По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

Глава 7

Погода продолжала портиться, поэтому много времени на выбор другого места для съемки рассказа о третьей версии случившегося тратить не стали. Просто развернули камеру и поставили Элизу на фоне деревьев и других корпусов, решив, что Никита поснимает еще немного внутри домика с куклами и на монтаже голос рассказчицы наложат на эти кадры.

— Третья версия полиции предполагает вторжение в лагерь неизвестного, — без запинки рассказывала Элиза, словно на нее не повлияли ни куклы, сидящие кружком, ни внезапное появление Каменева с его истериками и страшными историями, ни вынужденный перерыв, с этим связанный. — Четких следов этого предполагаемого неизвестного в лагере обнаружено не было: он не оставил отпечатков пальцев или следов обуви, не был ранен кем-либо из своих жертв, ничего не потерял на месте совершенного им преступления. Тем не менее полностью исключить его существование полиция не может. Предполагаемый убийца мог работать в перчатках, быть хорошо подготовлен, заставать свои жертвы врасплох. Он мог стереть следы обуви, оставленные внутри помещений, а на улице их, вероятнее всего, смыл дождь. Остается непонятным, пришел ли этот неизвестный за кем-то конкретным из группы, а остальные стали случайными жертвами, или же ему было изначально все равно, кого убивать. Единственное, что полиция исключает, — это нападение группы людей, действовавших сообща. Несколько человек вряд ли смогли бы сработать так чисто и совсем не оставить никаких зацепок для криминалистов.

— Стоп, снято! — объявил довольный Крюков.

Элиза моргнула, глядя в камеру, а потом вдруг посмотрела на Машу. Да так и пялилась на нее, пока выходила из кадра.

— Что-то хочешь спросить? — Маша не отвела взгляда.

— Да вот задумалась насчет этого потенциального неизвестного, который пришел по чью-то душу… Вас подозревали в связи с этим? Я хочу сказать… Ваш муж ведь спал с этой актрисулькой, игравшей главную роль. Основания ревновать были не только у Беркута, а обманутая женщина порой страшна в гневе. Вы знали, что муж вам изменяет?

— Меня допрашивали тогда, — не моргнув глазом, сообщила Маша, игнорируя последний вопрос.

— И что?

— Как видишь, — она развела руками, как бы говоря «я же здесь». — Меня не было в лагере в тот день.

Они довольно быстро нашли общий язык и, не договариваясь, перешли на «ты», хотя полицейский был лет на пятнадцать его младше. Но Илья не любил весь этот официоз и формальности, особенно в общении с теми, с кем ему доводилось делать одно дело.

Оставлять Лизу без присмотра не хотелось, но ей вряд ли могло что-то угрожать, пока она находилась в компании своих коллег. А проверить и убедиться, что никто посторонний на территорию лагеря не проник, было все же полезно и даже где-то необходимо.

В существование неизвестного, которого Каменев якобы видел в лесу, Илья, положа руку на сердце, не очень-то верил. Либо полицейский что-то опустил в своем рассказе, либо вовсе все выдумал. Их встречу по дороге в лагерь Илья хорошо помнил: парень едва не устроил им лобовое столкновение. Никаких других машин он по пути не видел, да и солнце тогда еще не село, а значит, было не слишком поздно. Как сильно надо треснуть человека по башке, чтобы он пролежал в отключке восемнадцать часов? Что-то здесь не сходилось.

Однако проверить все же стоило хотя бы для того, чтобы убедиться: посторонних здесь нет, и если что-то случится, искать виновника среди присутствующих. Но чем больше они бродили по территории, обходя многочисленные деревянные строения, тем больше Илья убеждался, что по крайней мере сам Каменев в угрозу верит: он то и дело тревожно оглядывался и явно чувствовал себя некомфортно без оружия.

Очередной одноэтажный дом на их пути внезапно оказался заперт, зато несколько его окон — выбиты. Илье пришлось подсадить Каменева, чтобы тот смог забраться через одно из них внутрь и открыть ему дверь.

Это был еще один жилой корпус: некоторые кровати до сих пор стояли вдоль стен на своих местах в компании немногих уцелевших тумбочек. Другие же сгрудились в центре помещения, некоторые были навалены друг на друга. Конструкция выглядела странно, но, по всей видимости, стояла так давно.

Прятаться здесь было особо негде, поэтому они не стали задерживаться, лишь заглянули в пару кладовок, которые оказались пусты.

