать подарок не стала, предложив сделать это в новогоднюю ночь. Морозов согласился, и они оба спрятали полученные презенты каждый в свою прикроватную тумбочку. После чего наконец спустились на первый этаж. Следовало выяснить, что там с Валерой и с ужином.

Дарья уверенно направилась в гостиную, через которую можно было пройти в просторную, если не сказать огромную, кухню. Именно оттуда доносились голоса ее друзей. Оказалось, что большинство уже собралось вокруг кухонного острова, не хватало только Вероники и Олеси. Судя по хмурым лицам и напряженным интонациям, хозяин дома так и не появился.

— И на звонки не отвечает: я уже три раза его набирал, — сообщил Григорий в ответ на вопрос Дарьи. — Гудки идут, но трубку никто не берет.

— В чате тоже молчок, — добавила Женя, но это они и так знали: чат у ребят был общим. Морозов, конечно, в нем не состоял, но Дарья держала его в курсе того, что там происходит.

— Может, с ним что-то случилось? — предположила она.

— Что с ним могло случиться? — с нотками возмущения возразил Марк.

— Не знаю… Поехал в магазин и попал в аварию… Или поскользнулся, упал и сломал ногу, — принялась фантазировать Дарья.

— И что нам теперь делать? — задался вопросом Григорий. — Искать его? Где? Как? И, вообще-то, есть хочется… Не все перекусывали слойками с кофе, а тут такие запахи!

С последним Морозов мог легко согласиться: в кухне и даже немного в гостиной умопомрачительно пахло запеченным мясом, чесноком и какими-то специями. Женя с любопытством заглянула в духовку и вытащила оттуда противень с пакетом, внутри которого лежало явно что-то очень вкусное и вполне готовое. И даже порядком остывшее, поскольку Жене не понадобились прихватки.

— Может, поедим, пока ждем Валеру? — предложил Марк. — Появится он, никуда не денется.

— Как-то это неправильно, — неуверенно возразил Григорий. — Надо бы сначала выяснить, где он, что с ним…

Он, кажется, собирался еще что-то сказать, но в этот момент пиликнули, уведомляя о новом сообщении, сразу четыре смартфона. Морозов заглянул через плечо Дарьи в экран, где открылся общий чат. Писал тот самый Валерий Демин: «Простите, ребят, не могу говорить! Кое-что случилось, пришлось срочно отъехать. Вернусь завтра утром и все расскажу. Пока располагайтесь, ужинайте. Мясо в духовке, картофель фри в морозилке, салаты и закуски в холодильнике, шампанское там же, остальные напитки в гостиной. Скоро увидимся!»

— Ну вот! — Марк торжествующе улыбнулся. — Я же говорил: никуда он не денется, вернется. Давайте ужинать. Девчат, накрывайте!

Дарья с Женей переглянулись, почти синхронно пожали плечами и принялись исследовать холодильник на предмет закусок, а шкафчики — в поисках посуды. Морозов предложил свою помощь, Григорий с заметным облегчением и некоторым предвкушением направился в гостиную для изучения местных запасов алкоголя, а Марк уселся во главе длинного стола и достал смартфон.

Морозов как раз забрал у Дарьи довольно тяжелую стопку больших плоских тарелок и отнес ее на стол, когда в кухню вошла Вероника, несколько растерянно глядя на остальных. Ее явно обрадовала бурная деятельность по подготовке к ужину, но в ее глазах читался вопрос: а где же Валера?

Подруги быстро рассказали ей про сообщение, которое она, по всей видимости, пропустила, и она с удовольствием присоединилась к процессу, взявшись расставлять на столе бокалы для напитков: они стояли в отдельном шкафу в углу комнаты и к нему проще всего было подобраться, не мешая деятельности остальных.

Марк тем временем отвлекся от экрана смартфона, посмотрел на жену и недовольно нахмурился.

— Зачем ты взяла с собой это платье? Не говоря уже о том, зачем его надела?

Вероника замерла, бросила на стоявшего рядом Морозова немного испуганный взгляд, а потом посмотрела на платье. Оно было насыщенного зеленого цвета, в мелких белых цветочках, с рукавом три четверти, приталенное и с расклешенной юбкой почти до колена.

— Мне нравится это платье, — не слишком уверенно отозвалась Вероника, с преувеличенным вниманием расставляя на столе винные бокалы. — И оно удобное.

— Сколько раз я говорил, что оно тебе не идет? Ты в нем выглядишь как простушка! — продолжил отчитывать жену Марк. — Почему ты до сих пор его не выбросила? Иди и переоденься! Надеюсь, ты взяла нормальную одежду.

Женя и Дарья определенно слышали Марка, но упорно делали вид, что ничего не замечают. Светлокожая Вероника мгновенно вспыхнула, Морозов слышал, как она тяжело задышала, но выполнять приказ мужа пока не торопилась, продолжая ходить между шкафом и столом.

Он не разбирался в подобных вещах и не мог наверняка сказать, простит женщину платье или нет. Аня смогла бы оценить и сделать вывод, если бы была здесь. Но в двух вещах он не сомневался. Во-первых, будь его покойная жена тут, она обязательно вступилась бы за выбор Вероники в подобной ситуации, даже если бы действительно считала платье неудачным. А во-вторых, сама Вероника, по его мнению, относилась к тем женщинам, что будут хорошо выглядеть, даже если на них надеть холщовый мешок из-под картошки.

— А по-моему, чу́дное платье, вам очень идет, — заметил Морозов. И тут же попытался сменить тему: — Марк, может, поможешь Даше? Кажется, блюдо с мясом довольно тяжелое.

Дарья, как раз поднявшая то самое блюдо с подогретым содержимым пакета из духовки, выразительно поморщилась и поставила его обратно на кухонный остров, подтверждая, что ноша для нее тяжеловата. Марк недовольно зыркнул на Морозова, но из-за стола встал, пряча смартфон в карман.

— Убери, — тут же недовольно добавил он, отставляя в сторону винный бокал, который жена поставила перед его тарелкой. — Ты же знаешь, что я пью виски, а не вино!

Вероника безропотно забрала бокал, унесла его обратно в шкаф и заменила стаканом для виски. На Морозова она больше ни разу не взглянула, но и переодеваться так и не пошла.

Когда салаты и закуски были выставлены на стол, картофель фри зажарен в аэрогриле, а напитки разлиты по бокалам, к столу позвали Олесю, которая до того момента сама так и не появилась. С отправившейся за ней Дарьей она все же пришла, и та усадила ее рядом — по правую руку от себя. По левую руку от нее сел Морозов. Марк так и остался во главе стола, Вероника села рядом с ним и оказалась напротив Морозова. Места напротив Дарьи и Олеси заняли Столяровы.

— Ну что, погнали? — предложил Григорий, поднимая бокал с виски.

Морозов машинально отметил про себя, что поначалу тот собирался пить вино, но поменял свое мнение, как только узнал, что Марк будет виски. Они и ему предлагали присоединиться, но Морозов заявил, что оставит тяжелые напитки на новогоднюю ночь. Виски он все равно никогда не любил.

— Погнали! — бодро поддержал Марк.

И этот призыв был поддержан дружным звоном бокалов.

— А я тебе говорю: если мужик полностью обеспечивает свою женщину, то вся эта домашняя хоботня — не его проблема! — уверенно вещал Марк, хотя язык его самую малость заплетался. — Всякие там дети, готовка, стирка, уборка — уж будь добра, сама-сама! В конце концов, что там делать? Стирает стиралка, посуду моет посудомойка…

— Еще скажи, что гладит утюг, — не сдавалась Женя. — Сам, ага! Ты хоть один день в своей жизни был на хозяйстве? Вот хоть раз?

Как это часто бывает в не вполне трезвых компаниях, никто уже толком не помнил, с чего вдруг завязался этот разговор, переросший в спор. Ужин давно был съеден, часть посуды отправлена в ту самую посудомойку, остальная осталась ждать своей очереди в раковине и рядом с ней. Компания переместилась из-за стола в гостиную, где уютно потрескивал камин. Вокруг него хватало удобных посадочных мест: один только диван вполне мог вместить всех семерых, а рядом с ним стояла еще и пара кресел.

Морозов предпочел сесть в одно из них, а Дарья, несмотря на наличие других вариантов, решила расположиться на его подлокотнике. Злотники и Столяровы оккупировали диван, а Олесе и вовсе не сиделось, поэтому она то стояла у камина, глядя на огонь, то подходила к окнам, за которыми все равно нельзя было разглядеть ничего, кроме метели.

— Был, и не раз, — заверил Марк. — Ничегошеньки сложного! Это тебе не в офисе с утра до ночи канителить то с партнерами по бизнесу, то с контрагентами, то с придурковатыми сотрудниками.

— Конечно, ничего сложного, когда это один день, — тут же фыркнула Женя. — Белье чистое и глаженое, в доме порядок, в холодильнике — еда наготовленная.

— Вообще-то, Ника тогда с Викулей две недели лежала в больнице, а я с Глебом дома остался один! А ему всего пять лет тогда было.

— Ты был не один, — тихо возразила Вероника, — с тобой мама твоя жила.

— Правильно, — не растерялся Марк, — работу же никто не отменял. Когда у тебя свой бизнес, больничный тебе, чтобы дома посидеть с ребенком, никто не даст.

— И вообще, если женщина хочет, чтобы мужчина наравне с ней вкладывался в быт, то сама она наравне с ним должна вкладываться в бюджет, — поддержал друга Григорий. — А иначе это какая-то игра в одни ворота… Вот что в таком случае женщина должна мужу?

— Единственное, что женщина должна, — это всегда быть красивой! — заявила Женя, картинным жестом откидывая назад огненно-рыжие волосы.

— То есть если женщина, например, одевается не так, как хочет ее мужчина, то она уже не выполняет свою часть сделки? — тут же ухватился за это утверждение Марк.

Вероника промолчала, только поднесла к губам бокал. Их они взяли с собой, хотя почти никто уже не пил. Так, каждый цедил что-то для вида.

Женя явно почувствовала, что ее аргументы разваливаются, а потому решила немного сместить фокус и втянуть в спор нового человека:

— Олег, а ты что думаешь? Что мужчина и женщина должны друг другу в браке?

У Морозова не было ни малейшего желания вступать в этот спор, поэтому пару секунд он просто молчал, но потом все же ответил:

— Я думаю, что брак, в котором дело дошло до составления списков, кто кому и сколько должен, обречен. И, по большому счету, не имеет смысла.

Олеся громко хмыкнула, хотя до того момента казалось, что она вообще не слушает, Женя рассмеялась, а Дарья похвалила, касаясь своим бокалом его:

— Отлично сказано!

— Господи, да оставь ты уже в покое телефон! — раздался следом приглушенный, но все же достаточно громкий и заметно раздраженный голос Марка. — Сколько можно ей писать? Поздно уже!

— Но Викуля в сети, — попыталась оправдаться Вероника, машинально потянувшись за отобранным мужем смартфоном. — Я волнуюсь и хочу убедиться, что у нее все в порядке.

— Перестань над ней трястись, — все с тем же раздражением отозвался Марк. — Она уже не маленькая.

— Она впервые без нас в Новый год, — возразила Вероника дрогнувшим голосом. — Среди чужих людей…

— Это новогодний лагерь для детей ее возраста! — напомнил Марк. — Дорогой, кстати! У них там куча развлечений.

— Но там нет никого из ее друзей, — на этот раз голос Вероники прозвучал едва слышно. — А она такая закрытая девочка…

— Вот и нужно учиться открываться, — отрезал Марк. — Нечего всю жизнь сидеть под мамкиной юбкой.

На этот раз Вероника промолчала, только сделала еще один глоток вина. Морозову показалось, что рука ее сильно дрожит. Она прятала глаза, словно не хотела, чтобы кто-то видел в них слезы.

— Ника, правда, не переживай, — попыталась поддержать ее Дарья. — У меня руки тоже так и чешутся Альке написать, но я не хочу ее лишний раз дергать.

— Да ты у нас вообще мать года, — тихо и неожиданно ядовито заметила Олеся.

— Алина со своим родным отцом, — несколько хрипло добавила Вероника. — Это не то же самое. Если бы Глеб взял Викулю с собой, я бы тоже не дергалась.

— Ну, для их компании Вика еще маловата, — заявил Григорий. — Как и Алина. Через пару годков подрастут — и будут все вместе веселиться, как и мы.

— Тут лучше не торопиться, — мрачно прокомментировала Олеся, в очередной раз пересекая комнату от окна к камину.

— Наши старшие дети тоже очень дружны и в последние годы собираются вместе на многие праздники, все чаще отдельно от нас, — с улыбкой пояснила Морозову Дарья. — Старший сын Марка Глеб, моя старшая дочь, сын Гриши и Жени, а также дочь и сын Валеры. И, конечно, их пары, приятели и бог знает кто еще.

— Олег, а у тебя есть дети? — поинтересовался Григорий.

— Да, сын, ему двадцать два. В этом году он впервые отмечает Новый год со своей девушкой, а не со мной.

— Кто знает, может, к следующему Новому году и они вольются в компанию наших? — бодро предположила Женя, многозначительно глядя на Дарью.

Та ничего не ответила, только несколько смущенно рассмеялась. Морозов тоже промолчал. К счастью, разговор прервал глухой гул удара, который потом повторился еще одиннадцать раз, привлекая внимание к вычурным, сделанным под старину стрелочным часам, висящим на стене.

— Они что, каждый час так делают? — удивился Марк.

— Нет, в одиннадцать точно такого не было, — возразила Женя.

— Наверное, только в полночь и в полдень, — предположил Морозов. — Чтобы не сводить хозяев с ума.

— Точно! — поддержала его Дарья.

— Так, значит, уже тридцать первое? — обрадовался вдруг Григорий и потянулся к бутылке виски, стоявшей на столике рядом с диваном. — Пора выпить за уходящий год?

— Да рано еще! — одернула его жена. — Старый год ближе к новогодней полуночи провожают, а не за сутки до нее.

— А по мне, никогда не рано начать провожать такой год, — заметил Марк с ухмылкой.

— Да ладно, этот был еще не из худших, — мягко возразила Дарья, ненавязчиво обнимая Морозова за плечи и улыбаясь ему.

— У кого как, — буркнула Олеся.

В комнате мгновенно стало как-то очень тихо. Настолько, что стало отчетливо слышно, как тикают недавно пробившие полночь часы. Однако неловкое молчание не задержалось надолго, Олеся сама же его и нарушила:

— Давайте выпьем за последний день! В смысле, последний день года… Пропади он пропадом!

— Тост не хуже других, — хмыкнула Женя. — С последним днем года вас, ребята!

Глава 4

Окончательно угомонились они только к часу ночи. Первой ушла Олеся, еще в половину первого, а остальные приняли решение отправиться на боковую одновременно. Григория к тому моменту так сильно развезло, что на второй этаж ему помогали подниматься жена и Марк. К слову, до этого он довольно долго держался молодцом и выглядел куда трезвее своего друга, хоть и пил больше. Однако потом он словно пересек невидимую черту, за которой весь выпитый этим вечером алкоголь сказался на нем за пару минут.

Примечательно, что сам Марк к финалу посиделок, напротив, словно бы немного протрезвел. Во всяком случае, глаза его уже не так косили и речь стала достаточно четкой.

В итоге Григорий, судя по всему, уснул мертвым сном, едва рухнул на кровать. Марк с Вероникой удалились в свою привилегированную спальню, а Морозов пропустил в ванную обеих дам и только потом отправился в душ сам, порадовавшись, что прихватил с собой не только сменную одежду и туалетные принадлежности, но и пару полотенец. Лазить в шкафах неизвестного ему мужчины не хотелось, это остальные могли позволить себе подобные вольности в отсутствие хозяина.

Когда он вернулся в спальню, там лишь тускло светились маленькие лампы, стоящие на прикроватных тумбочках. Постель была разобрана, край одеяла с одной стороны откинут, но Дарья еще не легла. Она стояла у окна в темно-синей атласной ночной сорочке на тонких бретелях, доходившей ей до колен, и неторопливо размазывала по рукам крем, глядя во двор. Услышав, как Морозов прикрыл за собой дверь, она полуобернулась, улыбнулась и прокомментировала:

— Просто конец света! Снег валит и валит… Повезет, если завтра мы сможем выйти из дома. Представляю, какой дурдом творится сейчас в Москве. Хорошо, что мы уже здесь.

Он повесил влажное полотенце на спинку кровати, бросил несессер обратно в сумку и подошел к Дарье. Яркий свет фонаря позволял разглядеть происходящее за окном даже при наличии в комнате освещения. И картина эта заставила Морозова цокнуть языком.

— М-да, если утром по дороге не пройдет трактор, ваш Демин просто не доберется сюда.

— Да уж… Интересно, что такого могло случиться, что он вот так сорвался и уехал?

— Мне тоже очень интересно, — не удержался Морозов. — Все это довольно странно, ты не находишь? Я хочу сказать… Хорошо, предположим, ему позвонили и что-то такое сказали, что он все бросил и уехал. Предположим, закрывать дом и калитку, как и выключать свет, он не стал, потому что знал, что мы уже подъезжаем. Но камин! Оставлять горящий огонь без присмотра — довольно рискованное дело. К тому же он не на пять минут его оставил: мы не встретили его по пути сюда, хотя дорога тут, насколько я понимаю, одна. Значит, он даже по местному шоссе проехал раньше, чем мы на него свернули. Иначе мы друг друга как минимум заметили бы: оно довольно пустынное, всего-то несколько машин нам навстречу успело проехать. И полосы всего две: в одну сторону и в другую. Я не знаю, на чем ездит ваш друг, но остальные-то наверняка знают, правильно? Значит, он уехал… минут за пятнадцать, а то и все двадцать до нашего приезда. Вот буквально почистил снег, собрался и поехал. И оставил полыхающий камин. Причем сильно полыхающий, потому что иначе к нашему приезду за полчаса он бы почти прогорел, значит, дров было много.

Дарья повернулась к нему, глядя удивленно и слегка недоверчиво.

— Слушай, а ты свой режим следователя отключаешь когда-нибудь? — насмешливо поинтересовалась она.

Морозов смущенно улыбнулся в ответ и качнул головой.

— Это очень сложно. Профессиональная деформация, понимаешь?

— Понимаю. И да, соглашусь: оставить дом в таком состоянии, ничего не написать в чат, долго молчать в ответ на наши звонки и сообщения — это странно. Но правда в том, что Валера в последние месяцы постоянно ведет себя странно. Он стал очень рассеянным. Часто все забывает, иногда словно бы выпадает из разговора. Я бы сказала, что на него так повлияло расставание с Наташей, но, по-моему, это началось, когда они еще были вместе. Может, она потому его и бросила? Не знаю…

— Наташа — это его жена?

— Нет, Наташа — это та, ради кого он бросил жену, с которой прожил больше двадцати лет. Знаешь, как бывает? Вроде неплохо жили, растили двоих детей, вместе наживали всяческие материальные блага. Надька даже была из тех жен, что сквозь пальцы смотрят на незначительные интрижки мужа на стороне. А у Валеры они случались, кажется, примерно всегда. Где-то просто флирт и платонические ухаживания, где-то дело заходило дальше, но обычно ничего серьезного или длительного. Он называл это походом в ресторан.

Морозов слегка нахмурился, не сразу уловив смысл. Дарья закатила глаза, посмеиваясь над его растерянностью.

— В том смысле, что, как бы ни нравилась домашняя еда, иногда тянет на необычную или высокую кухню — и тогда разнообразия ради идешь в ресторан. Но то ли Наташа оказалась девушкой цепкой, то ли Валера дозрел до того, чтобы поменять старую супругу на новую, с меньшим пробегом, так сказать, да только два с лишним года назад затеял он развод. Мы ему говорили: не глупи, она почти на двадцать лет тебя моложе, ближе к твоим детям по возрасту, чем к нам, бросит… А он весь такой: «Вы ничего не понимаете! Это настоящая любовь, я с ней сам молодым становлюсь». Только вот никто на самом деле не молодеет. Полагаю, она из него выжала, что смогла, и рукой помахала. Этот дом он тоже ради нее купил: это Наташа хотела красивой жизни, как в кино. Только, полагаю, она имела в виду более цивильное место, поближе к городу или с хорошей инфраструктурой, а не эту глушь. Но тут уж на что Валере денег хватило.

— Ну, может, теперь он помирится с Надей, если уж она такая… понимающая, — предположил Морозов. — Может, это она его позвала?

— Сомневаюсь, — вздохнула Дарья. — Одно дело интрижки, которые он скрывал от широкой общественности, только самые близкие и знали. Другое дело — развод и официальный уход к даме намного моложе. Это оскорбление, которое Надя вряд ли простит. А жаль… Она мне нравилась. А с тех пор, как они с Валерой расстались, она с нами не общается.

— Интересно… По какому принципу у вас кто-то остается в компании, а кто-то уходит? — заинтересовался Морозов. — Олеся ведь тоже в разводе, а ты и вовсе два раза в разводе…

Она звонко рассмеялась.

— О, это просто! Мы впятером дружим еще с института: я с Олесей, Гришка с Марком, а Валера нас всех объединил в одну компанию. Вот с тех пор мы так и общаемся, а с нами — наши пары. Но, конечно, мы не только такой компанией собираемся. Если ты пригласишь меня к своим друзьям, я тоже с удовольствием приду.

Это была определенно не случайно оброненная фраза, а тонкий намек, который Морозов, безусловно, уловил, но развивать эту тему ему не захотелось. Поэтому он коснулся рукой обнаженного плеча Дарьи и спросил, искусно меняя тему:

— Тебе не холодно? Мне кажется, здесь не настолько жарко, чтобы чувствовать себя комфортно в такой одежде.

«Или, скорее, настолько раздетой», — мысленно добавил он, но произносить вслух не стал.

Улыбка Дарьи немного изменилась, стала манящей, дразнящей. Она склонила голову набок, шагнула к нему, ее руки скользнули вокруг его талии, тело тесно прижалось к его телу.

— А что? — понизив голос, поинтересовалась Дарья. — Ты хочешь меня согреть? Если что, я не против.

И она коснулась губами его губ, целуя, как всегда, нежно, без нажима, дразня и предлагая, но никак не требуя. Морозов на поцелуй ответил и даже обнял Дарью за плечи, согревая их своим теплом, но и эту тему развивать не стал, через какое-то время отстранившись.

— Я бы с удовольствием, но здесь столько народа… А качество звукоизоляции вызывает вопросы.

— О, надо же! — протянула она, умиляясь так, словно увидела крошечного котенка. — Я и не знала, что ты такой стеснительный…

Он и сам этого не знал. И не совсем понимал, в чем на самом деле проблема: в усталости, алкоголе или новой обстановке? Так или иначе, а сегодня Дарью он совершенно не хотел.

Морозов не обманывал себя и прекрасно понимал, что не любит ее, но в его положении желать красивую женщину — вполне естественно. И чаще всего именно так и было: Дарья действительно нравилась ему. Да, сердце не екало в груди, когда он смотрел ей в глаза, не было того трепета, что сопровождал первые годы знакомства с женой, но ему уже и не двадцать лет. Странно ждать сейчас аналогичных чувств. Достаточно и того, что ему приятно смотреть на нее, прикасаться к ней и ласкать, целовать и обнимать, получать все то же самое в ответ.

Однако сегодня почему-то ничего этого не хотелось.

— Возможно, я просто недостаточно здесь освоился, — с нотками извинения и обещания исправиться ответил он. — Или устал.

— Что ж, тогда надеюсь, что ты этой ночью как следует отдохнешь, а завтра окончательно освоишься, — снова приглушенным, томным голосом произнесла Дарья и еще раз поцеловала его, то ли надеясь, что он передумает, то ли просто давая понять, что именно он упускает. — Давай спать.

И она первой нырнула под одеяло и выключила лампу на своей прикроватной тумбочке.

— Вот и славно, — пробормотал Морозов.

Он снял джинсы, кинул их на кресло и тоже лег. Дарья сразу прижалась к нему, устраивая голову у него на плече. Отстраняться он не стал, лишь тоже погасил свет.

Шторы оставались частично раздвинуты, поэтому в комнату лился свет уличного фонаря. За стенами дома ныл и завывал ветер, то и дело обрушиваясь на них и словно прокатываясь от угла дома к другому углу. Снег продолжал сыпаться с неба, время от времени едва слышно шелестя по стеклам.

Морозов закрыл глаза, прислушиваясь к звукам бури за окном. В голове мелькали, торопливо сменяя друг друга, моменты прошедшего дня. Разнокалиберные треугольники на полях записной книжки, напряженный Васин, вереница красных огней застрявших в пробке машин, черный внедорожник, поджимающий сзади после каждого сдвига, огни заправки и испуганные серо-голубые глаза, точка на карте с надписью: «Сибиреязвенный скотомогильник» и табличка с названием деревни. Последним внятным образом, посетившим его сознание прежде, чем Морозов провалился в сон, было одинокое окно, светящееся где-то вдалеке за пеленой кружащегося снега.

Он не знал, сколько прошло времени с того момента и что именно его разбудило, но проснулся Морозов в одно мгновение с бешено колотящимся в груди сердцем и ощущением ужаса. Лицо покрывала испарина, на душе скреблись кошки размером с леопарда, во рту было сухо.

Фонарь за окном все так же ярко горел, снег больше не шел, но ветер еще бесновался. Возможно, очередной его порыв, ударивший в стену, стал причиной столь резкого пробуждения. Или же дурной сон… После похорон время от времени такое случалось. Теперь все реже, но все же…

Окончательно проснувшись, Морозов понял, что причиной пробуждения стал не ночной кошмар и не шум ветра. Тревожащие звуки доносились сверху: приглушенный грохот, чьи-то шаги.

Кто-то посреди ночи бродил по мансардному этажу.

Глава 5

Сон слетел окончательно, Морозов напряженно прислушался, но звуки шагов уже стихли. Однако ощущение того, что наверху кто-то есть, не отпустило.

Он осторожно потянулся к тумбочке, на которой оставил смартфон, стараясь не разбудить Дарью: та безмятежно сопела рядом, а ее рука лежала поперек его груди.

На экране высветилось время: 3:21. Интересно, кому и что понадобилось в мансарде посреди ночи? Как вообще туда попадают? Морозов только сейчас понял, что лестница, по которой они поднимались на второй этаж, там и заканчивалась, значит, на самый верх вела отдельная. Где же она находится?

Любопытство и не унимавшаяся тревога требовали немедленно разобраться в происходящем, все выяснить. Морозов осторожно снял с себя руку Дарьи. Та нахмурилась во сне и заворочалась, но лишь перевернулась на другой бок, так и не проснувшись. Тогда он выбрался из-под одеяла и нашел оставленные на кресле джинсы: разгуливать по чужому дому в одних трусах, пытаясь выяснить природу подозрительных звуков, казалось ему не лучшей идеей.

Смартфон он взял с собой, предполагая, что в какой-то момент ему может понадобиться фонарик, но в холле за дверью оказалось достаточно светло: на ночь остались гореть бра на стенах. Морозов сам же и не стал их выключать, полагая, что кому-нибудь еще, например, проснувшемуся Григорию, может понадобиться свет, чтобы найти дорогу в санузел и не ошибиться по пути дверью. То ли после него в холл никто не выходил, то ли оставил свет, руководствуясь той же логикой.

В основном все двери на этаже были закрыты, лишь одна распахнута настежь — в спальню Злотников, а, насколько Морозов помнил, они ее закрывали. И поскольку санузел у них свой, даже если бы кто-то посреди ночи захотел в туалет, открывать дверь комнаты ему не пришлось бы. Значит, вполне возможно, что кто-то из них как раз и бродит по мансарде? Но зачем?

Впрочем, нельзя было исключать и того, что тот же Марк, как и он сам, сперва проснулся от шума наверху, а потом пошел посмотреть, в чем дело. Спальня Злотников больше попадала под уменьшенный мансардный этаж, поэтому шум у них наверняка стал слышен раньше.

Где же чертова лестница, которая ведет наверх?

Та нашлась за санузлом в небольшом закутке. Прямая и довольно крутая, она упиралась не в дверь, а в люк в потолке, который сейчас был закрыт крышкой. Морозов уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, собираясь вскарабкаться наверх, когда снова услышал шум. На этот раз это были не шаги, а какой-то шорох, за которым последовали вздох и стон.

Морозов замер, а через пару мгновений, когда охи, вздохи и стоны стали более ритмичными, и вовсе смущенно отступил на несколько шагов. По всей видимости, наверху происходило романтическое свидание. Вероятно, не ему одному пришло в голову, что межкомнатная звукоизоляция здесь недостаточно хороша для этого. Что ж, это можно считать достаточно уважительной причиной покинуть ночью свою привилегированную спальню.

Морозов торопливо отошел еще на несколько шагов и уже собирался вернуться к себе, когда сухость во рту и горле напомнила о себе. Раз уж встал, можно спуститься в кухню и попить.

Смартфон он за ненадобностью сунул в задний карман: даже со второго этажа было видно, что на первом освещения хватает. Свет точно горел в гардеробной, откуда лился в просторный холл, и где-то еще. При ближайшем рассмотрении оказалось, что нижнее освещение включено в комнате, где ночевала Олеся: там дверь была с полупрозрачной вставкой, пропускавшей тусклое свечение. Морозов задался вопросом, спит ли эта женщина при свете или же ей просто не спится. Конечно, заглядывать к ней, чтобы узнать это, он не стал.

Как выяснилось чуть позже, свет, причем верхний, горел и в кухне, над кухонным островом, что частично освещало и гостиную. А заодно превращало задний двор, куда выходили несколько окон и дверь, ведущая на веранду, в непроглядную тьму: там уличного освещения не было, за забором возвышалась плотная стена древних сосен, а свет уличного фонаря с другой стороны дома сюда не долетал, поэтому любое освещение внутри дома затемняло окна.

Нырнув в арку между гостиной и той частью кухни, что служила столовой, Морозов невольно вздрогнул и от неожиданности даже брякнул:

— О, вы здесь!

Осознав, как это могло прозвучать, он откашлялся и поправил сам себя:

— В смысле, я не думал, что здесь кто-то есть.

Вероника, как раз заливавшая кипятком чайный пакетик в кружке, только грустно улыбнулась в ответ. Кажется, ему не удалось обмануть ее, и она поняла, что он полагал, будто она на мансардном этаже с мужем. Однако ответила Вероника на его последнюю реплику, принимая правила игры:

— Мне не спалось, решила выпить чаю. Присоединитесь? Могу сделать и вам тоже: я нашла весьма разнообразную коллекцию пакетиков. Вы какой предпочитаете в четвертом часу утра?

— Я лучше просто воды попью, — отмахнулся Морозов, заставляя себя отмереть и подойти к кухонным шкафчикам, чтобы достать себе стакан или чашку.

Вероника только пожала плечами, поставила чайник на место, пару раз макнула чайный пакетик в кипяток и выкинула его. Взяв кружку, она обогнула остров и села на один из табуретов, стоявших вдоль его внешней части.

Чувствуя странную нервозность и неловкость, Морозов не без труда нашел себе чашку и наполнил ее водой из-под маленького крана, подключенного к фильтру. Сделал несколько жадных глотков, поглядывая на Веронику. Она была закутана в теплый халат, надетый, по всей видимости, поверх ночной рубашки. Выглядела немного уставшей и самую малость грустной, но при этом довольно спокойной. Не казалось, что она готова заплакать. Или злится. Или хотя бы ревнует.

Может быть, он ошибся и на мансардном этаже Столяровы? Григорий вполне мог протрезветь так же внезапно, как и опьянел. Возможно, он проснулся и его потянуло на… романтику. В конце концов, Морозов видел только распахнутую дверь спальни Злотников, а остальное додумал, ведь пустую постель он не видел. Дверь могла открыть и Вероника, которой действительно просто не спится. Например, из-за тревоги за отправленную в новогодний лагерь дочь. А Столяровы, отправляясь наверх, дверь свою могли и закрыть.

«А ты свой режим следователя отключаешь когда-нибудь?» — прозвучал у него в голове насмешливый вопрос Дарьи, и Морозов невольно улыбнулся. А потом покосился на Веронику: та склонилась над смартфоном, что-то читала.

— Вам удалось связаться с дочерью? — поинтересовался Морозов, чем удивил сам себя.

Ему-то какое дело? Он даже не знает ее дочь и толком не знаком с самой Вероникой. Но что-то заставляло его искать повод задержаться на кухне и снова услышать ее голос.

Она оторвалась от созерцания экрана и посмотрела на него. Большие серо-голубые глаза казались удивленными и смотрели слегка недоверчиво, словно Вероника искала в его словах подвох. А у него в груди вдруг что-то екнуло. Кажется, то самое сердце, которое уже не могло ни замирать, ни биться, как в двадцать лет.

Или все же могло? Если да, то оно крайне неудачно выбрало причину для волнения: вот только увлечься сейчас замужней подругой своей спутницы ему и не хватало для полного счастья!

— Она написала, что у нее все в порядке, — наконец сообщила Вероника. — Правда, к тому моменту, когда я смогла это прочитать, она уже с полчаса была не в сети.

Морозов кивнул, словно очень надеялся это услышать, и налил себе еще воды, хотя первой чашки вполне хватило, чтобы утолить жажду. Но ему все еще не хотелось уходить отсюда.

— Вы тоже считаете, что я чрезмерно опекаю дочь?

Он пожал плечами, подходя ближе к кухонному острову, но оставаясь с его противоположной стороны. Поставил чашку, уперся руками в столешницу, глядя на Веронику.

— Я не знаю. В том смысле, что у меня никогда не было дочери, только сын. И за него я никогда сильно не переживал, поскольку он с детства умел постоять за себя, но при этом почти всегда со всеми ладил. Да и мальчикам проще, а девочки… это совсем другое. К тому же я совсем не знаю вашу дочь, сколько ей лет…

— Ей четырнадцать, — торопливо сообщила она, словно почувствовала, что в его лице может обрести понимающего собеседника. — Вика очень закрытая, домашняя девочка. Тяжело сходится с людьми, зато может часами сидеть с музыкой в наушниках и что-нибудь рисовать. Она не хотела ехать в этот лагерь, Марк настоял. Все потому, что Валера предложил такой формат вечеринки — без детей. Его-то уже выросли. И в любом случае после того, как он ушел от их матери, они бы не стали отмечать с ним.

Она замолчала, задумчиво глядя на смартфон. Морозов видел, что включился экран блокировки, на который было установлено фото, но со своего места разглядеть его в подробностях не мог.

— В прошлом году было легче, — вздохнула Вероника. — Старшие, конечно, отмечали своей компанией, но с нами были Викуля, Дарьина Аля и Олесин Кирилл… В этом году Аля с отцом, а Кирилл…

Она запнулась и немного испуганно посмотрела на него, как будто запереживала, что сболтнула лишнего. Морозов поспешил ее успокоить:

— Я знаю, что с ним случилось. Ужасная трагедия…

Вероника кивнула. А потом вдруг протянула ему смартфон, демонстрируя фото, на котором парень лет двадцати обнимал девочку помладше. Оба улыбались, но даже при такой позе и кажущейся веселости между ними чувствовалась отстраненность. Из-за возраста? Или причина в другом?

— Это Глеб, да? — уточнил Морозов, разглядывая фото. Вероника кивнула. — Он сын от первого брака Марка?

Ее брови удивленно взметнулись вверх.

— Нет, он мой сын! Неужели настолько не похож?

Морозов смутился, возвращая ей смартфон, и попытался перевести свою оплошность в комплимент:

— Просто вы не похожи на мать двадцатилетнего парня.

Она улыбнулась, на щеках даже зажегся румянец смущения.

— Ему девятнадцать, — уточнила Вероника, словно это в корне меняло дело. — А замуж я вышла рано, в двадцать лет, и сразу забеременела. Даже не доучилась…

Она подавила вздох как человек, привыкший скрывать свои сожаления и разочарования.

— Просто Даша еще назвала его старшим сыном Марка, — добавил Морозов, чувствуя не совсем уместное любопытство. Все-таки следователь действительно всегда остается следователем. — Вот я и подумал, что он только его сын.

Между бровей Вероники пролегла то ли тревожная, то ли печальная складка, и она очень тихо заметила:

— В каком-то смысле так и есть. Я хочу сказать… Контакт с сыном у меня был, только когда он был совсем маленьким. А теперь… Он стал копией Марка. Не столько внешне, сколько по характеру, поведению.

Развивать тему она не стала, но Морозов и так все понял. Насмотрелся достаточно за один этот вечер. Марк жену ни в грош не ставил, считал уместным при всех критиковать ее внешний вид и поведение. Если он вел себя так при общих друзьях, то наверняка не сдерживал себя и при детях. И мальчик, вероятно, уже научился вести себя с матерью так же.

— Зато Викуля во всех смыслах мамина дочка, — добавила Вероника чуть громче, несколько натянуто улыбаясь. — Вот только надеюсь, что она будет умнее и не станет повторять моих ошибок.

— Ошибок?

Она снова посмотрела ему прямо в глаза. Так честно и так открыто, что в груди еще раз забыто екнуло.

— Я рано вышла замуж, бросила учебу, так никем и не стала. Быть женой и матерью — единственное, что я умею. Вы не хуже меня знаете, что мужчины таких женщин не ценят и не уважают.

— Зависит от мужчины, — не сдержавшись, возразил Морозов.

— Может быть, — не стала спорить она. — Как бы там ни было, а я свой выбор когда-то сделала и в итоге имею то, что имею. То, что заслуживаю. А Вика достойна большего.

Морозов почувствовал себя странно. То, с какой легкостью и обреченностью Вероника говорила об этом, заставляло его испытывать что-то вроде стыда. Наверное, это и был тот самый «испанский стыд», который время от времени поминал Витька: когда тебе становится неловко за поведение другого человека.

— Вы тоже этого достойны…

Она успела лишь снисходительно улыбнуться в ответ. Мол, что еще тебе остается сказать в подобной ситуации? Но развить тему никто из них не успел: в дальней части дома послышался какой-то шум и приглушенные голоса, заставившие их обоих нахмуриться и прислушаться.

— Это еще что? — пробормотал Морозов, огибая остров и направляясь в сторону гостиной.

Вероника соскользнула со стула и последовала за ним, на ходу плотнее закутываясь в халат и крепче завязывая его пояс.

Голоса — теперь из звуков остались только они — доносились со стороны главного холла и, как оказалось, принадлежали Олесе и какому-то мужчине. Морозов сперва подумал, что это Валерий Демин наконец сподобился вернуться, но потом услышал довольно четкую фразу Олеси: «Какого черта ты сюда приперся? О чем ты вообще думал?» Это определенно не могло быть сказано в адрес хозяина дома.

— Сама знаешь! — несколько раздраженно отозвался мужчина, и идущая следом за Морозовым Вероника удивленно охнула.

Кажется, она узнала позднего гостя по голосу. А сам гость вдруг замолчал, вероятно, услышал ее возглас.

Морозов потянулся к оказавшемуся поблизости выключателю, зажигая верхний свет, и вопросительно посмотрел на застывшую на пороге гардеробной парочку. Олеся выглядела так, словно и не ложилась еще. Мужчина рядом с ней — как человек, с трудом прорвавшийся сквозь мороз и снежные завалы: лицо его раскраснелось, слегка оттопыренные уши и вовсе алели, темные волосы с проседью выглядели влажными и топорщились в разные стороны, как будто их взъерошили после того, как стянули с головы надоевшую шапку. Штанины джинсов заметно промокли внизу, с них еще не до конца облетел налипший на ткань снег.

Сам незнакомец был довольно высок ростом, даже чуть выше самого Морозова, и широк в плечах. Он казался весьма массивным, но не толстым. Скорее, крепким.

— Павел? — В тоне Вероники проскользнули вопросительные нотки, словно она не верила собственным глазам. — Ты здесь откуда? Я думала, тебя не будет…

И она отчего-то неловко покосилась на Морозова. Этого оказалось достаточно, чтобы тот все понял. Павел… Надо думать, Павел Гордеев, бывший муж Дарьи. Да уж, неожиданно. И действительно самую малость неловко.

— Меня Валера пригласил, — ответил Павел Веронике, но смотрел при этом только на Морозова, внимательно изучая его с головы до пят. — Вот я и приехал. Задержался чуток. Погодка — полный атас, еле добрался…

— Валера не мог тебя пригласить, — возразила Олеся, сверля его недовольным взглядом.

Недовольным и отчасти агрессивным. Даже на Морозова она смотрела не так, когда обнаружила, что он тоже едет на вечеринку.

— Почему это? Он ведь и мой друг тоже!

— Но он всегда приглашает продуманно, — согласилась с Олесей Вероника. — Чтобы всем было удобно.

— А на тебя уже не осталось спальни, — добавила Олеся. — Я заняла единственную одноместную.

— Ну и что? — фыркнул Павел. — В кабинете есть кушетка. Валера предупредил, что это будет единственное свободное место. Я сказал, что оно меня устроит.

Олеся все равно выглядела сердитой, но, очевидно, не найдя других возражений, развернулась и молча скрылась за дверью своей комнаты.

