По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

Глава 8

Они так никого и не нашли. Обошли всю территорию, заглянули в каждое строение, даже в какой-то крошечный сарай, забитый хламом и мусором, но не обнаружили постороннего. Каменева это успокоило, но не полностью. Дурное предчувствие не желало покидать его, странное исчезновение девушки-ассистентки по-прежнему казалось подозрительным, и он решил задержаться в лагере по меньшей мере до следующего утра, чтобы посмотреть, как будут развиваться события. К тому же дождь закончился, только когда полностью стемнело: в конце октября это происходило довольно рано.

Киношники к этому времени свой рабочий день тоже завершили, и часть группы собралась на кухне. Оператор Никита сидел за столом с кружкой кофе и картофельными чипсами и раскладывал пасьянс, что, на взгляд Каменева, было довольно необычным способом проводить время.

Красотка Элиза слонялась по помещению, бодро улыбаясь, безудержно щебеча и держа смартфон высоко над собой: то ли вела прямую трансляцию, рассказывая своим подписчикам о том, как прошел ее день, то ли просто записывала этот рассказ, чтобы выложить чуть позже. Она лучилась позитивом и энергией и притягивала к себе взгляды. Правда, Каменев следил за ее хаотичным перемещением больше для того, чтобы не попасть в кадр: светиться в блоге недознаменитости ему не хотелось. Зато Никита с удовольствием попозировал для нее и даже что-то сказал в камеру, когда она решила поведать аудитории о его работе.

Телохранитель Илья наблюдал за своей подопечной с едва заметной улыбкой, но сам тоже старался держаться подальше от ее камеры. Впрочем, Элиза как будто тоже обходила его стороной.

Лапина поначалу сидела за столом и сосредоточенно тыкала в планшет, потом отложила его и немного раздраженно посмотрела в сторону Элизы. То ли девчонка ей просто не нравилась, то ли ее непрерывная болтовня мешала ей работать. В конце концов Лапина встала и направилась к кухонному гарнитуру. Каменев проследил за ней взглядом, да так почему-то и задержал его настолько, что она успела заметить.

— Будете чай, капитан? — немного устало предложила она.

— Буду, — неожиданно для самого себя согласился он, оттолкнулся от стены, которую до того момента подпирал, и тоже подошел к кухонному гарнитуру.

Лапина включила чайник, достала из шкафчика пару чашек и пододвинула Каменеву коробку с чайными пакетиками, великодушно предложив:

— Выбирайте. Если проголодались, можете угощаться всем, что найдете.

Он поблагодарил, изучая содержимое коробки, и в итоге все равно отдал предпочтение классическому черному чаю. Его уже накормили здесь обедом, что было очень кстати и позволяло надеяться, что и без ужина его не оставят.

— Вот черт! — раздраженно прошипела Элиза позади них, пока они дожидались, когда вода закипит.

Каменев и Лапина почти синхронно обернулись: юная ведущая уже закончила снимать и теперь, вероятно, пыталась сделать что-то еще, но оно не получалось. Ее узкое личико больше не улыбалось и не излучало оптимизм. Брови сошлись на переносице, лоб морщился, губы раздраженно поджимались. В конце концов она нервно всплеснула руками, снова выругалась, на этот раз менее цензурно, и, гневно стуча каблуками, поспешно вышла.

— Наверное, интернет не потянул загрузку видео, — с каким-то странным удовлетворением фыркнула Лапина. — Вам сахар нужен?

— Можно немного.

Она достала из шкафчика упаковку с пятиграммовыми пакетиками коричневого сахара, а потом протянула ему пачку сушек. Каменев попытался отказаться, но она все равно ее открыла.

— Не стесняйтесь, капитан. Еды на всех хватит.

— Да я и не стесняюсь, — заверил он. А потом, повинуясь внезапному порыву, вдруг протянул ей руку, словно только сейчас решив познакомиться. — Кстати, я Юра.