— А сюда, я полагаю, мы не попадем, — с досадой заметил Каменев, когда они приблизились к следующему домику, пожалуй, самому маленькому, на котором красовалась несколько неожиданная надпись: «Почта».

Полицейский без особой надежды дернул дверь, но та предсказуемо не поддалась, поскольку была заколочена досками. Разбитые окна тоже закрывали доски. Илья попытался заглянуть в просвет между ними, но ничего толком не смог разобрать внутри, только почувствовал затхлый запах, сырость и холод.

— Да и нечего там смотреть, я полагаю, — прокомментировал он. — Если мы не можем туда попасть, значит, никто не может.

Каменев кивнул, и они пошли дальше, вглядываясь в густые заросли, образовавшиеся в некоторых местах. Илье уже и самому то и дело казалось, что оттуда за ними кто-то наблюдает, но, сколько он ни всматривался, сколько ни прислушивался, так и не смог найти подтверждение своему ощущению. Пару раз он даже подходил к таким зарослям, забирался в них, но там каждый раз никого не оказывалось. Вероятно, напряжение и дурные воспоминания играли с ним злую шутку.

Следующее строение на их пути, судя по оставшимся на стенах плакатам и баннерам, некогда служило столовой. Столы и стулья отчего-то не сохранились. Вероятно, их по какой-то причине вывезли, но Илья не мог предположить, почему это сделали, если вся остальная мебель осталась на месте. Может, приглянулись кому-то?

Зато кухня осталась полностью укомплектована: хоть сейчас готовь. Конечно, если не обращать внимания на грязь, которой все заросло. И на то, что ни пли́ты, ни холодильники не работают.

Здесь они задержались дольше, заглядывая в громоздкие шкафы, где вполне мог спрятаться взрослый мужчина, и не менее просторные кладовые, но никого так и не обнаружили. Каменев уже собрался идти дальше, когда Илья вдруг запнулся за завернувшийся край линолеума.

— Ты чего там застрял? — поинтересовался Каменев, когда обнаружил, что Илья не идет следом.

Вместо этого тот присел на корточки, освещая фонариком телефона завернувшийся край покрытия, и подцепил его пальцами. По всему выходило, что кто-то разрезал его, поскольку стык едва ли мог проходить посреди помещения на самом видном месте. А вот случайно это было сделано или нарочно, Илья пока не мог понять.

— Да вот интересно стало…

Он скользнул лучом фонарика по полу, пока тот не уперся в массивный кухонный шкаф, которым заворачивающийся край линолеума был прижат. За ним стоял еще один такой же. И оба они явно находились не на своем штатном месте.

— Подсоби-ка…

Явно заинтригованный, Каменев вернулся и помог сдвинуть мешающую исследованию мебель. Илья дернул за край линолеума сильнее, и тот легко поддался, освобождая скрытый под ним дощатый пол.

А в полу обнаружилась крышка люка.

— Что это? — нахмурился Каменев.

— Похоже на вход в погреб.

— Не думал, что здесь есть погреб…

— Фундамент же здесь есть.

Поднять крышку оказалось куда сложнее, чем отогнуть линолеум: та словно вросла в дыру, которую закрывала, но им все же удалось это сделать. Как они и ожидали, под крышкой начинались ступеньки, которые вели куда-то вниз. Оттуда пахло плесенью и гнилью.

— Не думаю, что там кто-нибудь прячется, — заметил Каменев, брезгливо морщась и пытаясь рассмотреть что-то в свете фонарика смартфона. Однако его мощности явно не хватало.

— А тебе разве не интересно, что там? — ухмыльнулся Илья. — Кто-то ведь явно специально сдвинул шкафы, чтобы этот люк не обнаружили. Давай посмотрим.

— После тебя, — Каменев сделал выразительный приглашающий жест.

Илья снова усмехнулся и проворно спустился по лестнице. Полицейскому ничего не оставалось, кроме как сделать то же самое.

— Что и следовало ожидать, — фыркнул он, оказавшись внизу. — Обычный погреб.

Илья кивнул, разглядывая многочисленные стеллажи, тянущиеся вдоль покрытых грибком стен. Все они были плотно уставлены банками — стеклянными и жестяными. В стеклянных виднелись консервированные овощи и ягоды, а также невнятные массы вроде варений, джемов или просто пюре. В жестяных, судя по надписям, скрывались тушенка, сгущенка, рыба в масле и в собственном соку, шпроты и тому подобное богатство. Ныне безнадежно просроченное.