Морозов проводил ее взглядом и снова повернулся к Павлу.

— Мы не знакомы, — заметил он максимально нейтральным тоном и протянул руку. — Олег.

— Морозов, — кивнул тот, пожимая протянутую руку. — Я догадался. Павел.

— Гордеев, — в тон ему добавил Морозов. — Я тоже догадался.

Павел криво усмехнулся и подхватил с пола сумку, скользя ищущим взглядом по помещению.

— Если вы не возражаете, я на пару минут в ванную и спать. Сил нет никаких.

Никто не возражал. Вероника показала Павлу кабинет, извиняющимся тоном заметила, что они не знали о его приезде, а потому не подготовили ему постельное белье, на что он только отмахнулся. На кушетке лежали пара декоративных подушек и плед, и Павел заверил, что сейчас ему хватит и этого.

Они оставили его устраиваться, а сами вернулись на кухню, но только для того, чтобы вылить недопитые напитки и сполоснуть чашки. Вероника заверила, что уже чувствует себя готовой ко сну.

На второй этаж они поднялись вместе. Охи-вздохи на мансарде уже стихли, но чьи-то приглушенные шаги еще были слышны. Однако Вероника предпочла сделать вид, что ничего не заметила. Пожелав ему спокойной ночи, она торопливо скрылась за дверью своей спальни, прикрыв ее.

Морозов снова прислушался, но уже не услышал звуков наверху. Возможно, парочка как раз собиралась спуститься по лестнице в дальнем конце этажа. Дожидаться ее он не собирался: к чему им эта неловкость?

Он уже открыл дверь в свою спальню, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Дарью, когда вдруг услышал из соседней комнаты громкий храп.

Стало быть, Григорий Столяров все это время все же мирно спал в своей постели.

Глава 6

— Ты это серьезно?!

Дарья смотрела на него во все глаза, так и не вставив вторую сережку в ухо. Морозов не мог понять, чего в ее тоне больше: страха, возмущения или… предвкушения.

Их утро началось довольно поздно. Вернувшись ночью в комнату, Морозов долго не мог уснуть, но при этом старался сильно не ворочаться, чтобы не потревожить Дарью. Сон сморил его только ближе к пяти утра, когда за окном вновь начался снегопад. В результате он, против обыкновения, проспал до десяти, хотя обычно даже по выходным подрывался самое позднее в девять, а чаще просыпался и вовсе часов в восемь. Дарья, судя по всему, встала незадолго до его пробуждения, поскольку как раз вернулась из ванной, когда он сел на кровати, потирая глаза.

Утром она оказалась так же бодра и благодушна, как и в любое другое время суток, что им доводилось общаться. Поприветствовала его широкой улыбкой, быстро поцеловала и поинтересовалась, как ему спалось. Морозов признался, что уснул довольно быстро, но посреди ночи что-то его разбудило, и в итоге он пару часов бодрствовал. Что именно стало причиной пробуждения, говорить не стал, но рассказал о том, что во время своих ночных гуляний пересекся с Вероникой, которой тоже не спалось. Ему почему-то не очень хотелось рассказывать об этом, но он не видел смысла молчать: все равно кто-нибудь упомянет это обстоятельство. К тому же он считал необходимым предупредить Дарью о приезде ее бывшего мужа, которого, как он понял, никто не ждал, в том числе и она сама.

Дарья еще не успела начать одеваться, только взяла с прикроватной тумбочки украшения, которые оставила там перед сном: цепочку с подвеской, пару колец и сережки. Когда Морозов дошел в своем рассказе до упоминания Павла, ей оставалось надеть только вторую сережку, но новость произвела на нее такое впечатление, что она, казалось, совсем о ней забыла.

— Ну Валера, ну зараза… — пробормотала Дарья, прикрывая глаза.

И Морозов невольно задался вопросом, что она прячет под веками: несвойственную ей злость или неуместное в его присутствии удовольствие от мысли, что бывший оказался не готов ее отпустить.

В том, что Павел приехал сюда возвращать Дарью, Морозов ни капельки не сомневался. Хотя, возможно, в этот раз следователь в нем уступал место мужчине, и он принимал желаемое за действительное. Как бы странно с его стороны ни было желать, чтобы его пассию потянули назад прежние отношения.

Впрочем, нельзя было исключать и того, что Павел просто решил испортить Дарье настроение и разладить ее новые отношения из вредности, а не ради восстановления их брака.

— Когда Валера приедет, я ему по башке настучу, — продолжала притворно возмущаться Дарья, пока Морозов брал полотенца и доставал из сумки несессер.

Он улыбнулся, вдруг поймав себя на странном подозрении, что Павел и Дарья могли и вовсе все это разыграть из любви к драме. И тут в нем, конечно, снова включился следователь, склонный подозревать всех и каждого.

— Не переживай, Даш. Не думаю, что это испортит нам поездку. Мы ведь все взрослые цивилизованные люди. Я уверен, мы сможем вести себя достойно.

— Правда? — Она прекратила свои метания и причитания и с интересом посмотрела на него. — То есть тебя это не задевает? И не огорчает? Ты не потребуешь, чтобы мы срочно уехали, и не сбежишь от меня сам? Я правда не знала, что он его пригласил! Никто не знал!

— Да я верю, не переживай. — Морозов снова улыбнулся ей. — То, что визит Павла оказался сюрпризом как минимум для Вероники и Олеси, было вполне очевидно. И я совершенно не вижу повода психовать из-за этого. К тому же, боюсь, даже если бы я захотел уехать, мне бы не удалось этого сделать. По крайней мере до тех пор, пока не пройдет трактор и не почистит дорогу.

Выражение ее лица вновь изменилось, став нарочито огорченным. Дарья шагнула к нему, обняла за талию, тесно прижимаясь и заглядывая в глаза.

— И что? Ты совсем не ревнуешь? Ни чуточки?

Он рассмеялся, приняв ее вопросы за шутку, о чем красноречиво говорили непривычно детский тон, к которому Дарья не была склонна, и выразительно хлопающие ресницы.

— Ревность — удел неуверенных в себе мужчин… Кстати, вот кто действительно был недоволен появлением Павла — это Олеся. Меня это даже удивило… Можно было подумать, что это ее бывший муж, явившийся без спроса, а не твой. С чего бы?

Дарья только махнула рукой и картинно закатила глаза.

— Олеся его терпеть не может. Все десять лет, что мы с ним были женаты, фыркала. Когда-то давно — примерно сто лет назад — у них был короткий роман. Еще до меня и до Никитина, мужа Олеси. Пашка ее бросил, чего она ему так и не простила. Хотя стоило его за это поблагодарить: в итоге она за достойного человека замуж вышла!

— А Павел, стало быть, с твоей точки зрения — недостойный муж? — удивленно уточнил Морозов. — Ты же сама была за ним замужем…

— Во-первых, я вышла за него годы спустя, когда он худо-бедно остепенился! А во-вторых… Вот именно! Я была за ним замужем и знаю, о чем говорю. Олесе повезло, что ее чаша сия миновала. Ладно, черт с ними, со всеми… Иди уже в ванную, пока ее не заняли, а я переоденусь пока. Пора бы узнать, что здесь дают на завтрак.

— Сережку не забудь, — насмешливо подсказал ей Морозов и рассмеялся, когда она растерянно схватилась за оставшееся пустым ухо и поспешно обернулась к тумбочке.

Когда они наконец спустились на первый этаж и прошли в кухню, все остальные уже собрались там, включая приехавшего ночью Павла. Его внезапное появление наверняка успели обсудить, но, когда на кухне появилась Дарья, Марк сразу же расплылся в ехидной улыбке и со странным злорадством сообщил:

— О, Дашуля, посмотри, кто с нами! Мы ждали одного, а появился совсем другой. Что ты на это скажешь?

Сидевший спиной ко входу Павел обернулся и посмотрел на бывшую жену. В его глазах не было ни ехидства, ни злорадства. Он лишь приветливо улыбнулся и тихо поздоровался:

— Привет.

— Привет-привет, — без единого намека на радушие отозвалась Дарья. — Да я уж в курсе, меня, к счастью, предупредили.

И она выразительно взяла Морозова под руку, как бы давая понять, кто именно ее предупредил, хотя это и так было очевидно.

Сам Морозов вежливо пожелал всем доброго утра и подвинул Дарье стул. За столом оставалось всего два свободных места: оба по правую руку от нежданного гостя, и Дарья села с краю, рядом с ним.

— И что же, тебя действительно пригласил Валера? — поинтересовалась она у бывшего, пока Морозов делал им кофе.

— Сомневаешься? — усмехнулся Павел.

— Еще как! Я вроде ничего плохого ему не сделала, ничем не обидела, чтобы мне так мелко мстить.

Павел взял лежащий рядом с ним смартфон, разблокировал его и передал ей.

— На, сама почитай. Он внезапно написал мне вчера вечером. Конечно, мог бы и пораньше это сделать, чтобы я не ехал ночью, но спасибо и на том, как говорится. Уж не знаю, что его так торкнуло вдруг.

Морозов видел, что Дарья переписку внимательно прочитала, но, поскольку в тот момент она сидела к нему спиной, он не мог понять ее реакцию на прочитанное. Когда же он вернулся к столу, Дарья хмыкнула и вернула смартфон Павлу.

— М-да, действительно… Что ж, когда он приедет, я скажу ему все, что думаю по этому поводу.

— Вообще-то, Валера и мой друг тоже, — заметил Павел. — У меня столько же прав быть здесь, сколько и у тебя.

— Не льсти себе! Мы с ним дружим дольше, и меня он пригласил первой. И даже не предупредил, что собрался позвать и тебя тоже. Хотя… К тому моменту я все равно уже приехала и вернуться в город не смогла бы.

— Кстати, а что сам наш гостеприимный хозяин? Так и не появился? — поинтересовался Морозов, делая к кофе бутерброд.

Хлеба и нарезок на столе хватало на любой вкус. Большинство довольствовались ими, только Марк уплетал горячий омлет. И что-то Морозову подсказывало, что приготовил он его не сам.

Столяров, судя по всему, на горячей пище с утра настаивать не стал. То ли ему вообще не очень-то хотелось есть, то ли он уже успел насытиться, но теперь он сидел с прикрытыми глазами над чашкой почти остывшего кофе и массировал висок. Вероятно, после вчерашнего утро давалось ему нелегко.

Женя сидела рядом с мужем, но оставалась совершенно равнодушна к его страданиям. В отличие от него, выглядела она прекрасно и ела с аппетитом, а ее вниманием владел экран смартфона.

— Увы, пока не приехал, — развела она руками в ответ на вопрос Морозова. — И никаких новостей от него.

— Я пытался ему позвонить, — добавил Марк. — Несколько раз. Гудки идут, но потом включается автоответчик… Или голосовой помощник? Неважно! Суть в том, что сам Валера не отвечает.

— Честно говоря, я вообще не представляю, как он собирается добраться, — заметил Павел. — Мне и ночью-то с трудом удалось это сделать, а потом, судя по всему, снега еще подсыпало. И трактора что-то не видно и не слышно.

— Кстати, а как вы вчера доехали? — поинтересовался Морозов. — Дорога была в очень плохом состоянии уже тогда, когда сюда ехали мы. А потом долго и упорно мело.

— А я и не доехал! — весело сообщил Павел. — Пришлось бросить машину на въезде в деревню. Там до таблички было еще нормально, а после — только в направлении основной части деревни приемлемо. А в сторону коттеджей — сплошной снежный завал. Я побоялся, что застряну и заблокирую дорогу, поэтому оставил машину там, где было еще достаточно широко, рядом с табличкой. А дальше пошел пешком. В какой-то момент, если честно, думал, что не дойду, хотя тут всего-то километра полтора.

— Ну, по крайней мере, у тебя есть опознавательный знак, — хихикнула Женя. — Если машину заметет, будешь знать, где вести раскопки.

— Главное, чтобы трактор ее вовремя заметил, а то сметет вместе со снегом, — добавил Марк.

— Все это не смешно, — мрачно заметила Олеся. — Мало того, что мы забрались к черту на рога, так нас еще и замело. И есть вероятность, что сегодня трактор не появится: трактористы наверняка еще вчера начали отмечать… И нам повезет, если они просохнут хотя бы к третьему января.

— Так нам раньше и не надо, — пожал плечами Марк. — За мной машина только третьего и придет. Да и вы все, насколько я знаю, раньше никуда не собираетесь.

— А если что-нибудь случится? — не унималась Олеся. — И нам срочно понадобится куда-то поехать? Или кого-нибудь позвать?

— Да что такого может случиться? — удивилась Дарья.

— Самое страшное, что может случиться, — это истощение запасов еды! — весело заявила Женя.

— Или выпивки, — добавил Павел.

— Это нам точно не грозит, — отмахнулся Марк. — Мы навезли столько, что нашей компании и за неделю не управиться, а Валера тоже подготовился. Думаю, и с едой проблем не будет.

— А как же сам Валера? — напомнила Олеся.

— А он сам себе злобный Буратино! — решила Женя и ткнула мужа локтем в бок. — Правильно я говорю? Нечего было уезжать.

— Вот именно, — без энтузиазма отозвался Григорий.

— Да ладно вам, — тут же встала на защиту друга Дарья, которая совсем недавно собиралась надавать ему по голове и сказать все, что о нем думает. — Может, действительно что-то случилось у человека!

Какое-то время они с разной степенью серьезности обсуждали, что именно такого могло стрястись у Валерия Демина. Версии не отличались оригинальностью, поэтому Морозов не вслушивался, продолжая завтракать и попутно наблюдая за компанией.

Григорий выглядел совсем плохо, что окончательно отметало вероятность того, что ночью его могло потянуть в мансарду. Значит, там все же был Марк. Точно не с Вероникой, не с Дарьей и не с Олесей. Значит, с Женей.

Стало быть, не только Марк изменяет жене, но и Женя — Григорию. И оба не стесняются делать это прямо под носом у своих супругов.

Он осторожно покосился на Веронику. Та молчала, не поддерживая игру в угадайку, не смотрела на мужа и не обращалась к нему, почти ничего не ела. Она то и дело проверяла смартфон, словно ожидала сообщения или сама хотела его написать, но не решалась.

Марк на жену время от времени поглядывал, особенно когда ее рука тянулась к смартфону. Но, поскольку она не нарушала его запрет писать дочери, он ничего ей не говорил. На Женю он тоже иногда смотрел, но не больше, чем другие: только когда она высказывала очередную версию.

Сама Женя вела себя так же: ее взгляд обращался к Марку тогда, когда он брал слово, и не задерживался надолго. Оба вели себя максимально естественно. Не пытались обмениваться молчаливыми посланиями, понятными только двоим, объединенным общей тайной, но и не избегали друг друга, как люди, поддавшиеся порыву и теперь испытывающие неловкость.

— Короче, что бы там у него ни было, а мы уже здесь, — решительно заявил Марк, окончательно разделавшийся с завтраком. — И я намерен отдохнуть и развлечься. Поэтому, пока девочки будут тут шуршать с новогодней подготовкой, мальчикам предлагаю затопить баньку. Банька у Валеры, скажу я вам, просто замечательная!

— Вот те на! — возмутилась Женя.

— Хорошенькое дельце! — поддержала ее Дарья. — Вообще-то Новый год у всех, а не только у мальчиков. Мы тоже хотим отдыхать и веселиться.

— Если все будут отдыхать и веселиться, то кто будет готовить? — развел руками Марк. — Насколько я видел, всю готовую еду мы вчера съели, на застолье надо готовить заново.

— А еще на обед, потому что до полуночи на одном завтраке мы не протянем, — добавил Павел.

— Но это же не значит, что мы тут должны горбатиться, пока вы отдыхаете, — возразила Женя. — Я тоже люблю баню!

— А я не люблю, — заметила Вероника тихо. — Так что я с удовольствием займусь приготовлениями.

— В тебе никто и не сомневался, — едко отозвалась Олеся. — И другого от тебя не ждал.

— Я, кстати, недурно готовлю, — вклинился Морозов. — А в баню не хожу.

— А что так? — насмешливо поинтересовался Марк.

— Доктор не велит. Давление шалит.

— Прежде чем кто-нибудь сможет затопить баню, надо будет прокопать туда дорогу, — заметил Григорий со вздохом. — А еще до дровника.

— Да и в целом неплохо бы расчистить дорожки, кстати, — добавил Павел. — И машины. А то потом будет сложнее. Да и трактор все еще может пройти, а вот мы, если будем лениться, уже завтра не сможем даже из дома выйти. Я и ночью-то с трудом дошел от калитки до двери.

— Вот и отлично, всем дела нашлись, — улыбнулся Морозов. — Пока одни будут откапывать нас, другие займутся готовкой. А потом все вместе будем отдыхать и веселиться, кому как нравится.

— Прекрасный план, — похвалила его Дарья, накрыв его руку своей и слегка сжав. — Ты такой молодец.

И она наклонилась к нему, чтобы быстро поцеловать в губы. Морозов почувствовал на себе взгляд Павла, но стоило посмотреть в его сторону, как тот сразу отвернулся, вскочил со своего места и заявил:

— Тогда не будем откладывать в долгий ящик! Кто знает, где лопаты?

— Надеюсь, не в том сарае, — хмыкнул Григорий, повернувшись к окну. — До него далеко и снежно. Одна точно есть у меня в багажнике.

— До него еще тоже надо докопаться, — хмыкнул Павел, подходя к окну и выглядывая на улицу. — О, вижу одну на террасе.

Он прошел сквозь арку в гостиную и потянулся к стеклянной двери, которая на ту самую террасу вела, и вдруг удивленно охнул.

— Ого! Ребят, а вы знали, что эта дверь не заперта?

Глава 7

Морозов прекрасно видел, что Марк остался крайне недоволен тем, как повернулось дело. В его глазах в какой-то момент промелькнуло даже не раздражение, а откровенная агрессия. Альфа терял контроль над стаей, и его это по-настоящему бесило. Можно было предположить, что дело кончится если не дракой, то как минимум весьма неприятными разборками, но Морозов не боялся. Знал, что до этого не дойдет. Мужчины вроде Марка доминировали ровно до тех пор, пока им подчинялись. Чтобы оставаться лидером и вожаком, они не вступали в конфронтацию с более сильным или даже равным противником. Они просто формировали свой круг общения таким образом, чтобы их доминированию никто не бросал вызов.

А Морозов бросил. И Павел Гордеев его неожиданно поддержал. Григорий же оказался не в состоянии или не в настроении поддерживать Марка. Неизвестно, чью сторону занял бы Валерий, но его с ними пока не было.

Из окна кухни Морозов какое-то время имел возможность наблюдать за ушедшими чистить снег мужчинами. К той лопате, что Павел нашел на террасе с тыльной стороны дома, быстро добавилась еще одна: как оказалось, она стояла на крыльце, накануне они ее просто не заметили. По всей видимости, хозяин дома держал этот столь необходимый зимой инвентарь под рукой, где бы ни пришлось разгребать дорожки. Третью лопату мужчины извлекли из багажника автомобиля Григория и торжественно вручили ее Марку, которому до того момента удавалось отлынивать.

Впрочем, насколько Морозов успел заметить, наличие лопаты не мешало Марку откровенно табанить. Он чаще указывал Григорию, что, как и где делать, чем работал сам. Григорий, несмотря на плохое самочувствие, его безропотно слушался, а Павел, тоже прекрасно это видевший, только ухмылялся и качал головой.

На кухне, где Морозов остался один среди прекрасных дам, работа тоже кипела, хотя разогналась не сразу. В холодильнике, морозильнике и шкафах оказалось реально много продуктов, но что именно Валерий предполагал приготовить из них на новогодний стол, они не знали. Сам хозяин дома снова не отвечал, а потому пришлось сначала как следует изучить запасы, а потом совместными усилиями составлять новогоднее меню и распределять работы.

— Есть еще баранья корейка, — объявила Женя, когда они пытались определиться с главным горячим блюдом. — Охлажденная. Довольно много.

— Я читала, что в этом году на праздничном столе не должно быть мяса, — заметила Дарья.

— Думаю, это относится только к конине, — хмыкнула Олеся.

— И все равно я бы ночью предпочла рыбу, — стояла на своем Дарья. — Раз уж мы нашли достаточное количество филе лосося.

— Но оно замороженное, — заметила Вероника. — Может, Валера и не собирался ставить его на стол.

— Мало ли что он собирался, — фыркнула Женя. — Нечего было уезжать, не оставив инструкций. А так, что нашли — то и берем в работу.

— Логично, — поддержала ее Дарья. — Тем более, у лосося уйма времени, чтобы разморозиться. А готовится он вообще очень быстро, и заранее ничего не нужно делать. Соусом обмажем за полчаса до готовки и запечем в духовке за пятнадцать минут. Это легко сделать даже между тостами.

— Так, а что с бараниной тогда? — задалась вопросом Женя. — Заморозить ее? Или так оставить?

— Я могу приготовить ее на обед, — предложил Морозов. — Немного отбить, замариновать… Будет вкусно. Если ребята откопают гриль, можно даже на углях ее зажарить. С дымком получится еще вкуснее.

Эта идея всем пришлась по душе. Женя принялась звонить мужу, чтобы, не выходя на улицу, попросить расчистить дорожку к площадке для гриля и саму площадку. Как именно отреагировал на эту просьбу Григорий, они не знали. Сама Женя тоже не стала вслушиваться: просто поставила его перед фактом и завершила разговор.

Совместная готовка на пятерых оказалась делом довольно веселым и совершенно не сложным. Кухня была достаточно большой, чтобы пятеро человек могли с комфортом разместиться и найти себе рабочую поверхность. Хватало и ножей, и досок, и прочей утвари. Конечно, время от времени возникал рабочий хаос, но они относились к этому с юмором, шутили друг над другом, и от этого становилось только веселей.

Вероника довольно быстро ожила и буквально расцвела. Пользуясь отсутствием Марка, она сначала написала, а потом и позвонила дочери по видеосвязи. Разговор ее явно успокоил, она заметно повеселела и даже стала улыбаться. Морозов поймал себя на мысли, что улыбка у нее теплая и какая-то настоящая. Дарья тоже много улыбалась. По правде говоря, она улыбалась почти постоянно, если только ситуация настойчиво не требовала другого. В этом была ее прелесть, но в то же время улыбка, буквально не сходящая с ее лица, порой казалась фальшивой.

Удивительно, но даже Олеся в какой-то момент перестала быть такой угрюмой и мрачной, какой выглядела с того момента, как села на заднее сиденье его машины. Она, конечно, не начала смеяться в голос вместе с остальными, но пару раз Морозов заметил слабую улыбку и на ее губах. Ему хотелось верить, что она справится. Постепенно, шаг за шагом.

— Олег, а ты действительно весьма и весьма уверенно чувствуешь себя на кухне, — в какой-то момент заявила Женя, с искренним восхищением наблюдая, как он нарезает и зачищает корейку. — Ножом так вообще орудуешь божественно!

— Спасибо, — с улыбкой отозвался он, не отвлекаясь от своего занятия.

— По-моему, когда мужчина умеет готовить — это чертовски сексуально, — добавила Женя игриво, лукаво поглядывая на него и догрызая кусочек яблока, которое только что резала в салат.

— Эй, ты там полегче, — шутливо одернула ее Дарья. — Этот парень со мной!

— Да знаю я, знаю, — отмахнулась Женя с нарочитым разочарованием. — Просто говорю… И интересуюсь: где ты так научился? Еще в отчем доме или с женой не повезло?

Нож замер в его руке, а он сам застыл, понимая, что оказался совершенно не готов к такому повороту разговора.

— Да нет, — отозвался он тихо, с трудом заставляя себя улыбнуться. Понимал ведь, что Женя не имела в виду ничего дурного, просто не в курсе его обстоятельств. — С женой мне повезло. Так, как готовила она, мне не светит. Она во всем была лучшей.

— А потом ушла? — понимающе вздохнула Женя, кажется, совершенно не уловив его изменившихся интонаций.

Краем глаза Морозов заметил, что Дарья тоже забыла про сыр, который как раз натирала, и теперь с тревогой посматривает на него.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил он.

— Давно вы развелись? — никак не унималась Женя, хотя уже даже Вероника заметила, что с его ответами что-то не так, и слегка нахмурилась.

— Он не разводился, — сказала Дарья, когда его молчание в ответ на этот вопрос затянулось.

Теперь ему ничего не оставалось, кроме как пояснить, чтобы не подвешивать двусмысленность в воздухе:

— Моя жена умерла три года назад. До этого она долго и тяжело болела, так что мне еще тогда пришлось взять на себя часть домашних обязанностей. В том числе готовку. Я умел разве что яичницу пожарить или какой-нибудь полуфабрикат довести до ума по инструкции на упаковке. Пришлось быстро всему учиться.

— О… — только и смогла ответить на это Женя, мгновенно растерявшая все свое кокетливое жеманство. — Прости…

— Ничего, — он снова натянуто улыбнулся, поворачиваясь к ней и откладывая уже ненужный нож в сторону. — Ты же не знала.

— Я тоже не знала, — неожиданно подала голос Олеся. — Соболезную.

Морозов посмотрел на нее, не сумев скрыть удивления. Кажется, впервые за все время знакомства ее тон в его адрес смягчился, словно известие о потере жены внезапно перевело Морозова в категорию если не ее друзей, то как минимум живых людей, а не бездушных чиновников. К коим она наверняка его причисляла все это время.

— Спасибо, — кивнул он и поспешил сменить тему: — Кому-нибудь попадалась пищевая пленка?

Совместные поиски быстро переключили общий фокус, и вскоре все они уже снова о чем-то беззаботно болтали и посмеивались.

Пока Женя вдруг не ойкнула, а потом и вовсе заныла, потянув палец в рот.

— Порезалась? — сочувственно уточнила Дарья, отрывая лист бумажного полотенца и протягивая ей.

— Да полпальца себе чуть не отхватила! — отозвалась Женя, явно преувеличивая.

— Надо перекисью обработать, — посоветовала Дарья. — Пойдем, у меня есть с собой. И пластыри тоже.

— С тобой, как всегда, вся твоя аптечка? — улыбнулась Женя, направляясь к арке, соединяющей кухню и гостиную. — Одно радует: с такой раной готовить я сегодня больше не смогу! Не хватает только заразу какую-нибудь занести…

— Не обольщайся! — хмыкнула Олеся, доставая из шкафа упаковку тонких латексных перчаток. — Наденешь поверх пластыря — и ждем тебя обратно в наши ряды.

Женя страдальчески поморщилась, чем вызвала смех подруг, и вскоре они с Дарьей скрылись из вида.

— Так, традиционное ведро оливье почти готово, — объявила тем временем Вероника, ссыпая в огромную кастрюлю — самую большую из найденных здесь — последнюю порцию порезанной картошки и добавляя сверху майонез. — Вот только что-то я действительно не вижу зеленого горошка. Может, Валера и правда забыл его купить?

Она заглянула в холодильник и замерла, изучая его полки, но не находя искомое.

— Слушай, надо в кладовой посмотреть, — предложила вдруг Олеся. — Она за гардеробной. Кажется, Валера как-то упоминал, что держит там стратегический запас консервов. Горошек — он ведь тоже консервированный. Может быть, он там?

— О, отличная идея, — улыбнулась Вероника. — Пойду проверю.

И она тоже буквально выпорхнула из кухни. Морозов так увлекся, провожая ее взглядом, что едва не уронил один из кусочков мяса. Он как раз переваливал их с пленки, в которой отбивал, в глубокую миску, где им предстояло мариноваться ближайший час. Он инстинктивно прижал кусочек ногой к фасаду шкафчика, не давая упасть на пол, и только потом сообразил, что после такого обращения мясо все равно придется помыть и обмазать маринадом из масла, чеснока и зелени повторно. Потом пришлось протереть еще и испачканный фасад.

— Джинсы тоже надо бы замыть поскорее, — заметила Олеся, когда он попытался убрать с них маринад салфеткой. — Иначе пятно останется.

— Да, пожалуй, вы правы, — смущенно улыбнулся Морозов. — Пойду немедленно этим займусь.

— Может, вам помочь?

Прозвучало очень неожиданно, а потому ненадолго сбило с толку.

— Я справлюсь, — наконец заверил он, подумав, что позволить ей заниматься его джинсами будет несколько странно. — На крайний случай у меня есть с собой запасные.

Она, конечно, не стала настаивать, и Морозов поторопился в ванную. Сначала его выбор пал на нижний санузел, поскольку тот находился ближе. Морозов пересек холл в его направлении, но замер, так и не свернув за угол, туда, где он находился.

Оттуда доносились голоса: мужской и женский.

— Я просто не могу видеть тебя с ним! — зло заявил Павел громким шепотом. Он явно не хотел устраивать сцену для всех, но эмоции мешали говорить ему еще тише.

— Тогда нечего было приезжать! — примерно на том же уровне громкости и с тем же недовольством ответила ему Дарья. — Потому что я теперь с ним! И тебе стоило понимать это.

— Но это неправильно, Даш! Мы должны быть вместе… Это даже Валера понимает! Ты же видела, что он написал… Мне плохо без тебя…

— Раньше надо было об этом думать, — буркнула Дарья уже чуть тише и менее зло. — Между прочим, это ты меня бросил, а не я тебя!

— А что ты от меня хотела? Любой на моем месте отреагировал бы так же! Ты не дала мне время прийти в себя!

— Этой истории уже сто лет в обед… Слишком много для столь бурной реакции.

— Но я-то обо всем только узнал! Ты не можешь винить меня в том, что я отреагировал так эмоционально. Теперь я успокоился. И хочу все вернуть.

— Поздно, Паш…

Морозов не стал слушать дальше: не хватало только, чтобы в холле кто-то появился и поймал его за этим. Стараясь не шуметь, он вернулся к лестнице и пошел на второй этаж. Там хватало других санузлов.

Глава 8

О своем опрометчивом предложении пожарить корейку на мангале Морозов вскоре пожалел. Оказалось, что у Демина нет запасов готового угля, только дрова. Либо же они их не нашли, но все равно процесс несколько затянулся. А на улице между тем температура опустилась до минус восемнадцати градусов.

К счастью, пока дрова горели, превращаясь в угли, Павлу пришло в голову, что на огне можно приготовить еще и глинтвейн. Красного вина хватало и в запасах хозяина, и в привезенных Злотниками остатках от корпоратива. Идея быстро нашла отклик, особенно оживился Григорий, который, по всей видимости, давно мечтал как-то поправить здоровье. Фрукты и нужные специи тоже нашлись, поэтому вскоре ароматный напиток уже грелся, а вся компания ждала на площадке для гриля с кружками в руках, невзирая на холод.

Чтобы напиток не успел сильно остыть, пить пришлось быстро. Глинтвейн не только согрел, но и развеселил всех. Кому-то пришло в голову, что такое количество снега буквально создано для игры в снежки, и вскоре во дворе развернулась настоящая баталия. Из-за холода снежки почти не лепились, но это никого не остановило. Не играла лишь Олеся, предпочтя позицию наблюдателя.

Морозов выбыл из снежной битвы первым: угли наконец прогорели достаточно, чтобы жарить мясо. Остальные вскоре смекнули, что близится возможность пообедать, а значит, пора накрывать на стол.

Когда вся компания наконец собралась за ним, погода вновь начала портиться. Небо затянули серые тучи, грозящие новым снегопадом, стало довольно сумрачно, отчего казалось, что уже вечереет, хотя был еще самый разгар дня. Зато ослабший дневной свет позволил уже зажечь елку в гостиной и развешанные по окнам гирлянды, что сразу добавило новогоднего настроения.

— Так где Демин-то? — задалась вопросом Женя, когда Морозов с помощью Дарьи внес в дом готовое мясо.

То остывало буквально на глазах, поэтому он решил, что имеет смысл дополнительно погреть его в микроволновке, прежде чем ставить на стол.

— Действительно, — подхватила Дарья, — он вообще собирается приехать?

— Сейчас узнаем, — заверил Марк, доставая смартфон, чтобы написать сообщение в общий чат.

Остальные последовали его примеру, чтобы следить за перепиской. Морозов, по обыкновению, заглянул в экран Дарьи.

«Валер, ну ты где? — написал Марк. — Уж полночь близится, а тебя все нет!»

На этот раз Демин ответил почти сразу: «Я уже рядом. Садитесь обедать без меня. Я скоро буду».

— Эм, а как он узнал, что мы собираемся обедать? — удивилась вслух Женя.

— Ну время-то обеденное, — предположил Григорий.

— Обеденное время где-то с часу дня и по меньшей мере до четырех, — возразила Дарья. — Откуда он знает, что мы планируем это именно сейчас?

— Может, он ближе, чем нам кажется? — предположил Павел.

— Если только он не стоит сейчас на собственном заднем дворе, то вряд ли может видеть, что мы делаем, — хмуро возразила Олеся.

Все словно по команде посмотрели в окно, выходящее на задний двор, где они только что играли в снежки и жарили мясо. Было достаточно светло, чтобы без труда убедиться: там никого нет.

— Все равно у меня такое чувство, что нас разводят, — не сдался Павел. — В смысле, разыгрывают. Может, он и не уезжал никуда? Просто готовит нам какой-то сюрприз?

— Точно! В полночь ввалится в дом в костюме Деда Мороза и с мешком подарков! — рассмеялась Женя. — Может, и Снегурочку какую с собой прихватит…

— А что, вполне в его духе, — хмыкнул Григорий. — И это хоть как-то объяснило бы всю эту странную ситуацию с внезапным отъездом и путаными ответами в чате.

— И с горящим камином, — добавила Дарья, но ее замечания, кажется, никто толком не понял. Или даже не услышал.

— Подождите, но где-то же он должен тогда быть, — возразил Морозов, открывая микроволновку, которая как раз закончила работать. — Слишком холодно, чтобы все это время просто гулять где-то поблизости. А если он куда-то все-таки отъехал, то не может не понимать, что вернуться после такого снегопада будет трудно.

— Если он каким-то образом видит, что мы садимся обедать, он должен быть здесь, в доме, — возразила Вероника.

— Что за чушь! — тут же осадил ее Марк. — Не говори глупости. Это же не средневековый замок! Как он может быть где-то здесь?

— Здесь есть мансарда, — напомнил Павел. — Кто-нибудь ходил туда?

— Там Валеры точно нет, — заверил Марк.

— Откуда ты знаешь? — удивился Григорий. — Ты был там? Когда?

— Дело не в этом, — уклончиво ответил Марк. — Не может же он почти сутки сидеть там без еды и воды?

— Он мог взять что-то с собой, — предположила Вероника невозмутимо, словно обвинение в глупых речах не произвело на нее впечатления. — Еду, воду, чай в термосе или даже кофе для заваривания в чашке. У него может быть там чайник…

— Там точно нет санузла! — возразил Марк, отчего-то распаляясь, словно ему было важно победить в этом споре. — Разве может человек так долго не ходить в туалет?

— Есть биотуалеты, — возразил Павел. — По сути, ведро, но на сутки вполне хватит.

— Фу, какая гадость, — поморщилась Женя. — Обязательно сейчас об этом? Мы же есть собираемся!

— Если бы на мансардном этаже кто-то находился все это время, на втором его было бы слышно, — заметил Морозов как бы между прочим, наблюдая за реакцией Марка. — Если только он не сидит неподвижно.

Но тот лишь ткнул в него пальцем и кивнул, мол, парень дело говорит.

— А как насчет цоколя? — вдруг поинтересовалась Дарья. — Там ведь есть какие-то технические помещения. И оттуда мы его точно не услышали бы.

— Слушайте, ну подумайте сами! — раздраженно возразил Марк. — Кто будет больше суток мерзнуть в цоколе или сидеть, не двигаясь, в мансарде накануне Нового года ради сомнительного сюрприза? Вместо того, чтобы кайфовать с друзьями! В конце концов, если он прячется где-то дома, то где его машина? Нет его здесь!

— Тогда откуда он знает, что мы собрались обедать? — поинтересовалась у него Вероника, возвращаясь к исходному вопросу. — Какова твоя версия?

Марк пожал плечами.

— Случайная догадка! Просто он понял, что мы вспомнили о нем, потому что снова собираемся за столом. Вот и все.

— Или же он торчит все это время у соседей, — предложил новую версию Павел. — А что? Сдружился здесь с кем-то, договорился с ними — и сейчас там. Может, у него там и Снегурочка какая, кто знает?

— Да тут нет никого, — нахмурился Григорий. — Какая-то семья вчера была, но они вроде уезжали. Так что только если в основной части деревни, но оттуда сюда теперь тоже фиг доберешься.

— Чуть дальше по улице вчера в каком-то доме горел свет, — возразил Морозов. — Когда мы приехали. Я видел окно сквозь метель.

— Я тоже видела, — подтвердила Олеся.

— И я видел, — добавил Павел. — В смысле, когда я приехал, там тоже светилось какое-то окно. А еще я видел у забора черный внедорожник. Я не рассмотрел, какой именно. Вполне возможно, что это Валеркин. И оттуда сюда даже по сугробам дойти вполне реально.

— Черный внедорожник? — переспросил Морозов, чувствуя, как вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

Сам он накануне внедорожника не видел, но, когда они приехали, сильно мело, кроме света, ничего нельзя было разглядеть. Павел приехал, когда снегопад закончился, а потому вполне мог увидеть больше.

Мог ли это быть тот же внедорожник, что одно время ехал за ним? Если да, то как он оказался здесь раньше? Как вообще в нем могли узнать, что Морозов поехал сюда, если за ним действительно следили?

— Да у каждого второго теперь черный внедорожник! — возразил Марк, словно отвечая в том числе и его мыслям. — У тебя самого тоже черный внедорожник, у Гришиного брата черный внедорожник, минимум у трети моих сотрудников черные внедорожники разной степени внедорожности… Сюда так вообще ни один седан сейчас не доберется!

— И как он мог из того дома понять, что мы садимся обедать? — поддержала Марка Олеся.

— Мог видеть в окно, как мы жарили мясо, а потом пошли в дом, — парировала Женя. — Тут уж легко догадаться.

— Слушайте, какая, к черту, разница? — внезапно одернул всех Григорий. — Сидит он в цоколе, у соседей или притаился в палатке в лесу? Если он готовит нам сюрприз — пусть готовит, не будем ломать человеку план. А если его здесь нет, как считает Марк, но он едет и уже где-то рядом, то пусть едет. К курантам все равно должен успеть. А сейчас давайте уже поедим!

— А может, по-быстрому устроим маленький тотализатор? — весело предложил Павел, когда Морозов с помощью Дарьи уже ставил на стол огромное блюдо с мясом, прикрытым лепешками. Лаваш сюда подошел бы больше, но его в запасах Валерия Демина не оказалось.

— Паш, уймись уже, — недовольно поморщился Григорий.

— Ну и пожалуйста! — буркнул Павел и уткнулся в экран смартфона.

Вероника тоже что-то писала, вероятно, снова дочери. Женя отправила в общий чат послание для Валерия: «Где бы ты ни был, мы тебя очень ждем! Приезжай скорее!»

Морозову пришло уведомление о том, что Витя разместил в соцсети новую историю, и он ткнул в него, чтобы посмотреть, что там. Дергать сына звонками, сообщениями и вопросами Морозов не собирался, все-таки парень действительно уже взрослый, но ему все же хотелось быть в курсе и знать, что все хорошо.

— Не, ребят, так не пойдет, — заявил вдруг Марк. — Мы сюда приехали в смартфонах сидеть или общаться?

Морозов оторвал взгляд от экрана, где уже читал новости в каком-то канале, и оглянулся: то же самое в тот момент делали практически все, не считая Марка. И у каждого на лице появилось виноватое выражение, у него наверняка тоже. Надо же! Он и не заметил, что застрял в своем гаджете, а ведь собирался всего лишь быстро посмотреть, что там у сына.

— Все-все, откладываем, — объявила Женя, первой опуская смартфон экраном вниз на стол.

Однако, стоило остальным сделать так же, у нее пиликнуло какое-то уведомление, и она снова схватилась за смартфон, а следом уведомление пришло уже Веронике.

— Так, все, баста!

Марк вскочил, схватил с кухонного острова корзинку, в которой лежали мандарины, высыпал их на столешницу и вернулся к столу.

— Сдаем аппараты, ребята. До Нового года объявляю цифровой детокс!

— В смысле — до Нового года? — возмутилась Дарья. — А как же Валера? Он же еще не приехал. Вдруг он будет писать?

— А толку? — отозвался Григорий. — Ну вот переписываемся мы с ним со вчерашнего дня — и что? Все равно не знаем, где он, что он и когда вернется…

— Я не могу остаться без связи, — возразил Морозов. — Мне могут звонить.

— Кто? — поинтересовался Григорий.

— Сын. С работы. Кто угодно!

— И что с того? — хмыкнул Павел, отдавая свой смартфон. — Все несрочное может подождать до завтра, а срочное — тоже может подождать, потому что мы все равно тут застряли, судя по тому, что трактор так и не прошел.

— Логично, — вздохнула Дарья, тоже кладя свой смартфон в корзинку.