— Я знаю, — немного резко отозвалась она, игнорируя его ладонь, поскольку чайник как раз закипел и она принялась разливать кипяток по чашкам.

— Это вместо «капитан», — пояснил он, не торопясь убрать руку.

Лапина вздохнула и все же быстро пожала ее.

— Мария.

— Я знаю, — улыбнулся Каменев, все-таки вытащив из пакетика сушку. И, не удержавшись, заметил: — Остаться здесь — плохая идея.

— Но вы ведь тоже остались, — спокойно парировала она, бросив на него косой взгляд.

И переместилась за стол, но не на прежнее место, а на ближайший к ним стул. Каменев последовал за ней, прихватив не только чашку, но и пакетик сушек.

— Я был вынужден, поскольку остались вы. Все вы.

— Это вас ни к чему не обязывало. Вы не должны нас охранять. У вас даже оружия нет! Кстати, как так получилось?

— А вы, наверное, большая любительница детективных сериалов, в которых полицейские даже спят со стволом под подушкой? — язвительно предположил Каменев. — В действительности мы не бегаем с пистолетом постоянно. Я же сказал, что не при исполнении…

— Тогда что вы вообще здесь делаете?

— А вы?

— Мы кино снимаем, разве вы не заметили? — Язвительный тон давался ей ничуть не хуже, чем ему. — И я готова согласиться с вами, что это такая себе идея, но люди любят подобные сюжеты. Его будут смотреть, а значит, в него готовы вкладываться.

— Я имел в виду, что здесь делаете конкретно вы, — пояснил Каменев. — У вас здесь муж пропал! Зачем вы сюда приехали?

Она пожала плечами и посмотрела на него уже вполне открыто, без кривляний.

— Думала, что смогу найти ответы на свои вопросы.

— Получается?

— Пока не очень. Но подозреваю, что вы здесь по той же причине. Вы же тоже не нашли ответов. И, кажется, не смогли смириться с этим?

Каменев неопределенно качнул головой, как бы говоря: «И да, и нет». И пристально посмотрел на нее.

— Из-за чего могла быть та ссора? Что ваш муж мог не поделить с помощником режиссера?

— Вы уже спрашивали меня. Забыли? Год назад.

— Помню. Но, как вы верно заметили, год прошел. Может, вы что-то поняли за это время?

Лапина отвернулась, пряча от него глаза и то ли какие-то мысли, то ли просто слезы. Снова пожала плечами.

— Вадим порой конфликтовал с коллегами, особенно в последний год или даже два. С тех пор, как почувствовал себя звездой. Но это никогда не заходило по-настоящему далеко. — Она снова повернулась к нему и пояснила: — Я хочу сказать, за такое не убивают. Если Колосов действительно психанул, сбежал, а потом вернулся и всех убил, то только потому, что у него было что-то не так с головой, а не потому, что Вадим что-то такое ему сказал.

Каменев собирался развить тему, но его отвлекло появление Ильи. Тот с деловым видом подошел к гарнитуру, заварил пакетик зеленого чая, достал одноразовую тарелку, сделал из нарезок хлеба и мяса пару бутербродов, добавил к этому натюрморту мандарин и так же молча со всем этим удалился.

Вместе с ним ушла и мысль. Каменев только несколько удивленно заметил:

— А он телохранитель или еще и нянька?

— Не думаю, что это для Элизы, если вы об этом, — хмыкнула Лапина.

— Почему?

— Вы ее видели? Она, мне кажется, вообще не ест, разве что по большим праздникам…

Одновременно держать чашку горячего чая, картонную тарелку с едой, норовящую согнуться и все с себя сбросить, и стучать в дверь было задачей нетривиальной, но Илья справился. Дожидаться ответа не стал, просто обозначил свое появление и сразу потянул дверь на себя.