— По всей видимости, этим погребом пользовались еще во времена детского лагеря, причем только до начала семидесятых, — сообщил Илья, не без труда разобрав сроки годности на одной из банок. — А ведь лагерь просуществовал до середины восьмидесятых.

— А потом, видимо, дощатый пол решили закрыть линолеумом и случайно спрятали вход сюда, — хмыкнул Каменев, тоже разглядывая содержимое одной из полок.

— Что же они, закрыли его со всем этим?

— А тебя это удивляет? — Каменев вопросительно посмотрел на него, направив в его сторону луч своего фонаря. — Меня больше удивляет, что они этим детей кормили. Сплошные консервы, в том числе консервированные овощи, в летнем лагере?

— Может, здесь хранились припасы на черный день, так сказать? Все-таки место удаленное… Мало ли? Дождем дорогу размоет или ураганом деревья повалит, и машина с продуктами добраться вовремя не сможет.

— Здесь припасов столько, словно они ожидали черный месяц, а не день… С этим небольшую войну можно пересидеть.

Илья пожал плечами.

— Может, и так… Это же был лагерь комитетчиков. То есть для их детей, конечно, но ребята эти всегда готовились к худшему и о детях своих наверняка беспокоились.

— То есть они, по-твоему, реально на случай внезапного начала войны все это здесь держали?

— Этот лагерь открылся в середине шестидесятых…

— И что? — Каменев непонимающе уставился на него.

— Про Карибский кризис слышал что-нибудь?

— Ну слышал… что-то…

— А в каком году он был, помнишь?

Судя по выражению его лица, Каменев не помнил.

— В шестьдесят втором! То есть лагерь этот вскоре после тех событий организовали. И место такое выбрали… Удаленное, глухое. В случае чего, по нему бить бы не стали. Но, очевидно, к началу семидесятых тревоги окончательно улеглись и неприкосновенный запас перестали поддерживать. А линолеум этот, как мне кажется, все же позже постелили, вероятно, даже после того, как лагерь закрылся в восемьдесят шестом…

— Слушай, откуда ты все это знаешь? — перебил Каменев нетерпеливо.

— А вам в школе про это уже не рассказывали, что ли? — удивился Илья.

— Я про лагерь. Когда открылся, когда закрылся, для кого работал…

— А, это, — Илья махнул рукой. — Это все в сценарии фильма есть, Лиза при мне его заучивала.

Каменев понимающе кивнул и отвернулся, направляя луч фонаря в другую сторону. Илья уже собирался предложить выбираться отсюда, когда тот вдруг воскликнул:

— О, а там что?

Илья повернулся и тоже посветил в том направлении: в одном месте стеллажи прерывались и в стене красовалась массивная дверь.

— Похоже на промышленный холодильник, — предположил он.

— Зачем в погребе холодильник? — засомневался Каменев. — Здесь ведь и так холодно?

— Летом, особенно в жару, температура может быть недостаточно низкой. Опасно хранить при такой мясо, например. Либо там морозильник. Непонятно только, зачем его сюда заперли…

— Чтобы место наверху сэкономить? Туда заглядывать, пожалуй, не станем. Вдруг там тоже припасы остались? Здесь много лет все обесточено, страшно подумать, во что они превратились…

Он посмотрел на Илью, словно ждал его одобрения, но тот лишь качнул головой и уточнил:

— А вы, получается, не нашли это место год назад, так?

— Да…

— Но кто-то его явно нашел: линолеум был разрезан, отодран, а потом прижат кухонной мебелью.

Растерянность на лице Каменева сменилась сначала пониманием, а потом досадой. Он нервно облизнул губы.

— Думаешь, тела могут быть там?

Илья пожал плечами.

— Проверим?

Каменев кивнул и неуверенно шагнул к двери. Илья понимал его колебания. Пусть здесь и прохладно, но раз электричества нет, внутри точно не мороз, а значит, тела за это время успели сильно разложиться. Если они там, зрелище будет не из приятных.

— Ну что, готов? — спросил Каменев, взявшись за ручку двери.

Вероятно, он спрашивал у самого себя, но Илья все же кивнул, уверенно держа луч фонаря так, чтобы тот сразу осветил содержимое холодильника. Каменев набрал в грудь воздуха и потянул дверь на себя. Илья тоже невольно задержал дыхание, но уже через несколько мгновений резко выдохнул.