— Ладно, не до Нового года, но хотя бы на пару часов, — предложил компромисс Марк, глядя на Морозова. — Это тебе подойдет?

— На пару часов — можно, — решил тот и, заблокировав экран, положил свой смартфон к остальным.

Глава 9

— Олег! Олег, проснись!

Кто-то тряс его за плечо, зовя по имени и пытаясь разбудить, но мозг, провалившийся в сон слишком глубоко, никак не мог понять, что происходит и что от него требуется. Морозов даже не сразу сообразил, где находится и какой сейчас день.

Лишь вынырнув из пучины дремоты, вспомнил, что они с Дарьей отправились встретить Новый год с ее друзьями в загородном доме одного из них. После долгой прогулки на холодном свежем воздухе, когда они жгли дрова, пили глинтвейн, играли в снежки, а потом жарили мясо, и сытного обеда, последовавшего за всем этим, его потянуло в сон. Марк, Григорий и Павел после небольшого отдыха засобирались в баню, а Морозов поднялся наверх, чтобы прилечь, поскольку в баню все равно не ходил.

Тогда-то он, по всей видимости, и уснул. Дарья точно была с ним в тот момент. Безмятежно лежала рядом и читала привезенную с собой книгу. Сейчас же от ее безмятежности не осталось и следа. Разлепив тяжелые веки, Морозов обнаружил над собой ее испуганное лицо. Остатки сонливости слетели в одну секунду: он никогда прежде не видел Дарью такой. Стало быть, случилось что-то действительно серьезное.

— В чем дело? — встревоженно спросил Морозов, приподнимаясь на локте и машинально глядя на наручные часы. Те показывали самое начало восьмого. Значит, спал он около часа.

— Марк, — выдохнула Дарья. Голос ее дрожал, а в глазах в свете маленьких ламп, стоявших на прикроватных тумбочках, блеснули слезы.

— Что с ним?

— Он мертв.

Ему сперва показалось, что он ослышался. Это слово было настолько не отсюда, что звучало чуждо, непонятно. Они же собрались здесь отметить Новый год! Как кто-нибудь может быть мертв?

— Что? Как?.. Где он? — вопросы сменяли один другой, пока мозг, все еще немного затуманенный дневным сном и алкоголем, пытался осознать услышанное. Морозов сел на кровати, недоверчиво глядя на Дарью.

Та уже выпрямилась в полный рост и прижала руки ко рту, словно пыталась таким образом удержать внутри крик, плач, причитания или ругань.

— Он в бане, — только и смогла выдавить она.

«Сердце, что ли?» — промелькнула в голове мысль, способная расставить все по своим местам.

Алкоголь, физические нагрузки, снова алкоголь, жирное мясо и жар бани могут быть опасным сочетанием для человека со слабым сердцем. Морозов, конечно, не знал, были ли у Марка подобные проблемы. За прошедшие неполные сутки их знакомства никто ничего такого не упоминал, но это еще ничего не значило.

Вот только почему Дарья так смотрит на него и явно хочет, чтобы он пошел за ней, как будто ждет какой-то помощи? Он следователь, а не врач. Да даже если бы был врачом, то что? Если Марк мертв, то ему уже никто не поможет. Вероятно, Дарья просто не знала, что теперь делать, и хотела, чтобы он сделал хоть что-нибудь.

Морозов встал, и она сразу потянула его к двери, а потом и на первый этаж. В холле у подножия лестницы было темно, свет падал только из гостиной, к тому же выглядел весьма приглушенным, как если бы горел только нижний. А еще переливались разноцветные огоньки гирлянд. Они то вспыхивали, то гасли, танцуя в рваном, постоянно меняющемся ритме.

В гостиной оказалось неожиданно холодно, это Морозов почувствовал и отметил сразу. На диване сидела заплаканная Вероника. Она молча раскачивалась взад-вперед, глядя перед собой в пустоту, ее глаза блестели, по щекам скатывались слезы, но она не издавала ни звука. Она была в шоке. А ее руки — в крови. Это обстоятельство ненавязчиво, но уверенно перечеркнуло версию с сердечным приступом.

Тогда что случилось? Марк поскользнулся, упал и разбил голову?

Олеся сидела рядом с Вероникой и обнимала ее за плечи. Она ничего не говорила и не мешала подруге исступленно раскачиваться. Похоже, хотела ее поддержать и успокоить, но у нее не хватало ни слов, ни сил.

Женя находилась здесь же: мерила быстрыми шагами комнату, в руке ее подрагивал коньячный бокал. И хотя жидкость внутри него тоже походила на коньяк, налили ее туда щедро, как какой-то сок. Отхлебывала ее Женя примерно так же: как что-то безалкогольное.

Мужчины в гостиной отсутствовали, не было их слышно и на кухне. Холодом тянуло из приоткрытой двери на террасу, а в темноте заднего двора тускло светилось небольшое окно. По всей видимости, окно бани.

— Ребята там, — тихо сообщила ему Олеся, кивком головы указывая на двор. Скорее всего, она все же имела в виду баню.

Морозов вздохнул, кивнул и вышел на веранду. Обувь после прогулки и готовки на мангале они оставили там: веранда была частично закрыта мягкими окнами, а потому защищена от снегопадов. Но не от холода, поэтому зимние ботинки оказались внутри ледяными. В тело тоже моментально воткнулся миллион морозных иголочек: тонкий свитер не спасал от опустившейся еще ниже температуры. Это заставило двигаться быстрее, чтобы поскорее оказаться в бане.

В маленьком тамбуре ярко горел верхний свет, но с улицы его видно не было, поскольку в тамбуре отсутствовали окна. В небольшом холле, находившемся за тамбуром, свет, наоборот, не горел, но проникал туда через арку в правой стене. Та, очевидно, вела в комнату отдыха. В холле чувствовалось влажное тепло парной, находившейся слева. Морозов сперва заглянул через арку в комнату отдыха.

Та оказалась достаточно большой. В одном ее конце вокруг длинного широкого стола стояли диваны и несколько кресел, в другом имелось некое подобие скромной кухни с холодильником, варочной панелью и небольшой, но удобной рабочей поверхностью.

На столе еще сохранились следы банного отдыха небольшой мужской компании: кружки и бутылки из-под пива и пакетики из-под разнообразных снеков. Морозову сразу вспомнились слова одного старого товарища, с которым он сдружился еще в самом начале работы в Следственном комитете. Тот был лет на десять его старше, а потому регулярно позволял себе давать ценные жизненные советы. Один из них гласил: «Отдыхать надо культурно! Хмель с лозой мешать не стоит…»

Впрочем, не выпитое после вина пиво стало причиной проблем Марка. Мужчина сидел на диване за столом, из его груди торчал большой кухонный нож.

Павел и Григорий нерешительно топтались у самого входа в комнату отдыха, о чем-то тихо переговариваясь. Стоило Морозову войти, оба замолчали и вопросительно посмотрели на него.

— Хотел узнать, что случилось, — объяснил тот свое появление. — Но вопросы как-то сами собой отпали.

Павел тихо хмыкнул, Григорий подозрительно шмыгнул носом.

— Бред какой-то, поверить не могу, — пробормотал он. — Все надеюсь проснуться, но никак…

— Боюсь, никто из нас не спит, — ответил на это Морозов, осторожно подходя к дивану и наклоняясь над неподвижным Марком.

Для верности коснулся пальцами его шеи, пытаясь нащупать пульс. Мало ли… Как-то было дело еще в самом начале его карьеры: вызвали на труп, но, пока Морозов добирался до адреса, труп куда-то умотал. Оказалось, патрульные ошибочно приняли за труп мертвецки пьяного бомжа. А тот в какой-то момент пришел в себя и свалил.

В случае с Марком чуда не произошло: пульс не прощупывался. Однако тело еще не успело полностью остыть. Значит, убит он был относительно недавно.

— Может, не стоит ничего здесь трогать до приезда полиции? — одернул его Павел.

— Ага, приедет полиция, как же! — фыркнул Григорий. — Новогодняя ночь, на дороге снега по пояс, а у нас даже телефона нет, чтобы ее вызвать…

Тут он был чертовски прав!

Морозов разозлился сам на себя. Знал же, что нельзя отдавать смартфон, знал! Но остальные отдали, и ему не захотелось затевать еще одно противостояние с Марком. Казалось, что такого? Ну полежат аппараты в одной корзинке, пока они обедают. Что с того? Даже когда Марк вынес корзинку сначала из кухни, а потом и из гостиной, не дернулся. Решил, что тот хочет поставить ее подальше, чтобы никого не нервировали звуки приходящих уведомлений.

Только когда Марк сразу не вернулся, Морозов немного напрягся. Но опять же: мало ли? Может, человек заодно в уборную зашел, вот и задержался. Только после завершения обеда выяснилось, что Марк убрал смартфоны в сейф, находящийся в хозяйской спальне, и запер их там. Его очень веселил тот факт, что он обвел всех вокруг пальца. На претензии и требования вернуть смартфоны ответил просто:

— Вы что, рабы своих гаджетов? Постарайтесь прожить без них хотя бы пару часов! Пообщайтесь, почитайте книгу, телевизор посмотрите, в конце концов! Или просто отдохните в тишине. Наслаждайтесь! После бани верну вам ваши драгоценные смартфоны.

Надо было еще тогда заставить его открыть сейф! Но в тот момент Морозов пребывал в слишком благостном, расслабленном и добродушном состоянии. Он успел убедиться, что сын в порядке и хорошо проводит время, сам был сыт, немного пьян, и его ужасно клонило в сон. Упомянутый Павлом черный внедорожник уже не тревожил: действительно, мало ли их вокруг? А Марку, по всей видимости, было очень нужно восстановить иллюзию контроля над стаей. Морозов решил: пусть развлекается. Через пару часов ему все равно придется вернуть смартфоны: начнется пора звонков и взаимных поздравлений. А если какой-нибудь форс-мажор вдруг случится раньше, он, конечно, сразу их отдаст.

Кто же знал, что форс-мажор случится с самим Марком? Такого никто не ожидал.

— Не думал, что она однажды решится, — сказал вдруг Григорий.

Морозов резко выпрямился и обернулся к нему.

— О чем ты?

Григорий посмотрел на Павла, но тот опустил глаза и только молча изучал ничем не примечательный пол.

— Ну, о Веронике, — объяснил Григорий, снова переведя взгляд на Морозова. — Ясно же, что это она его. У нее и руки все в крови…

— Она его нашла, — тихо напомнил Павел. — Тогда, наверное, и испачкалась.

— Глупая отмазка, — проворчал Григорий, теперь отворачиваясь от всех. — Можно подумать, каждый, кто видит труп в крови, сразу бежит к нему и лапает, пока весь не перемажется. Вот ты трогал его, когда увидел? Нет? И я нет…

— Кто обнаружил тело? — строго спросил Морозов, окончательно переходя в привычный, хоть и слегка подзабытый на руководящей должности, следовательский режим общения.

— Вероника, — вздохнул Павел. — Мы уже потом пришли, когда она вернулась вся в крови.

— Правильно я понимаю, что в какой-то момент Марк остался здесь один?

— Да, — на этот раз ответил Григорий. — Мы с Пашкой тут заскучали, решили в дом вернуться. А он сказал, что хочет еще немного здесь посидеть, в тишине. Его разморило сильно, мне кажется, он вообще уснул, когда мы ушли.

— И сколько времени прошло с тех пор, как вы ушли, и до того момента, как Вероника пошла к нему?

— С полчаса, наверное, — нахмурился Павел. — Точно не помню, я часы с собой не брал, а здесь их и вовсе нет.

— Вы видели, как она пошла за мужем? — продолжал допытываться Морозов.

— Ну да… — Григорий покосился на Павла. Тот мотнул головой, поэтому Григорий уточнил: — Я ее на втором этаже встретил, она спросила, где Марк. Я сказал, мол, в бане спит. Она вниз пошла… Меня потом Женька тоже вниз потянула, мол, пора уже начинать какой-то движ. Дашку позвали. Она сказала, что ты спишь, поэтому пошла одна. На первом мы Пашку и Олесю из комнат выцепили и пошли вместе в гостиную. Вероника одновременно с нами туда вошла, только с улицы. Вся в крови, лопотала что-то невнятное.

— Явно в шоке была, — вставил Павел.

— Ну мы с Пашкой сюда, а тут… — Григорий махнул рукой. — Дашка с нами пришла и тут же обратно побежала, за тобой, видать. Так что это Вероника его, дело ясное. Достал он ее…

— Да не похоже как-то, — неуверенно возразил Павел. — Если бы на кухне дело было, я бы еще понял. Повздорили, она схватила попавшийся под руку нож и ударила… А тут…

— Могла и здесь взять. — Григорий выразительно посмотрел на гарнитур в противоположном конце комнаты. — Вон еще одна маленькая кухня.

— Да, но здесь таких ножей нет, я сам видел: искал открывалку, — парировал Павел. — Значит, она должна была его с собой принести, а это уже не аффект, а расчет. Правильно я говорю?

Вопрос явно был обращен к Морозову, и он рассеянно кивнул, обдумывая все услышанное до этого и прикидывая в голове картину произошедшего.

— Ну вот! — Павел ободрился. — А она ж не дура, Ника-то. Даже если бы захотела, не стала бы она мужа убивать так демонстративно, чтобы сесть потом. Логично?

Этот вопрос был обращен уже к Григорию. Тот сложил руки на груди, пожал плечами и без энтузиазма кивнул, соглашаясь с аргументами приятеля.

— В любом случае отпечатки на рукоятке должны все прояснить, — добавил он мрачно.

— Отпечатки там с большой долей вероятности могут оказаться моими, — заметил Морозов спокойно. И пояснил в ответ на ошарашенные взгляды: — Это нож, которым я резал мясо, мне запомнилась щербинка на рукоятке. Так что Павел прав: его принесли из дома, а не взяли здесь. К сожалению, я не помню, видел ли этот нож после того, как закончил с мясом. Так что не знаю, побывал ли он в мойке после меня.

Павел и Григорий переглянулись и как-то странно посмотрели на него, словно оценивая, может ли он быть убийцей.

— Надо попытаться достать смартфоны, — заявил Морозов, переключая их фокус на другую тему. — И позвонить в полицию. Они пригонят трактор, чтобы добраться сюда. А здесь пока и правда лучше ничего не трогать.

Мужчины моментально оживились и пошли на выход, Морозов последовал за ними.

Вернувшись в дом, они проигнорировали вопросы женщин, Морозов лишь коротко велел Дарье пока ждать здесь и сохранять спокойствие.

Сейф в хозяйской спальне притаился в платяном шкафу, но его быстро нашли: очевидно, и Павел, и Григорий знали, где тот находится.

— Тут несложная система, — объяснил Григорий. — Код из четырех цифр вводится для запирания дверцы, а потом он же ее и отпирает. То есть, если сейф открыт, любой может его запереть своим кодом.

— Значит, сейф был открыт, когда Марк принес сюда смартфоны? — уточнил Морозов. — Или он использовал код Демина?

— Да черт его знает, — пожал плечами Павел. — Мог у Валерки спросить в личном сообщении и открыть, а потом закрыть на тот же код или на свой. А мог и открытым сейф найти. Я не знаю, я не заходил сюда.

— Я тоже не в курсе, — поддержал его Григорий. — Но ставлю на то, что сейф был открыт. Валера им вроде не особо пользовался, он от прежних хозяев остался.

— Ясно. Тогда вопрос: какой код мог ввести Марк? — Морозов вопросительно посмотрел на Павла и Григория, а те растерянно друг на друга.

— Да шут его знает, — пожал плечами Павел. — День рождения свой. Или Вероникин. Или мамин.

— Или папин, — продолжил логическую цепочку Григорий. — Или кого-то из детей. Или дату свадьбы. Или любую другую значимую для него дату. Или вообще какой-то код с потолка. Пин-код от банковской карты, например.

— Такой сейф позволяет подбирать пароли, не знаете? — уточнил Морозов. — Или блокирует дверь после какого-то количества неудачных попыток?

Павел пожал плечами, а Григорий вдруг оживился.

— О, я вспомнил! У моего приятеля похожий сейф. И он как-то говорил, что у него есть что-то вроде админского пароля. Ну… такой специальный код, который открывает сейф, если вдруг забудешь введенный при запирании. И он обычно известен только владельцу.

— И как нам это поможет в отсутствие Валеры? — не понял Павел.

— А так: мало кто вообще про этот код знает! Инструкцию ж не читает никто, — развеселился вдруг Григорий, словно забыл, что происходит. — Мне ж приятель почему про это рассказал? Он про этот код через два года только узнал. В кино каком-то увидел упоминание, полез в инструкцию — и нашел у себя такое же. Тогда он код тот сменил…

— Предлагаешь поискать инструкцию? — с сомнением нахмурился Морозов. — Где она может быть?

— Понятия не имею, но там по умолчанию код какой-то простой. То ли четыре нуля, то ли цифры от нуля до трех или от одного до четырех. Можно попробовать.

Морозов решил, что это лучше, чем ничего. Однако ни один из вариантов дверцу не открыл.

— Может, у этой модели другой админский код? — предположил Павел.

— Или Валерий тоже смотрел то кино, — добавил Морозов. — Или его смотрел предыдущий владелец дома.

— Все еще можно попытаться подобрать код Марка, — заметил Григорий. — Дни рождения, значимые даты… Может, Вероника знает пин-коды Марка.

Он принялся вводить те даты, которые знал: дни рождения Марка, Вероники и их детей, дату их свадьбы… Ничто не подошло. Других значимых для Марка дат никто не знал, как и дни рождения его родителей.

Морозов посмотрел на часы: уже миновала половина восьмого. Они копаются тут слишком долго, оставшиеся внизу, вероятно, давно с ума сходят.

— Так, бросайте это бессмысленное занятие и идите к остальным, — велел Морозов. — Надо продумать план дальнейших действий.

— А ты? — уточнил Григорий, когда Морозов направился в свою комнату, а не к лестнице.

— Я вас догоню через минуту.

Он не обманул: вошел в гостиную всего несколько секунд спустя после них, никто еще толком не успел ничего спросить или сказать. Все только растерянно смотрели друг на друга. Зато за время их отсутствия Вероника успела немного прийти в себя. Кто-то дал ей салфетку, чтобы она смогла вытереть руки, и стакан воды, чтобы помочь ей успокоиться. Ее глаза все еще лихорадочно блестели, но слезы больше не текли.

— Полагаю, все уже в курсе произошедшего, — объявил Морозов, обведя всех внимательным взглядом. — Марк убит. Мы не можем позвонить в полицию, так как Марк запер наши смартфоны в сейфе. Сами мы заперты в этом доме: дорога завалена снегом, поэтому мы не можем уехать отсюда, пока ее не почистят.

— Можем уйти пешком, — предложил Павел. — Дойти хотя бы до соседнего дома, чтобы позвонить оттуда. В том, где светится окно, кто-то ведь должен быть.

— Я не считаю правильным покидать дом в темноте и в мороз, — отверг это предложение Морозов. — Это опасно по многим причинам.

— По каким? — не поняла Женя. — Что тут идти-то? Не минус пятьдесят ведь…

— Мы не знаем, кто и по какой причине убил Марка. Мы не знаем, где этот человек, — объяснил Морозов. — А также мы не знаем, есть ли у него сообщник. Пока мы не разберемся в происходящем, безопаснее оставаться в доме. Лучшее, что мы сейчас можем сделать, — это сохранять спокойствие. Поэтому прошу всех разойтись по своим комнатам и оставаться там до тех пор, пока я не приду и не переговорю с вами. Я начну с Вероники, потом побеседую с остальными и еще раз осмотрю место преступления…

— Я что-то вот сейчас не понял, — встрял Григорий. — А чего ты раскомандовался-то? Ты кто, блин, такой?

Морозов предвидел это недоумение, потому и зашел в свою комнату, прежде чем спуститься сюда. Григорий еще не закончил задавать вопрос, а он уже достал из заднего кармана джинсов удостоверение и раскрыл его, демонстрируя присутствующим.

— Подполковник Олег Морозов, Следственный комитет, — объявил он. — До прибытия полиции и следственной группы расследование убийства буду вести я.

Глава 10

После демонстрации удостоверения в комнате на какое-то время застыла тишина. Олеся и Дарья, конечно, не удивились: обе знали, кто он. Зато Вероника и Женя смотрели на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось: «Никогда бы не подумала». Павел растерянно повернулся к Григорию, как бы спрашивая: «Ты знал?» Тот в ответ только пожал плечами и мотнул головой.

Потом все по очереди потянулись на выход. Первой к двери шагнула Женя, прихватив с собой бокал. За ней вышел Григорий, а потом и Павел. Олеся вопросительно посмотрела на Веронику, и та едва заметно кивнула. Дарья вышла из комнаты последней, на ходу коснувшись руки Морозова и легонько сжав ее.

— Приходи быстрее, — едва слышно попросила она. — Мне страшно оставаться одной.

Он ободряюще улыбнулся ей, но ничего обещать не стал. Дождался, когда стихнут звуки шагов, и подошел ближе к дивану, оценивающе глядя на Веронику. Она спокойно и открыто посмотрела на него снизу вверх.

— Задавайте свои вопросы, товарищ подполковник. Или сейчас все же правильнее называть вас господин подполковник?

— Можно просто Олег, — предложил он, снова улыбнувшись, на этот раз сочувственно. — Ничего, если я присяду?

Ему не хотелось нависать над ней и давить ростом. Вероника кивнула и чуть подвинулась, освобождая ему больше места. Он опустился на диван рядом с ней и мягко попросил:

— Расскажите, как все было. С того момента, как мы встали из-за стола, и до того, как вы обнаружили тело мужа.

— Да, хорошо, — отозвалась она тихо и слегка нахмурилась, собираясь с мыслями. — Мы с Олесей взялись убирать со стола, складывать посуду в посудомойку. Пришлось вытаскивать оттуда предыдущую, оставшуюся после приготовлений для новогоднего ужина…

Вероника осеклась и кашлянула, вероятно, поймав себя на той же мысли, что и он: теперь все это не пригодится, отмечать после случившегося с Марком они точно не станут.

— Там еще что-то оставалось в мойке, — продолжила Вероника, — поэтому места снова не хватило.

— Там был нож? Большой нож, которым я резал корейку? В посудомойке или в мойке?

Она нахмурилась сильнее, напрягая память, но в итоге только развела руками.

— Я не обратила внимания. Какие-то ножи были, я помыла их руками, потому что их не рекомендуется мыть в посудомойке. Но я не запомнила, что это были за ножи.

— Ладно, давайте дальше. Вы убрали со стола, составили посуду в посудомойку. Что потом?

— Олеся пошла к себе, а я к себе.

— Кого-то встретили по пути?

— Вас с Дарьей… Вы сидели в гостиной у камина. Больше никого. Марка в комнате не было, он пришел через какое-то время…

— Через какое?

— Полчаса… Или сорок минут. Точно не помню. Не сразу. Я снова попросила его вернуть мне смартфон, сказала, что хочу позвонить родителям и поздравить их. Но он только рассмеялся и сказал, что я смогу сделать это позже. Потом начал собираться в баню. Когда он ушел, я осталась в комнате, смотрела телевизор…

— У вас есть телевизор? — уточнил Морозов.

Она кивнула.

— Как и в хозяйской спальне. Наша комната ее зеркальное отражение. Там, по-моему, все так же.

— И сейф есть?

Вероника задумалась и покачала головой.

— Сейф не видела.

— Хорошо… Как долго вы смотрели телевизор?

— М-м-м… До без четверти или без десяти семь. Точно не знаю. Начался анонс вечерних семичасовых новостей, его обычно примерно в такое время пускают. Я поняла, что прошло уже много времени и ребята должны вернуться из бани, а Марк ведь обещал тогда отдать смартфоны…

— Вам так хотелось позвонить родителям? — уточнил Морозов.

По ее губам скользнула виноватая улыбка.

— Нет, хотела убедиться, что Викуля не писала мне, узнать, как у нее дела…

Морозов понимающе кивнул. Так он и думал.

— Я вышла из комнаты и встретила Гришу. Он как раз поднялся по лестнице. Я спросила у него, где Марк. Он сказал, что тот остался в бане, скорее всего, уснул. И я пошла за мужем…

— Почему вы не оделись? — поинтересовался Морозов. — Холодно ведь.

На ней не было верхней одежды, а судя по состоянию, в котором она находилась, когда он спустился на первый этаж, раздеться Вероника не могла. А даже если бы кто-то и стянул с нее шубу, та лежала бы где-то поблизости, но ее не было в комнате. Значит, Вероника пошла в баню прямо так: в джинсах и кашемировом пуловере.

Она посмотрела на себя и пожала плечами.

— Моя обувь осталась на террасе, а тут ведь совсем близко. Я решила, что так добегу туда-обратно, вот и не стала заходить в гардеробную.

— Что вы увидели, когда вошли?

Ее взгляд затуманился, словно она глубоко погрузилась в воспоминания и уже не видела перед собой гостиную, а только комнату отдыха в бане.

— Марка. Нож. Кровь.

— Вы подходили к телу?

— Конечно, — она развернула ладони, демонстрируя на них остатки подсохшей крови, которую не удалось стереть салфеткой. — Я хотела помочь… Думала, может, он жив, только ранен…

— Как долго вы находились в бане?

В ее глазах снова блеснули слезы, подбородок и губы дрогнули, как у человека, готового расплакаться. Вероника пожала плечами и едва слышно шепнула:

— Не знаю. Время словно остановилось… Я не знаю даже, который сейчас час…

— Ясно. Тогда последний вопрос: вы знаете, какой код Марк мог поставить на сейф? Может, у него было какое-то любимое сочетание? Или вы знаете его пин-код от смартфона, банковского приложения, карты?

Она вновь растерянно пожала плечами.

— На смартфоне Марк использует отпечаток пальца. А его банковские пин-коды мне неизвестны. Он держит меня на расстоянии от финансов… В смысле, держал…

— Хорошо, спасибо, что уделили мне время. Теперь можете идти к себе.

— А можно мне остаться здесь?

Морозов понимал ее нежелание идти в спальню, где находились вещи Марка, где они вместе ночевали, но ему пришлось настоять:

— Лучше вам пойти в свою комнату.

Вероника обреченно кивнула, встала и слегка пошатнулась, как будто ноги плохо ее держали. Морозов вскочил, подставил руку, давая ей точку опоры, и придержал за плечи.

— Вас проводить?

— Я справлюсь, — заверила она, улыбнувшись дрожащими губами. — Спасибо.

Уже почти дойдя до выхода из комнаты, она вдруг замерла и обернулась, неуверенно посмотрев на него.

— Я не знаю, имеет ли это значение…

— Все имеет значение, — заверил ее Морозов, когда она осеклась. — Что вы вспомнили?

— Перед тем как Марк вошел в комнату… Ну, после обеда, когда собирался в баню… Так вот, дверь была приоткрыта, поэтому я услышала его голос прежде, чем появился он сам. Марк сказал кому-то: «Видео? А что видео? Это видео ничего не доказывает!»

— Кому он это сказал?

— Не знаю… Я не слышала другого голоса. Второй человек, видимо, говорил гораздо тише. Или вообще ничего не стал на это отвечать.

— О каком видео могла идти речь, знаете?

Вероника покачала головой. А потом горько усмехнулась.

— Честно говоря, я подумала, что речь идет об одной из его измен. Может, кто-то снял его с другой женщиной и грозил показать мне? Хотя… Что бы я сделала?

Ее последний вопрос так и повис в воздухе. Она повернулась и вышла из комнаты, а Морозов задумчиво обернулся к окну и двери, ведущей на террасу. Рассказ Вероники заставил его захотеть немедленно вернуться на место преступления, чтобы еще раз все как следует там осмотреть.

Прежде он зашел на кухню в поисках одной важной вещи. Нашел ее почти сразу: коробка тонких латексных перчаток, которую Олеся достала, чтобы Женя могла продолжить готовить даже с порезом, стояла на кухонном шкафчике рядом с холодильником. Он вытащил из нее пару перчаток, которые ничем не отличались от тех, в которых обычно проводился осмотр места преступления.

Затем он вышел на террасу, надел успевшие заново остыть ботинки. Как и прежде, холодный воздух вонзился в кожу болезненными иголочками и моментально проник под одежду, но на этот раз дискомфорт пришлось немного потерпеть.

Прежде чем выйти, Морозов включил на террасе свет и теперь имел возможность немного осмотреть задний двор. На весь освещения, конечно, не хватило, но дорожку до бани было более или менее видно. Однако это мало что дало: днем снег так и не пошел, время от времени ветер лишь слегка переметал его с места на место. Ребята весьма старательно расчистили все дорожки и площадки, а после они все еще как следует потоптались на них, играя в снежки, словно маленькие дети.

Всего несколько часов назад они беззаботно наслаждались начинающимися выходными и приближающимся праздником…

Морозов отмахнулся от этих мыслей, заставляя себя сосредоточиться на том, что следы на снегу ничего не способны ему сказать, и торопливо направился к бане.

Там он тоже принялся осматриваться более внимательно. Обратил внимание на то, что в тамбуре висит куртка Марка и стоят его ботинки. Других вещей и обуви не было. Морозов надел перчатки и методично проверил карманы куртки. Там нашелся смятый чек, наполовину пустая пачка мятной жвачки, а во внутреннем кармане — холдер с документами: паспортом, водительскими правами, свидетельством о регистрации автомобиля и даже СНИЛСом. Морозов вернул найденное на места и пошел дальше.

На этот раз он все же заглянул в моечную и парилку. Последняя почти остыла, а в моечной еще чувствовалась повышенная влажность.

Напротив тамбура обнаружился небольшой санузел: унитаз, раковина с тумбой и небольшой шкаф с мелочами вроде туалетной бумаги. Ничего примечательного Морозов там не нашел.

Только после этого он снова вошел в комнату отдыха. Скользнул взглядом по телу Марка, торчащему из груди ножу, поверхности стола со следами посиделок. Подошел ближе, чтобы внимательно изучить каждый пакетик и бутылку, но при этом ничего не трогал.

Пиво у ребят было обычное, бутылочное. Скорее всего, хранилось здесь же в холодильнике. Четыре бутылки светлого лагера, две темного стаута, одна пшеничного нефильтрованного. Среди пакетиков — картофельные чипсы, ржаные сухарики, сушеные кальмары. Скорее всего, тоже из местных запасов. Открывалка валялась здесь же на столе, как и крышки от бутылок. Павел и Григорий ушли, даже не подумав за собой убрать, Марк, скорее всего, тоже не собирался это делать.

Морозов вновь перевел взгляд на тело. Марк сидел не за столом, а чуть в стороне, у края дивана, вытянув ноги вперед и скрестив их в лодыжках. Выдвинулся для того, чтобы стол не мешал? Но под столом места для вытянутых ног достаточно…

«Его разморило сильно, мне кажется, он вообще уснул, когда мы ушли», — сказал Григорий.

— Почему же ты не лег, раз собирался подремать? — вслух задался вопросом Морозов. — Диван ведь позволяет…

Нет, Марк остался здесь не для того, чтобы поспать. Тянул время, издеваясь над остальными, чтобы подольше не отдавать смартфоны? Упивался своей властью?

Или кого-то ждал?

«Может, кто-то снял его с другой женщиной и грозил показать мне?» — предположила Вероника, услышав разговор о каком-то видео, которое якобы ничего не доказывает.

Но действительно ли это так? А если оно все же доказывает, то что именно? Вряд ли измену. В одном Морозов был абсолютно согласен с Вероникой: даже если бы кто-то заснял ее мужа с другой женщиной и показал ей, она ничего не сделала бы. Марк не стеснялся изменять ей прямо у нее под носом. Точнее, у нее над головой. Он не мог не понимать, что будет слышно. Ему было плевать, потому что он знал: жена от него никуда не денется. Вероника не получила диплома, никогда не работала, скорее всего, не имела ни собственных средств к существованию, ни каких-либо карьерных вариантов. Вряд ли она решилась бы на развод.

Могла ли она в связи с этим убить? Этот вопрос для Морозова пока оставался открытым, но ему очень не хотелось в это верить.

Однако Марку могли угрожать и другим: показать видео не Веронике, а кому-то еще. Григорию, например, если на том видео присутствовала его жена.

Мог ли Григорий убить Марка из ревности? Марк явно доминировал над ним, скорее всего, время от времени унижал, такие люди, как он, по-другому не умеют. Особенно когда им позволяют. Григорий определенно позволял Марку многое. Но когда-то могло лопнуть и его терпение, так ведь? Может, посягательство Марка на его жену стало той каплей, что переполнила чашу?

Теоретически Марк мог ждать шантажиста, а пришел Григорий, решившийся на убийство. Очень уж активно тот продвигал версию, что мужа убила Вероника и иначе быть не может. Пытался отвести возможные подозрения от себя?

А еще время. Морозов помнил, что Дарья разбудила его в четыре минуты восьмого, значит, тело Марка было обнаружено около семи. Павел сказал, что они с Григорием ушли из бани примерно за полчаса до этого, Григорий с этим не спорил. Но, по словам Вероники, он поднялся на второй этаж без четверти или даже без десяти минут семь, когда она пошла выяснять, вернулись ли они из бани. Так где же он был и что делал целые пятнадцать, а то и двадцать минут после того, как вошел в дом вместе с Павлом? Они были вместе? Морозов сделал себе мысленную пометку уточнить.

Не следовало исключать и вероятность того, что Марка пытались шантажировать каким-то другим видео, не имеющим отношения к интрижке с Женей. Или к интрижке вообще. Или же он говорил вообще не с шантажистом, а с кем-то, кого то самое видео тоже компрометирует?

Что же это за видео? И почему Вероника не слышала второго человека, с которым Марк его обсуждал?

Возможный ответ на этот вопрос пришел Морозову в голову еще во время беседы с Вероникой: Марк мог говорить по телефону. С этого парня сталось бы запереть их аппараты в сейфе, а свой оставить при себе. Он мог перевести его в бесшумный режим и сунуть в карман своей куртки, когда нес корзину с остальными смартфонами в сейф. Мог потом взять, чтобы с кем-то поговорить, и снова спрятать.

А еще мог задержаться один в бане, чтобы с кем-то поговорить, обменяться текстовыми сообщениями или просто в свое удовольствие почитать новости или соцсети.

Именно это предположение и заставило Морозова немедленно сюда вернуться. Если Марк только притворился засыпающим, а на самом деле дождался, когда друзья уйдут, чтобы сбегать в тамбур за смартфоном, лежащим в кармане куртки, например, то понятно, почему сейчас он сидит не за столом, а на диване с краю. Ему просто было удобнее так сесть со смартфоном в руке, когда он вернулся.

И если Марк на самом деле никого не ждал, а потом услышал, как кто-то вошел, он мог попытаться спрятать смартфон, чтобы его не увидели. И тогда этот смартфон где-то здесь и с него можно позвонить. Благо все пальцы у тела на месте, проблем с разблокировкой не возникнет.

Морозов присел на корточки рядом с трупом. Сперва засунул руку между правым подлокотником и сиденьем дивана, но там ничего не нашлось. Потом осторожно, стараясь не сильно потревожить тело, проверил пространство между ним и спинкой дивана. Тоже пусто. Оставалась всего одна версия: Марк мог засунуть смартфон под себя. Но и она не оправдалась.

Либо Морозов ошибся, и у Марка не было с собой смартфона, либо тот не успел его спрятать, и смартфон забрал убийца.

Вопрос — зачем? Очевидно, чтобы они какое-то время не могли вызвать полицию. Надеется сбежать раньше? Хочет успеть уничтожить какие-то улики?

Или задумал что-то еще? Может, хочет вынудить кого-то из тех, кто остался, пойти за помощью?

От вопросов и деталей голова шла кругом, пора было все записывать, чтобы ничего не упустить. Следовало вернуться в дом, чтобы найти в вещах ручку и ежедневник. Несмотря на конец года, там еще есть пустые страницы.

Однако уходить, не окончив осмотр, не хотелось, осталось ведь совсем чуть-чуть: проверить холодильник и скромный кухонный гарнитур. По крайней мере, Морозов так считал, потому что до того момента не видел, что в комнате есть еще одна арка в стене, ведущая на лестницу.

Он заметил ее, только когда приблизился к гарнитуру. Оказалось, что именно из-за нее кухонная мебель не стояла по всей ширине комнаты. Морозов прикрыл глаза, пытаясь представить баню снаружи. Рядом с домом в три надземных и один цокольный этаж она выглядела приземистой, но на самом деле у нее вполне могла быть небольшая мансарда.

Морозов подошел к лестнице. Прямая, довольно крутая, почти как та, что вела в мансарду в доме. И тоже заканчивалась люком в полу, но здесь у того не было крышки. Помещение мансарды тонуло в темноте, как и сама лестница, отгороженная от комнаты отдыха глухой стеной. Морозов поискал рядом выключатель, но так его и не нашел.

Он прислушался. Наверху было не только темно, но и тихо. Вполне возможно — пусто. Или же кто-то просто затаился там. Тогда этот неизвестный окажется в выигрышной позиции, если Морозов попытается подняться. В лучшем случае он получит удар тяжелым тупым предметом по голове. В худшем — ножом в сердце.

Решив не рисковать, Морозов вернулся к гарнитуру и осмотрел его. Внутри обнаружилось еще несколько пивных кружек и стаканов, а также с десяток разнокалиберных тарелок, пара упаковок бумажных полотенец. Лежали здесь и запасы снеков, а в холодильнике осталась пара дюжин бутылок разнообразного пива. Валерий Демин действительно весьма запасливый человек. Предусмотрительный.

Изучение места преступления было бы неполным, если бы Морозов не посмотрел местный мусор, поэтому он сунул нос и в ведро под раковиной. То было почти пустым, но сверху на небольшой кучке из упаковок, полиэтиленовых пакетов и смятых бумажных салфеток лежали перчатки. Точно такие же перчатки, как и у него, только испачканные в крови.

Если это кровь Марка, а, скорее всего, так и есть, значит, на убийце были перчатки, которые он взял на кухне вместе с ножом. Предусмотрительно. И в то же время опрометчиво.

Руки чесались найти чистый пакет и забрать перчатки с собой, но Морозов лишь закрыл дверцу и выпрямился. Перчатки могут стать важной уликой. Не стоит их трогать до прибытия следственной группы. Раз убийца выбросил их, значит, не видит в них потенциальной угрозы для себя.

Он снова посмотрел на лестницу. Все это время с мансарды не доносилось ни звука, но проверить ее все равно хотелось. Однако Морозов не мог позволить себе так рисковать и подставляться под удар.

Вернувшись в холл, он открыл дверь тамбура, а потом открыл и закрыл входную дверь, делая вид, что ушел. После чего прислушался. Если наверху кто-то есть, теперь он может себя выдать.

Прошло несколько утомительно долгих секунд, но наверху так никто и не зашевелился. Все же никого нет или этот кто-то стоит у окна и видит, что Морозов не вышел? Благодаря свету, оставшемуся гореть на террасе, это очень хорошо видно.

— Ладно, рискнем, — выдохнул Морозов и направился обратно к лестнице.

В конце концов, если наверху кто-то все же есть, но при этом стоит у окна, значит, поджидать у самого люка он не может. Только действовать теперь стоило быстро.

Сердце билось в груди как сумасшедшее, пока он поднимался по лестнице, но наверху на Морозова так никто и не напал. Выключатель здесь нашелся довольно быстро, ярко вспыхнула люстра под низким потолком и залила светом небольшую комнату. Здесь стояли только двуспальная кровать и узкий старый шкаф. На кровати лежал матрас, но не было ни постельного белья, ни даже покрывала. Шкаф оказался пуст, там не нашлось даже вешалок.

И все же эта баня вполне тянула на гостевой дом. Здесь имелись санузел, кухня и спальное место, даже несколько. Если бы Валерий Демин решил где-то спрятаться, чтобы ближе к полуночи устроить сюрприз с появлением Деда Мороза, ему определенно стоило сделать это здесь.

Глава 11

Вернувшись в дом, Морозов сразу поднялся на второй этаж и прошел в свою комнату. Дарья, как и было велено, находилась там. Судя по всему, перед тем, как он вошел, она нервно мерила шагами комнату, обхватив себя руками за плечи. Однако стоило двери открыться, Дарья замерла, обернулась и посмотрела на него с такой надеждой, словно за время своего отсутствия Морозов мог каким-то образом решить все их проблемы: найти телефон, вызвать полицию или хотя бы трактор, а то и вовсе вычислить и задержать убийцу.

— Ну что там? — спросила она нетерпеливо, когда он ничего не сказал, а просто нашел свою сумку и принялся рыться в мелочах, которые не стал из нее вытаскивать.

— Пока ничего, мне просто нужно это. — Морозов продемонстрировал ей ежедневник и продолжил рыться в сумке в поисках ручки. — Надо записать кое-какие детали, а то сейчас в голове все перепутается.

— Записать детали? — несколько возмущенно переспросила Дарья, когда он наконец нашел ручку, свободную страницу и принялся фиксировать то, что боялся забыть. — Олег, как нам это поможет? Надо как-то выбираться отсюда!