— Я тебе поесть принес, — сообщил он, входя в комнату Лизы. — Ты весь день бегаешь на чае с бананом и тарелке супа.

Лиза улыбнулась и отложила в сторону тетрадь и ручку, а тарелку и чашку поставила на тумбочку, в первую очередь схватившись за мандарин.

— Ты сегодня отлично со всем справилась, — заметил Илья, садясь на вторую кровать, на которой лежал только голый матрас. — Так много текста, и весь он был такой непростой… Ты большая молодец. С каждым разом делаешь все лучше и лучше.

— Спасибо, — Лиза расплылась в довольной улыбке, снимая с мандарина кожицу. Илью всегда удивляло, как ей удается так легко все делать, несмотря на длиннющие ногти. — Я старалась. Текст, конечно, адовый! Все эти дебильные отчества… Но что поделать? Воля режиссера — закон. Надо будет сегодня еще позубрить текст на завтра. Я вторую половину сценария хуже знаю.

— А сейчас что делала? — поинтересовался Илья, кивнув на тетрадь. И добавил: — Ты бутерброд-то тоже бери! Одной мандаринкой сыт не будешь.

Лиза вздохнула, но бутерброд все же взяла. Хоть ей уже и стукнуло двадцать четыре, она все еще по привычке слушалась его, как в детстве.

— Контент-план на следующую неделю накидывала. Правда, пока у меня даже сегодняшнее видео загрузить не получается. Надо же было забраться в такую глушь! Если так ничего и не выйдет, придется фото с подписями выкладывать и анонсы делать. В картинках и двух словах все это не опишешь, а лонгриды мои подписчики не любят…

— Да не умрут твои подписчики без контента пару дней. Расслабься, отдохни.

— Не скажи! — с набитым ртом возразила Лиза. — На подписчиков забивать нельзя, а то они себе кого поинтереснее найдут. А моя аудитория — залог моей работы на телевидении. Не станет ее, меня попрут, и папенька скажет: «Я же говорил, что это не твое, не годишься ты для телевидения».

Она довольно зло спародировала манеру родного отца, но получилось все равно узнаваемо, и Илья невольно рассмеялся. Он был одним из немногих, кто прекрасно знал, что приглашения в телепроекты достаются Лизе не благодаря отцу-продюсеру, а вопреки ему. Тот всегда считал дочь бездарностью и никогда не поддерживал ее стремление работать ведущей, а Лиза делала все, чтобы доказать ему обратное, хотя вслух твердила, что ей плевать на его мнение.

Как бы там ни было, а получалось у нее хорошо и с каждым годом все лучше. Илья еще помнил, как она поначалу вела себя перед камерой, поскольку сам же эту камеру и держал. Охранять девочку его приставили в ее одиннадцать лет, а в тринадцать она загорелась идеей стать блогером. Поначалу Илья был ее оператором и единственной поддержкой. Не потому, что ему так уж нравилось то, что Лиза делала, или само выбранное ею занятие. Просто ему было жаль ребенка, который так старался заслужить похвалу родителей, но каждый раз оказывался недостаточно хорош в их глазах.

Зато к восемнадцати годам Лиза набрала огромную аудиторию, которая взрослела вместе с ней, научилась уверенно держаться в кадре и стала получать рекламные контракты, приглашения сниматься на телевидении. А Илья продолжал хвалить ее, поскольку родители по-прежнему отказывались признавать ее заслуги и всегда находили, за что покритиковать.

— Надеюсь только, что с погодой завтра будет лучше, — добавила Лиза, наконец прожевав и проглотив кусок бутерброда, после чего запила его чаем.

— Насколько я знаю, год назад, когда все случилось, шел дождь, — заметил Илья. — Так что он будет кстати, раз уж вы пытаетесь восстановить хронологию событий.

— Дождя Никита достаточно снял сегодня, — отмахнулась Лиза. — А полного повторения событий годовой давности, прямо скажем, не хотелось бы.