Внутри холодильника — или морозильника — оказалось пусто. Ни забытых припасов, ни спрятанных тел пропавших киношников.

Каменев оглянулся на Илью и тоже облегченно выдохнул, после чего немного нервно рассмеялся.

— Но версия была хорошая, — весело заметил он, закрывая дверь.

— Да уж, выглядело многообещающе, — усмехнулся Илья. — Ладно, идем дальше?

Каменев кивнул, и они один за другим выбрались из погреба, захлопнули его крышку, снова накрыли ее линолеумом, а потом и мебель обратно подвинули.

— Пусть остается как было, — мотивировал это Каменев. — А то еще кто-нибудь любопытный сюда залезет и покалечится… Тут вон всякие ходят, на нашу голову, в том числе туристы. А потом исчезают…

Дождь все-таки пошел, и им пришлось спешно сворачиваться. Оборудование накрывали пленкой или убирали в водонепроницаемые чехлы, а потом оттаскивали в главный корпус, где ночевали. Работали все вместе, не рассуждая о том, чья это обязанность. Только Элиза сразу ушла, чтобы сберечь прическу и макияж: даже если сегодня уже не распогодится, им было что поснимать в интерьерах.

За свое режиссерское кресло Крюков схватился, только когда вся техника уже отправилась в здание. Распечатанный сценарий к тому моменту превратился в комок мокрой бумаги, что несколько печалило: не любил он работать с планшетом, предпочитал делать пометки на полях обычным карандашом, а принтер они с собой не прихватили. Оставалось надеяться, что предусмотрительная Маша подготовила несколько распечатанных копий.

Крюков как раз размышлял об этом, когда у его уха вдруг прозвучал голос Родиона:

— Я все знаю.

Крюков вскинул на него удивленный взгляд из-под капюшона куртки. Родион выглядел так же загадочно, как прозвучал его голос. Влажные волосы топорщились в разные стороны, выглядывая из-под кепки, которой он прикрывал голову и которая мало помогала.

— Что именно?

— Я видел вас вечером. Вас и Милу. Видел, как из корпуса сначала вышла она — с мешком мусора, а потом вы. Вы сразу пошли куда-то, а она пошла за вами на расстоянии. Через некоторое время вы вернулись, а она — нет.

— Что ты городишь? — Крюков возмущенно нахмурился, пытаясь изобразить негодование, но на самом деле почувствовал, как внутри все задрожало от накатившей паники.

— Я не горожу, я говорю. Уж не знаю, что вы с ней там сделали, что она после этого сбежала, роняя тапки, но хочу вас предупредить: если после нашего возвращения она выдвинет обвинения в ваш адрес, я молчать не стану. Наверное… Вы понимаете, что я имею в виду?

И нахал многозначительно уставился на него своими наглыми глазами. Понять, что он имеет в виду, было несложно, но признать это означало признать вину.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я не видел Милу после того, как вышел. Если она куда-то и пошла, то не туда же, куда и я.

— И куда же вы ходили?

— А это уже не твоего ума дела, — отрезал Крюков. — Занимайся своей работой!

Наверное, что-то в голосе или взгляде все же выдало его, потому что пацан вдруг снова усмехнулся и покачал головой.

— Ну-ну, как скажете… Но вы подумайте, время еще есть.

И с этими словами Родион направился к главному корпусу, оставив Крюкова в одиночестве.

Какое-то время он смотрел вслед нахальному технику, а потом повернулся к домику, внутри которого сидели куклы. Сквозь пелену мелкого моросящего дождя тот выглядел еще более угрюмо, чем просто в пасмурную погоду, воскрешая воспоминания о событиях годичной давности.

Двадцать седьмого октября, когда все случилось, тоже шел дождь. Он застал его еще в пути и сопровождал всю дорогу до лагеря, словно пытался остановить. Но Крюков его не послушался. Шел по лесной дороге целый час, и это только в одну сторону! А все ради чего?..

Он прикрыл глаза и помотал головой, прогоняя воспоминание, от которого волосы по всему телу вставали дыбом. Весь этот год он старался забыть, никогда не говорил об этом вслух и научился не думать о том дне. Пусть все так и остается. Он не станет говорить об этом сам. И другим не позволит.