— Это нам пока недоступно, — невозмутимо напомнил он, продолжая писать. На нее он даже не посмотрел. — Поэтому я делаю что могу.

— Олег!

Произнеся одно лишь его имя, Дарья умудрилась сказать так много, что Морозов все-таки оторвался от ежедневника и поднял на нее взгляд. На ее лице читались страх и мольба, едва заметная обида и куда более выразительная надежда. Несмотря ни на что, она надеялась, что ему удастся как-то разрулить ситуацию. Такая вера в него даже немного льстила, но в то же время слегка раздражала. В конце концов, здесь и сейчас он находится на равных со всеми, и ждать от него чего-то сверхъестественного немного несправедливо.

Если задуматься, то Морозов даже в менее выгодной позиции, чем все остальные. Это не его друзья, не его компания, и в этом доме, как и в этой деревне, он впервые! Он здесь из-за Дарьи, его лично никто не приглашал, и если уж на то пошло, ему не очень-то и рады. То, что Валерий Демин в последний момент пригласил Павла, подтверждало это. Возможно, хозяин дома даже надеялся, что приезд бывшего мужа Дарьи спровоцирует Морозова на досрочный отъезд.

Да, он здесь случайный человек. И это давало бы ему право вообще не дергаться и не пытаться что-то сделать, если бы он не был подполковником Следственного комитета. И если бы он не подозревал, что мог невольно спровоцировать эту ситуацию.

Заложив страницу ручкой, Морозов закрыл ежедневник, выпрямился, ободряюще улыбнулся Дарье и коснулся рукой ее плеча.

— Потерпи немного, — попросил он, стараясь, чтобы в голос не прорвались нотки раздражения. — Сейчас я быстро всех опрошу, вернусь к тебе, и мы поговорим обо всем. Обсудим варианты. Хорошо?

В ее глазах читалось непонимание, какие именно варианты он собирается обсуждать, но то ли сработал его нарочито мягкий и при этом уверенный тон, то ли сказалась ее манера не затевать скандал на пустом месте. Дарья согласилась и только попросила:

— Не задерживайся.

Морозов кивнул, безмолвно обещая это, и даже наклонился к ней, чтобы поцеловать. Собирался в губы, но в последний момент отчего-то передумал и коснулся губами лба в каком-то нелепом братском поцелуе. Не давая себе времени проанализировать, почему сделал именно так, он поторопился выйти из комнаты.

Прежде всего Морозов направился в соседнюю, к Столяровым. Возможно, с ними вообще стоило поговорить в первую очередь, ведь, позволив им подняться к себе и дав так много времени наедине, он предоставил им возможность согласовать свои показания, что было не очень хорошо. Будь в его распоряжении опера и патрульные, он велел бы проследить, чтобы Столяровы не разговаривали друг с другом до тех пор, пока не дадут показания по отдельности. Но сложившаяся ситуация вносила свои коррективы.

Однако, оказавшись в комнате, Морозов обнаружил, что Женя там одна. Она лежала на кровати поверх одеяла, спиной к двери, почти свернувшись клубком, и плакала. На тумбочке рядом с ней стоял уже пустой коньячный бокал.

— Где Григорий? — поинтересовался Морозов с порога.

Женя вздрогнула, резко села на кровати, торопливо вытирая слезы и шмыгая носом, посмотрела на него слегка испуганно, как будто не хотела, чтобы он видел, как сильно она огорчена случившимся.

— Он… он в комнате Валеры, — с трудом выдавила она. Язык плохо ее слушался, взгляд фокусировался с трудом. По всей видимости, коньяк уже подействовал. — Пытается… ну… сейф… пытается открыть.

Морозов посмотрел через холл на закрытую дверь хозяйской спальни и кивнул. Что ж, так даже лучше. Ему все равно пришлось бы кого-то выгнать на время разговора с другим.

— Тогда сначала с тобой, — решил он, закрыв за собой дверь. — Опиши как можно точнее, что ты делала после обеда и до того момента, как Вероника сообщила, что Марк убит.

— О… да я… — она нахмурилась и потерла лоб, — ладно…

Женя принялась рассказывать, но то ли алкоголь туманил ее разум и путал факты, то ли она сама пыталась что-то скрыть. Во всяком случае, она весьма путано описывала отрезок времени, предшествовавший отправлению мужчин в баню.

— Вы пересекались с Марком? — напрямую спросил Морозов, догадавшись, о чем она может умалчивать.

Женя дернулась и посмотрела на него с плохо скрываемым ужасом, хотя наверняка старалась не выдать себя. Будь она трезвой, ей, возможно, удалось бы это сделать.

— У вас ведь был роман, так? — подтолкнул Морозов. — Давно?

— С чего ты взял?! — возмутилась Женя.

И если до того момента у него еще оставались какие-то сомнения, то теперь они развеялись.

— С того, что слышал вас ночью. У вас ведь было… хм… свидание в мансарде. Около трех ночи.

Возмущение, полыхнувшее в ее взгляде, моментально потухло, она опустила глаза и кивнула.

— Григорий знает?

Женя вновь вздрогнула, вскинулась, глядя на него с еще большим ужасом, и активно помотала головой.

— Уверена?

Она замерла, глядя на него круглыми глазами, и лишь после весьма продолжительной паузы снова кивнула. Взгляд ее на какое-то время почти остекленел, но потом в нем снова появилась осмысленность. А вот язык стал заплетаться сильнее, когда Женя спросила:

— Ты ведь не скажешь ему? Пожалуйста… У нас и романа-то не было! Ничего такого… серьезного. Пара эпизодов, и все…

— Так ты пересекалась с Марком до того, как ребята ушли в баню?

Она вздохнула, кивнула и повторила:

— Ничего такого… Ну… Мы просто… целовались.

— Вы говорили с ним про видео?

Теперь Женя попыталась сфокусировать на нем взгляд, но ей не очень-то удалось. Она немного растерянно уточнила:

— Про какое видео?

— Про то, которое, по словам Марка, ничего не доказывает.

Она снова зависла на какое-то время, потом пожала плечами и помотала головой. И это было похоже на правду. В остальных случаях Женя легко выдавала себя реакциями, и у Морозова не было оснований полагать, что на вопросе про видео она могла соврать лучше.

— Хорошо… Где ты была, пока Марк и остальные сидели в бане?

— У себя. Журналы старые листала. Сто лет ничего подобного в руках не держала, а тут… Смартфоны-то… тю-тю, — она сделала несколько невнятный, но смешной жест. — Вот и пришлось… как-то развлекаться.

— А журналы где взяла?

— В мансарде. Там у Валерки типа библиотека. Хотя журналы, судя по датам, еще от предыдущих хозяев остались. Может, и библиотека их…

— Когда Григорий вернулся в комнату?

— Где-то… без чего-то семь. Не помню… Мы почти сразу вниз пошли, только Дашку прихватили… Ты спал… Мы спустились, а там… Вероника…

Ее лицо вдруг скривилось, и она снова зарыдала, обхватив руками колени и уронив на них голову. А потом махнула на него рукой и завалилась на бок спиной к нему. Морозов понял, что больше от нее ничего не добьется, но пока ему было достаточно и сказанного.

Сделав в ежедневнике несколько пометок, он вышел из комнаты и направился в хозяйскую спальню. Едва открыв дверь, сразу услышал характерный писк: четыре коротких звука подряд, небольшая пауза, еще один — более протяжный, а за ним — звук, означающий отказ. Григорий тихо и лаконично выругался, чем-то пошуршал и снова принялся вводить четырехзначный код.

Морозов миновал маленький холл, из которого был вход в санузел и который при этом сам служил гардеробной, и вошел в спальню. Григорий сидел у дальней стены, точнее, у раскрытого шкафа, на полу, сложив ноги по-турецки. В руках он держал сложенный пополам лист бумаги, исписанный мелкими цифрами, часть из которых была зачеркнута. Но все это Морозов разглядел, подойдя поближе.

— Есть успехи? — поинтересовался он.

Григорий так резко дернулся, что едва не упал. По всей видимости, он чересчур увлекся своим занятием, поэтому даже не услышал, как Морозов вошел.

— Да как видишь, — огрызнулся он, когда понял, кто именно пришел. — Были бы успехи, эта дверца уже открылась бы.

— Какие варианты пробуешь?

— Да вот… — Григорий задумчиво посмотрел на исписанный и исчерканный лист. — Уточнил у Вероники кое-какие значимые даты. Пин-коды Марка она не знает. Поэтому я в порядке бреда накидал разные варианты сочетаний цифр, которые легко запомнить. Например, просто праздники и известные даты… Ну, вроде одиннадцатого сентября и все такое. Какие-то варианты по расположению — разные квадраты, диагонали с хвостиками и тому подобное.

Морозов нахмурился, озаренный внезапной догадкой, и поинтересовался:

— Сегодняшнюю дату пробовал?

Григорий недоуменно посмотрел на него снизу вверх.

— Тридцать первое декабря? Думаешь, все может быть так просто?

Морозов пожал плечами.

— Последний день года, за него вчера пили… То есть сегодня ночью, когда он начался. Попробуй.

— Ладно…

Григорий сделал странное движение рукой, словно ему срочно потребовалось размять пальцы, прежде чем ввести эти цифры: 3, 1, 1, 2. Когда он нажимал кнопку ввода, даже Морозов затаил дыхание, но ответом им стал еще один издевательский звук отказа.

— Черт! А ведь на секунду я успел поверить, что получится, — огорченно отозвался Григорий.

— Да, я тоже, — признался Морозов, испытывая разочарование. — Ладно, отвлекись на пару минут, мне надо с тобой поговорить.

— Я же тебе вроде бы уже все рассказал, — нахмурился Григорий, бросив на него мимолетный взгляд и снова принявшись вводить цифры со своего листа вариантов.

— Не все. Есть несколько непонятных моментов, я хотел бы, чтобы ты проговорил мне снова. Где ты был и что делал после обеда и до того, как вы пошли в баню? Да брось ты этот сейф!

Наверное, Григорий что-то такое услышал в его тоне, что дало ему понять: это не просто эмоциональный призыв, а приказ. На самом деле, Морозов не имел права ему приказывать, он даже расследование вести права не имел. Для следственной группы, которая рано или поздно приедет, он моментально перекочует из следователей в свидетели. В лучшем случае. Однако привыкший подчиняться Григорий не без труда поднялся на ноги, отложил в сторону бумажку с ручкой и повернулся к нему.

— Что я делал… — повторил он немного рассеянно, избегая смотреть Морозову в глаза. — Да черт его знает, не помню… Слонялся туда-сюда. С Пашкой на улицу в какой-то момент выходил, он курил. Потом он пошел мангал чистить, а я наверх… Ну, в туалет зашел, конечно. С Дашкой немного поболтал, когда и вы наверх поднялись. Ты в комнату сразу пошел, помнишь?

Морозов кивнул. Григорий словно бы приободрился.

— Ну вот… Потом уже стало понятно, что можно идти.

— Как это стало понятно?

— Так это… Марк стал подниматься по лестнице и сказал, мол, пошли, хватит дурака валять. Ну я зашел в комнату к себе, чтобы полотенце взять и все такое…

— Даша в этот момент где была?

— Да уже к тебе ушла.

— Вы говорили с Марком про видео?

Блуждающий взгляд Григория остановился и скользнул к Морозову.

— Про какое видео?

— Про то, которое ничего не доказывает.

Брови Григория сдвинулись к переносице, он мотнул головой и пожал плечами, как бы говоря: ничего не знаю ни про какое видео! Но то, как быстро его взгляд вновь скользнул в сторону, заставило Морозова задуматься, так ли это в действительности.

— Ты ведь знаешь, о каком видео речь, правда? — сверля Григория взглядом, тихо спросил Морозов. — Что ты о нем знаешь?

— Ничего я не знаю! — вдруг огрызнулся Григорий и снова вернулся к сейфу. — Я не говорил с Марком ни про какое видео! При чем здесь вообще это? Что нам это даст сейчас? Надо найти способ выбраться отсюда…

— А если Марка убили из-за этого видео? Твое молчание может стоить жизни кому-нибудь еще.

Это был выстрел в пустоту и наудачу: на случай, если видео никак не было связано с интрижкой Марка и Жени, а Григорий в этой ситуации был случайным посвященным или еще одним объектом шантажа. Однако пуля улетела в «молоко».

— Я уже сказал: ничего не знаю ни про какое видео! — Григорий стоял на своем и уже вновь вводил код на сейфе. — Не мешай мне.

— Еще пара вопросов. Сосредоточься, пожалуйста. Посмотри на меня!

Морозов снова использовал командный тон, и Григорий опять подчинился. На этот раз он лишь повернулся, оставшись сидеть на полу, и недовольно посмотрел на него, как бы говоря: ты зря тратишь мое и свое время!

— Ты видел, как Марк зашел в свою комнату, прежде чем пойти собираться в баню?

— Нет! — Голос Григория прозвучал едко. — Он еще поднимался по лестнице, а я сразу пошел к себе.

— Ясно. Когда вы с Павлом вернулись в дом после бани, что вы делали? Как можно точнее, пожалуйста.

— Он пошел к себе, а я к себе.

— Сразу?

— Сразу.

— Этого не может быть.

— Почему это?

— Потому что Павел сказал, что вы вернулись в дом за полчаса до обнаружения тела Марка, то есть в половину седьмого. А на второй этаж ты поднялся в лучшем случае без четверти семь. Где ты был пятнадцать минут?

— Какая разница?

— Огромная. Пятнадцати минут более чем достаточно, чтобы взять на кухне нож, вернуться в баню, убить Марка и снова пойти в дом.

Григорий заметно побледнел и при следующем ответе немного сбавил тон:

— Мы с Пашкой какое-то время были внизу.

— Что делали?

— Да ничего такого, просто болтали. Потом он пошел к себе, а я к себе.

Он вновь избегал смотреть Морозову в глаза, но было трудно понять: это потому, что он врет, или потому, что ему в принципе сложно смотреть в глаза кому-то. Григорий определенно являлся личностью довольно слабой и мог избегать подобных контактов именно из-за этого.

— Последний вопрос. Ты знаешь о связи Марка и Жени?

И снова недоверчивый, даже немного растерянный взгляд метнулся к нему.

— О какой… связи? — несчастным тоном уточнил Григорий.

— О любовной, — безжалостно пояснил Морозов, внимательно следя за его реакцией.

Взгляд опустился в пол, сам Григорий заметно ссутулился и словно бы стал меньше. Он мотнул головой.

— Нет… Ничего такого между ними нет! И не было никогда!

В его голосе не хватало уверенности, казалось, он раздавлен этой вероятностью. Однако однозначно Морозов пока не мог трактовать все эти реакции, поэтому просто сделал несколько пометок в своей записной книжке.

Глава 12

Прежде чем спуститься на первый этаж, Морозов вновь зашел к Дарье. Та поначалу обрадовалась, что он так быстро вернулся, а потом почти разозлилась, когда узнала, что он просто хотел уточнить, где была и что делала она между обедом и обнаружением тела Марка.

— Ты что, меня тоже подозреваешь? — возмущенно спросила Дарья в ответ на его вопрос. — Да я почти все время была с тобой!

— Вот именно — почти, — Морозов невозмутимо улыбнулся, как бы давая понять, что в его вопросах нет ничего такого. — Был момент, когда я уже вернулся в комнату, а ты осталась в холле. Это было незадолго до пяти…

— Да, мы зацепились языками с Григорием. — Дарья, скрестив руки на груди, обиженно посмотрела на него. — Ты сам видел.

— Конечно. Потом ты вошла в комнату, немного побыла здесь, взяла книгу, бросила ее на кровать рядом со мной и снова вышла.

— Я пошла в туалет! — с нотками вызова заявила Дарья. — Это же не преступление. Ты тоже выходил из комнаты в какой-то момент, полагаю, что туда же.

Морозов кивнул. Да, это было незадолго до шести. До того момента он лишь дрейфовал между сном и реальностью, время от времени болтая с Дарьей. А когда вернулся, уснул. Но сейчас его интересовало не это.

— Когда ты вышла в холл, Марк был там? Или Григорий? Или кто-то другой?

Дарья уверенно мотнула головой.

— Там никого не было. Ни когда я шла в туалет, ни когда возвращалась в спальню. Еще вопросы?

Говорила она уверенно и возмущенно, как невиновный человек, которого задевают любые подозрения в его адрес.

Или же как человек, привыкший скрывать истинные эмоции за маской. Олег не сомневался, что Дарья относится к таким людям. Просто невозможно всегда быть легкой, веселой и беззаботной, особенно в их возрасте. Невозможно никогда не испытывать обиду или раздражение в общении с другим человеком. Он был уверен, что Дарья просто скрывала подобные чувства, стараясь быть идеальной женщиной для любого мужчины. Все ведь знают, что мужчины не любят, когда женщины выносят им мозг своими настоящими реакциями.

— Вопросов больше нет, — снова улыбнулся ей Морозов и приблизился, чтобы поцеловать. На этот раз губы коснулись ее щеки. — Не злись. Я никого ни в чем не обвиняю, я просто фиксирую картину происходившего максимально точно. Уже сейчас не все помнят детали, если мы застрянем здесь до завтра, к началу официального следствия из нашей памяти сотрется еще больше информации. А следователю будет нужно знать, кто где был в какой момент времени, что делал и о чем с кем говорил. Понимаешь? Это нужно, чтобы выяснить, кто убил Марка.

Ее взгляд смягчился, руки расплелись. Немного прохладные ладони легли по краям его лица, губы прижались к его губам.

— Прости, — повинилась Дарья, чуть отстраняясь. — Конечно, я все понимаю.

— Тогда скажи вот еще что: когда я задремал, ты все время была со мной? Никуда не выходила, ни с кем не говорила?

— Нет, — на этот раз она сказала это гораздо спокойнее. — Все время была с тобой, читала. Ты спал, как сурок. Не проснулся, даже когда за нами зашли Столяровы. Я тебя вообще еле разбудила.

— Ты ни в какой момент не слышала, чтобы кто-то обсуждал видео?

Она слегка нахмурилась.

— Какое видео?

— Неважно, любое.

Дарья задумалась и после небольшой паузы пожала плечами.

— Не припомню такое. А что за видео?

— Сам хотел бы это знать. Ладно, мне надо переговорить еще с Олесей и Павлом. Потом вернусь к тебе. Гриша пытается сейф открыть. Может, у него получится подобрать код. Шансов мало, но больше нам пока ничего не остается.

Она снова быстро поцеловала его и отпустила.

Вернувшись в холл, Морозов на пару мгновений замер у плотно закрытой двери комнаты Вероники, испытывая непреодолимое желание заглянуть и убедиться, что с женщиной, только что ставшей вдовой, все в порядке. Однако он сдержал себя. Следовало поспешить и поговорить с теми, кто еще остался неопрошенным. Утешениями можно заняться позднее.

На первом этаже он сперва открыл дверь в комнату Олеси: она находилась ближе к лестнице. Морозов специально заходил ко всем без стука, чтобы застать врасплох, увидеть реакцию на лице неподготовленного человека. Столяровы, например, оба испугались, когда он появился.

Однако в случае с Олесей маневр ничего ему не дал. Она сидела на узкой одноместной кровати, глядя прямо перед собой, и лишь спокойно повернула голову к двери, когда он вошел. На ее лице не было написано никаких эмоций. Полная отрешенность. Ему даже стало немного не по себе.

— Какие у вас будут вопросы? — поинтересовалась Олеся, равнодушно глядя на него. — Полагаю, хотите знать, где я была, когда убили Марка?

— Мне нужно знать все о ваших занятиях и перемещениях с того момента, как закончился обед, и до обнаружения тела.

Морозов не стал просить разрешения присесть на кровать рядом с ней, но в комнате стояли небольшой столик и стул, на который он и опустился, прежде чем начать разговор.

Олеся вздохнула, но взгляд ее не метнулся в сторону, как у любого человека, пытающегося что-то вспомнить. Она все так же смотрела на него, даже почти не моргая.

— Мы с Вероникой убрали со стола, составили посуду в посудомойку, а потом я пошла к себе. Тут и оставалась до тех пор, пока Женя не позвала пойти с ними в гостиную.

— То есть вы находились в своей комнате почти три часа?

— Полагаю, что примерно столько, хотя на часы я не смотрела. Предупреждая ваш вопрос: нет, подтвердить это некому, ко мне никто не заходил.

— Что вы делали все это время?

— Ничего. Отдыхала.

— И никуда не выходили? Ни попить воды, ни в туалет, ни подышать воздухом на улице?

— Пить я не хотела, в туалет зашла, прежде чем прийти в комнату, для воздуха достаточно открыть окно.

Она смотрела на него все так же спокойно, не отводя взгляда. Сам Морозов несколько раз опускал глаза и смотрел в ежедневник, делая вид, что сверяется с пометками и добавляет к ним новые. На самом деле ему просто оказалось непривычно нелегко выдерживать этот визуальный контакт.

— Вы слышали других людей? Может, кто-то разговаривал рядом с вашей дверью? Или на лестнице?

— Когда дверь закрыта, почти ничего не слышно. А моя была все время закрыта. Я слышала только, как Марк с первого этажа позвал Григория и сказал, что пора идти в баню, мол, она уже протопилась.

— Когда это было?

— Понятия не имею. Как я уже сказала, я не смотрела на часы.

— Других разговоров не слышали?

— Внятно — нет. Конечно, время от времени где-то звучали голоса, хлопали двери… Я не особо обращала внимание.

— Откуда вы знали, что сегодня что-то случится?

Он задал этот вопрос быстро, в том же тоне, что и предыдущий, надеясь сбить ее с толку, немного расшевелить. И на этот раз ему удалось: каменная маска на лице Олеси дрогнула, в глазах промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее испуг, брови сдвинулись к переносице.

— Простите?

— Утром за завтраком вы сказали, мол, если что-то случится или нам понадобится срочно уехать, из-за заваленных снегом дорог этого не удастся сделать.

— О… — кажется, она с облегчением выдохнула и впервые отвернулась от него. — Я ничего такого не знала. Просто предположила. Знаете, невозможность откуда-то выбраться всегда меня немного душит. И заставляет нервничать.

— Вы говорили с Марком о некоем видео?

Ее взгляд вновь метнулся к нему: удивленный, растерянный, несколько обреченный.

— О каком видео?

— Неважно. О каком-нибудь?

И снова Олеся заметно расслабилась, отвернулась и пожала плечами.

— Нет, не припоминаю такого. Да и когда я могла с ним об этом говорить? Я же почти все время была со всеми. Не считая тех часов, что оставалась одна в комнате. Но, как я уже сказала, ко мне никто не заходил. В том числе и Марк.

— Что вы делали после того, как я ушел замывать джинсы?

Он нарочно задавал вопросы в хаотичном порядке, заставляя ее мысленно перемещаться в разные временные отрезки. Олеся явно успела морально подготовиться к разговору с ним, продумала свой рассказ — простой до безобразия, поэтому только так можно было получить естественные реакции.

— Эм… Ничего. Прибиралась, потом помогала Веронике размещать заготовки в холодильник. Потом Даша вернулась. И Женя. Мы еще что-то успели сделать, хотя Женя все же не стала больше готовить, просто сидела с нами. Потом вы вернулись.

— Кто-то еще заходил на кухню?

— Да. Павел заходил, сразу после Даши пришел. Пить хотел. И Григорий тоже заглянул. Пытался в салат залезть. Мы их выгнали, чтобы не крутились под ногами и не хватали все подряд.

— Вы убирали нож, которым я резал мясо? Может, помыли его?

Олеся задумалась и после продолжительной паузы кивнула.

— Я положила его в мойку и помыла доску, чтобы убрать ее. Нож, наверное, потом Вероника помыла, уже после обеда. Она мыла какие-то ножи, сказала, их только руками можно.

— Вы уверены, что он был среди них? Вы его видели?

Ее брови удивленно скользнули вверх, она мотнула головой.

— Честно говоря, не обратила внимания.

Морозов добавил в ежедневник еще несколько пометок, захлопнул его и улыбнулся.

— Благодарю за содействие. Если еще что-то вспомните, дайте знать.

Олеся рассеянно кивнула. Он встал и направился к двери, уже на пороге как бы невзначай обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она так и сидела на кровати, положив руки на бедра, словно приличная ученица в школе. Только судорожно сжатые в кулак пальцы выдавали внутреннее напряжение. Смотрела Олеся куда-то в угол, но, скорее всего, видела что-то свое.

Морозов закрыл дверь и заглянул в соседнюю комнату, вообще-то служившую кабинетом, но сейчас приютившую дополнительного гостя в лице Павла Гордеева. Однако того внутри не оказалось.

Павел обнаружился в гостиной: его выдал звон стекла, когда он наливал в бокал виски, отправившийся на его поиски Морозов сразу услышал это. Очень уж тихо было сейчас во всем доме.

— Почему ты не в своей комнате? — строго спросил у Павла Морозов, входя в гостиную.

Усаживаясь в кресло, тот лишь поднял повыше бокал и лаконично пояснил:

— Нервы не выдерживают. Как глаза закрываю, сразу Марка вижу… с ножом… кровь эту… Но мы же и здесь поговорить можем, правда?

Морозов кивнул и сел на диван, открыл ежедневник и принялся задавать все те же вопросы. Рассказ Павла в целом подтверждал предыдущие показания. После обеда пошел курить, Григорий составил ему компанию, хоть сам и не курит. Вот только, по словам Григория, Павел потом пошел чистить мангал, а сам он заявил, что отправился растапливать баню.

— Нет, мангал я тоже почистил, — спохватился Павел, когда Морозов указал на это несоответствие. — Просто сначала растопкой занялся. Мы договорились заранее, что эта задача будет на мне. А я, когда пошел, сказал Гришке, мол, заодно мангал почищу. Наверное, поэтому и он сказал про мангал.

— Ясно. Ладно, ты затопил баню, почистил мангал, а дальше что?

Павел задумался, катая стакан между ладоней. У Морозова мелькнула мысль, что неразбавленный теплый виски, должно быть, еще большая гадость, чем поданный по правилам.

— Вернулся в дом, погреться захотелось…

— А в бане было холодно?

— Ну как… Значительно теплее, чем на улице, конечно. В комнате отдыха и в санузле есть конвекторы, там температура невысокая по умолчанию стоит, но все ж таки плюсовая. Но я же мангал чистил. Руки замерзли адово.

— Пока грелся, с кем ты виделся?

— Да ни с кем, в общем-то. Я у себя в комнате был. Хотя… С Марком же! Но это уже было, когда мы в баню пошли. В смысле, я решил, что уже можно идти и ему об этом сказал. Он как раз внизу в тот момент был. Я сразу в баню пошел, а он — наверх за Гришкой.

— Ты говорил с ним о видео?

Ладони замерли, а вместе с ними и стакан. Павел поднял на него растерянный взгляд.

— О видео? Нет, мы же не собирались ничего смотреть. В бане и телека-то нет. Ты же сам видел.

— Хорошо. А пока вы были в бане, никакое видео не всплывало в разговоре?

И снова — недоумение, растерянность, неуверенное пожатие плечами. Надо же, ни с кем Марк не говорил о видео, которое ничего не доказывает! И все же кому-то Марк о нем сказал. Так что либо кто-то врет, либо разговор тот все-таки был по телефону.

— Что вы с Григорием делали, когда вернулись в дом после бани?

— Мы пошли к себе. В смысле… Каждый в свою комнату.

— Не задерживались внизу?

— Нет.

— Григорий сказал, что вы какое-то время болтали и только потом разошлись.

Павел опустил взгляд в бокал, поджал губы, о чем-то размышляя. Наконец мотнул головой.

— Нет, не было такого. Не знаю, почему он так сказал. Я сразу пошел к себе.

— То есть вы расстались около половины седьмого, так?

— Да.

— И после этого ты был у себя?

— Да, пока Столяровы с Дашей не зашли за мной и не позвали в гостиную. Женька сказала, пора начинать готовиться. Ну там… Стол накрывать, что-то там еще доготовить надо было… Не знаю, как в гостиную вошли, так сразу все из головы вылетело, когда Веронику в крови увидели…

— Значит, с половины седьмого и до семи у тебя нет алиби?

Павел развел руками и виновато улыбнулся.

— Получается, что так.

И все равно он не ухватился за возможность обеспечить себе алиби за счет слов Григория. Морозов пометил это в записной книжке.

— А что насчет того внедорожника? — поинтересовался он попутно, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Какого внедорожника? — нахмурился Павел.

— Того, который ты видел у соседнего дома. Где свет горит.

— А… — Павел сначала кивнул, а потом снова нахмурился. — А что с ним?

— Ты правда считаешь, что это внедорожник Демина?

Павел в очередной раз пожал плечами.

— Да черт его знает. Он далеко, номера не разглядеть. Еще и снегом его порядочно присыпало. А что, думаешь, Демин все-таки может быть здесь? Тогда ведь надо идти к нему! У него-то смартфон точно есть.

— Пока не стоит торопиться.

— Почему?!

Морозов постучал кончиком ручки по странице ежедневника, глядя на собственные записи, потом вздохнул и посмотрел на Павла.

— Потому что ты не уверен, что это его внедорожник.

Глава 13

Прежде чем вернуться в комнату к Дарье, Морозов попросил Павла пока все же пойти к себе. Тот не стал сильно возражать, но прихватил с собой стакан и початую бутылку виски.

Когда хлопнула дверь кабинета, Морозов забрал обувь с террасы, запер выход на нее, после чего зашел в гардеробную. В этот раз он решил все же надеть куртку, поскольку собирался провести на улице чуть больше времени.

В первую очередь он направился к калитке и воротам. Последние были автоматическими, но, поскольку их никто не встретил и не дал пульт, Марк перевел их в ручной режим, чтобы откатить, а потом вернул в автоматический, что сделало невозможным открыть их вручную, особенно снаружи. А вот калитка все это время оставалась не заперта, поскольку ключей от нее у них тоже не было.

Морозов вышел за калитку и осмотрелся. Ту часть дороги, что тянулась вдоль участка, ребята расчистили, но все остальное осталось завалено снегом, непреодолимым для среднего внедорожника, коими они располагали. Пешком человек с трудом, но смог бы пройти. На лыжах, наверное, было бы еще проще, хотя в этом Морозов не считал себя специалистом: со школьных времен на них не ходил.

Примечательно было то, что снег по обе стороны расчищенного прямоугольника выглядел нетронутым. Это означало, что после последнего снегопада, прошедшего ранним утром, по нему никто не ходил.

Вдоль дороги стояли и ярко светились фонари, но в нескольких местах виднелись темные провалы: три фонаря из тех, что Морозов видел, не работали. В доме, находившемся через несколько почти пустых участков, свет по-прежнему горел, а рядом с забором действительно стоял черный внедорожник, присыпанный снегом, но разглядеть что-либо толком с такого расстояния не представлялось возможным. Трудно было и понять, сколько человек находятся в том доме и что они делают: там не играла музыка, в светлых окнах не мельтешили фигуры, даже елка нигде не переливалась разноцветными огнями. Обитатели дома как будто нарочно затаились и не собирались праздновать Новый год.

Морозов вернулся на участок и закрыл калитку. Какое-то время постоял рядом, размышляя, как можно ее запереть. Калитка открывалась наружу, подпереть ее чем-то тяжелым изнутри — не вариант. Привязать ручку к чему-то? Но к чему? И чем? Он понятия не имел, где здесь можно взять веревку.

Единственное, что пришло в голову, — подпереть калитку снаружи собственной машиной. Для этого достаточно было снова перевести ворота в ручной режим и выкатить с внутренней парковки внедорожник. Ширина участка и, соответственно, почищенного куска дороги вполне позволяла развернуть машину и подогнать ее так, чтобы она перекрывала собой калитку. А им, в случае необходимости, оставался выход через ворота, которые запирались изнутри переводом обратно в автоматический режим.

Конечно, это не превращало участок в неприступную крепость, всегда ведь можно перелезть через забор, воспользовавшись его же машиной, но все же затрудняло процесс проникновения. А главное — почти исключало возможность сделать это тихо и незаметно, ведь машина заверещит, если на нее кто-нибудь полезет.

Разобравшись с главным входом, Морозов направился к калитке, находившейся с другой стороны участка. Она, по всей видимости, открывалась как раз внутрь, но убедиться в этом наверняка он не смог: калитка оказалась заперта на замок.

— Уже что-то, — пробормотал Морозов и вернулся в дом.

Заперев входную дверь, он еще раз проверил выход на террасу, после чего наконец поднялся к Дарье.

— Что ты там делал? — спросила она, едва Морозов вошел в комнату. — Я видела тебя в окно.

— Пытался обезопасить входы и выходы, — признался он, кладя ежедневник с записями на прикроватную тумбочку.

— То есть мы не будем пытаться выбраться отсюда? — напряженно уточнила Дарья. — Так и будем сидеть здесь? С трупом в бане? Как долго? Пока дорогу не почистят?

— Пока план в том, чтобы дождаться полуночи. — Морозов посмотрел на часы: те показывали 20:35. — Осталось не так много.

— И что же произойдет в полночь?

— Если повезет, ваш приятель действительно появится из ниоткуда в костюме Деда Мороза и со смартфоном в кармане. Тогда мы позвоним в полицию, и скоро все закончится.

— А если нет?

Вопрос прозвучал тихо и немного отчаянно. Похоже, Дарья не верила в то, что Демин действительно может быть где-то рядом.

— Тогда надо будет подумать, куда безопаснее идти: в основную деревню, хотя это дальше и труднее, или в соседний дом, хотя… — Морозов осекся и вздохнул. Ему не хотелось говорить ей о своих подозрениях, но он понимал, что молчать и дальше — тоже плохая идея.

— Хотя что? Договаривай уже!

— Хотя там может находиться один очень опасный человек, который имеет на меня зуб. Мои люди закрыли его брата как раз накануне Нового года, а разработкой их семейки я начинал заниматься лично еще пять лет назад. Черный внедорожник, который стоит у соседнего дома, в теории может принадлежать ему и его людям. Вероятность не так уж велика, но… я не могу ее полностью исключить.

— Олег, я не понимаю… — Дарья растерянно смотрела на него.

— Когда мы выезжали из города, мне показалось, что за нами следят, — неохотно пояснил Морозов. — Черный внедорожник. Он потом уехал вперед, когда мы остановились на заправке, и я расслабился, но теоретически преследователи могли знать, куда я направляюсь, и просто поехать сразу сюда, убедившись, что я выехал в нужном направлении. Не знаю, где именно они могли получить такую информацию, но в нашем дивном новом мире возможностей хватает. Прослушки, клонирование смартфонов, взломы мессенджеров… И дальше со всеми остановками.

— Ты хочешь сказать, что Марка могли убить из-за тебя? — Теперь в голосе Дарье отчетливо звучали возмущение и неприязнь. — И ты молчишь?!

— Я хочу сказать, что эти люди могут быть здесь и не упустят возможности разделаться со мной, — поправил он, — и с вами заодно, как с ненужными свидетелями. Я не думаю, что Марка убили они. Им просто незачем начинать с него. Да и кухонный нож — не совсем их стиль. Они скорее ворвались бы в дом посреди ночи, чтобы застать врасплох и вдоволь покуражиться над беззащитными растерянными людьми, а потом просто пристрелили бы. Но минувшей ночью они этого не сделали. Значит, либо я ошибаюсь и их здесь нет, либо они планируют сделать это в новогоднюю ночь.

— Тогда разве не логичнее попытаться сбежать отсюда раньше?

— Возможно. Но быстро и незаметно сбежать не получится, а попытка сбежать в открытую закончится тем, что мы их спровоцируем на активные действия. В одном я почти уверен: здесь и сейчас в доме и на участке никого из них нет.

Дарья уперла руки в бока и недоверчиво уточнила:

— С чего такая уверенность?

— С того, что снег между домами не тронут. Последний снегопад был утром, значит, на участок кто-то мог проникнуть только ночью, после того, как приехал Павел, и до того, как перестал идти снег. Но оставаться здесь так долго незамеченным посторонний человек вряд ли смог бы. Да и не стали бы они сидеть в подобной засаде, опять же: не их стиль.

Какое-то время Дарья сверлила его взглядом, но выражение ее лица постепенно смягчалось. Однако, когда она вновь заговорила, ее голос все еще звучал напряженно:

— Значит, ты считаешь, что Марка убил кто-то из нас?

Морозов не стал отпираться, лишь развел руками и признал:

— Исходя из того, что мне пока удалось выяснить, убить его мог практически кто угодно из тех, кто находится в доме. Ни у кого нет однозначного алиби.

— Если я что и почерпнула из детективных сериалов, которые иногда смотрю, так это то, что для обвинений нужна не только возможность, но и мотив, — заметила Дарья, переставая сверлить его взглядом и задумчиво проходясь по комнате. — Просто так людей не убивают. Особенно друзей. Так ведь?

— Обычно так, — согласился Морозов, тоже пересекая комнату и подходя к окну. Во дворе за это короткое время ничего не изменилось. — У тебя есть какие-либо идеи по поводу мотивов? Ты лучше знаешь этих людей.

Дарья пожала плечами.

— Первая, кто приходит в голову, — Вероника. У нее явный мотив: скотское отношение Марка к ней и ее полная зависимость от него. Развод очень дорого ей обошелся бы.

— Ты права. Супругов всегда подозревают в первую очередь, особенно если имели место конфликты. К тому же у нее была возможность: между моментами, когда она пошла за мужем в баню и вернулась оттуда, прошло около десяти минут. Достаточно для убийства.

— Вот только я сомневаюсь, что она действительно решилась бы… — Дарья нахмурилась. — Она же… безвольная совершенно. Ни гордости, ни характера.

— Я повидал достаточно загнанных в угол женщин, в которых просыпались злость и решительность. Как говорится, бойтесь гнева терпеливых людей.

— Но это ведь глупо — убивать человека вот так, когда окажешься первой подозреваемой. Ника, конечно, дура, но она не глупа, если ты понимаешь, о чем я.

Она выразительно посмотрела на него, и Морозов кивнул.

— Вполне. Но нельзя недооценивать силу эмоций. Вся эта ситуация с дочерью в лагере и смартфонами могла доконать ее. Она могла взять нож, чтобы просто попугать мужа. Но тот не испугался, стал куражиться, — и она нанесла удар. Или же все было куда продуманнее…

— В каком смысле?

— В прямом. Вероника могла заранее отложить нож, которым я резал мясо, потом взять его в перчатках и убить мужа, полагая, что отпечатки на орудии убийства будут мои, а значит, я стану первым подозреваемым.

— Но у тебя есть алиби! Ты спал, я была с тобой… К тому же ты сам из Следственного комитета!

— Во-первых, это не дает мне иммунитета от подозрений в убийстве, — усмехнулся Морозов. — Во-вторых, Вероника явно этого не знала. А в-третьих, вещественные доказательства всегда перебивают свидетельские показания. Особенно алиби от жен или подруг. Но это все лишь теория. На самом деле, мне тоже кажется, что Вероника не похожа на расчетливую убийцу. Да и чаша ее терпения еще не переполнена. Поэтому убить Марка вполне мог Григорий: у него тоже были и мотив, и возможность.

— Гришка? — Дарья едва не хохотнула, услышав это предположение. — Да он Марку всю жизнь в рот смотрел! Даже подражать старался, но всегда не дотягивал. Он самый верный его друг! В смысле, был…

— Да, был, — хмыкнул Морозов. — А потом Марк стал спать с его женой. Григорий мог узнать и не простить. Так ведь не поступают с лучшим другом, правда?

— Что?

По выражению лица Дарьи было очевидно, что эта новость стала для нее полной неожиданностью: она смотрела на него широко раскрытыми глазами и хватала ртом воздух, словно хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.

— А еще Григорий соврал, когда оказалось, что у него было по меньшей мере пятнадцать минут на убийство, — невозмутимо добавил Морозов. — Заявил, что в это время болтал с Павлом, но тот не подтвердил его слова. Кстати, у самого Павла, соответственно, тоже нет алиби на предполагаемое время убийства, а значит, была возможность. Вот только пока мне неизвестны возможные его мотивы. А тебе?

Дарья эмоционально вскинула руки и пожала плечами, как бы говоря: что ты, что ты!

— Еще один возможный кандидат в убийцы — Валерий Демин, но для него у меня тоже нет мотива, — продолжил рассуждать Морозов, опустившись в кресло и положив ноги на пуфик. — Зато возможность у него есть. Особенно если он прячется в том доме и на самом деле это его внедорожник.

— Но ты же сам сказал, что снег не тронут, а прятаться так долго в доме или на участке невозможно, — напомнила Дарья, хмурясь.

— Для постороннего. Не для хозяина, который знает здесь каждый закуток. К тому же у него есть ключи от задней калитки, он мог прийти сюда через лес. А мог прятаться в бане, в мансарде, и потом сбежать через ту же заднюю калитку… Вот только что он может иметь против Марка?

Он снова вопросительно посмотрел на Дарью, но та лишь еще раз пожала плечами.