Она смешно округлила глаза, снова вгрызаясь в бутерброд, и Илья в очередной раз улыбнулся, глядя на нее.

— Как бы завтра ни было, с тобой ничего плохого не случится, — заверил он тихо. — Обещаю.

Воспользовавшись тем, что Каменев отвлекся, Маша сбежала с кухни, пока он не начал заново задавать и другие вопросы, которые они уже обсуждали год назад. Только начатый чай она прихватила с собой и вместе с кружкой вышла на крыльцо, где сразу пожалела, что не зашла за верхней одеждой: после заката стало еще холоднее, чем было весь день, и, хотя дождь прекратился, порывы ветра все равно заставляли зябко ежиться.

Заметив краем глаза движение, она невольно вздрогнула, но быстро поняла, что это просто Стас. Когда Маша вышла на крыльцо, он, по всей видимости, стоял неподвижно, сливаясь с темнотой за границей пятна тусклого света лампочки, а теперь зашевелился, снимая с себя куртку.

— Не стоит, — попыталась отказаться Маша, когда он шагнул с курткой к ней, явно собираясь накинуть ту ей на плечи.

— Стоит. Замерзнешь, — немного невнятно возразил Стас: зажатая в зубах сигарета мешала говорить.

С курткой, хранящей чужое тепло, действительно стало лучше, и Маша, чувствуя себя немного неловко, закуталась в нее, виновато уточнив:

— А вы как же?

— Сразу-то не замерзну, — отмахнулся он, на этот раз вынув сигарету изо рта. — И тебе не кажется, что пора бы уже все-таки перейти на «ты»? А то как-то глупо выглядит… Столько лет вместе работаем. И почти ровесники.

Порыв напомнить ему о необходимости субординации умер, так толком и не сформировавшись. Какой смысл? Стас давно наплевал на ее правила. Так зачем ей за них держаться?

— И сколько же лет мы работаем вместе? — поинтересовалась Маша, делая глоток стремительно остывающего чая.

— Уже пять, — Он улыбнулся. — Ты не знала?

Она примерно представляла, могла, при необходимости, и сама посчитать, но сейчас сказала о другом:

— Несмотря на это, я не знала, что ты куришь.

Стас немного удивленно посмотрел на зажатую в пальцах сигарету, как будто сам не знал, откуда она там взялась.

— А, это… Нет, я не курильщик. Так просто, балуюсь иногда. У Каменева стрельнул.

— Ну хорошо, если так, а то это…

— Немодно? — предположил он, когда Маша запнулась.

— Очень вредно, — пояснила она, вспоминая, как Вадим любил читать нотации о вреде курения всем подряд. После того, конечно, как сам бросил. Но ведь за такое тоже не убивают?

— О чем задумалась? — Вопрос Стаса вернул ее в реальность, из которой она на неопределенное время выпала.

— О муже, — честно ответила Маша, посмотрев на него поверх чашки.

В ее глазах был не столько вызов, сколько любопытство: как отреагирует? Его взгляды она ловила уже давно. Еще когда с Вадимом все было в порядке и вместе они чувствовали себя самой счастливой парой на свете. Уже тогда Маша время от времени замечала, что Стас порой подолгу смотрит на нее, думая, что она не видит. Она смущалась и только старательнее игнорировала это. Боялась, что иначе невольно поощрит его.

Правда, когда Вадим пропал, ничего не изменилось. Они со Стасом продолжали пересекаться на проектах, он по-прежнему задерживал на ней взгляд, а она делала вид, что ничего не замечает. Пожалуй, это был первый раз, когда она посмотрела на него в ответ, а Стас не отвел глаза.

— Ты не слушай то, о чем говорят, — неожиданно посоветовал он. — О Вадиме и той актрисе. И о других. В него многие были влюблены, а он вел себя так, что каждая была уверена: он что-то к ней чувствует. И Юлька Смолина, и Кира Мельник, и даже Анастасия Георгиевна.