— Возможно, все дело в том видео, которое якобы ничего не доказывает, — задумчиво пробормотал Морозов, глядя в пустоту. — Оно может ничего не доказывать, например, для суда, но не для того, кто решил судить и выносить приговор самостоятельно. Что такого мог натворить Марк, как думаешь? Кроме соблазнения чужих жен?

На этот вопрос у Дарьи тоже не нашлось ответа. Она лишь склонила голову набок и с явным любопытством поинтересовалась:

— А что насчет Олеси и Жени? Их ты тоже подозреваешь?

— В меньшей степени, — улыбнулся Морозов. — У Жени в теории тоже может быть мотив, если, например, она поняла, что Марк ее просто использовал, а сама она по-настоящему влюбилась. Но у нее было меньше всего возможностей подгадать момент и оказаться в бане в нужное время, а потом вернуться к себе. По ее словам, она была в комнате все то время, пока ребята отдыхали в бане, и никто не видел ее в других местах. И когда Григорий вернулся, она была там. Окна ее комнаты выходят туда же, куда и наши, то есть на переднюю часть двора, а не на баню. То есть она не могла отследить, когда Марк останется один. А вот у Олеси была такая возможность: она могла слышать, как Павел и Гриша вернулись. Могла метнуться в баню и вернуться к себе, никем не замеченная. Вот только опять же… Какой мотив? Единственное, что сейчас имеет значение в ее жизни, — это гибель сына. Но каким образом Марк может быть к этому причастен?

— Тут я тебе тоже не подскажу, — вздохнула Дарья. А потом вдруг улыбнулась и села на пуфик перед его креслом, вынудив Морозова убрать с него ноги. Наклонившись к нему, она положила ладони на его колени и проникновенно произнесла: — Меня радует уже то, что в списке твоих версий нет варианта со мной в роли убийцы.

Морозов не улыбнулся в ответ, но и взгляд не отвел. Какое-то время он просто смотрел ей в глаза, наблюдая, как улыбка медленно гаснет на ее лице.

— Хочешь сказать, что такая версия у тебя тоже есть?

Он пожал плечами и, словно оправдываясь, напомнил:

— Я следователь, Даш. Следователь должен рассматривать все возможные варианты. Всех, у кого была возможность и мотив.

— Разве у меня была возможность? — возмутилась она. — Я была в комнате с тобой!

— С твоих слов, — безжалостно возразил Морозов. — Я спал и не могу этого подтвердить. Сама говоришь, что я не проснулся, даже когда за нами зашли Столяровы. То есть ты могла в любой момент спуститься на первый этаж, а я бы этого и не заметил. А еще ты тоже была на кухне, когда я резал мясо тем ножом, и могла незаметно отложить его, сохранив на нем мои отпечатки.

— Но разве тогда мне не стоило бы говорить, что меня не было с тобой в комнате, пока ты спал? Какой мне смысл подставлять тебя и при этом создавать тебе алиби?

— Хотя бы такой, что я подполковник юстиции, у меня неплохая должность в СК, связи. И ты об этом прекрасно знаешь. Создавая алиби мне, ты могла рассчитывать, что я буду изо всех сил поддерживать эту версию и в ответ создавать алиби тебе. Может быть, даже «вспомню», что время от времени просыпался и видел, что ты рядом, читаешь книгу.

Дарья отстранилась, теперь упираясь локтями в свои колени, склонила голову набок и поинтересовалась:

— Пожалуй, мне стоит принять это как комплимент, потому что ты явно считаешь меня умнее, чем я есть. Мне бы такое и в голову не пришло! Но что насчет мотива?

— Страсть, месть, — перечислил он первые пришедшие в голову варианты. — Может быть, у тебя тоже был роман с Марком в какой-то момент, а потом он бросил тебя ради той же Жени, чем тебя оскорбил. Ты ведь не Вероника, ты такого обращения терпеть не стала бы. Так? Или же роман между вами был уже давно, но в какой-то момент он рассказал о нем Павлу, и это разрушило ваш брак. Тогда ты могла решить наказать его. Для того и привезла сюда меня: чтобы обеспечить себе защиту в моем лице.

— Я и Марк? — Она насмешливо покачала головой. — Ты это серьезно?

— А что тогда за история, о которой вы говорили с Павлом?

— История?

— Да, которой сто лет в обед, но о которой он только недавно узнал. И из-за которой тебя бросил.

Выражение ее лица стремительно переменилось, на нем вновь проступили признаки возмущения и крайнего недовольства, которые Дарья редко позволяла себе демонстрировать.

— Ты что, подслушивал?

— Совсем нет. Просто шел в ванную комнату и случайно услышал ваш разговор. Так о чем шла речь?

— Это не имеет никакого отношения к убийству Марка!

Он хотел возразить и сказать, что в теории все, что угодно, может иметь отношение к убийству, и только следствие решает, что важно, а что нет, но его отвлек звук, донесшийся сверху. Морозов поднял вверх палец, призывая Дарью к молчанию, и прислушался.

По мансарде вновь кто-то ходил. Причем нарочито осторожно, явно стараясь не привлекать к себе внимание, но время от времени все же выдавая себя.

— Что это? — шепотом спросила Дарья, вмиг насторожившись.

— Сейчас узнаю. Будь здесь.

Он торопливо встал с кресла, вышел из комнаты и направился к лестнице, ведущей в мансарду. Благо теперь он точно знал, где она.

В этот раз крышка люка оказалась поднята, а потому еще от подножия лестницы было видно, что наверху довольно темно. Свет, судя по всему, лился только с улицы через окна, никаких ламп не горело. Это вновь делало положение Морозова не очень-то выгодным, но он все же решился подняться в мансарду. Старался при этом ставить ноги на ступеньки как можно осторожнее, чтобы не шуметь, но те все равно беспощадно скрипели под его весом.

Он прижимался к стене, чтобы улучшить себе обзор и в случае чего затруднить злоумышленнику нападение. Однако на него никто так и не напал. И сперва Морозов никого не увидел. Однако стоило ему найти выключатель и зажечь верхний свет, как в дальнем углу весьма просторного помещения обнаружился Григорий. С ракеткой для бадминтона в руке. Держал он ее так, словно собирался огреть ей кого-нибудь по голове.

— Ты чего здесь делаешь? — удивленно спросил Морозов.

— Не видишь, что ли? — огрызнулся Григорий, демонстративно шевельнув ракеткой. — В бадминтон играю. А ты что здесь делаешь?

— А я услышал шум и решил проверить, кто тут ходит.

Григорий как-то сразу расслабился, опустил ракетку и заметно ссутулился.

— Ты тоже слышал, да? Вот и мне показалось, что тут кто-то ходит, но, когда я сюда поднялся, тут никого не оказалось. Решил, может, померещилось. Или это просто дом такие звуки издает…

— Ну я-то наверняка уже тебя слышал, — заметил Морозов, скользя взглядом по помещению.

Оно действительно было похоже на библиотеку, а заодно и комнату отдыха. Посреди комнаты стоял довольно большой, но при этом низкий столик, вокруг которого тянулись легкие диваны и кушетки. В противоположном от Григория углу, ближе к люку, под торшером стояли столик поменьше и два кресла.

Вдоль стен тянулись разномастные шкафы и стеллажи. Похоже, сюда просто стаскивали разную ненужную мебель. На тех полках, что не были закрыты непрозрачными дверцами или дверцами вообще, теснились многочисленные книги, стопки журналов и настольных игр, какие-то вазочки, статуэтки и прочие арт-объекты. На одной из полок пылился даже настоящий армейский бинокль! На нижней полке стеллажа ближе к тому углу, в котором сейчас стоял Григорий, лежали ракетки для бадминтона и настольного тенниса, а также воланы и шарики. Стол для настольного тенниса тоже имелся.

А еще между шкафом и стеллажом притаилась дверь, которая, по всей видимости, вела в отгороженную часть мансарды. Здесь была еще одна, изолированная, комната.

Григорий уже положил ракетку на место и шагнул к нему, поэтому Морозов выразительно приложил палец к губам, давая понять, что лучше лишнего не шуметь. Когда Григорий замер, вопросительно глядя на него, он указал на дверь, которую тот, по всей видимости, не приметил, блуждая здесь в темноте.

— Там может кто-то быть, — одними губами произнес он, ступая в мансарду и направляясь к двери.

Григорий вернулся и снова взял ракетку, как единственное доступное им оружие. Морозов велел ему посторониться, давая понять, что не стоит стоять напротив двери. Мало ли… Преступник может быть вооружен и начать палить, осознав, что его обнаружили. Поэтому, распахнув резко дверь, Морозов сам тоже спрятался за шкафом, прижимаясь к нему.

Выстрелов не последовало. Никакой реакции вообще, как если бы внутри было пусто. Морозов осторожно заглянул в небольшую комнату. Григорий сделал то же самое.

— Женя? — удивился он и попытался шагнуть к жене, но Морозов удержал его на месте.

Женя развалилась в кресле у окна, запрокинув голову на его спинку Ее глаза сначала показались закрытыми, а сама она — спящей, но потом Морозов разглядел, что веки ее лишь полуопущены. Под ними виднелись безжизненные глаза.

Жена Григория была мертва.

Глава 14

Сначала Григорий ничего не понял. Лишь в раздражении посмотрел на Морозова, мол, чего ты меня держишь-то? Однако через секунду выражение его лица переменилось, он снова перевел взгляд на жену и дернулся к ней с большей силой.

— Женя!

Морозову удалось удержать его и в этот раз, хотя это оказалось нелегко, все-таки Григорий — довольно крупный мужчина.

— Не надо! — осадил его Морозов все тем же приказным тоном, надеясь, что тот и сейчас поможет. — Не подходи к ней. Ты ей уже ничем не поможешь, а важные улики можешь затоптать.

Трудно было сказать, что подействовало больше: суть слов, тон, которым они были произнесены, или просто осознание случившегося, заставившее Григория безвольно обмякнуть, но рваться к жене он перестал. Его лицо скривилось, как у человека, готового заплакать, глаза, неотрывно смотрящие на жену, заблестели от слез.

— Женька… — выдохнул он тихо, качая головой. — Как же так?..

— Идем, — велел Морозов, оттаскивая его от двери и подталкивая к выходу из мансарды. — Надо собрать всех. Оставаться по одному теперь небезопасно.

Григорий рассеянно кивнул, хотя Морозову показалось, что тот не до конца понял сказанное. Однако главное он уловил и послушно спустился по лестнице, позволил направить себя к холлу.

Морозов чуть задержался, когда они оказались рядом с дверью санузла, открыл ее, щелкнув выключателем, заглянул внутрь. Там, конечно, было пусто.

— Что случилось? — Встревоженный голос Дарьи прозвучал с порога их комнаты: она со страхом и любопытством высунулась в приоткрытую дверь.

— Выходи, надо собрать всех внизу, — велел Морозов в ответ, не торопясь ничего объяснять. — Только подождите, не уходите без меня, вместе спустимся.

Говоря это, он уже стучал в дверь комнаты Вероники. Не дожидаясь ответа, нажал на ручку и вошел.

— Вероника! Вы здесь?

В комнате царила полутьма, горели только прикроватные лампы в самой спальне да свет за приоткрытой дверью санузла, но Вероника довольно быстро откликнулась и вышла на его зов.

— Да, а что?

Она была бледна и выглядела больной. Возможно, оказавшись здесь одна, еще плакала, но сейчас ее лицо и глаза были сухи.

— Что-то случилось? — спросила Вероника напряженно, увидев его лицо.

— Да. Идемте, надо собрать всех в одном месте.

Она тяжело сглотнула и спросила:

— Кто еще?

— Женя, — машинально ответил Морозов, лишь потом слегка нахмурившись.

Однако сейчас было не время разбираться. Ему не хотелось надолго оставлять Дарью наедине с Григорием. Поэтому он просто шагнул к Веронике, взял ее под локоть и повел к выходу из комнаты. Она, в общем-то, и не сопротивлялась.

— Давайте вниз, в гостиную, — велел Морозов всем, снова оказавшись в холле. — Не задерживаемся!

Григорий пошел первым, за ним Морозов подтолкнул к лестнице Веронику, а Дарья принялась спускаться только вместе с ним.

У подножия лестницы их встретила Олеся. Она выглядела почти так же бесстрастно, как во время их разговора, но слегка сдвинутые к переносице брови выдавали то ли напряжение, то ли недоумение.

— Что происходит? — спросила она, но Григорий и Вероника проигнорировали вопрос и прошли мимо.

— Что вы здесь делаете, почему вышли из комнаты? — спросил Морозов таким голосом, словно Олеся тем самым нарушила пару десятков законов.

В ответ та лишь дернула плечами и развела руками.

— Услышала, что наверху что-то происходит, вот и вышла! В чем дело?

— Идите в гостиную вместе с остальными, я сейчас все объясню, — пообещал Морозов, а сам направился в кабинет к Павлу.

Последний был на месте: лежал на кушетке и, кажется, дремал. По крайней мере, это объясняло, почему он на шум и суету никак не отреагировал и не вышел из комнаты. На полу у кушетки стоял пустой стакан, а на столе — бутылка виски, содержимого в которой стало заметно меньше, чем было, когда Павел забирал ее с собой.

— Эй, вставай! — Морозов потормошил его за плечо.

— М? — Павел распахнул глаза, но далеко не сразу смог сфокусировать взгляд на Морозове. Когда ему это удалось, он нахмурился, словно не узнал его, а потом заметно напрягся и не слишком четко выдохнул: — Че такое?

— Общий сбор, — лаконично объяснил Морозов. — Вставай!

Павел тихо и весьма витиевато выругался, сел на кушетке, потер глаза и несколько неловко встал, слегка пошатнувшись. Однако к двери направился весьма уверенно: дезориентация после резкого пробуждения почти прошла.

Вскоре все шестеро оказались в гостиной. Григорий, сжав голову руками и упершись локтями в колени, сидел на диване. Олеся, скрестив руки на груди, стояла у окна, а Вероника и Дарья — рядышком у елки. Они явно о чем-то говорили, но замолчали, едва Морозов вошел вслед за Павлом. Тот сразу тоже плюхнулся на диван, явно не чувствуя в себе сил долго стоять.

— Так чего случилось-то? — спросил он, обводя собравшихся мутным взглядом. — Где Женька?

— Женя мертва, — негромко и нарочито спокойно сообщил Морозов, стараясь следить сразу за всеми, чтобы понять реакцию каждого. — Убита, как и Марк. Это означает две вещи: во-первых, Марк был не единственной целью убийцы, а во-вторых, убийца где-то рядом, а точнее — в доме. Поэтому никто больше не остается один. Это понятно?

Пять пар растерянных, испуганных глаз молча уставились на него, ни у кого не нашлось ни слов, ни даже междометий, чтобы как-то отреагировать. Через несколько секунд оставшиеся в живых друзья смогли лишь переглянуться, словно спрашивая друг у друга: «Ты понимаешь, что вообще происходит?» Однако ответа ни у кого не было.

— Хорошо, вижу, что понятно, — тихо добавил Морозов и направился в кухню за новой парой перчаток. Первую он выбросил, когда снял.

— Постой, куда ты?!

Дарья схватила его за руку, когда он вернулся в гостиную и направился к выходу из нее. Морозов ободряюще улыбнулся ей.

— Я сейчас вернусь. Мне надо осмотреть… место преступления.

Строго говоря, он собирался осмотреть труп и место его обнаружения, поскольку точно не знал, где именно была убита Женя, но решил чуть сократить объяснение, чтобы не произносить страшных слов.

— Один? — возмущенно уточнила Дарья. — Но ты же сам только что сказал…

— Мне можно, — спокойно и уверенно перебил ее Морозов. — Я следователь.

«К тому же убийца, вероятнее всего, останется среди вас», — мысленно добавил он, но вслух произносить этого не стал. Во-первых, у него не было в этом полной уверенности. А во-вторых, ему не хотелось повышать градус нервного напряжения в свое отсутствие. И он почти не сомневался, что убийца не станет что-либо предпринимать, пока все собраны вместе.

— Присматривайте друг за другом, — попросил Морозов. — Никто не должен покидать комнату, пока я не вернусь. Никто, слышите? Это для вашей же безопасности. Я быстро.

Он мягко высвободился из хватки Дарьи и, не дожидаясь новых возражений, торопливо вышел. По пути проверил входную дверь: та была заперта. Стеклянная дверь на террасу запиралась и отпиралась только изнутри, а это значило, что открыть снаружи ее можно, только разбив стекло.

На втором этаже Морозов зашел в свою комнату и выглянул во двор, чтобы убедиться: там ничего не изменилось. За это время определенно никто не мог незаметно проникнуть с этой стороны на участок. Потом он зашел в комнату Вероники, выключил прикроватные лампы и посмотрел на задний двор. Там было очень темно, свет от фонарей, стоящих вдоль улицы, и с передней части двора почти не добирался сюда, но все же ему удалось разглядеть, что задняя калитка закрыта. Заперта она или нет, конечно, отсюда было не понять.

Не теряя больше времени, Морозов поднялся в мансарду, уже натянув на руки перчатки. Он, конечно, не был экспертом-криминалистом, как и судмедэкспертом, но за свою жизнь повидал сотни трупов, мест обнаружений тел и мест преступлений, прочел в разы больше разных отчетов и многочисленных экспертиз, а потому кое-что знал и понимал.

Свет в мансарде так и горел. На этот раз Морозов внимательно осмотрел пол, обращая внимание на каждый небольшой коврик, в нескольких местах даже опустился на колени и наклонился к самой поверхности, чтобы посмотреть на голые участки ламината под особым углом.

После чего дошел до маленькой изолированной комнаты и на какое-то время замер на ее пороге, сначала ища выключатель, а потом осматривая ее под не слишком ярким, противно-желтым светом пыльной люстры.

Комната эта при желании вполне могла послужить еще одной спальней: здесь стоял старый диван-книжка, кресло, в котором сидела мертвая Женя, еще пара шкафов и стеллажей с книгами, журналами и разным декоративным хламом. Здесь, судя по всему, давно не убирали: на всех поверхностях лежал толстый слой пыли. К сожалению, на полу ее было не рассмотреть, поскольку именно здесь тот прятался под ковровым покрытием от самой двери до каждой из стен.

Что ж, по крайней мере, Морозов мог спокойно подойти к телу, не боясь оставить в пыли свои следы, которые потом смешаются или вовсе перекроют следы убийцы.

Оказавшись у кресла, Морозов в первую очередь машинально проверил пульс, убеждаясь, что Женя действительно мертва, а не просто выглядит мертвой. Потом опустился рядом на корточки, приподнял одно за другим верхние веки, заглянув мертвецу в глаза, оттянул нижнюю челюсть, посмотрев в рот, обследовал шею, даже ощупал ее обеими руками.

Ранений на теле Жени не было видно, как и других заметных повреждений, странгуляционная борозда отсутствовала, как и синяки, которые могли бы оставить пальцы убийцы при удушении жертвы. Повреждения шейных позвонков, как и типичных признаков отравления, он тоже не нашел.

Однако на одном глазу были заметны следы кровоизлияний, что все же могло свидетельствовать об удушении. Подушка? Или Жене вкололи некий препарат, который вызвал смертельный спазм дыхательных путей? Или вовсе сердечный приступ… Наверняка сможет сказать только судмедэксперт после детального осмотра, вскрытия и соответствующих токсикологических экспертиз.

Чего еще Морозов не обнаружил, так это следов волочения тела. Пыль на ламинате в основной части мансарды тоже присутствовала, и в довольно серьезных количествах, впрочем, недостаточных для того, чтобы в ней оставались четкие отпечатки ног. Местами она была просто стерта, но кем именно и когда — трудно было понять. Сюда и Марк с Женей ходили, а потом Женя в одиночку — за журналами. Григорий здесь топтался, да и он сам тоже.

Зато у самого входа в комнату сохранилась нетронутая полоска пыли, на которую, по всей видимости, никто не наступал. Если бы тело Жени волочили по полу, оно как минимум частично стерло бы эту полоску. А этого не произошло.

Значит, либо Женю убили еще в ее спальне, а потом принесли сюда, тогда это мог сделать только крепкий мужчина вроде Павла или Григория, либо ее привели сюда живой, а убили уже здесь, тогда это могла сделать и женщина. Женю сильно развезло после выпитого коньяка, справиться с ней мог любой, в том числе убедить, что ей срочно нужно подняться в мансарду.

Другими словами, осмотр практически ничего не дал. Морозов уже собирался уходить, когда вдруг заметил, что из-под бедра Жени высовывается край белой бумаги. На кресле, в которое ее усадили, судя по всему, лежали какие-то листы, возможно, документы.

Как можно аккуратнее, стараясь не изменить положение тела, Морозов не без труда вытащил тонкую стопку слегка помятых бумаг. Это действительно были документы. Медицинские. Результаты каких-то анализов, томография с расшифровкой, диагноз и назначенное лечение.

В детали вникнуть было довольно сложно из-за специфического языка, но главное его взгляд из текста выхватил. Опухоль головного мозга. Операция невозможна. Паллиативное лечение. Возможны слуховые и визуальные галлюцинации, бред, измененные состояния сознания и даже частичное изменение личности.

Было здесь указано и имя пациента: Валерий Демин. Оказывается, гостеприимный хозяин, с которым Морозову пока так и не удалось познакомиться, неизлечимо болен. И болезнь эта в измененном сознании вполне могла вызвать ненависть к здоровым друзьям, которые останутся жить, когда его не станет.

В понимании Морозова, это вполне тянуло на мотив и многое объясняло.

Глава 15

Когда Морозов вернулся в гостиную, ему сперва показалось, что за это время почти никто даже не шелохнулся. Олеся так и стояла у окна, а Вероника — у елки. Григорий сидел на диване, сдавливая руками голову и пряча ото всех лицо и особенно — глаза. Павел тоже сидел на диване, но в противоположном конце. Единственной, кто очевидно переместился, была Дарья: она села рядом с Григорием и теперь сочувственно гладила его по плечу.

Присмотревшись, Морозов понял, что Павел уже не выглядит таким пьяным, волосы вокруг его лица заметно намокли. По всей видимости, он воспользовался имевшимся временем, чтобы умыться холодной водой и хотя бы частично прогнать туманящий мозг дурман. Вероника держала почти пустой стакан с водой, а Олеся мяла в руках фантик от конфеты, которую, вероятно, сняла с елки: на ней висело десятка полтора штук вперемешку с игрушками.

Когда он вошел, все, кроме Григория, моментально посмотрели на него. Морозов успел стянуть с себя перчатки и теперь держал их в руках. Свернутые в трубочку документы он засунул в задний карман джинсов, и их пока никто не мог видеть, поскольку он остановился в паре шагов от дверного проема.

— Удалось что-нибудь выяснить? — спросила Олеся.

— Пока не могу сообщить что-либо утешительное, — признал Морозов, обводя всех внимательным взглядом и пытаясь понять: кто-нибудь удивлен отсутствием документов в его руках? — Как я уже сказал, Женю тоже убили. И если в случае первого убийства у нас была возможность предположить, что кто-то просто проник на участок, совершил убийство, а потом ретировался, то теперь сомнений не остается: убийца находится в доме, и Марк не был его единственной целью.

— Ты считаешь, это кто-то из нас? — напрямик спросил Павел. — Кому из нас могло понадобиться убивать их? За что?

Морозов оставил этот вопрос без ответа и перевел взгляд на Веронику.

— Вы знали о любовной связи вашего мужа с Женей?

К ее чести, она не стала разыгрывать удивление или возмущение. Только резко набрала в грудь воздух, как человек, внезапно почувствовавший удушье.

— Я подозревала, что у него снова кто-то есть. Знаете, я всегда довольно быстро это понимала. Не потому, что я такая внимательная. Марк никогда особо и не скрывался от меня. Думаю, он получал удовольствие не только от своих интрижек, но и от моего бессилия что-либо с ними сделать.

— Хотите сказать, что не знали, с кем именно у него роман? — уточнил Морозов.

— Не знала… до минувшей ночи. Полагаю, вы их тоже слышали, поэтому глупо отпираться. Правда, поначалу я все равно не была уверена, с кем именно. Было два варианта: Женя или Даша.

— Я? — возмущенно переспросила Дарья. — Да что ж это такое?! Почему все подозревают, что у меня мог быть роман с Марком?..

Морозов удивленно покосился на нее. Интересно, кто это — все? Он и Вероника? Однако спросить он ничего не успел.

— Можно подумать, на это причин нет, — фыркнула Олеся, едко усмехнувшись. — Не то чтобы ты когда-нибудь отличалась щепетильностью в подобных вопросах.

— Что вы имеете в виду? — ухватился за ее слова Морозов.

Дарья и Олеся не слишком дружелюбно переглянулись, а потом отвернулись друг от друга.

— Не важно, — проворчала Олеся.

— Сейчас все важно, — возразил Морозов, выжидающе глядя на нее.

— Тогда пусть сама рассказывает.

— Я не собираюсь повторять дурацкие сплетни про меня, — отрезала Дарья.

Никто из них так и не развил тему, и Вероника продолжила свою мысль:

— Когда вы ночью пришли на кухню, я поняла, что с Марком Женя: вы не искали Дашу и очень удивились, увидев меня. Значит, Даша в тот момент спала в своей постели, а вы были уверены, что с Марком в мансарде я.

— И что вы почувствовали в тот момент?

Вероника пожала плечами. Сейчас она вела себя очень спокойно и даже немного заторможенно. Вероятно, приняла что-то успокоительное и оно наконец подействовало.

— Сочувствие. К Грише. Он этого не заслужил. Все-таки лучше бы это была Даша. Она хотя бы свободна…

— Что значит — свободна? — снова возмутилась Дарья. — Я с Олегом!

Вероника как-то странно посмотрела сначала на нее, потом — на него, и слабо улыбнулась.

— При всем уважении, вы едва появились в ее жизни и в нашей компании, — пояснила она свои слова. — Даже если у вас все серьезно, Гриша мне ближе.

Морозов кивнул, не сдержав ответной улыбки. Почему-то ее объяснение показалось ему лишь полуправдой. Однако он не стал допытываться дальше и перевел взгляд на Григория.

— А ты что скажешь?

— О чем? — глухо спросил тот, не поднимая головы.

— О связи твоей жены и Марка. Ты знал об этом?

Григорий резким движением протер глаза, шмыгнул носом и только теперь посмотрел на него, подперев руками подбородок. Взгляд его выглядел довольно агрессивно.

— Ты уже спрашивал, я уже ответил, — процедил он. — Что ты хочешь еще услышать?

— Неужели даже подозрений не было?

— Да даже если бы и были… Даже если бы я точно знал… — Он осекся, кажется, испугавшись, что голос может подвести. С трудом сглотнул, откашлялся и снова шмыгнул носом. — Зачем мне убивать лучшего друга и любимую жену?

— Потому что они тебя предали, — предложил Морозов, пожав плечами. — Не ты первый, кто так поступил бы.

— В мире больных ублюдков, в котором ты, очевидно, живешь, возможно, так и поступают. А нормальные люди за такое другу морду бьют, а с женой разводятся. Она мать моего сына! — Его голос все же сорвался, лицо вновь скривилось, и Григорий опустил голову, пряча его. — Черт, вот что я ему теперь скажу, а?

Его горе выглядело вполне правдоподобно, во всяком случае, Морозову так казалось, но он не был готов однозначно поверить Григорию: повидал на своем веку много мужей, сокрушающихся по поводу гибели или исчезновения своих жен. И больше половины из них оказались впоследствии причастны к тому, что случилось с теми женщинами.

— Что ты делал после того, как вернулся с Павлом из бани, и до того, как поднялся в комнату к жене, — продолжил задавать вопросы Морозов все тем же спокойным тоном, лишенным, как он надеялся, лишних эмоций.

— На этот вопрос я тебе уже тоже отвечал! — огрызнулся Григорий, снова вскидывая на него взгляд воспаленных глаз.

— Да, но Павел не подтвердил твои слова. Сказал, что вы сразу расстались и он пошел к себе.

Григорий бросил на Павла быстрый взгляд, но тот только виновато развел руками, мол, прости, я не хочу врать.

— Я пошел на кухню, — очень тихо признался Григорий после недолгого молчания, вновь опуская глаза.

— После обеда и посиделок в бане под пиво и закуски? — удивился Морозов.

— Да, а что такого?! — Григорий с вызовом посмотрел на него. — Закуски были соленые, а мне после соленого всегда хочется сладкого. Я пошел посмотреть, нет ли у Валерки в запасах каких-нибудь пирожных или мороженого…

— Нашел что-нибудь?

Взгляд Григория в очередной раз скользнул в сторону, он пожал плечами.

— Ну так… Печенье с зефиром в шоколаде. Из порционного только оно мне приглянулось. Я его съел, попил воды и пошел к Женьке…

— Ты слышал, как кто-нибудь выходил на террасу?

Григорий еще раз пожал плечами.

— Не обратил внимания. Где-то какие-то двери открывались и закрывались, но я не прислушивался.

Морозов скользнул оценивающим взглядом по его полноватой фигуре и решил про себя, что все это вполне может быть правдой.

— Как ты оказался в мансарде? — перескочил он к следующей теме.

Григорий, кажется, хотел возмутиться и напомнить, что на этот вопрос он тоже уже отвечал, но в последний момент передумал и просто повторил:

— Я услышал шаги, решил проверить, кто там ходит, но никого не нашел.

— Ты считаешь это правдоподобным объяснением? Я вот услышал шаги, решил проверить — и обнаружил там тебя. Если ты никого не обнаружил, может быть, там больше никого и не было? Ты узнал от меня, что Женя изменяла тебе с Марком, пошел к ней, разговор у вас не сложился… В порыве гнева ты схватил подушку и задушил жену, а потом зачем-то отнес в мансарду…

Григорий вдруг нервно рассмеялся, качая головой.

— Вот ловкач, а? — выдавил он с трудом, а потом так же внезапно его смех оборвался, во взгляде полыхнула ненависть. — Думаешь, я приму твое щедрое предложение взять на себя хотя бы одно убийство, к тому же совершенное в состояние аффекта, да? Надеешься, что Марка сможешь на Нику повесить, да? Шиш тебе! Может, это вообще ты их убил, а? Сначала Марка… у вас ведь сразу не заладилось с ним! А потом Женьку… просто из любви к искусству! Может, ты маньяк, а? Может, ты даже никакой не следователь? Это ты велел нам после убийства Марка сидеть по одному! Ты виноват в том, что Женька погибла!

Эта вспышка не произвела на Морозова впечатления. Он видал и похуже. По крайней мере, Григорий не кидался на него с кулаками, что тоже случалось. Это, кстати, давало дополнительные штрихи к его портрету, делая его все меньше похожим на убийцу.

— Я велел всем идти в свои комнаты, — безжалостно напомнил Морозов, просто чтобы остудить горячую голову Григория. — Ты предпочел быть не в своей комнате с женой, а в хозяйской спальне с сейфом. Если кто и виноват в том, что Женя осталась одна, то точно не я.

Это было жестоко, и он прекрасно это понимал, но сейчас не мог позволить себе потерять контроль, а после слов Григория Павел уже начал недобро коситься на него. Когда мозги затуманены алкоголем, часто срабатывает не логика, которая в прозвучавших обвинениях отсутствовала, а эмоции. И эмоции эти надо было немедленно погасить.

Григорий тут же сник, снова уронил голову и, кажется, даже тихонько заскулил, как побитая собака. Павел теперь напряженно посмотрел на друга, а потом вдруг встал, взял Дарью за локоть и заставил тоже подняться с дивана, отводя ее от Григория подальше. После чего он подошел к Морозову и тихо предложил:

— Слушай, надо его где-то запереть. Ну, для общей безопасности…

— Где ты хочешь его запереть? — удивился Морозов. — Знаешь в этом доме подходящее место?

Павел заметно растерялся и покачал головой. Однако полностью от своей затеи не отказался:

— Но что-то же сделать надо! Нельзя его так оставлять. Вдруг он еще кого-нибудь убьет? Может, хотя бы наручники на него надеть?

— А у тебя есть наручники? — хмыкнул Морозов. — Потому что у меня нет.

— А чего так? — удивился Павел. — Ты же полицейский!

— Я из Следственного комитета, — вздохнул Морозов раздраженно.

— А какая разница?

— Большая! У меня нет наручников, и оружия у меня тоже нет. Я не провожу задержания. Я уже некоторое время на них даже не присутствую!

— Толку тогда от тебя, — Павел раздраженно махнул рукой. — Как с козла молока! Значит, надо хотя бы веревку найти и связать его…

— Не думаю, что это так уж необходимо, — возразил Морозов. — Даже если Григорий узнал о связи Марка и Жени, даже если он действительно убил их из мести и ревности, он вряд ли продолжит убивать. Для устранения всех остальных у него нет мотива, а если мы будем держаться вместе, то не будет и возможности.

— А если он решит убрать нас как свидетелей? — не сдавался Павел. — Вдруг у него есть оружие?

— Убить семерых так, чтобы нигде не наследить, особенно когда приходится убивать сразу несколько человек, невозможно. Надо иметь опыт или мышление психопата. А у Григория нет ни того, ни другого. Да и не факт еще, что он действительно убил Марка и Женю.

Судя по изменившимся выражениям на лицах, это заявление вызвало общее удивление. Кажется, до этого в виновность Григория успел поверить не только Павел.

— Но ты же сам сказал, что встретил в мансарде именно Гришку, — растерянно заметил тот. — Что же он там делал, если не тело жены прятал?

— Возможно, действительно что-то услышал и пошел проверить. Но решился на это не сразу или не сразу заметил подозрительные звуки, поэтому убийца успел уйти, не столкнувшись с ним. Прямо у лестницы находится санузел. Убийца мог спрятаться там, пропустив Григория, а потом уйти и спуститься на первый этаж.

— Вы что, одного из нас имеете в виду? — с вызовом уточнила Олеся. — И кого именно? Меня или Павла? А может, нас обоих? И в чем же наш мотив, по-вашему?

— Я говорил не о вас, — остудил ее пыл Морозов и наконец достал из заднего кармана свернутые трубочкой листы. — Эти документы лежали на кресле под Женей. Это результаты анализов и исследований. Вы знали, что у Валерия Демина неоперабельная опухоль мозга, которая, по прогнозам врача, должна убить его в ближайшие два года максимум?

В комнате вдруг стало очень тихо. Не то чтобы до этого кто-то так уж отчаянно шумел, но почему-то именно сейчас тишина показалась абсолютной и весьма гнетущей. Все словно бы замерли, перестав даже дышать. Взгляды присутствующих оказались прикованы к бумагам в руках Морозова.

— Мне он не говорил, — первой отозвалась Дарья.

— Мне тоже, — согласилась Олеся.

— И мне, — добавил Павел.

Вероника лишь молча покачала головой, а Григорий снова недоверчиво посмотрел на Морозова, настолько пораженный услышанным, что даже на какое-то время забыл о своем горе.

— Здесь сказано, — добавил Морозов, разворачивая бумаги, — что опухоль может вызывать галлюцинации, бред, изменения сознания и личности. И судя по датам, обследование Демин проходил еще летом. То есть четверть отпущенного ему врачом срока уже прошла.

— Постой, — Павел нахмурился, — ты что, считаешь, это Валерка убил Марка и Женю? Но из-за чего? Из-за измененного сознания? Типа… он решил, что это какие-то злодеи или вовсе… демоны? Или что ты имеешь в виду?

— Порой люди, которым врачи выносят смертный приговор, озлобляются, — тихо пояснил Морозов, кидая бумаги на кофейный столик. — В моей практике был случай, когда мужчина убил всю свою семью — родителей, жену и двоих детей, — когда узнал, что скоро умрет. Утверждал потом, что пожалел их, мол, как же они без него будут, пропадут ведь… Божился, что собирался убить и себя тоже, просто духу не хватило.

— Вот урод, — удивленно выдохнула Дарья. — Надеюсь, он не вылечился потом?

— Даже до конца суда не дожил. Но дело не в этом. Дело в том, что у него мозг не был поражен болезнью, но она все равно изменила его. То же самое могло произойти и с Валерием. Понимаете, все это, — он обвел рукой помещение, имея в виду дом в целом, — с самого начала выглядело как ловушка. Загородный дом в такой глуши, что здесь рядом почти никто не живет. Новогодняя ночь, на которую уже давно обещали обильные снегопады. Гостеприимный хозяин, позвавший всех своих друзей, но в последний момент переставший выходить на связь. Весь дом открыт, сияет огнями и даже полыхающим камином, но в нем — никого. Эти сбивчивые объяснения в общем чате…

— Постой, — перебила его Дарья, — но зачем так сложно? В смысле, если он решил убить нас, то почему просто не встретил, как и собирался, а потом… не знаю… Мог бы отравить, добавив яд в оливье или шампанское…

— Алиби, — лаконично пояснил Морозов, улыбнувшись. — Он не собирается провести в тюрьме оставшееся ему время. Подумайте, как все будет выглядеть для полиции, когда она сюда доберется? В доме восемь трупов, смартфоны заперты в сейфе, а в общем чате со вчерашнего дня шло обсуждение того, что хозяин дома был вынужден уехать и все это время тут отсутствовал. Может быть, там уже есть новые сообщения о том, что он так и не сможет добраться, пока не почистят дорогу.

— То есть, по-твоему, все это время он был где-то здесь? — хрипло уточнил Григорий. — В доме?

— Не обязательно в доме. Не обязательно все время. Может, сначала он прятался в бане — там весьма комфортно. Или действительно у соседей, у которых горит свет. Но вплоть до нашего приезда он, скорее всего, находился здесь. Поэтому и не побоялся оставлять вовсю полыхающий камин без присмотра: он и не оставлял…

— Да, мы же сами писали ему всю дорогу, — пробормотала Дарья. — В какой-то момент он просто перестал отвечать.

— Он мог дождаться и визуального подтверждения того, что все добрались. А когда мы подъехали к участку, мог просто выйти здесь, — Морозов указал на дверь, ведущую на террасу, — и спрятаться в бане или выйти через заднюю калитку, а потом запереть ее за собой. Не уверен, что там кто-то чистит снег, но если он готовился заранее, то мог и прочистить тропинку к соседнему дому.

— Точно! — азартно воскликнул Павел, взъерошив волосы на голове. — Поэтому выход на террасу и был открыт утром!

Морозов кивнул и продолжил:

— А потом Демин просто наблюдал и ждал, когда ловушка захлопнется.

— Смартфоны? — уточнила Дарья.

— Постойте! — вклинилась Вероника, сбрасывая с себя оцепенение. — Но ловушку, получается, захлопнул не Валера, а Марк! Ведь это он забрал смартфоны…

— Возможно, Демин его на это подбил, — предположил Морозов. — Например, писал или, скорее, заранее позвонил ему отдельно, предложив устроить какой-то розыгрыш. Возможно, что-то вроде того, о чем говорил Павел за обедом. Помните, как агрессивно Марк сопротивлялся этой версии?

— Его она прямо бесила как будто, — кивнула Дарья.

— Возможно, потому что Павел ненароком едва не раскрыл тот план, в который должен был быть посвящен только Марк. Не исключено, что и в бане он задержался по договоренности с Деминым, а тот убил его первым, чтобы Марк не смог открыть сейф и вернуть нам смартфоны.

В комнате снова повисло молчание. Никто ни на кого не смотрел, каждый лишь время от времени кидал взгляд на бумаги, лежащие на столе. Все словно бы прокручивали версию Морозова в голове, пытаясь понять, насколько она жизнеспособна.

Потом Олеся вдруг подошла к столику, взяла брошенные на него документы, бегло просмотрела их, бросила обратно и повернулась к Морозову.

— Не верю! — Она всплеснула руками. — Вот все равно не верю, что Валера мог такое устроить! Он не убийца…

— А с другой стороны, — возразила ей Дарья, — у него был непростой год. Сначала он разрушил семью из-за молоденькой вертихвостки, влез в долги, купив этот дом, а потом, получается, узнал, что умирает. Наташа его бросила… Полагаю, что из-за этой новости как раз. Дом теперь быстро продать не получится. Сами видите, какое тут место, еще и скотомогильник этот рядом… А врачи шансов не дают. От такого давления кто угодно с катушек съехал бы!

— Версия с ловушкой выглядит вполне правдоподобно, — поддержал ее Павел. — И объясняет, почему Валера все же позвал меня: чтобы был весь комплект друзей. И понятно, почему так поздно: Дашка уже была здесь и уехать не смогла бы, а я… Валера знал, что я поеду ради нее хоть ночью, хоть в метель, хоть… в метеоритный дождь!

— А почему вы не допускаете, что эту ловушку мог устроить кто-то другой? — с вызовом поинтересовалась Олеся. — Почему не думаете, что Валеры уже и самого нет в живых? Может, он тоже шел у кого-то на поводу, как Марк, собирая нас здесь вместе. А потом кто-то приехал заранее и убил его. И все это время в общем чате от имени Валеры писал убийца!

Глава 16

И снова в комнате повисла та самая тишина, в которой, как казалось, не было даже дыхания, а возможно, и сердцебиения. Морозов вопросительно посмотрел на присутствующих и осторожно уточнил:

— Такое возможно? Просто никто до сих пор ни разу не усомнился в том, что пишет именно Валерий. А вы ведь часто общаетесь, наверняка почувствовали бы, если бы что-то было не так… Подумайте как следует. Манера общения в чатах у каждого своя. Кто-то игнорирует заглавные буквы, кто-то — знаки препинания. Кто-то злоупотребляет смайликами, кто-то — разного рода сокращениями. Кто-то кидает каждое предложение отдельным сообщением, кто-то делает характерные ошибки. А кто-то, напротив, строчит длинные послания с соблюдением всех правил! Как обычно пишет Валерий? Последние сутки он писал так же?

Пока он набрасывал им разные примеры того, что обычно выдает злоумышленника при попытке общаться от чужого имени, друзья только неуверенно переглядывались.

— Трудно сказать, — протянула Дарья, когда Морозов замолчал. — В последнее время Валера бывал сам не свой. Иногда писал целые простыни, иногда действительно слал по одному предложению…

— А то и слову, — вклинился Павел. — Про ошибки ничего не могу сказать. У меня самого с этим туго. Пишу больше по наитию, чужих ошибок не замечаю.

— Смайлы он редко использует, а вот сокращения — часто, — добавила Вероника. — Но обычно сокращает дни недели, а еще «пожалуйста» и «спасибо». И да, пишет он достаточно грамотно, ошибки редко допускает.

— А еще у него в последнее время часто проскальзывал капслок, — продолжила Дарья. — Знаете, когда кажется, что человек на тебя виртуально кричит этими заглавными буквами. Как будто он часто нервничал. Я думала, это из-за расставания с Наташей, а теперь понимаю, что это могло быть из-за диагноза. Но в целом… Как раз в последние сутки он вроде бы писал как обычно.

— Так что если кто-то и делал это за него, то кто-то свой, а не посторонний, — добавила Вероника. — Кто-то, кто знает Валеру, и знает довольно хорошо.

— То есть кто-то из вашей компании? — предположил Морозов. — В ней есть кто-то еще, кого здесь нет? Или, может быть, был до недавнего времени?

— Разве что наши с Дашей бывшие мужья, но они очень давно из нее выпали, — хмыкнула Олеся. — Не считая Павла.

— Есть еще бывшая жена, — тут же среагировала Дарья. — В смысле, бывшая жена Валерки — Надя. Уж она-то точно знает, как пишет сообщения ее муж.

— Вот только из Нади такой же маньяк-убийца, как из меня балерина! — Павел с сомнением покачал головой. — Да и зачем ей это? Они с Валерой развелись и уже имущество разделили, поэтому даже его смерть ей ничего не даст. Не говоря уже о Марке, Жене и всех остальных!

— Если только дело не в видео, — заметил Морозов, вновь пытаясь следить за реакцией всех сразу.

— Ты о том видео, про которое меня спрашивал? — уточнил Павел.

— И меня, — поддакнула Дарья.

— Очевидно, он всех о нем спрашивал, — вздохнула Олеся.

— Что хоть за видео? — поинтересовался Павел.

— Да мы сами не знаем, — развела руками Вероника и виновато посмотрела на друзей. — Просто мне показалось, я слышала, как Марк перед походом в баню сказал кому-то, что некое видео ничего не доказывает.

— И все вы заявили, что с вами он об этом не говорил, — добавил Морозов, теперь косясь только на Григория. Он единственный, кто никак не отреагировал и сейчас ни на кого не смотрел. — И что вы не знаете, о каком видео может быть речь.

— И я могу это повторить! — с жаром заявила Дарья.

— Видео, которое превратило Надю в маньяка-убийцу? — нахмурился Павел. — Не представляю, о чем может идти речь…

— Может, не Надю, а кого-то из нас? — вдруг глухо предложил Григорий, по-прежнему ни на кого конкретно не глядя. — Кого-то, кто приехал сюда раньше остальных, убил Валерку, завладел его смартфоном, всеми ключами, куда-то отвез его машину, а здесь все подготовил так, словно он нас ждет и только что вышел.

— Но мы ведь все приехали одновременно! — возразила Дарья.

— Не все. — Морозов выразительно посмотрел на Павла.

Тот тут же вскинул руки в защитном жесте.

— Так, стоп! Когда позвали, тогда я и приехал! Я же показывал вам сообщение от Валеры!

— Ничто не мешало тебе самому его написать, — пожал плечами Морозов.

— Подождите, мы же все были за столом, когда в последний раз списывались с Валерой, — напомнила Олеся. — Если бы кто-то писал от его имени, это, наверное, было бы заметно?

— Да и в приложении может быть только один аккаунт подключен, — добавила Дарья. — Нельзя в чужой зайти.

— У любого, кто держал в руках смартфон, в нем могла стоять симка Валеры, — все тем же глухим голосом возразил Григорий. — А в чат в тот раз писали только Марк и Женька.

— Не любой, — возразил Морозов. — Даша не могла. Я читал ваш чат через ее смартфон, а потому видел, что она была в своем аккаунте, видел, как приходили туда сообщения от Валерия.

— Что ж, у нас минус один подозреваемый, — усмехнулась Олеся, но как-то очень недобро. — Повезло тебе, Дашенька. Как всегда. Если только не предположить, что тебе помогает сообщник. Тот, кто приехал раньше, убил Валерия и все здесь подготовил к нашему приезду, а потом писал от его имени в чат. Кто убил Марка, пока ты спокойненько сидела в комнате с Олегом. А вот Женю ты могла и сама убить.

— Что за чушь ты несешь?! Как минимум, я была с Олегом и тогда! — едко возразила Дарья.

— Вообще-то нет, — вынужден был разочаровать ее Морозов. — Ты была со мной, когда я услышал шум наверху. Шумел Гриша, бродивший по мансарде. Тело Жени уже было там. После разговора с тобой я пошел вниз, говорил с Олесей, потом с Павлом, потом подпирал калитку машиной, проверял вторую калитку, запирал двери… Женю могли убить и в этот промежуток времени.

— Олег! — только и смогла ответить на это Дарья, но в ее голосе прозвучало достаточно возмущения, чтобы все понять без конкретных слов.

Если она невиновна и они оба выберутся отсюда живыми, продолжения отношений ждать не стоит. Впрочем, сейчас Морозова это не особо волновало.

— Послушайте, убийцей совершенно необязательно должен быть кто-то из нас или кто-то, кого мы знаем! — вклинился Павел. — Это ведь может быть просто… какой-то маньяк, которому доставляет удовольствие делать то, что он делает… Мне кажется, имея в руках смартфон с перепиской в чате, не так уж сложно подделать чью-то манеру общения. Особенно когда пишешь такие короткие, общие фразы!

— Это тоже верно, — согласился Морозов задумчиво. Немного помолчав, он резюмировал: — Ладно, возможно, Демин не убийца, а еще одна жертва. Может быть, кто-то из вас, с подельником или без, затеял все это из-за некоего видео, а может быть, нам угрожает посторонний маньяк, выбравший нас случайно. Одно понятно: сейчас где-то в доме может прятаться убийца. Вопрос: где он может быть?

— Если его нет в мансарде, то остается только цокольный этаж, — предположил Павел. — Больше вроде негде спрятаться. И если он там, то нам логично сейчас быстренько собраться и свалить отсюда. Так? Пойдем все вместе в тот дом, где горит свет, и попросим помощи!

Морозов покачал головой.

— Туда нельзя идти.

— Почему? — нахмурилась Олеся.

— Расскажи им, — ядовито велела Дарья, недовольно скрестив руки на груди.

Морозову ничего другого не оставалось, кроме как объяснить всем про братьев Тагаевых и черный внедорожник, который, вероятно, преследовал его на выезде из города.

— Класс! — нервно прокомментировала это Олеся. — Просто здорово…

— А теперь у нас есть еще один повод этого не делать, — добавил Морозов, задумчиво глядя на нее. — Если вы правы, и кто-то из присутствующих — не обязательно Даша — убивает с помощью сообщника, то его может и не быть внутри с нами. Он как раз вполне может прятаться в том доме.

— Хорошо, мы можем не идти туда, но тогда давайте пойдем в основную деревню, — предложил Григорий. — Там точно сможем найти помощь.

— Тоже опасно. Двинемся с места, спровоцируем либо Тагаева и его людей, если они действительно там, либо сообщника убийцы, если там он. Потому что в том доме он сейчас может быть только ради этого: на случай, если кто-то попытается уйти. На улице снега… девчонкам по пояс будет! И фонари светят очень ярко. У нас нет шансов уйти быстро или хотя бы незаметно.

— Но разве оставаться в доме с возможным убийцей не опаснее? — изумился Павел. — Мы даже не знаем, есть ли действительно там эти криминальные ребята! Или чей-то сообщник…

— Как не знаем наверняка, есть ли в доме убийца, — парировал Морозов. — Может, я ошибаюсь, и на самом деле это Григорий из ревности убил жену и ее любовника. Тогда здесь остальным ничего не грозит. А там — мороз, непроходимый снег и, возможно, бандиты!

— А если убийца все же здесь? А если бандиты ночью, как ты и сказал, пойдут на штурм и положат нас всех? — не сдавался Павел. — Давай хотя бы я пойду! Если сможем открыть заднюю калитку, то получится уйти незаметно.

— У нас ключей нет, — напомнил Морозов.

— Перелезть можно!

— А если там снег с начала зимы не чистили?

— Я большой и сильный, я справлюсь с сугробами!

— Да они там могут быть уже не по пояс, а по горло даже тебе! Провалишься — так там и останешься, мы даже обратно тебя втащить не сможем.

— Черт… — проворчал Павел, качая головой. — Ладно, что ты предлагаешь? У тебя ведь должен быть какой-то план, раз обо всем этом ты уже подумал?

Морозов на несколько секунд растерянно замер, поскольку внятного плана у него не было. Пришлось составить его на ходу.

— У нас все еще есть сейф со смартфонами. Можем попытаться его вскрыть. Григорий начал эту работу… Сейф до сих пор не заблокировался, насколько я понимаю?

Григорий на это кивнул, а потом уточнил:

— Не заблокировался.

— Значит, можно продолжить. Вдруг повезет.

— Да там тысячи комбинаций! — возразил Павел.

— Десять тысяч, если быть точным, — хмыкнул Григорий. — От четырех нолей до четырех девяток. А все значимые даты, которые Марк мог использовать, я перебрал. Значит, там или дата, которую мы не знаем, или случайные цифры, известные одному только Марку.

— Но шанс же есть. До полуночи почти три часа…

— А в каком формате ты пробовал даты? — вдруг спросила Вероника. — Сначала день, потом месяц?

— Ну да, — Григорий растерянно нахмурился. — А как еще?

— В некоторых странах число пишут наоборот, — пояснила Вероника. — Марк работал с иностранцами и одно время жутко бесился, когда из-за этого не понимал, какое число они имеют в виду. И он тогда сказал, что это отличный способ безопасно использовать дату рождения на пин-код: просто переставить день и месяц местами! Никому в стране в голову не придет попробовать их в таком порядке.

— Вот видишь, — обрадовался Морозов. — Отличный повод проверить все эти даты еще раз. Поэтому сейчас вы все пойдете в комнату с сейфом и снова переберете значимые даты.

— А ты? — насторожилась Дарья.

— А я проверю цокольный этаж.

— Давай я пойду с тобой, — тут же предложил Павел, однако Морозов в ответ только покачал головой. — Но почему?

— Потому что я могу быть убийцей, — усмехнулся Григорий. — Вдруг ты пойдешь с ним, а я решу все-таки напасть на кого-то из девчонок?

— И потому что убийца за время нашего разговора мог выйти из цоколя и спрятаться в другом месте, — добавил Морозов. — Лучше вам держаться вместе, тогда ему сложнее будет на вас напасть.

— Лично я не против плана, — заявил Григорий. — Но при одном условии.

— Каком? — нахмурилась Олеся.

— Мы возьмем с собой кастрюлю с оливье, — мрачно пояснил он. — Я жрать хочу, как не знаю кто!

Глава 17

Когда все поднялись на второй этаж, Морозов заглянул сначала в гардеробную, а потом вспомнил про кладовую. Он очень надеялся, что где-нибудь там все-таки окажется фонарик, хотя мобильные телефоны сделали этот предмет почти ненужным. Однако ему повезло: в кладовой на одной из полок, где лежали спички и свечи, нашелся и он, даже рабочий, с батарейками. По всей видимости, здесь часто сталкивались с проблемой перебоев в электроснабжении.

Морозов понимал, что на цокольном этаже, как и везде, должно быть освещение, но допускал и то, что где-то может обнаружиться темный закуток. К тому же, если убийца все же прячется внизу, он мог вывернуть или разбить лампочки. А то и просто выключить свет, когда Морозов отойдет от выключателя. В любом случае подготовиться к подобной ситуации было не лишним.

К сожалению, подготовиться ко всему было просто невозможно. Как минимум у Морозова действительно не было оружия. Оставалось надеяться, что убийца тоже безоружен, раз использует для убийств подручные средства. И все же спускаться в полуподвальное помещение было довольно нервно.

Однако поход на цокольный этаж во многом разочаровал. Там не оказалось ни темных закутков, ни сложных планировок, превращающих пространство в лабиринт. Не было там и мест, где можно спрятаться. Лишь техпомещение, где стояло оборудование, обеспечивающее работу коммуникаций, еще одно помещение, забитое разнообразным хламом, полезным и не очень, которое, по всей видимости, использовалось как большая кладовка, и огромная комната, где стояло несколько порядком запылившихся тренажеров и валялся разнообразный спортивный инвентарь. Всем этим явно давно не пользовались, скорее всего, оно тоже осталось от предыдущих хозяев.

Морозов поймал себя на мысли, что порой люди очень безответственно подходят к выбору места, где строят дом мечты, и в итоге им приходится его продать. А ведь находись все это великолепие в более цивильном месте и подальше от сибиреязвенного скотомогильника, даже он позавидовал бы его хозяину.

Убедившись, что внизу никого нет, Морозов вернулся на первый этаж с намерением обойти весь дом заново, снизу доверху, чтобы убедиться в отсутствии посторонних. Однако плану этому не суждено было сложиться. Еще осматривая первый этаж, он услышал тихий звон, донесшийся из кухни, и торопливо направился туда.

Люстры и лампы здесь не горели, кухню освещал только свет из гостиной и огоньки гирлянд, висевших на окне, но оказавшейся там Веронике этого, по всей видимости, казалось достаточно. Она довольно спокойно убирала в посудомойку грязные тарелки: не один Григорий выразил желание перекусить новогодним салатом. Что было вполне понятно и даже логично, ведь в подобной ситуации просто необходимо поддерживать силы.

Несколько настораживало то, что Вероника одна, тогда как он ясно просил всех держаться вместе. Это требовалось не только для безопасности каждого в отдельности, но и для уверенности в том, что убийца, если он среди гостей дома, не сможет ничего предпринять, пока каким-нибудь образом не отделится от остальных. То, что Вероника пошла сюда одна, говорило не в ее пользу. Ей как будто некого было бояться. Или требовалось время наедине с собой.

— С вашей стороны очень неразумно находиться здесь одной, — озвучил Морозов свои мысли, заодно привлекая к себе ее внимание.

Она едва заметно вздрогнула, но скорее от неожиданности, и весьма невозмутимо посмотрела на него, даже слабо улыбнулась.

— Думаете? Мне вот кажется, что здесь гораздо безопаснее, чем наверху, — заявила Вероника, убирая последнюю пару тарелок и закрывая дверцу посудомойки. — В доме ведь никого нет, правда? Ни Валеры, ни маньяка, ни чьего-то сообщника. Последний, возможно, все же есть где-то за его пределами, но убийца Жени определенно внутри. И он в той комнате наверху со всеми остальными.

— Или так, или убийца все-таки успел переместиться из цоколя в другое укрытие, — согласился Морозов, давая понять, что внизу никого не нашел.

Она покачала головой и прислонилась к кухонному шкафчику, явно не торопясь уходить.

— Когда мы поднялись на второй этаж, ребята осмотрели все комнаты, включая санузел, и даже заглянули в мансарду. Там никого… А значит, в доме никого, кроме нас, нет.

Морозов вздохнул и неторопливо приблизился к ней, понимая, что теперь осмотр можно не проводить.

— И все же не стоит бродить здесь в одиночестве, — заметил он. — Убийца мог пойти за вами под благовидным предлогом и незаметно напасть.

— Наверное, мой организм как-то неправильно реагирует на сложившуюся ситуацию, но я почему-то совсем не боюсь… — задумчиво протянула Вероника, глядя куда-то в пустоту сквозь полутьму.

— Вы ведь что-то приняли, да? Что-то успокоительное?

Она перевела на него затуманенный взгляд, словно смысл вопроса не сразу дошел до нее. Потом наконец кивнула, еще раз едва заметно улыбнувшись.

— Всего лишь таблетку валиума.

— Всего лишь? — удивленно переспросил он. — Это же весьма сильное средство.

— Я не злоупотребляю им! — эмоционально заверила Вероника, но все ее эмоции тут же выдохлись. — Но в моем случае более безобидные средства уже не помогают… Впрочем, наверное, он мне больше не понадобится. Знаете, Олег, вы абсолютно правы, когда подозреваете меня в убийстве Марка.

Морозов недоверчиво прищурился, глядя на нее.

— Хотите сознаться?

Она покачала головой.

— Всего лишь хочу сказать, что у меня были основания убить его. Мне, наверное, давно стоило сделать это… Только вот решительности на это никогда не хватило бы. И, конечно, я никогда не стала бы убивать Женю… Мне жизни не хватило бы убить всех любовниц Марка.

Вероника снова посмотрела на него. В больших серых глазах, которые с первой секунды завладели его мыслями, сейчас было столько грусти, что Морозов почувствовал почти непреодолимое желание шагнуть к ней еще ближе, притянуть к себе и крепко обнять. Однако он сдержался. В сложившихся обстоятельствах это выглядело бы странно.

— Почему просто не развестись? — спросил он вместо этого.

— А вы думаете, это так просто? С чем бы я осталась? Я уже говорила вам: у меня ни образования, ни профессии. Ни собственного жилья, если уж на то пошло. Или вы думаете, что Марк стал бы честно делить со мной совместно нажитое? Еще и алименты добровольно платить на Викулю? Не думаю. Скорее, отнял бы у меня дочь и выгнал на улицу голую и босую.

— Есть же законы, — попытался возразить Морозов, но она только иронично улыбнулась в ответ.

— Есть законы, есть суды, есть адвокаты, а есть такие люди, как Марк, которые умеют все провернуть так, что останутся в выигрыше. Всегда. — Вероника вздохнула. — Может, будь я другой, что-то и получилось бы, но я не боец. Нет… — Она печально покачала головой. — Я умею любить. Умею терпеть. Но совсем не умею постоять за себя. А еще не умею быть одна. А какая тогда разница? Все мужчины изменяют.

— Не все, — возразил он.

Теперь Вероника посмотрела на него с любопытством. В глазах промелькнуло даже что-то похожее на кокетство, что в сложившейся ситуации было так же неуместно, как и его желание обнять ее. Но, вероятно, на Веронику действовало принятое лекарство, притуплявшее некоторые эмоции.

— Хотите сказать, что никогда не изменяли своей жене?

Морозов хмыкнул и криво усмехнулся.

— Представьте себе.

— Даже когда она была беременна и похожа на бегемота? Даже когда все ее мысли крутились вокруг новорожденного и все силы уходили на него же, а до вас ей не было дела? Даже «всего разочек», «по пьянке» и «это ничего не значило»?

Морозов покачал головой и развел руками, мол, как-то не сложилось ничего из вышеперечисленного.

— Во-первых, мне никогда не казалось, что моя беременная жена похожа на бегемота. Во-вторых, работа всегда сжирала процентов семьдесят времени и сил. Оставшиеся тридцать уходили на семью и чувство вины за то, что я уделяю ей мало внимания. Честно говоря, даже не знаю, как справляются мужчины, у которых есть любовницы, временные или постоянные.

— Значит, вы просто изменяли жене с работой, — усмехнулась Вероника.

— Согласитесь, это не то же самое.

— Соглашусь. Видимо, вы очень редкий экземпляр. Даше повезло. Хотя она…

Вероника вдруг осеклась, смутилась и засуетилась, с чего-то решив срочно налить и вскипятить чайник.

— А что Даша? — поинтересовался Морозов, пристально глядя на нее. — Договаривайте, раз уж начали.

— Просто она… не так щепетильна в подобных вопросах, — призналась Вероника, пряча от него глаза.

— Это как-то связано с тем, что Олеся явно злится на нее за что-то?

Он снова стрелял в пустоту и наугад, но на этот раз, по всей видимости, попал. Собеседница тревожно покосилась на него, вздохнула и призналась:

— Да, Олесе есть за что злиться на Дашу. Я, конечно, свечку не держала, но, когда она рассталась с Никитиным, поговаривали, что дело было именно в Даше. Вроде как та переспала с ним, хотя сама тогда уже была замужем за Павлом. Как и что вышло, не скажу, потому что не знаю, но Марк тогда сказал, что он не удивлен, мол, подобное между ними случалось и раньше. Уж не знаю, почему они столько лет оставались подругами, если Даша и раньше испытывала на прочность верность кавалеров Олеси.

Морозов задумался. Ему вспомнился подслушанный разговор между Павлом и Дашей. Павел тогда сказал, что на его месте любой отреагировал бы так же, а Даша парировала, что той истории сто лет в обед, а это, мол, слишком много для столь бурной реакции. Речь шла о той измене с мужем Олеси? Мог ли тогда Павел остаться в неведении и узнать все лишь семь лет спустя? Это стало причиной его развода с Дашей? А потом он успокоился, понял, что все равно ее любит, и решил вернуть? Вполне могло такое быть.

— Не знаю, зачем я вам это сказала, — нахмурилась тем временем Вероника, очевидно, по-своему расценив его задумчивое молчание. — Все это старые истории, а людям ведь свойственно учиться на своих ошибках и меняться.

— А я вот много раз убеждался в том, что ошибки никого ничему не учат, ни чужие, ни свои, и люди почти никогда не меняются, — усмехнулся он. — Но вы не волнуйтесь: ваши слова уже не способны сильно повлиять на мои с Дашей отношения.

— Вот как? — Она как-то странно посмотрела на него. Как будто слегка… разочарованно.

— А вам хотелось бы, чтобы повлияли? — не удержался Морозов.

Вероника заметно смутилась, как будто он попал своей догадкой точно в цель.

— Почему я должна этого хотеть?

— Не знаю… — Он все-таки сделал к ней шаг, наполовину сокращая расстояние между ними. — Может быть, потому что я вам нравлюсь? С той самой первой встречи в кафе на заправке? И вам хотелось бы, чтобы теперь, когда вы свободны, я тоже оказался свободен?

— С чего вы все это взяли? — довольно нервно и даже слегка раздраженно спросила Вероника, теперь снова избегая смотреть на него.

— Да так, — вздохнул Морозов, не скрывая разочарования. — Должно быть, просто выдаю желаемое за действительное и переношу на вас собственные мысли и чувства. Не берите в голову.

Она замерла, проигнорировав как раз закипевший и громко щелкнувший выключателем чайник. Потом вдруг повернулась к нему, по-прежнему не решаясь посмотреть в глаза, но все же придвинулась ближе, покрывая остававшееся между ними расстояние.

— Вообще-то, если задуматься… Вы не так уж…

Договорить Вероника не успела, поскольку поблизости послышались громкие шаги. Много шагов сразу! Судя по всему, остальные по какой-то причине решили тоже спуститься на первый этаж. Возможно, искали задержавшуюся Веронику или даже их обоих. Они едва успели восстановить более или менее пристойную дистанцию между ними, когда до сих пор остававшаяся наверху четверка вошла в кухню. Все четверо выглядели весьма взволнованно.

— Вот вы где! — первым воскликнул Павел. — Вы не поверите!

— Что случилось? — спросил Морозов, стараясь смотреть на него и Григория, но все же краем глаза замечая выражение лица Дарьи. Та с подозрением переводила взгляд с него на Веронику и обратно, кажется, что-то все-таки заподозрив. Впрочем, это уже не имело для него значения.

— Мы открыли сейф, — сообщил Григорий. — Вы с Вероникой оба оказались правы: это был последний день года, но в записи на иностранный манер, когда месяц идет впереди даты!

— Значит, вы достали смартфоны! — обрадовалась Вероника. — Вы уже позвонили в полицию?

— Нет, — буркнула Олеся.

— А чего вы ждете? — не понял Морозов.

— Смартфонов — нет, — пояснил Павел. — Сейф пуст!

— То ли Марк надурил нас и спрятал их где-то еще, — продолжил Григорий, — то ли кто-то другой успел достать их и перепрятать. Кто-то, кто знал использованный Марком код. Или тот самый админский.

— И это возвращает нас к версии с Валерой, — заметила Дарья. — Тебе удалось что-то найти в цоколе?

Морозов наконец прямо посмотрел на нее. Она стояла, скрестив руки на груди, но выглядела уже вполне спокойно, то ли отвергнув собственные подозрения, то ли тоже решив, что все это уже не имеет для нее значения. Или же Дарья снова мастерски прятала эмоции под маской спокойствия.

— Там никого нет, — сообщил он. — И никаких следов того, что кто-то был. И раз уж вы проверили все остальное, значит, в доме больше никого нет.

— И это возвращает нас к версии, в которой как минимум Женю убил один из нас, — добавила Олеся.

Глава 18

— Может, кто-то хочет просто признаться? И тогда закончим с этим, — иронично предложила Олеся, глядя на своих друзей.

Морозов тоже следил за ними взглядом, но по лицам присутствующих никак не мог понять, кто же убийца. Здесь как будто каждый что-то скрывал, но лишь одна тайна была действительно важна. И он не мог понять чья.

Первой отозвалась Дарья, но начала не с признания, а с обвинения:

— Если считать, что это должен быть один из нас, то я все же ставлю на Павла.

— Что? — возмутился ее бывший муж. Сейчас он смотрел на нее с досадой и обидой. — Даш, ты серьезно? Ты настолько меня ненавидишь? Хотелось бы мне знать за что… В конце концов, это мне есть за что на тебя злиться, а не наоборот!

Последние слова утвердили Морозова во мнении, что причиной их развода стала всплывшая история с изменой семилетней давности.

Дарья в ответ лишь поежилась, словно ей вдруг стало не по себе, но ее взгляд ничуть не смягчился.

— Олег прав, — продолжила она немного нервно. — Ты единственный, кто приехал отдельно от остальных. И то сообщение, которое ты мне показывал, было написано уже после того, как Валеры не оказалось дома и он стал путано отвечать в чате.

— Вот именно! — не унимался Павел. — Я показывал тебе сообщение, ты видела экран моего смартфона, как Олег видел твой. Это же значит, что не я писал за Валеру!

Дарья не нашлась, что ответить на это. На ее лице вдруг появилась неуверенность и даже нечто похожее на раскаяние, но тут в их диалог вмешался Морозов:

— Ты показывал ей сообщение за завтраком. За завтраком Демин в чат не писал. Он якобы писал, когда мы садились обедать. И он это каким-то образом знал. Что в тот момент было на твоем экране, никто не видел.

Павел только раздраженно и с неким отчаянием всплеснул руками, а Дарья, вновь почувствовавшая почву под ногами и поддержку Морозова, тут же продолжила бросаться обвинениями:

— Кстати, да! Ты наверняка мне для того и показал то сообщение, чтобы у меня это в голове отложилось и я потом на тебя не думала!

— Господи, да как же я мог жить с тобой столько лет? — чуть ли не прорычал Павел, хватаясь за голову. — И какой же, по-твоему, у меня мотив? С чего мне вдруг убивать Валерку, Марка, Женю… Что они мне такого сделали, а?

Дарья какое-то время помолчала, не зная, что сказать, только возбужденно таращила на него глаза. В конце концов она смогла предложить только одну версию:

— Может быть, ты мне так мстишь? Или разозлился, узнав, что Демин всех позвал на Новый год, а тебя вычеркнул из списка приглашенных, хотя вы с ним со школы дружите!

— Это так? — уточнил Морозов, вопросительно глядя на Павла. До сих пор он думал, что тот когда-то появился в компании как парень Олеси, а через некоторое время стал встречаться с Дарьей. — Вы знакомы со школы?

Павел как будто бы смутился, но кивнул.

— Да, мы с Валеркой учились в одном классе. Потом он в армию загремел, а я в институт пошел. Он в вуз пошел уже после армии. В итоге снова мы встретились и сошлись уже после учебы, тогда я и со всеми остальными познакомился. Но, блин, это такой себе повод убивать: меня не позвали на вечеринку! — Он произнес это, чуть кривляясь. — Мне что, шестнадцать лет, что ли? Что за бред? Мы с Валерой все эти годы то сходились, то расходились, если помнишь. Когда расстался с Олеськой, я тоже лет пять в вашей компании не появлялся. И что? Я же никого за это не убил! Или что, ты думаешь, ты такая волшебная? Что я из-за тебя глотки начну резать?

Дарья в очередной раз стушевалась, а Олеся едко усмехнулась и заметила:

— Да, она именно так и думает. Всю жизнь так и думала. Так что лично я все же ставлю на нее. И сообщника.

— Ты серьезно?! — Теперь Дарья задохнулась от возмущения. — Да с чего бы?! И как ты себе это представляешь?

— Ну, ревность и обида — не худшие мотивы, — хмыкнула Олеся. — Может, после того, как Пашка тебя бросил, ты попыталась к Марку прибиться? Но Марк, хоть и был той еще скотиной, предпочитал контролировать ситуацию и сам выбирал себе женщин. И он уже выбрал Женьку, а тебя… то ли совсем отверг, то ли на паузу поставил… В любом случае женщина, привыкшая, что перед ней никто не может устоять, могла и оскорбиться.

— И что же дальше? — Дарья прищурилась. — Как, по-твоему, я это провернула? Наняла уголовника, чтобы он тут сначала Валеру убил, а к нашему приезду все подготовил, потом Марка зарезал… Да где бы я взяла такого?

— Может, просто снова кого-то обаяла? — Олеся пожала плечами. — Не обязательно уголовника. Вон, целого подполковника СК ты как мальчишку очаровала в два счета…

— То есть, — Дарья усмехнулась, — ты тоже считаешь, что я прям вся такая волшебная? Да, Олесенька?

Морозов заметил, как Олеся стиснула зубы, как на секунду раздулись ее ноздри. Она ничего не смогла ответить на выпад Дарьи, но ее внезапно поддержал Григорий:

— На самом деле, вариантов у тебя масса. Начиная с того, что Валеру ты могла просто вовремя выманить из дома или же напрямую договориться с ним, чтобы он куда-то уехал, оставив дом в твоем распоряжении и тем самым создав себе алиби. Или ты могла приехать гораздо раньше, убить его, спрятать тело, завладеть ключами и его смартфоном, а потом просто договориться с кем-то местным, чтобы дом подготовили к нашему приезду. Например, с тем мужиком, что с семьей куда-то уезжал. Помахала своими ресницами, представилась новой пассией Валеры… Так, мол, и так, гостей ждем, а милый приедет поздно, надо бы все подготовить, помогите по-соседски. Может, и денег ему предложила. И потом просто вернулась в город, а он тут все почистил, мясо приготовил, камин зажег, после чего и сам куда-то намылился — твои деньги тратить. Идеально!

— Так уверенно обо всем говоришь, как будто наверняка знаешь, — хмыкнула Даша, на этот раз ничуть не смутившись. — Потому что сам так сделал, да? У тебя-то мотив убедительнее моего. То, что я якобы подкатывала к Марку, лишь фантазия Олеси, а вот тебе эти двое реально рога наставляли уже пару месяцев как минимум!

Григорий моментально насупился и буркнул:

— Уж я-то никак не мог представиться новой пассией Валерки и обратиться за помощью к его соседу!

— Зато ты мог договориться с самим Валеркой, — неожиданно заметил Павел, настороженно хмурясь. — В смысле, чтобы он позвал всех сюда, а сам в последний момент свалил, обеспечив себе алиби.

— И с чего бы он стал мне помогать? — удивился Григорий.

— У тебя есть деньги, а у него сплошные долги. И тяжелый диагноз, который требует хотя бы облегчения последних месяцев жизни. Полагаю, о морали в такой момент человек уже не особо задумывается, только о том, через что ему предстоит пройти.

— И что же, я обеспечил алиби ему, а о своем алиби не позаботился? — фыркнул Григорий раздраженно. — Нелогично как-то, тебе не кажется? Понятное ведь дело, что подумают в первую очередь на меня, а во вторую…

Он осекся и посмотрел на Веронику, все это время молчавшую. Что-то в его взгляде вдруг переменилось: удивление сменилось растерянностью, а потом — чем-то вроде восхищения.

— Это ты, не так ли? Все, что я сказал, устроила не Дарья, а ты! Может, конечно, Валеру ты и не убила, а просто подкупила, как сказал Пашка, чтобы он свалил, ведь ты теперь наследница Марка, состоятельная женщина! И тебе-то как раз о своем алиби думать было не нужно, потому что есть я! На меня подумают в первую очередь. Всем ведь известно, что Марк изменял тебе всегда, а Женька мне — никогда. Так кто из нас с большей вероятностью слетел бы с катушек, когда все выяснилось? Конечно, я. И Женьку ты убила, чтобы от себя подозрения отвести. Мол, чего тебе мараться еще и об последнюю любовницу, если их были десятки! А все, чтобы меня подставить!

— Да перестань, — только и смогла ответить на это Вероника. — Я никогда не смогла бы убить Марка! И тем более Женю…

— Вообще-то, убийство Марка женщине было бы очень трудно совершить, — вступился за Веронику Морозов. — Ударить ножом в грудь, к тому же мужчину, — задача непростая, требует физической силы. К тому же это опасно, ведь Марк мог начать сопротивляться. Этот способ убийства больше подходит для мужчины.

Он видел, как на лице Дарьи отразилась обида. Конечно, ведь Морозов не сказал этого, когда обвинения сыпались в ее адрес. Но он просто не хотел прерывать разговор, надеясь, что кто-то выдаст себя, сказав лишнее.

— Вы недооцениваете силу женского гнева, — тихо, но очень уверенно произнесла Олеся, посмотрев на него. — Когда тебя топчут всю жизнь, рано или поздно находятся силы для одного точного удара.

— Ты сам сказал, — поддержала заклятую подругу Дарья, — бойтесь гнева терпеливых людей.

Морозов скорее почувствовал, чем увидел, как Вероника огорченно и разочарованно посмотрела на него, когда поняла, что он сказал это в ее адрес как аргумент виновности, а потому поторопился напомнить и другой свой тезис:

— А еще я сказал, что чаша терпения Вероники пока не переполнена.

— Ты можешь ошибаться, — парировала Дарья. — Ты ее от силы сутки знаешь.

С этим трудно было поспорить, потому Морозов промолчал, а Вероника, к его удивлению, нет:

— Все это ерунда, — тихо и как-то бесцветно произнесла она, — обиды, измены… Чушь. Не тянет на настоящий мотив. Среди нас лишь у одного человека он действительно есть. У тебя, Олеся. Это у тебя в этом году погиб сын. А наши дети живы. Это ли не повод нас наказать? Смерть ребенка — хуже болезни, медленно, но верно убивающей тебя. Разве нет? Ты уже мертва. И хочешь, чтобы остальные последовали за тобой!

Наверное, даже провались он сейчас нагишом в сугроб, Морозов не почувствовал бы такого холода. Нет, в словах Вероники действительно был смысл, вот только меньше всего он ожидал услышать эту версию от нее.

Впрочем, повернувшись к ней, Морозов обнаружил, что она испуганно зажимает себе рот руками, словно и сама от себя этого не ожидала. В свете переливающихся гирлянд в глазах ее блеснули слезы.

— Прости… — едва слышно выдохнула Вероника.

— Ну, знаешь… — хрипло выдавила Олеся, прожигая ее взглядом. — Это уже…

Она не договорила. Вероятно, горло перехватило. Олеся резко повернулась и торопливо вышла из кухни. Остальные проводили ее шокированными взглядами, а потом посмотрели на Веронику. Не только Морозов не ожидал услышать такое от нее. Она закрыла лицо руками и отвернулась, будучи не в силах выносить осуждающие взгляды.

— Так, ладно, с меня хватит, — решил Павел, отвлекая внимание всех на себя. — Все эти разговоры ни к чему не приведут. Сюда должна приехать полиция, должно начаться нормальное расследование!

— Что ты собрался делать? — настороженно уточнил Григорий.

— Я пойду в дом, где горит свет, и попытаюсь оттуда позвонить.

С этими словами он развернулся и тоже направился к выходу из кухни.

— Постой! — попытался задержать его Морозов, но Павел проигнорировал его команду, поэтому пришлось последовать за ним в гардеробную, пытаясь увещевать на ходу: — Я же говорил, что это опасно! С тех пор ничего не изменилось… Нам нужен другой план!

— К черту твои планы! — огрызнулся Павел, уже вставляя ноги в зимние сапоги. — У нас был план, помнишь? Достать смартфоны. Он не сложился. И да, я знаю все твои аргументы, но мне плевать. Я готов рискнуть. Я не буду сидеть здесь и дальше ждать у моря погоды. Нет уж, хватит! До полуночи меньше двух часов осталось. Если там твои бандиты, они нас все равно порешат. А если только чей-то сообщник, то ему же хуже…

Выпрямившись, Павел демонстративно погладил левой рукой массивный кулак правой. Морозов понял, что никак его не остановит, даже если попытается повиснуть на нем. Павел просто врежет ему так, что он отключится, и все равно уйдет.

— Нельзя идти одному, — сдался он. — Я пойду с тобой.

— Э, нет! — Павел даже головой помотал для убедительности. — Ты должен остаться здесь. Ты у нас единственный, кто вне подозрений. И не только потому что полицейский…

— Я из СК, — машинально поправил Морозов.

— Да без разницы! Просто ты не из нашей компании, ты здесь случайный человек. Ты точно не убийца. Поэтому должен оставаться здесь. Где бы ни был убийца, кто бы им ни был, твоя обязанность — защищать невиновных.

На это Морозову нечего оказалось возразить. Он лишь вопросительно посмотрел на Григория, который вместе с Дашей последовал за ними в холл.

— Не смотри на меня так, я никуда не пойду, — буркнул тот. — Если там действительно бандиты, я не хочу лезть под их пули.

— Я пойду с Пашей, — прозвучал глухой голос Олеси.

Она стояла у порога своей комнаты, откуда только что вышла, и нервно натягивала рукава объемного свитера на пальцы, словно бы те мерзли.

— Ты-то там чем поможешь? — удивился Григорий.

— Ну как же, — мрачно усмехнулась она, — я же у нас самый вероятный кандидат на роль убийцы. Если я уже двоих завалила, то парочка потенциальных бандитов — вообще не проблема. Если только Пашка не побоится идти со мной.

Она шагнула к гардеробной и принялась обуваться. Павел, уже натягивавший на себя куртку, одобрительно кивнул и криво улыбнулся.

— А вот нисколечко… У тебя железный прям мотив, у меня была масса возможностей убить — мы прекрасная пара. Снова.

Это была плохая идея, очень плохая, но Морозов понимал, что контроль потерян. Его больше не будут слушаться.

— Хотя бы держитесь ближе к заборам, чтобы вас труднее было увидеть из того дома, — попросил он. — И не шумите сразу, сначала осмотритесь. Будьте осторожны. И выходите через ворота, их надо в ручной режим перевести.

Олеся вовсе не удостоила его ответом, а Павел лишь махнул рукой, мол, без тебя разберемся.

Когда за ними закрылась дверь, оставшиеся в холле переглянулись. Морозов предпринял последнюю попытку организовать их:

— Нам лучше держаться вместе…

— Знаешь, с меня, пожалуй, тоже хватит твоего руководства, — решила Дарья, глядя на него то ли с обидой, то ли с разочарованием. — Я буду наверху. Запрусь в хозяйской спальне — там есть замок — и буду сидеть, пока не приедет полиция. Одна. Так я точно не окажусь рядом с убийцей. Не смейте идти за мной!

Она выразительно посмотрела на Григория, потом бросила последний взгляд на Морозова и торопливо поднялась по лестнице. Когда ее шаги стихли, хлопнула дверь, а потом щелкнул замок. Хозяйская спальня действительно запиралась изнутри.

Морозов посмотрел на Григория. Тот пожал плечами, мол, что тут скажешь?

— Лично я собираюсь держаться поближе к тебе, — заявил он. — В одном Пашка прав: ты-то точно не убийца.

— Мы можем все подняться в нашу… в мою комнату, — голос Вероники неожиданно прозвучал очень близко. Незаметно для всех она появилась на пороге гостиной в противоположной части просторного холла. Глаза ее снова покраснели и припухли, слезы все еще поблескивали в них. — Она повторяет хозяйскую спальню, и там тоже есть замок. Можем запереться вместе.

— Да, конечно, — согласился Морозов. — Идемте.

Они поднялись на второй этаж и спрятались в комнате. Пока Григорий запирал дверь, Морозов подошел к тому окну, что выходило на соседние дома, а не на задний двор. В том числе из него был виден дом, в котором горел свет, и немного дорога к нему.