— Это Зимина, что ли? — со смешком уточнила Маша, хотя почувствовала, как горло сжалось, и голос едва не подвел ее. — Художник по костюмам?

— Она самая. Вадим просто был таким… Флиртовал направо и налево, ему нравилось влюблять в себя. И коллег, и зрительниц. Он актер… Но я уверен, что по-настоящему он любил только тебя.

Маша в ответ благодарно улыбнулась. Стас врал, конечно, и, скорее всего, сам это понимал, но наверняка действовал из лучших побуждений. Анастасии Георгиевне было под пятьдесят, а Кире Мельник — слегка за сорок, но Юленьке Смолиной — что-то около двадцати семи. И с ней у Вадима был не просто флирт. Маша знала это. Вовремя убедилась.

— Теперь это уже не имеет никакого значения, — сказала она вслух, отвечая то ли Стасу, то ли собственным мыслям. — Скажи мне лучше, чего ты здесь торчишь и балуешься этой дрянью?

Она кивнула на сигарету, которую он почти докурил, и Стас выкинул окурок в урну, неведомым образом сохранившуюся у крыльца, засунул руки в карманы дырявых джинсов и пожал плечами, заметно при этом ежась от холода.

— Да просто… Не люблю я эти лагеря. С детства.

— А что так? Тебя в них отправляли, а там тебя обижали? Или наоборот: ты всегда хотел поехать в такое место, а родители тебя не пускали?

— Почти, — криво усмехнулся он. — Я действительно какое-то время мечтал о такой поездке, а когда она наконец состоялась, все в моей жизни круто перевернулось.

— Как именно? — нахмурилась Маша, проигнорировав тревожный сигнал от внутреннего голоса, который успел шепнуть, что не стоит лезть к коллегам с личными расспросами.

— Я приехал в подобное место обычным ребенком, а уехал круглым сиротой, — нарочито равнодушно объяснил Стас.

И снова посмотрел на нее. Сейчас его длинные волосы даже частично не были забраны в хвост, и пряди падали на лицо, что придавало Стасу весьма романтический, а на фоне признания и слегка трагический вид.

Маша мысленно дала себе подзатыльник, но отыграть назад было уже нельзя. Пришлось неловко лепетать что-то о том, как ей жаль, и извиняться за затронутую тему.

— Да нет, ничего страшного, это все случилось так давно, — отмахнулся Стас. — И жизнь моя была не такой уж ужасной: меня сразу усыновила тетка, сестра мамы. Своих детей она не родила, с мужем тоже как-то не сложилось, так что вся ее нерастраченная любовь досталась мне. И этого было немало, поверь. Но детские лагеря я с тех пор терпеть не могу. Поэтому и соскочил с проекта про кукол. Меня ведь позвали на него, я даже приехал поначалу, но через неделю понял, что просто не могу здесь находиться. Сказался больным и свалил.

— А зачем же ты согласился на этот? — удивилась Маша. Она даже и не знала, что Стас уже тоже бывал в этом лагере раньше.

Он тяжело сглотнул, отвернулся, глядя в сгустившийся вокруг здания мрак, и наконец признался:

— Год назад я вместо себя Макса сосватал. Ну, знаешь, Рудина.

И Стас снова посмотрел на нее, а она понимающе кивнула. Максим Рудин, звукооператор, был одним из тех, кто остался в лагере в те роковые выходные. И пропал вместе со всеми. Его кровь обнаружили на втором этаже здания, в котором они все сейчас находились.

— Так что, когда мне предложили этот проект, у меня язык не повернулся отказаться и посоветовать взять другого, — закончил свою мысль Стас. — Уж пару дней я здесь как-нибудь выдержу. Сутки прошли, еще одни остались, а там только ночь переночевать — и все.

«И все, — мысленно повторила Маша. — Лишь бы так и было…»