Однако Павла и Олесю ему рассмотреть не удалось. Вероятно, те действительно пошли вдоль заборов, что скрывало их от наблюдения под таким углом. Это позволяло надеяться, что и в том доме их не заметят издалека.

Морозов перевел взгляд на дом, попытался что-нибудь рассмотреть, но расстояние не позволяло. Никакие другие постройки видимость не перекрывали, но подойти бы поближе… Еще и снег снова пошел, пока мелкий и редкий, но все же…

— Бинокль, — вдруг вспомнил он, мысленно представив один из стеллажей в мансарде. — Я сейчас…

Он метнулся к двери, но Григорий, едва присевший на край кровати, вскочил и перехватил его на бегу.

— Эй, ты куда?

— На минуту в мансарду, там есть бинокль, — объяснил Морозов, но Григория это не убедило.

— Я не останусь тут с ней один!

Вероника, в это время топтавшаяся у второго окна, устало вздохнула и посмотрела на Морозова.

— Можно я пойду с тобой?

— Конечно. — Он ободряюще улыбнулся ей и посмотрел на Григория. — А ты запрись пока один.

— Лучше я тогда еды возьму в запас, пока на первом этаже никого, — проворчал тот. — А то мало ли, сколько нам тут сидеть… Сразу надо было об этом подумать…

Морозов обескураженно покачал головой, даже немного завидуя тому, что Григорий все еще способен думать о еде.

— Только не задерживайся, — велел он.

Они вышли из комнаты все вместе. Григорий сразу побежал по лестнице вниз, а Морозов с Вероникой направились к лестнице, ведущей в мансарду. Он поднялся по ступенькам первым, заодно убедившись, что наверху по-прежнему пусто. Потом подал Веронике руку, помогая ей преодолеть последние ступеньки, на которых она замерла, напряженно глядя на приоткрытую дверь в изолированную комнату. Там в кресле все еще оставалось тело Жени, но его, к счастью, отсюда было не видно.

— Не смотри туда, — велел Морозов. — И не подходи. Мы сейчас уйдем.

Он быстро нашел и схватил примеченный ранее бинокль, но едва успел вернуться к лестнице, как замер, услышав приглушенный стенами и оконными рамами резкий звук, похожий на громкий хлопок.

— Что это? — напряженно спросила Вероника.

— Похоже на выстрел, — пробормотал Морозов. — Жди здесь, не подходи к окнам!

Сам он как раз к окну и направился. Здесь они выходили и на дом, в который пошли Павел и Олеся, и на передний двор, а следовательно, и дорогу. И, поскольку мансарда выше второго этажа, угол обзора здесь мог быть более удачным.

Морозов еще не успел добраться до окна, когда хлопок повторился, заставив его на мгновение притормозить. Убедившись, что стекла по-прежнему целы, Морозов сперва посмотрел на соседние участки, предположив, что стреляют оттуда. Однако эта версия не подтвердилась: свет в доме все так же горел, сам он оставался тих и спокоен, у окон никто так и не появился. На участке стрелка́ тоже не было заметно.

Тогда Морозов метнулся ко второму окну, пытаясь обнаружить, на какой части дороги находятся Павел и Олеся. Однако, сколько он ни скользил усиленным оптикой взглядом по освещенной улице, так и не смог обнаружить парочку. То ли они мастерски льнули к заборам, то ли вообще пошли как-то иначе… Интересно, есть ли где-то между участками проход к лесу?

— Что там происходит? — спросила Вероника, так и остававшаяся рядом с люком. — Ты видишь ребят?

— Нет… — признал Морозов, отнимая бинокль от лица и поворачиваясь к ней. — Их нигде…

Договорить он не успел: в доме вдруг погас свет.

Глава 19

Сперва вокруг стало так темно, что сердце тревожно забилось в панике. Только этого еще не хватало! Теперь они будут совсем беспомощны…

Однако через пару мгновений пришло осознание, что освещение погасло только в доме, а фонари на улице продолжают работать и их свет все еще льется через окна внутрь. Постепенно глаза адаптировались к меньшему его количеству.

— Что происходит? — испуганно всхлипнула Вероника, едва свет погас.

— Все в порядке, — заверил ее Морозов, как только понял, что случилось, — это просто пробки. Судя по всему, здесь такое случается. Я сейчас все исправлю. Оставайся на месте.

Он накинул на шею ремешок бинокля и двинулся к люку. Ближе к окнам ориентироваться было уже легко, но у входа в мансарду тени становились гуще. Тем не менее Морозову удалось найти Веронику и взять ее за руку, чтобы она почувствовала себя спокойнее.

— Побудь здесь, а я спущусь и включу автоматы. Я знаю, где щиток, видел его в цоколе, когда осматривал его.

— Нет, я пойду с тобой, — отрезала Вероника, вцепившись в него с такой силой, какой он в ней даже не подозревал. И только тогда Морозов понял, что они вдруг перешли на «ты».

— Хорошо, — улыбнулся он, хотя она вряд ли смогла бы разглядеть это в темноте. — Идем. Только осторожнее.

Пока они спускались, Морозов пытался вспомнить, где оставил фонарик, когда вернулся с цокольного этажа. Кажется, он дошел с ним до кухни. Его определенно стоило найти, поскольку внизу почти нет окон, а значит, будет очень темно.

— В чем дело? Что случилось со светом? — спросила вдруг темнота голосом Дарьи, когда они добрались до лестничного холла.

Морозов обернулся на звук ее голоса и присмотрелся. Здесь было темнее, чем в мансарде, поэтому ему с трудом удалось разглядеть приоткрытую дверь хозяйской спальни и высовывающуюся из нее Дарью. По всей видимости, оставаться одной в темноте за запертой дверью ей оказалось страшнее.

— Пробки выбило, — лаконично объяснил ей Морозов. А потом подтолкнул Веронику к комнатам и заявил: — Лучше останься здесь. Бродить в темноте опасно. И мне будет сложнее, чем одному.

— Только не у меня! — поспешно отозвалась Дарья и захлопнула дверь. Вновь щелкнул замок.

— Тогда у себя, — решил Морозов, радуясь наличию альтернативы.

Вероника попыталась протестовать, но не слишком активно. Было видно, что оставаться одной ей страшно даже за запертой дверью, но она слишком привыкла подчиняться, а потому в конце концов согласилась с ним.

Убедившись, что она заперлась, Морозов на ощупь спустился на первый этаж и здесь сразу заметил луч фонаря, скользящий по холлу с порога гостиной.

— Гриша? — настороженно позвал он.

— Я здесь, — с готовностью откликнулся тот. — Кажется, пробки выбило, да?

— Похоже на то.

Морозов преодолел последние ступеньки и подошел к Григорию, так и топтавшемуся у порога с фонариком в руках. Немного смущаясь, тот сообщил ему:

— Щиток в цокольном этаже.

— Я знаю. Пойдем посмотрим его? — предложил Морозов, полагая, что вдвоем будет проще и безопаснее.

Сразу стало понятно, почему Григорий смущался: насупившись, он мотнул головой, избегая смотреть Морозову в глаза.

— Я не пойду туда. Терпеть не могу всякие подвалы…

— Это не подвал.

— Все равно! Вдруг это ловушка? Вдруг там у щитка уже кто-то поджидает?

— В доме никого, кроме нас.

— А если кто-то смог сюда проникнуть? Ты запирал дверь за Павлом и Олесей?

Морозов задумался над этим вопросом, но вспомнить так и не смог. Скорее, все же нет, но и предположить, что кто-то успел за это время проникнуть на участок, тоже было сложно. Он ведь смотрел за дорогой, искал взглядом Павла и Олесю, заметил бы, если бы кто-то шел к ним.

Правда, самих Павла и Олесю он тоже так и не смог обнаружить. И кто-то же стрелял…

— Тогда дай мне фонарик, я сам посмотрю. А ты иди к Веронике. Запритесь вместе.

— Не хочу я запираться с ней! — возмутился Григорий. — Ты так и не понял, что она может быть опасна?

Морозов раздраженно вздохнул, забрал у него фонарик и покачал головой.

— Делай что хочешь, Гриш, ты большой мальчик. Можешь и сам позаботиться о своей безопасности.

Бросив эти слова с нотками раздражения в голосе, Морозов направился к двери, ведущей на цокольный этаж.

Двигаться приходилось медленно, сперва как следует осматриваясь и постоянно напряженно прислушиваясь. Однако этаж казался таким же пустым и безжизненным, как и при первом осмотре.

Щиток тоже не оправдал ожиданий: все переключатели уверенно смотрели вверх, а значит, дело не в пробках. Тогда что же случилось?

Морозов вернулся на первый этаж и уже собирался подняться к Веронике на второй, когда в свете фонарика вдруг заметил неподвижную фигуру в прихожей. Вздрогнув от неожиданности, он посветил на нее. Это оказалась Олеся. Ссутулившись, она сидела на скамье, не разувшись и не раздевшись, и безучастно смотрела в пустоту перед собой. Снег, в больших количествах налипший на ее одежду, подтаивал и беззвучно осыпался на пол.

— Олеся? — удивленно позвал ее Морозов, осторожно приближаясь. — Что случилось?

Он сам не знал, чего опасается: внезапного нападения с ее стороны или просто напугать явно впавшую в прострацию женщину.

— Ничего, — бесцветным голосом отозвалась она. — Паша велел мне вернуться. Снег слишком глубокий. Мне было тяжело идти. А что со светом?

— Я думал, что пробки. Но щиток в порядке. Может, провод какой-то оборвало… Хотя фонари уличные работают.

— Иногда срабатывает предохранитель в щитке на столбе. — Олеся медленно, словно двигалась под водой, кивнула на входную дверь.

По всей видимости, имелся в виду столб за забором, от которого электричество разводилось по участку.

— Хорошо, я сейчас посмотрю там. Где Павел?

После небольшого промедления она пожала плечами.

— Пошел дальше.

— А кто стрелял? Вы слышали выстрелы?

Только после этих слов Олеся наконец повернула голову и посмотрела на него. Впрочем, взгляд ее оставался так же расфокусирован и пуст. Морозов даже не был уверен, что она видит его, хотя он старался не слепить ее фонарем и его света вполне хватало, чтобы видеть друг друга.

— Какие выстрелы?

Морозов открыл рот, чтобы уточнить, но в ту же секунду приглушенный хлопок раздался снова. А потом еще один. И еще. Через большие окна гостиной лестничный холл окрасился сначала в красноватые, а потом в зеленые и синие оттенки.

Салют. В деревне, отделенной от них лесополосой, уже начали запускать фейерверки. Возможно, именно эти хлопки он слышал и в мансарде, но то были отдельные выстрелы, а не залпы. И запустили их в таком месте, которого из этого дома не было видно.

Осознание этого принесло ему некоторое облегчение. Морозов заверил Олесю, что сейчас вернется, и вышел на улицу.

Здесь было гораздо светлее: белый снег отражал свет фонарей и делал ночной мир очень контрастным. Морозов торопливо отодвинул створку ворот и вышел на дорогу. Огляделся.

Мелкие снежинки все еще кружили в воздухе, снижая видимость, но ветра почти не ощущалось. Все казалось таким спокойным, умиротворенным, словно здесь, за забором, был совсем другой мир, без смертей и смутной угрозы, затаившейся в темноте.

Щиток на столбе оказался не заперт, а переключатели внутри него — действительно опущены. Морозов поднял их — и в окнах дома и на участке вновь вспыхнули огни.

Прежде чем снова скользнуть в приоткрытые ворота на участок, Морозов посмотрел в сторону дома, в который поначалу отправились Павел и Олеся, а теперь должен был идти один только Павел, но никого так и не увидел. Следы в снегу действительно поначалу жались к заборам, но терялись где-то в том месте, где один из фонарей не горел. Возвращалась Олеся, очевидно, тем же путем, что и шла вперед, ей практически удалось протоптать тропинку.

Морозов замер в задумчивости, глядя то на дорогу, то на дом, в котором остались Вероника, Дарья, Олеся и Григорий. Его тревожило, что за темным провалом, там, где горел уже следующий фонарь, снег выглядел совершенно нетронутым, как если бы Павел так и не вышел из темной зоны. Но отсюда он никак не мог разглядеть, где и как именно прерывается след: мешало мельтешение снежинок. При этом он не видел никаких признаков того, чтобы приближение Павла взбудоражило тех, кто притаился в соседнем доме, а значит, они вряд ли могли с ним что-то сделать.

Так что же случилось?

После недолгих колебаний Морозов все же отправился по следу, собираясь дойти до того места, где он обрывался, чтобы все выяснить. Ему не хотелось надолго покидать дом, но в то же время очень нужно было понять, что случилось с Павлом. В какой момент он отправил Олесю обратно? До тех звуков, что Морозов принял за выстрелы, или после?

Снег выглядел уже неплохо вытоптанным, что должно было облегчить продвижение, поэтому Морозов понадеялся, что это не займет много времени.

Однако он немного просчитался. Да, ему наверняка было легче идти, чем Павлу и Олесе, но появившаяся тропинка все еще не могла считаться по-настоящему удобной для прохода: снег лежал не так уж плотно, время от времени нога то подворачивалась, то норовила куда-то уехать. Быстро идти не получалось.

Морозов преодолел лишь половину пути, когда вдруг вновь услышал тот самый хлопок. Только на этот раз он прозвучал громче и со стороны оставленного позади дома. Оглянувшись, Морозов устремил взгляд в небо, но так и не увидел цветного огонька салюта, который мог объяснить похожий на выстрел звук.

Нет, черт побери, это и был выстрел! Ему не показалось. Возможно, ему не показалось и в первый раз.

Он ринулся назад так быстро, как только позволял снег, но это все равно казалось очень медленным. Между звуком выстрела и тем моментом, когда он скользнул за откатные ворота во двор, прошла, по его ощущениям, маленькая вечность.

Казалось, в доме за время его отсутствия ничего не изменилось: горели окна и огни на фасаде, в том числе фонарь на крыльце. Никого нигде не было видно, как не было слышно криков или других звуков.

Входную дверь Морозов открывал с осторожностью, сперва распахнув и отпрянув в сторону: боялся получить выстрел в упор, если сразу появится на пороге.

Однако и в этот раз никто в него не выстрелил. В прихожей было пусто. Олеся уже куда-то ушла, осыпавшийся с ее одежды снег превратился в темные влажные пятна на ковровом покрытии.

Морозов прислушался. В доме было очень тихо. Так тихо, что это вселяло некоторую тревогу, как будто здесь вовсе не осталось живых.

Но выстрел ведь был только один! Им всех не убьешь…

Очень тянуло позвать каждого по очереди, но Морозов заставил себя молча пройти в холл и заглянуть сперва в спальню Олеси и кабинет, в котором ночевал Павел. Обе комнаты оказались пусты. Тогда он проверил еще нижний санузел и направился в гостиную. Отчего-то быстро стало понятно, что там он такой безмятежной картины не обнаружит.

Григория он заметил еще с порога. Точнее, его ноги, поскольку из арки, ведущей в кухню, торчали только они. Григорий лежал лицом вниз и не шевелился. Подойдя ближе, Морозов осторожно перевернул его на спину и сокрушенно вздохнул, увидев растекшееся по груди пятно крови. Попытка нащупать пульс успехом не увенчалась.

— Эх, Гришка, — пробормотал он, — говорил же тебе, иди в комнату Вероники…

Почувствовав, как откуда-то потянуло холодным воздухом, Морозов обернулся, ища взглядом его источник. Нашел быстро: под порывом ветра дверь, ведущая на террасу, распахнулась чуть шире, заставляя сердце тревожно удариться о ребра.

Почему она открыта? Кто-то вышел на задний двор? Или же кто-то вошел? Но как? Дверь ведь была заперта… Впрочем, если убийца все это время был внутри, он мог в какой-то момент невзначай повернуть замок, проходя мимо двери, когда на него никто не смотрел. И теперь уже не вспомнить, кто и когда мог это сделать.

Морозов пружинисто вскочил, даже не осознавая, что так и ходит в куртке и сапогах. Закрыл дверь на террасу, щелкнул замком, торопливо направился к лестнице и поднялся на второй этаж. Постучал сначала в комнату Вероники, а потом забарабанил в дверь Дарьи.

— Даша! Открой!

— Что случилось? — раздался из-за двери ее испуганный голос. — Кто-то стрелял?

— Да, Григорий убит. Открой дверь!

В то же мгновение щелкнул замок, но открылась соседняя дверь, из-за которой выглянула встревоженная Вероника. Она вопросительно посмотрела на Морозова. Тот жестом велел ей молчать и ждать.

— Уходи! — крикнула Дарья с нотками истерики в голосе. — Я не пущу тебя…

— Даша, открой! Оставаться дальше одной опасно. Если убийца вооружен, этот хлипкий замок тебя не спасет!

Она еще немного помедлила, но все же открыла. Не особо церемонясь, Морозов распахнул дверь, взял Дарью под руку и потащил в соседнюю комнату к Веронике. Та впустила его и слабо сопротивляющуюся Дарью, после чего закрыла дверь и заперлась.

Верный своему предположению, что сам по себе замок их не спасет, Морозов с помощью женщин придвинул к двери массивный комод. Только после этого он наконец снял с себя куртку и бросил ее на кровать.

— Где Олеся? — напряженно спросила Вероника.

— Не знаю, — честно ответил он, подходя к окну и снова берясь за бинокль. — В лучшем случае сбежала в баню и заперлась там. В худшем — тоже мертва.

— Господи, кто же тогда все это делает? — дрожащим голосом спросила Дарья. — Все-таки Пашка?

— Не уверен, что он сам еще жив, — вздохнул Морозов, вновь пытаясь найти Павла взглядом через бинокль. — Возможно, в том доме их с Олесей все-таки заметили. И кто-то вышел им навстречу. А теперь он здесь. С оружием.

Так и не обнаружив ни Павла, ни хотя бы его тела, Морозов вновь посмотрел на дом, в котором горел свет, и на участок вокруг него. Раз следов нет на дороге, значит, вдоль леса все-таки возможно пройти. Скорее всего, на том участке тоже есть вторая калитка.

Однако, если она и существовала, ею едва ли могли воспользоваться: ни с парадной стороны дома, ни с задней на снегу не было вообще никаких следов. Как не было почищенных или протоптанных дорожек. И хотя последние десять или двадцать минут снег сыпался заново, он был слишком редким и слишком мелким, чтобы суметь так все засыпать.

Нет, определенно, на том участке никто не чистил снег как минимум после снегопадов прошлой ночи. А может быть, и дольше.

Морозов снова посмотрел на окна дома. Ни одного шевеления, никаких силуэтов. Ни всполохов работающего телевизора, ни новогодних огней. И горят все время одни и те же источники света. А стоящая у забора машина, если задуматься, засыпана так сильно, что явно появилась здесь еще до вчерашнего снегопада. Возможно, она вообще стоит давно, кем-то по какой-то причине оставленная.

— Там никого нет, — выдохнул Морозов, отнимая бинокль от лица и оборачиваясь к женщинам. — В том доме, где горит свет, никого нет. И не было все это время.

Глава 20

— Как это — там никого нет? — возмущенно переспросила Дарья, недоверчиво глядя на Морозова. — Почему же свет горит?

— Да кто знает? — Он пожал плечами. — Может, хозяева просто забыли выключить его, когда уезжали. Может, были вынуждены по какой-то причине бросить здесь машину и оставили свет специально, чтобы казалось, будто в доме кто-то есть, и машину никто не трогал. Не знаю. Это неважно. Важно, что там никого нет.

— То есть там не прячутся бандиты, якобы преследовавшие тебя? — уточнила Вероника.

Морозов мотнул головой и добавил:

— А еще там явно не прячется чей-нибудь сообщник.

— Но что тогда случилось с Пашей? — нахмурилась Дарья. — Где он?

— Не знаю, — повторил Морозов, лихорадочно пытаясь привести в порядок мысли и выстроить приоритетную версию исходя из имеющихся фактов. Однако мозг почему-то отказывался работать. — По какой-то причине он туда не дошел. Как и Олеся…

— А кто же тогда стрелял в Григория? — снова задалась вопросом Дарья.

На этот раз вместо ответа Морозов поднял указательный палец, призывая всех к тишине. Втроем они замолчали и замерли, прислушиваясь к звукам, которые внезапно появились где-то за стенкой. Многочисленные голоса, мужские и женские, смех. Словно в дом вдруг ввалилась целая компания.

Однако слышны были только голоса, но не шаги или хлопки дверей.

— Телевизор, — первой догадалась Вероника. — В хозяйской спальне работает телевизор.

— Кто его включил? — Дарья испуганно посмотрела на Морозова. — Олеся?

— Возможно, — кивнул он и направился к двери. — Я проверю.

— Нет, стой! — чуть ли не хором окликнули его женщины.

— Разумно ли выходить отсюда? — добавила Дарья.

— Вдруг это не Олеся? — усомнилась Вероника.

— Я рискну. А вы сразу придвиньте комод обратно к двери, когда я выйду.

Морозов отодвинул комод ровно настолько, чтобы суметь приоткрыть дверь и протиснуться в образовавшуюся щель, вышел в холл. Дверь в хозяйскую спальню была распахнута, и звуки телевизора действительно доносились оттуда.

Помня о том, что это может быть ловушкой, Морозов осторожно двинулся вперед. Не услышав за собой хлопка двери и щелчка замка, обернулся и обнаружил, что Дарья и Вероника следуют за ним на небольшом расстоянии. Забыв о взаимных претензиях и недоверии, они жались друг к другу. Он махнул на них рукой, мол, идите назад, но это не помогло.

— Нет, вы посмотрите, какая наглость! — насмешливо произнес мужской голос из динамиков телевизора.

Морозов пока не видел экрана, но ему показалось, что говоривший еще очень молод. Смешки на фоне тоже явно издавала разнополая компания молодых людей.

— Ты чего-то попутал, пацан, — продолжал голос все тем же издевательским тоном. — У нас тут не детский сад. Посмотри на себя! Ты ж еще из-под мамкиной юбки не вылез!

Морозов миновал маленький предбанник, служивший гардеробной, и заглянул в комнату. Свет не горел, но огромный телевизор на противоположной стене действительно работал, освещая помещение, и демонстрировал какую-то явно любительскую запись, сделанную на телефон. В центре кадра находился светловолосый паренек, которого Морозов моментально узнал: за те месяцы, что Олеся терроризировала их, требуя справедливости, он хорошо запомнил ее погибшего сына Кирилла.

Парня, который с наглым и несколько угрожающим видом ходил вокруг него, вызывая улыбки на лицах свидетелей, время от времени попадающих в кадр, он тоже сразу узнал, хотя видел его фото всего однажды — на экране смартфона Вероники. Вот только там Глеб улыбался, как пай-мальчик, а сейчас на его лице, поразительно похожем на лицо его отца, кривилась презрительная усмешка, и весь его вид излучал ту же надменность, которую почти постоянно демонстрировал и Марк в то короткое время, что они были знакомы.

— Я уже не маленький! — с вызовом возразил Кирилл. — Мне шестнадцать! Я почти одного с вами возраста! И я хочу тусоваться с вами!

По сути он, наверное, был прав. Если присутствовавшая в кадре молодежь — это та самая компания старших детей, о которой речь шла накануне, то им от восемнадцати до двадцати лет. Самым взрослым выглядел крепкий парень в кожаной куртке, с меланхоличным видом восседавший на какой-то кирпичной куче. Он больше смотрел в собственный смартфон, чем на происходящее, но все же наблюдал за этим с улыбкой.

Однако Кирилл, хоть и был лишь на три года младше Глеба, на его фоне действительно казался почти ребенком. Невысокий, щуплый, с совсем еще детским лицом и наивным взглядом. Дети взрослеют по-разному, а мальчики чаще всего — скачкообразно. Это Морозов хорошо помнил по собственному сыну, который буквально в одно лето накануне выпускного класса из такого же невысокого щуплого парнишки внезапно превратился в крупного лося на полголовы выше самого Морозова.

К тому же Кирилл был еще школьником, тогда как остальные, насколько Морозов понимал, учились уже в институтах. И это делало возрастную пропасть между ними почти непреодолимой.

— Не, Димон, ты только его послушай, — Глеб выразительно посмотрел в камеру, указывая на Кирилла. А потом тоненьким, нарочито детским голоском передразнил: — Я уже не маленький! Мне фыфнадцать!

Компания вновь рассмеялась, а тот, кто снимал, загоготал громче всех. Вероятно, это и был Димон. То есть, скорее всего, Дмитрий Столяров.

— Господи, какая кринжатина, — томно протянула одна из девушек.

Кирилл посмотрел на нее, и по его взгляду Морозов как-то сразу понял, что она — главная причина столь отчаянного желания парня войти во взрослый круг. Снимавший видео Димон, кажется, тоже это понял или просто заранее знал: тихо хихикая, он сместил камеру в направлении взгляда Кирилла, чтобы в кадр попала та самая девушка.

Она была действительно красива и чем-то напомнила Морозову Дарью. И словно в подтверждение этой его догадки позади него сама Дарья тихо выдохнула:

— Марта…

Морозов обернулся и обнаружил, что женщины так и последовали за ним в хозяйскую спальню.

Оторвавшись от созерцания экрана, он заодно заметил наконец и Олесю, сидящую на краю кровати и неотрывно смотрящую в телевизор. Она все еще была обута в зимние ботинки и носила на плечах куртку, словно даже не замечала.

— Чего ты с нами делать-то будешь, а? — спросил тем временем Глеб, толкнув Кирилла. Тот пошатнулся, но устоял. Глеб сделал несколько шагов, продолжая кружить вокруг своей жертвы, и толкнул его еще раз. — Ты ж не вейпишь, не пьешь, мамочке по сто раз на дню отзваниваешься…

Снимавший сцену Дмитрий тоже то и дело смещался, снимая под разными ракурсами, и Морозов вдруг понял, что дело происходит на том самом недострое. Сырой холодной весной, когда Кирилл Никитин погиб.

— Я могу все это делать не хуже вас! — заявил пока еще живой парень, снова косясь на Марту.

Та, в свою очередь, явно строила глазки парню постарше, возможно, сыну Демина. Еще одна девушка, время от времени попадавшая в кадр, вероятно, была его же дочерью.

— Вот как? — Глеб мерзко усмехнулся. — Димон, дай-ка мне банку.

Изображение дрогнуло, накренилось, а потом снова выровнялось, когда Дмитрий протянул Глебу извлеченную откуда-то банку пива. Глеб вскрыл ее, сделал жадный глоток и протянул Кириллу. Тот с несколько обескураженным видом отшатнулся, словно ему протянули змею. Похоже, мальчик еще пива не пил.

— Ну что, взрослый ты наш, нос воротишь? — хмыкнул Глеб. — То-то же… Вали-ка ты!

Он уже отнял руку и собирался сделать еще глоток, но Кирилл вдруг шагнул к нему и отнял банку. Со стороны наблюдателей послышались одобрительные возгласы. Глядя на банку так, словно перед ним пропасть, в которую нужно шагнуть, Кирилл осторожно поднес ее к губам и слегка наклонил. Однако прежде, чем он смог сделать хотя бы глоток, Глеб схватил банку за донышко и резко накренил. Напиток пролился на одежду Кирилла, так и не попав ему в рот. Компания засмеялась.

— Ссыкло ты мелкое! — радостно объявил Глеб, швыряя банку в сторону. — Домой иди!

— Я не ссыкло! — яростно отозвался на это Кирилл, сжимая кулаки. — Я ничего не боюсь!

И он толкнул Глеба. Да так, что тот, не ожидавший подобного, едва не упал. Устоять ему удалось, только нелепо взмахнув руками, что вызвало новые смешки, но теперь их объектом стал уже Глеб. И того это вывело из себя.

— Ах ты засранец мелкий… — процедил он. — Не боишься, говоришь, ничего? Докажи!

— Легко!

Глеб поднял руку и ткнул пальцем во что-то, находившееся много выше. Дмитрий поднял камеру, чтобы найти это.

— Видишь ту балку?

Камера остановилась на длинном перекрытии, висящем в воздухе двумя этажами выше. Оно было достаточно широким, чтобы по нему можно было пройти, но при том и довольно узким, чтобы запросто упасть, если потеряешь равновесие или оступишься.

— Пройди по ней. И тогда станешь одним из нас.

Кирилл опасливо посмотрел наверх, а Морозов почувствовал легкую тошноту. Он знал, что произойдет дальше, поскольку в рамках доследственной проверки было установлено, что парень упал именно с той балки. И все же часть него иррационально надеялась, что парень откажется.

— Или ты боишься? — подтолкнул его Глеб.

Остальные больше не смеялись. Они притихли, теперь наблюдая за происходящим молча. И ни одна сволочь не сказала: «Хватит, отстань от него!» Все они спасовали перед Глебом, как их родители пасовали перед Марком. Даже парень постарше.

Лишь когда Кирилл повторил, что он ничего не боится, и решительно кинулся к лестнице без перил, ведущей на верхние этажи, та девушка, что, предположительно, была дочерью Демина, неуверенно произнесла:

— По-моему, это уже слишком. Это же опасно…

— Мальчик же хочет доказать, что он взрослый и ничего не боится, — парировал Глеб.

Дальше все произошло до мерзкого предсказуемо. Кириллу удалось преодолеть примерно половину пути, прежде чем его нога то ли как-то неудачно опустилась на балку, то ли на чем-то поскользнулась. Может быть, у него закружилась голова или что-то в таком роде. Он потерял равновесие, попытался поймать его, хватаясь руками за воздух, но ему этого не удалось. Отчаянно вскрикнув, он сорвался и всего секунду спустя с отвратительным хрустом ударился о твердую поверхность бетонной плиты.

Охнула Дарья за спиной Морозова, вскрикнули, запричитали и засуетились бестолковые дети, возомнившие себя взрослыми. И даже Глеб, секунду назад такой самоуверенный и самодовольный, побледнел. Кто-то крикнул, что надо вызвать скорую, но он тут же отверг это предложение:

— Ему уже никто не поможет, а нас возьмут за жопу, если узнают, что мы здесь были! Так что нас здесь не было, все поняли? Да прекрати ты снимать!

Эта фраза и искаженное гневом лицо Глеба были последним, что попало на видео. Вероятно, то самое, которое, по мнению Марка, ничего не доказывало.

Когда воспроизведение завершилось, Олеся встала с кровати и сделала шаг к телевизору, как будто хотела его выключить, но потом передумала, решив оставить единственный источник света. А Морозов заметил, что в правой руке она сжимает рукоять револьвера. И где только взяла?

Ему вдруг вспомнилось, как отчаянно Олеся сжимала собственную сумку, когда ехала в его машине, как не давала кому-либо притронуться к ней. Боялась, что оружие найдут? Скорее всего. Да и брошенная ею тогда фраза теперь тоже обрела смысл. «Возможно, так даже лучше». Его не должно было здесь быть, но, похоже, все это время он не был в такой уж безопасности, как считал, полагая, что происходящее касается только компании, в которой он случайно оказался.

— Кирилл был хорошим мальчиком, — бесцветным голосом произнесла Олеся. — Добрым, заботливым, послушным, отзывчивым… Вся его проблема, как это часто бывает, была в том, что он влюбился не в ту девочку. И что только мужчины в них находят? Что мать, что дочь… Ладно бы ему понравилась младшая, Аля… Они хотя бы по возрасту друг другу подходили, но нет! Ему мозги затуманила старшая…

Морозов попытался жестом показать Дарье и Веронике, чтобы они уходили, но обе женщины были еще под впечатлением от увиденного и не смотрели на него. Их взгляды были устремлены на общую подругу, продолжавшую смотреть в пустой экран телевизора.

— Олеся, — осторожно позвал ее Морозов, делая неторопливый шаг к ней, — я понимаю, что вы сейчас чувствуете…

— Неужели? — перебила она, повернув к нему голову. — Думаете, если у вас умерла жена, то вы знаете, что чувствует женщина, похоронившая единственного сына?

Он стушевался. Конечно, он мало что знал о ее чувствах. Они оба пережили утрату, но это были разные утраты.

— Но если вы действительно хоть что-то в состоянии понять, — продолжила Олеся, поворачиваясь к нему уже всем корпусом, — то вы должны признать, что все они заслужили то, что с ними случилось.

Морозов торопливо сделал вперед еще один шаг, чтобы, глядя на него, Олеся не поворачивалась к Веронике и Дарье. Они не должны были оказаться на линии огня.

— Кого вы имеете в виду, Олеся?

Он прекрасно понимал, о ком идет речь, просто пытался ее заболтать. Выиграть время, приближаясь к ней очень медленно, очень плавно. Ему нужно было забрать у нее пистолет.

— Валеру. Марка. Женю. Гришу, — предсказуемо перечислила Олеся. — Они заслужили то, что с ними случилось, потому что виноваты в том, что произошло с Кирюшей… Они вырастили уродов. Монстров, которым плевать на человеческую жизнь. Их детки просто сбежали оттуда. Сбежали и молчали, врали мне в глаза, что не видели его, когда я искала сына. Он больше суток пролежал на той стройке, под дождем… Из-за них.

— Олеся…

Морозов попытался приблизиться еще, но она вскинула руку, целясь в него.

— Ни шагу больше!

Он тут же замер, поднял руки, демонстрируя ей раскрытые ладони. Жест капитуляции и в то же время — просьба остановиться.

— А Павел? — спросил Морозов, пытаясь переключить ее внимание. — В чем был виноват Павел?

— Паша… — она грустно усмехнулась. — Я любила его. Когда-то любила очень сильно. А потом узнала, что он изменил мне с Дашкой. Я замуж за него собиралась, хотела сказать ему, что беременна, а он оказался с ней в тот момент. Он предал меня, исчез… И хорошо, что за мной ухаживал тогда еще и Никитин. Он пришел ко мне в тот же вечер, и я не стала его прогонять. А он утром сразу сделал мне предложение. И ни разу не спросил, чей ребенок у меня родился. Я была уверена, что он и так все понимает. Как верила в то, что Пашка сам соблазнил Дашу, а она просто не смогла ему отказать, хоть и была уже замужем. Я даже жалела ее, полагая, что он обманул ее так же, как и меня.

Продолжая целиться в Морозова, Олеся повернула голову и посмотрела на Дарью. Улыбка, появившаяся на ее лице, выглядела жутко.

— Потом я так же наивно поверила, что Никитин как-то сам узнал о том, что Кирилл не его сын. Нет, в глубине души я понимала, что это Дашка ему все рассказала и в постель свою уложила, но я не хотела в это верить. Не хотела терять подругу. Подругу, которой у меня никогда на самом деле и не было. Ты просто самоутверждалась за мой счет, бессердечная ты похотливая сучка! Как Марк самоутверждался за счет Ники. Я была такой же тупой овцой, как и она. Только когда Кирилл погиб, у меня словно бы глаза открылись… Я увидела этот мир таким, какой он есть. И свою жизнь во всей ее мерзкой бессмысленности.

— Олеся, вы правы, — Морозов попытался отвлечь ее внимание на себя, и ему это удалось: она удивленно посмотрела на него. Он продолжил: — Да, они заслужили то, что с ними случилось. Но хватит смертей. Пожалуйста, отдайте мне пистолет.

Она с трудом сглотнула. Глаза ее слезились, рука заметно дрожала, но с такого расстояния, если он ринется на нее, выстрелить Олеся все равно успеет. И все равно в него попадет. А после уже ничто не помешает ей закончить начатое: даже если револьвер шестизарядный, пара пуль на Дарью и Веронику останется.

Все застыли, каждый на своем месте. Морозов смотрел в глаза Олесе, Олеся — ему, Вероника и Дарья боялись пошевелиться.

Каким-то невероятным образом Морозов успел заметить, когда Олеся приняла решение. Что-то неуловимо изменилось в ее взгляде до того, как шевельнулась ее рука. Морозов рванул вперед в то же мгновение, когда движение начала она.

А потом громыхнул выстрел.

Глава 21

Он сам не понимал, как ему удалось успеть. Морозов ждал чего угодно, но только не того, что Олеся сделала. Он видел два варианта: либо она сначала выстрелит в него, либо сразу попытается застрелить Дарью, но вместо этого Олеся согнула руку в локте и приставила дуло пистолета к виску. Что-то выдало ее за мгновение до того, как рука начала движение, поэтому Морозов успел ринуться вперед, схватить Олесю за запястье и поднять ее руку вверх до того, как громыхнул выстрел.

Она попыталась вывернуться, оттолкнуть его и, возможно, попробовать снова, но Морозов держал ее руку крепко, сжимал нарочито сильно, сознательно причиняя боль, чтобы пальцы разжались и выпустили рукоять пистолета. Ее сопротивление оказалось отчаяннее, чем он ожидал, но в конце концов его действия увенчались успехом.

Револьвер упал на пол. Ноги Олеси подкосились, и она едва не последовала за ним, но Морозов удержал ее и усадил на край кровати.

— Где Павел? — спросил он, опускаясь на корточки рядом с ней и пытаясь заглянуть в глаза. — Вы убили его?

Олеся не ответила. Даже взгляд на нем не сфокусировала. Впрочем, ее ответа и не требовалось. Все и так было очевидно.

— А смартфоны где? Они у вас? В комнате? Или вы спрятали их в другом месте?

Она молчала. Смотрела в пустоту, не шевелилась и молчала. То ли действительно впала в ступор, то ли просто прикидывалась.

Морозов стянул с нее куртку, обыскал. Ни другого оружия, ни смартфона при ней не оказалось. Тогда он взял револьвер, заткнул его за пояс джинсов и спустился на первый этаж.

Обыск комнаты и вещей Олеси тоже ничего не дал: смартфонов не оказалось и там. Спустившаяся вслед за ним Вероника в волнении спросила:

— Так это Олеся всех убивала? И Павла она тоже убила?

— Похоже на то, — кивнул Морозов, задумчиво осматривая маленькую спальню и гадая, где еще могут быть аппараты. — Во всяком случае, других версий на данный момент не осталось.

Он остановил взгляд на Веронике, ободряюще улыбнулся ей и вдруг поинтересовался, когда понял, что на этаже они только вдвоем:

— Где Даша?

— Осталась наверху, — Вероника кивнула на лестницу. — Что дальше, Олег?

— Дальше… — медленно повторил он, давая себе время подумать, прежде чем снова отправился на второй этаж. — Надо вызвать помощь. И, поскольку смартфонов нигде нет, а Олеся, скорее всего, ничего не скажет, за помощью придется идти. И идти в основную деревню, поскольку в соседнем доме, как мы уже поняли, никого нет.

— Не лучше ли дождаться утра? — растерянно спросила Вероника, поднимаясь вслед за ним. — Там темно и холодно. Может, с восходом солнца потеплеет?

— Во-первых, не помню такого обещания в прогнозе. Во-вторых, в доме два трупа. Еще один в бане, а четвертый — где-то в снегу. Скоро полночь, после боя курантов люди часто выходят из дома. Гуляют, запускают салюты… Будет проще обратиться к кому-то на улице, чем вытаскивать их из-за заборов. А завтра до обеда все живое, скорее всего, вымрет. К тому же может снова пойти снег, и пройти станет еще труднее.

«Как и найти тело Павла», — промелькнуло в голове, но эту мысль Морозов озвучивать не стал.

— Да там и так столько снега! — возразила Вероника. — А идти больше километра только до развилки!

— Главное — дойти до нее, — заметил Морозов, входя в хозяйскую спальню. — А дальше будет легче, потому что там хотя бы вчера днем чистили. Может, и сегодня тоже.

В комнате за время его отсутствия ничего не изменилось. Олеся сидела все в той же позе, даже упавшие на лицо волосы не убрала, хотя они наверняка мешали. Возможно, она все-таки не имитировала ступор.

Дарья стояла на том же месте, на котором оказалась, когда все они смотрели шокирующую запись. Можно было подумать, что она тоже впала в прострацию, но стоило ему окликнуть ее, как она тут же обернулась. Впрочем, поймать его взгляд Дарья все же не решилась.

— Я пойду за помощью, — объявил Морозов, — а вы втроем останетесь здесь.

— Почему мы не можем пойти вместе? — снова заволновалась Вероника.

— Именно потому что снега много. Тут мне бы дойти, не то что вам. А Олеся… — он указал на нее, поскольку ее безучастный вид говорил больше, чем любые слова. — Боюсь, ее теперь только волоком тащить. Сил еще и на это у нас точно не хватит.

— Ее можно оставить пока здесь, — осторожно предложила Дарья. — Не думаю, что она сбежит.

— Сбежать не сбежит, — согласился Морозов. — Но я боюсь, что она может что-нибудь с собой сделать, пока никого не будет. У нас не получится быстро вернуться, да и полиция сюда быстро не доберется.

— Возможно, для нее так будет лучше? — еле слышно предположила Дарья.

Морозов холодно посмотрел на нее.

— Для нее? Или для тебя, если вся эта история не будет повторена в суде?

Дарья обхватила себя плечи, отвернулась и прошла глубже в комнату, к окну.

— Я оставлю вам револьвер. Только очень осторожно с ним. Не направляйте друг на друга, лучше вообще лишний раз не трогайте. У него нет предохранителя, легкого нажатия хватит для выстрела. Тут осталось… — он вытащил оружие и открыл барабан, — ну да, два патрона. Кто возьмет?

— Я! — нервно выкрикнула Дарья, резко оборачиваясь.

— Нет, лучше я! — не менее нервно возразила Вероника.

Обе женщины тревожно переглянулись, а потом посмотрели на него с мольбой.

Морозов понял, что они до сих пор не доверяют друг другу, хотя убийца была вычислена и обезврежена. Оставлять им огнестрельное оружие вдруг показалось ему плохой идеей.

— Так, ясно, лучше возьму его с собой. Вам здесь все равно защищаться не от кого.

— А если Олеся попытается завершить начатое? — осторожно спросила Дарья.

— Действуйте сообща. Думаю, вдвоем вы сумеете с ней справиться.

На самом деле он полагал, что Олеся больше не представляет опасности. Казалось, что из ступора ее теперь сможет вывести только врач. И то не каждый.

— А как пойдешь ты? — спросила Вероника. В ее голосе слышалось приятное ему беспокойство. Беспокойство за него. — Уверен, что тебе хватит сил дойти по этому снегу?

Морозов не чувствовал такой уверенности. И это было главной причиной, почему он медлил. Путь действительно неблизкий. Расстояние, которое по чистой сухой дороге проходится легко, может стать непреодолимым в нынешних условиях.

— У меня есть идея, — вдруг обрадованно осознал он.

Зайдя в комнату Вероники за оставленной там курткой, Морозов спустился в цокольный этаж и заглянул в помещение, которое использовалось как склад. Здесь была масса всякой всячины, чем обычно люди захламляют кладовки или балконы. Среди прочего, как он надеялся, могли обнаружиться и лыжи. Все-таки здесь жили люди, имевшие некоторую склонность к спорту, судя по домашнему тренажерному залу.

Однако лыж не оказалось. Из зимнего инвентаря нашлись только старый, поврежденный сноуборд, еще более древние санки и снегоступы. Последние оказались сюрпризом, но сюрпризом приятным. Это было даже лучше, чем лыжи, на которых он очень давно не стоял. Снегоступы он вовсе никогда даже не примерял, только со стороны видел, но они казались ему проще в использовании.

Когда Морозов вновь поднялся на первый этаж, Вероника и Дарья ждали его в холле.

— Ты пойдешь в деревню? — уточнила последняя. Когда он кивнул, она спросила: — А как же Павел? Вдруг он еще жив? Надо сначала найти его!

Морозов вздохнул и, посмотрев на нее с сочувствием, покачал головой.

— Мне жаль, Даш, но он едва ли может быть жив.

— Почему ты так уверен?

— Я слышал два выстрела, после того как они с Олесей ушли. Не подряд, а через промежуток времени. Похоже, что один был произведен с расстояния, возможно, даже в спину. А второй стал… контрольным.

Плечи Дарьи поникли, взгляд помрачнел. Морозов задался вопросом, любила ли она до сих пор своего второго мужа. Любила ли она его вообще? Любила ли хоть кого-то, кроме себя и своих интриг? Он прогнал эти мысли: сейчас все это не имело никакого значения.

— Присматривайте друг за другом, — попросил Морозов, прежде чем выйти из дома. — И за Олесей тоже. Я вернусь, как только вызову помощь. Ждать будем вместе.

Вероника кивнула и улыбнулась ему, пожелав удачи. Дарья молча повернулась и пошла обратно на второй этаж.

Уже дойдя до ворот, Морозов обернулся и посмотрел на дом. Тот все еще светился огнями и выглядел вполне безмятежно и довольно празднично, словно внутри не лежали мертвые тела, а на втором этаже не сидела впавшая в ступор убийца. И все же Морозов ощутил смутную тревогу, оставляя Веронику, Дарью и Олесю одних. Оставалось только надеяться, что никто из них не наделает глупостей.

Поскольку он не знал наверняка, как ходить в снегоступах, первый десяток шагов проделал очень медленно, осторожно, стараясь не рухнуть в снег. Потом освоился и пошел чуть быстрее, а метров через сто и вовсе перешел на нечто напоминавшее бег трусцой, радуясь тому, что последние годы продолжал поддерживать себя в хорошей физической форме. Сейчас ему это очень пригодилось.

Холодный воздух щипал лицо и обжигал легкие, но Морозов старался игнорировать неприятные ощущения. Он сконцентрировался на темпе — не слишком быстром, чтобы не выдохнуться раньше времени, — дыхании и координации движений. Стоило миновать крайний дом, фонари закончились, и та часть дороги, что пролегала через лес, оказалась совсем темной, поэтому Морозов похвалил себя за то, что не забыл фонарик.

Ритмичные движения и желание не отвлекаться на дискомфорт из-за холода вернули его к мыслям о разыгравшейся на исходе года трагедии. Он вспомнил баню и первую жертву — Марка. Торчащий из его груди кухонный нож. Удар, который женщине очень трудно нанести. Особенно такой, как Олеся: она и в первую их встречу выглядела весьма худощавой и хрупкой, а за прошедшие месяцы еще больше потеряла в весе, став совсем тощей. Откуда у нее взялись силы на такой удар?

«Вы недооцениваете силу женского гнева», — сказала она.

Возможно. Но, если у тебя есть пистолет, зачем так рисковать, почему не воспользоваться им? С Женей все понятно: быстро опьяневшая, она и так была легкой жертвой. К тому же звук выстрела в тихом доме обязательно услышали бы. Но в отдельно стоящей бане достаточно было использовать подушку, чтобы его приглушить. Да и без подушки вряд ли кто-то сразу среагировал бы. Даже когда уже все началось и стреляли на улице, Морозов на какое-то время поверил, что слышал хлопки фейерверков. А в тот момент еще никто не думал о плохом.

Хотела подставить его на будущее, поэтому взяла нож с его отпечатками? Весьма сомнительная и опасная задумка, способная разрушить весь план. Незаметно забрать большой нож, когда куча народа толчется на кухне, наверняка было нелегко, особенно если Олеся пыталась сохранить на нем его отпечатки. А если бы Марк оказал сопротивление? А если бы не хватило сил сразу вонзить нож достаточно глубоко?

Может, Олеся поступила так, потому что берегла патроны? Почему просто не взяла с собой запасные? Уж если где-то достала пистолет, то и патроны дополнительные могла ведь достать…

Крутился в голове и другой вопрос. Почему, получив в свое распоряжение запись, объясняющую, что произошло, она не принесла ее ему? Или сразу в прокуратуру, заодно пожаловавшись и на его личную халатность при проведении проверки? Усомнилась, что закон в данном случае поможет? Как там сказала Вероника? Есть законы, есть суды, а есть люди вроде Марка, которые всегда все поворачивают так, как надо им? Возможно, Олеся это тоже понимала. Или же дело в том, что она хотела наказать не бестолковых детей, не знающих меры в собственной жестокости, а их родителей, которых посчитала ответственными за случившееся?

А еще Морозов не понимал последнего решения Олеси. Она могла застрелить его. И тогда уже никто не помешал бы ей закончить начатое. Он стоял прямо напротив нее, дуло пистолета смотрело ему в лицо. Расстояние от силы в два шага, промахнуться невозможно, а Олеся только что застрелила Павла, причем, скорее всего, добив его контрольным в голову.

Так почему она не выстрелила в него? Считала все же, что он не заслужил такой участи? Стреляла Павлу в спину и в затылок, а выстрелить в человека, глядя ему в глаза, не смогла?

Почему Олеся хотя бы не попыталась выстрелить в Дарью? Ведь в списке виноватых та наверняка шла в первых рядах. И стояла тоже достаточно близко. Шанс поквитаться и с ней тоже у Олеси был. Но нет, она предпочла попытку застрелить себя… Почему? Опасалась попасть в Веронику, стоявшую рядом? Вероники не было в ее списке виновников трагедии?

«Я была такой же тупой овцой, как она». Олеся записала Веронику в жертвы и не хотела причинить ей вред?

Возможно. Но что-то все-таки зудело внутри. И зазудело сильнее, когда Морозов добрался до перекрестка, откуда дорога уводила в основную часть деревни.

Глава 22

— Олесь, может, тебе воды принести?

Вероника присела на корточки рядом с подругой и взяла ее за руку. Они никогда не были особо близки, но так давно знали друг друга, что ей трудно было не принимать трагедию Олеси близко к сердцу.

— Ты ей еще поесть собери, — буркнула Дарья.

Они втроем оставались в одной комнате, но Дарья старалась держаться на расстоянии, а потому находилась в противоположном углу. Телевизор они выключили и вместо этого зажгли люстру: так было чуть менее страшно. Особенно если не думать о мертвецах в доме. Вероника и не подумала, опрометчиво предлагая сходить за водой. Просто не помнила, что на границе кухни и гостиной лежит тело Григория, хотя Морозов сказал им об этом и попросил не топтаться там.

— Если надо будет, то и соберу. Она ничего не ела с обеда.

— Она твоего мужа убила, — напомнила Дарья. И тут же презрительно фыркнула: — Впрочем, ты ей, наверное, за это благодарна.

— После всего, что ты сделала, странно, что она не начала с тебя, — очень тихо, но довольно уверенно ответила Вероника, не глядя на нее.

— Вы посмотрите, кто заговорил! — огрызнулась Дарья. — Что, овца вдруг зубки отрастила?

На это Вероника ничего не смогла ответить, только сильнее сжала руку Олеси. Та, впрочем, никак не отреагировала ни на ее предложение, ни на перепалку с Дарьей, ни на прикосновение. Все так же сидела и смотрела в пустоту, даже глаза не двигались.

Внезапно внизу хлопнула дверь. Дарья и Вероника напряженно переглянулись. С момента ухода Олега прошло не так много времени. Он едва ли даже до перекрестка успел дойти, не то что вызвать помощь и вернуться.

Если только что-то не заставило его вернуться с полпути.

— Пойду посмотрю, — решила Вероника.

— Я с тобой, — отозвалась Дарья.

Вероятно, ей не хотелось оставаться в комнате наедине с Олесей. Они вместе направились к выходу, и ни одна из них не заметила, как у общей подруги вдруг дрогнул уголок рта, приподнимаясь в жуткой усмешке, а казавшиеся мертвыми глаза немного ожили.

— Олег? — позвала Вероника, когда они подошли к лестнице.

Однако снизу никто не ответил.

— Может, нам показалось? — предположила Дарья.

— Обеим сразу? — парировала Вероника. — Может, Павел все же выжил и смог добраться сюда, но откликнуться уже не в состоянии? Тогда ему нужна помощь…

Она принялась спускаться по лестнице. Дарья после секундного промедления последовала за ней.

Внизу все оставалось без изменений. Свет горел в прихожей, в гардеробной, в спальне и в кабинете, а в холле — нет, в гостиной только переливались гирлянды. Было очень тихо и пусто. В прихожей никого не оказалось. Как и следов крови, которые мог оставить раненый Павел, все же добравшийся до дома. Олега тоже нигде не было видно.

— Паша? Олег? — снова позвала Вероника, сходя с лестницы и оглядывая холл.

Спустившаяся вслед за ней Дарья вдруг резко втянула в себя воздух, а мгновение спустя Вероника тоже увидела то, что ее напугало: на пороге гостиной стоял огромный мужик в темной одежде и балаклаве.

В руке он держал большой топор.

Когда впереди показалось развилка, Морозов не сразу понял, что не так, почему ощущение тревоги возросло. Все было хорошо: дорога, ведущая в деревню, выглядела гораздо чище, на снегу даже виднелись следы от колес, а значит, по ней и сейчас можно было проехать, как и по дороге, ведущей к шоссе. Он успел сделать еще несколько шагов вперед, прежде чем осознал, что именно ему показалось неправильным.

Нигде не стоял внедорожник. Снега определенно было недостаточно, чтобы скрыть под собой целую машину. А Павел ведь сказал, что был вынужден бросить свою где-то здесь, поскольку побоялся увязнуть в снегу и перекрыть трактору дорогу к коттеджам.

Он соврал.

Соврал, а это значило, что он приехал не ночью после снегопада. Он приехал раньше, еще днем.

Морозов развернулся и заторопился обратно. Теперь он уже бежал на пределе своих сил, не думая о том, что может выдохнуться раньше времени. У него не было права выдохнуться. Он обязан был успеть вернуться.

Потому что Олеся не убивала Павла. Возможно, она вообще никого не убивала. Потому что именно тогда все сходилось.

Павел приехал еще днем, а значит, именно он расправился с Валерием, завладел всеми ключами и его смартфоном. Машину он поставил к соседнему дому, где по какой-то причине горел свет, чтобы все думали, что это чужая машина. И когда ее засыпало снегом, никто не узнал в ней его внедорожник. Ведь, как верно заметил Марк, сейчас у каждого второго внедорожник.

У Павла, вероятно, не было пистолета, но это здоровенный мужик, который способен справиться с любым из них. Он мог в какой-то момент взять кухонный нож, припрятать его, а потом вернуться с ним в баню, пока Григорий совершал налет на холодильник, и воткнуть в грудь Марка: у него точно хватило бы сил на такой удар. И тогда дело не в отпечатках. Павел просто нашел подходящее оружие.

Он мог задушить Женю подушкой прямо в ее спальне и отнести тело в мансарду. Зачем? Чтобы потом Морозов как бы случайно нашел медицинские документы Валерия и подозрение пало на него. Павел мог спрятаться в ванной комнате, когда Григорий все же собрался с духом и пошел посмотреть, что происходит в мансарде, после чего спуститься к себе, вылить немного виски из бутылки и сделать вид, что все это время пил и дремал. Очень уж быстро он потом протрезвел.

А еще он все время рвался в соседний дом. Возможно, хотел увести с собой кого-нибудь, чтобы отделить от остальных и убить. Надеялся, что пойдет Григорий? Потом он мог бы незаметно вернуться, подловить Дарью и убить ее…

Но с ним пошла Олеся. Она могла догадаться, что Павел — убийца, и пойти с ним, только чтобы остановить его. Возможно, она выстрелила в него, но промахнулась. Второй выстрел мог произойти во время борьбы за револьвер…

Но что же тогда получается? Павел забрал у нее оружие, вернулся в дом, убил Григория, а потом вернул пистолет Олесе? Зачем вообще она привезла с собой оружие, если никого не собиралась убивать?

Или же они заодно? Родители, из-за жестокости чужих детей потерявшие единственного сына… Тогда два выстрела было сделано только для того, чтобы Морозов решил, будто Павел мертв, а убийца себя раскрыла и впала в ступор. Они хотели, чтобы он ушел за помощью, оставив Веронику и Дарью без защиты…

Теперь Морозов должен был вернуться как можно скорее. Пока еще не поздно.

Они втроем замерли, глядя друг на друга. Незнакомец с топором в руке смотрел на них, его темные глаза горели ненавистью. Дарья и Вероника смотрели на него, не понимая, что происходит. Кто этот человек? Откуда он взялся? И чего хочет?

Впрочем, последний вопрос определенно мог считаться риторическим. А первые два были не так важны, как еще один: что теперь делать?

Когда мужчина ринулся на них, Дарья среагировала первой: она толкнула Веронику в незнакомца, надеясь, что тот сперва займется ею, а сама побежала наверх.

Потеряв равновесие, Вероника влетела в мужчину, который тоже явно не ожидал такого. Он машинально схватил ее за плечи, удерживая от падения и одновременно помогая самому себе устоять на ногах.

Полагая, что он все равно убьет ее, Вероника попыталась толкнуть его, чтобы выиграть хотя бы немного времени. Вряд ли ей удастся убежать, но так легко сдаваться она тоже не хотела.

Однако мужчина все равно устоял, после чего зло швырнул ее в стену. Сил у него было явно гораздо больше, чем у нее. Вероника ударилась о твердую поверхность, нехорошо приложившись о нее лбом. Аж искры из глаз посыпались!

Наверху хлопнула дверь, скрипнул, чертя по полу ножками, массивный комод. Прикрывшись ею, Дарья успела укрыться в безопасной комнате. Вот же стерва!

Мысли путались, перед глазами все расплывалось, а в ушах звенело. Вероника даже не сразу поняла, что уже лежит на полу. Тело не слушалось, и сознание гасло, но, прежде чем отключиться, она увидела, как мужчина с топором подошел к ней.

Это было похоже на жуткий ночной кошмар. Ни убежать, ни закричать Вероника не могла. И досматривать этот страшный сон определенно не хотела, а потому теперь уже без колебаний сдалась на милость обмороку.

Добравшись до участка, Морозов на ходу скинул снегоступы, понимая, что теперь они будут только мешать.

В доме кто-то кричал и звал на помощь. Трудно было понять, кто именно: испуганный женский голос наверняка звучал намного выше, чем обычно, но по крайней мере кто-то еще точно был жив.

Входная дверь оказалась не заперта, хотя Вероника точно закрывала ее за ним. Сама Вероника обнаружилась в холле на первом этаже. Она сидела на полу, держась за голову и явно пытаясь прийти в себя. Ему хотелось кинуться к ней, убедиться, что все в порядке, что она не ранена.

Однако чувство долга возобладало. Было видно, что Вероника цела, а наверху кто-то кричал и звал на помощь, поэтому Морозов взлетел по ступенькам на второй этаж.

Дверь в хозяйскую спальню была приоткрыта, а в соседнюю с ней комнату — разбита в щепки. Вероятно, топором. Изнутри ее, по всей видимости, все еще подпирал комод, но верхняя часть, по сути, была выломана, позволяя забраться в помещение, чем Морозов и воспользовался.

Он успел вовремя. Дарья сжалась у стены под распахнутым окном. Возможно, хотела вылезти через него, но не успела. Из разбитого носа по ее лицу текла кровь, а над ней стоял Павел с занесенным для удара топором.

Времени обдумать и толком прицелиться не было, поэтому Морозов просто выстрелил. Куда именно собирался попасть, и сам не знал, но пуля угодила прямо в правую руку, которой Павел держал топор.

Мужчина взвыл от боли, выронив оружие, повернулся и двинулся на Морозова. Просто так, с голыми руками, одна из которых к тому же теперь была ранена. Вероятно, это стало следствием отчаяния. Или он забыл, что в револьвере Олеси оставалось еще два патрона.

Вторая пуля попала Павлу в левое плечо, но и это его не остановило. Он продолжил надвигаться на Морозова. Тому ничего не оставалось, кроме как перехвалить опустевший револьвер за ствол и ударить Павла рукояткой наотмашь, когда тот подошел на расстояние вытянутой руки.

Лишь этот удар в висок наконец свалил его. Или же болевой шок от двух ранений наконец сделал свое дело.

— Цела? — спросил Морозов, с трудом пытаясь восстановить дыхание. Сердце все еще колотилось так, словно он продолжал бежать по заснеженному лесу на снегоступах.

Дарья всхлипнула и только кивнула в ответ, дрожащей рукой вытирая кровь.

Морозов ощупал карманы Павла и нашел то, что искал — смартфон. Конечно, Павел не оставил себя без связи. Теперь все было правильно.

Набирая номер экстренной помощи, он проверил пульс: сердце Павла билось, а его раны не казались такими уж серьезными. Однако очнуться в ближайшее время у него было мало шансов.

Оператор наконец ответил и спросил, какая экстренная служба ему нужна.

— Говорит подполковник Следственного комитета Морозов Олег Андреевич. Нужны полиция и скорая. И следственная группа. Здесь трое убитых, один раненый — огнестрел… И да, еще нужен трактор! Дорогу снегом завалило — не проехать.

Он назвал адрес, уточнил, что нужный коттедж находится в стороне от основной деревни, добавил, что убийца задержан и что ранен именно он. После чего заверил, что ждет всех перечисленных на месте, и отключился.

С трудом встав, стянул с себя куртку, в которой уже порядком взмок, подошел к тому, что осталось от двери, отодвинул комод и вышел из комнаты.

Проверил хозяйскую спальню. Олеся сидела на том же месте, так и не пошевелившись. Похоже, ей все-таки тоже потребуется медицинская помощь. Возможно, даже психиатрическая. Но, по крайней мере, теперь можно надеяться, что она либо не была заодно с Павлом, либо просто больше не опасна.

Морозов спустился на первый этаж. Вероника уже стояла у подножия лестницы, вопросительно глядя на него.

— Я вызвал полицию. Скоро все закончится, — пообещал он ей.

— Кто это был? — почти шепотом спросила Вероника.

— Павел. Он жив, но без сознания. Ранен. Ты сама как?

Она пожала плечами. На ее губах появился призрак улыбки.

— Честно говоря, даже не знаю.

— Иди ко мне…

Морозов притянул ее к себе и крепко обнял, как хотел еще тогда, на кухне. Вероника уткнулась лицом ему в плечо, обнимая в ответ.

В повисшей тишине из гостиной донесся бой часов, отсчитывающих полночь.

Последний день года завершился. Начался новый год.

Эпилог

Павел Гордеев не только выжил, но и довольно быстро пришел в себя после операции. Отпираться не стал, напротив, сам сразу изъявил желание поговорить со следователем. А поскольку Морозов сделал все, чтобы забрать дело в Москву — по месту жительства всех участников событий, — он сам к нему и пришел.

Первым делом Павел сообщил, что Валерий Демин жив и находится в доме, где горел свет.

— Не думаю, что мне это зачтется, — криво усмехнулся он, — но убивать Валерку мне не очень-то и хотелось. Просто нужен был тот, на кого я смог бы повесить остальные убийства. А Валерка… Он, конечно, тоже виноват, но он все-таки мой старый друг. К тому же сам скоро сдохнет.

Морозов оставил это заявление без оценочного комментария, только сдержанно сообщил, что они уже и сами нашли Валерия. Он лично распорядился проверить тот дом, подозревая, что свет там горел все же не просто так. И не просто так машина Павла стояла у его забора. Его подозрения полностью подтвердилось, когда Валерия обнаружили на цокольном этаже запертым в одном из помещений.

У Павла эта новость не вызвала каких-либо эмоций. Он лишь безразлично кивнул и принялся рассказывать:

— План оформился у меня еще в начале декабря. Валерка тогда наконец созрел и рассказал мне о своем диагнозе. А за пару недель до этого я увидел ту запись… И все как-то сошлось у меня в голове. А о том, что Кирилл был моим сыном, я узнал еще весной, когда он погиб.

— Ты поэтому подал на развод? — уточнил Морозов.

Павел снова кивнул, на этот раз как будто даже нетерпеливо, словно это были очень скучные подробности. После чего вдруг усмехнулся и добавил:

— Потом, конечно, пришлось сделать вид, что я очень сильно жалею о своем решении и без Даши просто-таки жить не могу. Сначала я разыграл это перед Валеркой и подбил его устроить общее празднование в его загородном доме. Может, он и сам о чем-то таком думал, поскольку очень уж быстро согласился. Но мы сразу решили: никто не должен знать, что я тоже буду. Предполагалось, что я явлюсь сюрпризом ближе к новогодней полуночи, чтобы Дарья точно приехала. И уже никуда не делась.

— Но ты приехал на день раньше, так?

— На два, — с нотками самодовольства в голосе поправил Павел. — Повезло, знаешь ли, словно высшие силы были на моей стороне. Оказалось, что коттедж по соседству сдают на Новый год. Вот я его и снял, решил, что пригодится. И он пригодился. Не только как место, где я мог держать Валерку до поры до времени. Это дало мне возможность подготовить лесную тропинку между домами, как следует изучить местность. Подготовиться. А дальше все было делом техники.

Когда Демин приехал, пока он носил из машины привезенные с собой покупки и вещи, Павел проник сначала на участок, а потом и в дом. Подгадав момент, он напал на Валерия, вырубил его и оттащил в соседний коттедж, где и запер.

— Ты же понимаешь, что я не мог убить его сразу. Я собирался представить его поехавшим на почве болезни маньяком и убить как бы в порядке самообороны. Но время смерти определить довольно легко, поэтому умереть он должен был только тогда, когда дело будет сделано.

Морозов мысленно признал, что это весьма разумно, но вслух ничего не сказал.

— Потом я все подготовил в доме. Ты верно тогда сказал. Я следил по чату за вашим приближением, девчонки сами же в нем отчитывались. Досидел там до того момента, как вы приехали, а потом ушел через террасу и заднюю калитку. Чуть позже написал самому себе сообщение от лица Валеры. И посреди ночи, между двумя снегопадами, пришел к вам, мои следы к утру уже замело. Машину оставил у того дома, потому что на ней было уже не проехать, к тому же было бы слишком очевидно… Такой след не замело бы за пару часов! Но мне это в целом было на руку: я хотел создать иллюзию, что в том доме кто-то есть.

— Чтобы в какой-то момент мы пошли туда за помощью?

— Ну да… Я надеялся взять с собой Гришку и разделаться с ним там, а потом вернуться уже в куртке Валерки и в маске, чтобы прикончить Дашу. Олесю и Веронику я, конечно, трогать не собирался. А тебя — только если бы ты настойчиво лез под руку. Убийство Даши должно было быть достаточно кровавым, чтобы кровь осталась на куртке. Я бы потом надел эту куртку на мертвого Валерку — и вуаля. Вот вам и убийца. Но тут ты заладил про своих бандитов, которые якобы поджидают нас в том доме. И все пошло не по плану. Хорошо, что я смартфоны заранее выкинул из сейфа.

— Ты подбил Марка на то, чтобы он забрал у нас смартфоны?

Вопрос был задан исключительно, как говорится, для протокола, поскольку соответствующую переписку они уже нашли.

— От имени Валерки, — подтвердил Павел. — И почти сразу после обеда выкинул их в сугроб через окно, а сейф снова запер. Какой Марк использовал код, я знал…

— Потому что сам же его и подсказал в переписке, — закончил за него Морозов.

— Да! Только Марк дату и месяц местами переставил, чем едва не сбил меня с толку.

— Расскажи, как ты убил Марка и Женю.

Павел послушно пересказал все то, о чем Морозов и так догадался. Подтвердил, что перемещение тела Жени требовалось только для того, чтобы «случайно» были обнаружены медицинские документы Демина. Сразу или уже после, во время официального следствия, не принципиально. Лишь бы сама версия возникла.

— В общем, в целом все шло по моему плану. Только Гришка оказался куда более трусливым, чем я думал. Хотя… Если бы ты не пугал нас своими бандитами, он бы, наверное, пошел со мной.

— Но пошла Олеся.

— Да… — Павел заметно погрустнел.

— Она была с тобой заодно?

— Нет!

Впервые за весь допрос Павел явным образом проявил какие-то эмоции. В его глазах полыхнул нешуточный гнев.

— Не смей ее сюда приплетать! Она просто подозревала меня, с самого начала полагала, что я приехал с дурными намерениями, а в тот момент решила, что меня надо остановить.

— Олеся поэтому стреляла в тебя?

— Она хотела меня отговорить и угрожала пистолетом. Выстрелила, когда я решил его забрать, но промахнулась. А второй раз выстрел произошел, когда мы боролись за револьвер.

— И что произошло дальше?

— Дальше? — Павел обессиленно уронил голову на подушку.

Он сидел только благодаря специальной кровати, его силы явно были на исходе, но он все же не просил прервать допрос.

— Дальше я сказал, что собираюсь убить еще только Дашу. Заодно напомнил все, что та ей сделала. Что она нам сделала. И велел возвращаться в дом. Олеся вернулась. Я дошел с ней до ворот и вырубил на столбе электричество. Потом прошел через строящийся участок… Ты его наверняка видел: как раз над ним уличный фонарь не горит. Там и забор не до конца сделан. Только с парадной стороны закончен, но там калитка не запирается, а со стороны леса — пары секций не хватает. Вот я через этот участок перешел на свою лесную тропу и вернулся к дому через заднюю калитку. Ключи от нее у меня были. Зашел в сарай, там меня ждали куртка Валеры и лыжная маска. Потом зашел в дом через дверь на террасу — я заранее открыл замок — и застрелил Григория. Ты в этот момент как раз пошел свет включать, и на выстрел сразу только Олеся и прибежала.

— Получается, ты ее обманул? Обещал убить Дарью, а убил Гришу.

— Получается, так, — хмыкнул Павел. — Но Гриша тоже должен был умереть. Он всю жизнь Марку в рот смотрел. И сына тому же научил. В итоге выросло то, что выросло.

— Как пистолет оказался снова у Олеси?

— Я отдал. Для убийства Даши он не был мне нужен, а Олеся не стала бы в меня стрелять, это я уже понял. Она только сказала: «Ты убил его». А я ей ответил: «Нет, это ты его убила». И показал на револьвер в ее руке. Я-то в перчатках все делал, на оружии были только ее отпечатки. Олеся к тому моменту впала в какое-то странное состояние, совсем запуталась… И, кажется, действительно поверила мне. А дальше ты и так все знаешь… Мне оставалось только дождаться подходящего момента, чтобы убить Дашку. Я подозревал, что ты все-таки пойдешь за помощью, но не учел, что вернешься, когда не увидишь моей машины на перекрестке. Мне чуть-чуть времени не хватило. Все потому, что Дарья оказалась даже большей дрянью, чем я думал: спасая себя, подставила Веронику. И я потерял время…

Насчет Дарьи Морозов не мог с ним поспорить. Даже чувствовал некоторую неловкость из-за того, что сам не увидел этого в ней. Он чувствовал искусственность, подозревал маску, но даже не предполагал, что именно скрывается под этой маской.

Похоже, хоть он и прожил уже немало лет, в женщинах разбираться так и не научился. Возможно, потому что почти всю сознательную жизнь прожил с одной женой, и она была совсем другой.

Несколько дней спустя, дожидаясь в небольшом кафе Веронику, Морозов все еще думал о том же — о своем неумении разбираться в женщинах. Она почти не опоздала, просто он пришел намного раньше. И все же, впорхнув в помещение кофейни и заметив его за одним из столиков, Вероника виновато улыбнулась. В ее небрежно заколотых волосах играло солнце, — первые дни года выдались на редкость погожими, хоть и холодными, — и вся она выглядела до того спокойной и умиротворенной, словно ей не предстояло в ближайшие дни похоронить мужа. Не говоря уже о похоронах пары друзей.

Вероника была очень рада его видеть, но сегодня эта радость Морозова не вдохновила. Напротив, отозвалась в груди то ли тянущей, то ли давящей болью. Впрочем, боль эта появилась еще той ночью, когда ему пришлось в мороз пробежаться по зимнему лесу, обгоняя смерть.

Вероника заказала себе капучино, а он пил ромашковый чай. Знал, что кофеин — плохой компаньон, когда в груди уже несколько дней так давит. Пока ей несли заказ, Морозов успел в общих чертах рассказать все то, что поведал на допросах Павел. Она хмурилась, слушая, а когда он закончил, тихо заметила:

— Наверное, это ужасно, но я его понимаю. Узнать такое… Понять, что вся жизнь могла пойти иначе…

Морозов вздохнул. В конце допроса Павел сказал ему почти то же самое.

— Знаешь, а ведь у меня могло все быть, — грустно заметил он, глядя в больничный потолок. — Как у тебя. Любимая жена, сын… Но я испугался тогда. Своих чувств к Олесе. Я ведь до нее не относился к женщинам серьезно, а тут… Мой мир словно с ног на голову перевернуло. И я испугался этого. А тут Дашка… Я самому себе хотел доказать, что остался прежним. А доказал обратное. Мне было так мерзко и так стыдно перед Олесей, что я просто сбежал. Потом узнал, что она сразу вышла замуж за другого, родила сына. И убедил себя, что она меня не любила никогда, а я все правильно сделал.

Замолчав, Павел перевел взгляд на Морозова, и тому даже померещилось, что его глаза поблескивают от слез.

— Вот скажи мне, мент, каким идиотом надо было быть, чтобы ни разу не заподозрить, что это мой сын? Я ведь, когда вернулся в эту компанию, когда женился на Даше, стал часто видеть Кирилла. На всяких там общих сборищах с детьми. Смотрел на него и думал: какой классный пацан, мог бы быть моим. Но мне ни разу не пришло в голову просто посчитать и проверить… Да черт с ним! Хотя бы спросить у Олеси! Особенно когда Никитин ушел… Можно же было подумать! Я жил с женщиной, которая шутки ради разрушила самые серьезные отношения в моей жизни. Я растил чужих дочерей. А мог бы жить с любимой женой и родным сыном. И тогда ничего этого не случилось бы!

Морозов много чего мог сказать на этот счет, но промолчал. Даже не стал напоминать, что он не мент.

— А теперь его ждет обвинение в трех убийствах, покушении на убийство и похищении, — сказал он Веронике.

Та помрачнела еще сильнее и осторожно уточнила:

— А что Олеся? Получается, она была с ним заодно?

— Нет, не была. Во всяком случае, в своих показаниях Павел уверенно настаивает на этом.

— Зачем же она привезла с собой револьвер?

— Собиралась убить себя, — нарочито будничным тоном сообщил Морозов. — У нее был свой план… мести. Ближе к полуночи она собиралась показать вам видео, сказать, что вы все уроды и вырастили уродов, а потом застрелиться.

— Господи, какой кошмар… — выдохнула Вероника, пряча лицо в ладонях. — Но почему же она ничего не сказала, раз подозревала Павла? Про это видео и про его отцовство…

Морозов тихо хмыкнул. Он тоже задал Олесе этот вопрос, когда говорил с ней. И та не стала отпираться:

— Я с самого начала поняла, зачем он приехал. Мы обсуждали это, когда увидели ту запись. У него была своя версия наказания, у меня своя. Когда он перестал говорить о своем варианте, я решила, что он отказался от этой затеи, но той ночью, когда он приехал, я поняла, что это не так. А молчала я… Молчала потому, что в глубине души хотела, чтобы он это сделал. Моя попытка остановить его на самом деле была попыткой спровоцировать. Я думала, он отнимет у меня оружие и застрелит, чтобы я не мешала.

— Вы так хотели умереть? — тихо спросил у нее Морозов. Разговор с Олесей давался ему куда тяжелее, чем допрос Павла. — Поэтому не пошли с записью ко мне или к кому-то еще, чтобы сделать все по закону?

— Дело не в том, что я хотела умереть, — призналась она после долгого молчания. — Дело в том, что я хотела наказать главного виновника того, что случилось с Кириллом. Понимаете, эти люди… Злотники, Столяровы, Демины… Даша… Да, они вырастили маленьких чудовищ. Но сколько их таких в этом мире? Рисующихся, унижающих других, лишь бы возвыситься самим, провоцирующих, подстрекающих… И я, и вы, полагаю, встречали десятки подобных людей. И каждый из нас по-своему им противостоял. Надеяться, что Кириллу они на жизненном пути не попадутся, было глупо с моей стороны. Надо было готовить его к такой встрече. Закалять его характер. Учить не вестись на подобные провокации, не искать способы заслужить чье-то одобрение. Вообще не зависеть от чужого одобрения! А я не научила…

— Но ей ведь не будет предъявлено никаких обвинений только из-за того, что она молчала? — встревоженно уточнила Вероника.

— Нет, не будет, — бесцветным голосом подтвердил Морозов. — Я и так не стал бы этого делать, но Павел похлопотал за нее.

Вероника непонимающе нахмурилась, и он пояснил:

— Он предложил мне своего рода сделку. Я не трогаю Олесю, а он нигде и никогда не упоминает, кто подбил его на эти убийства.

Морозов смотрел в ее глаза не отрываясь, в глубине души надеясь увидеть опровержение, но этого не произошло. Услышав его слова, Вероника опустила взгляд. Ее плечи тоже поникли, и солнце перестало играть в волосах. Впрочем, последнее произошло лишь из-за набежавших на небо туч: погода портилась, как и обещали синоптики. Приближалось потепление, а вместе с ним — и круглосуточная хмурость, и новые осадки.

— Я с Павлом об этом не говорила, — только и смогла возразить Вероника вмиг охрипшим голосом.

— Не говорила, — согласился Морозов. — Но он слышал, как ты говорила об этом с Олесей. Как ты убеждала ее, что корень зла не Глеб, а Марк. Если кто-то и заслужил смерти, то только он. Решила таким образом избавиться от мужа? Чужими руками, используя чужую трагедию…

Его голос прозвучал, должно быть, очень жестко. Вероника вскинула голову и снова посмотрела на него, теперь в ее глазах закипали злые слезы.

— Думаешь, я стану об этом жалеть? Ты не представляешь, на что была похожа моя жизнь с ним…

— Трое человек погибли. Могло погибнуть пятеро. И это не считая Олеси, которая считает себя не менее виноватой. Оно того стоило?

— Этого я не хотела, — заверила Вероника. — Я не думала, что все зайдет так далеко. Была уверена, что все закончится на Марке.

— Так почему же промолчала? Не остановила расправу?

— Я пыталась сказать! Сначала про видео… Ни с кем Марк о нем не говорил в тот вечер, я просто пыталась дать тебе подсказку! Надеялась, что Гриша или Женя признаются, ведь оба знали о нем и обсуждали с Марком, чем оно грозит! На самом деле именно тогда он и сказал, что видео ничего не доказывает.

— А потом? Когда погибла Женя, почему ты снова промолчала?

— Как раз тогда я и пыталась сказать! Даже начала говорить, но я думала, что убивает Олеся… И когда я увидела ее взгляд, у меня язык не повернулся продолжить…

Морозов прикрыл глаза, растирая лоб ладонью, а потом подпер голову рукой. В груди тянуло с новой силой. А еще сдавливало виски. Чертова погода…

— Ты должна знать, что я возбуждаю уголовные дела против твоего сына и его друзей, — глухо сообщил он. — Марк ошибся: это видео многое доказывает. Как минимум оставление в опасности. В отчете о вскрытии указано, что Кирилл Никитин не погиб мгновенно после падения. Он был жив еще около часа. Скончался, не приходя в сознание. Не знаю, хватило бы этого времени, чтобы спасти его, но для обвинения точно хватит. А там… Может быть, еще подстрекательство… Посмотрим, на что прокурор решится. Реальные сроки вряд ли будут, обойдется условными… Но все же судимости будут.

Морозов поднял взгляд и хмуро посмотрел на нее.

— Что ты мне на это скажешь?

— А чего ты ждешь? — вдруг как-то устало и совершенно разбито ответила Вероника. — Что я стану просить за него? Умолять? Не стану. Я потеряла влияние на сына и связь с ним уже очень давно. Марк год за годом превращал его в свое подобие, и я ничего не могла с этим сделать. Не думаю, что эта история что-то в нем изменит, чему-то научит, но вдруг?

Он сам не знал, какой ответ ожидал от нее услышать, а потому не понял, какие эмоции в нем вызвал тот, что прозвучал. После небольшой паузы спросил почти так же устало:

— Ты не боялась, что Олеся решит иначе? Что она решит убить не Марка, а все-таки Глеба?

— Боялась. Очень боялась. Каким бы Глеб ни был, а он мой сын. Допустить этого я не могла. Поэтому и помчалась к Олесе, когда узнала.

Морозов непонимающе нахмурился.

— Когда узнала что?

— Что Викуля отправила ей запись случившегося, — спокойно пояснила Вероника. — Видео записывалось на смартфон Глеба. И было автоматически загружено в облако. К тому же облаку подключен планшет, которым дома иногда пользуется моя дочь. Она увидела запись и переслала ее себе. Долго мучилась, думая, как правильно с ней поступить, и в конце концов отправила Олесе. А потом испугалась и сказала об этом мне. Только тогда я поняла, какое видео обсуждали с Марком Столяровы… Я помчалась к Олесе, а она уже рвала и метала. Сперва кричала, что Глеб покойник, что она заставит его заплатить… И я испугалась. Поэтому начала убеждать ее, что вина лежит полностью на Марке, что это он вырастил Глеба таким… Но к концу того разговора я поняла, что Олеся остыла. Во всяком случае, мне так показалось. И, знаешь, я тогда почувствовала разочарование. Потому что на мгновение поверила, что она может освободить меня от него. Меня и Викулю, потому что Марк уже взялся за уродование и ее психики.

Она замолчала, сделала нервный глоток остывшего капучино и какое-то время смотрела на чашку. Лишь совладав наконец со своими эмоциями, Вероника снова подняла взгляд на Морозова.

— Я не такое чудовище, какое ты себе вообразил, Олег. Я не стала бы отправлять ту запись Олесе и манипулировать ею, чтобы избавиться от мужа. Чего я пыталась добиться, так это вывести из-под возможного удара сына. Но ты должен знать: я ни секунды не жалею о том, что случилось с Марком. И никогда не пожалею. Однако и действовать как он, прикрывая Глеба, не собираюсь. Пусть отвечает за свои поступки. А я готова ответить за свои. Так что весь вопрос теперь в том, что ты мне на все это скажешь?

Морозов сидел напротив нее, уткнувшись лицом в сцепленные в замок руки. Он не знал, что сказать, но в груди тянуло и болело уже значительно меньше. Да и голову потихоньку отпускало, хотя за окном поднявшийся ветер кружил крупные белые хлопья.

Снова шел снег.