По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

Глава 22

— Эй! Кто-нибудь! — Маша несколько раз изо всех сил ударила кулаком по двери. — Кто-нибудь меня слышит? Я здесь! Внизу! Помогите! Э-э-эй!

Она кричала и стучала, возможно, всего пару минут, но уже почти выбилась из сил. В крошечном помещении — а она обошла его по кругу, держась за стены, чтобы убедиться в отсутствии другого выхода — уже заканчивался воздух. Во всяком случае, так казалось. Здесь с самого начала было душно, а теперь стало еще хуже. При этом Маша понимала, что чем больше суетится, тем быстрее выжигает кислород. Но сидеть тихо, экономя каждый вдох, казалось ей не самой хорошей идеей. Так совершенно не было шансов, что кто-нибудь ее услышит.

Впрочем, их и так было исчезающе мало. Вероятно, человек с очень чутким слухом, стоя в нужном корпусе прямо над ловушкой, в которой она очутилась, еще смог бы что-то уловить и начать искать вход в погреб. Но едва ли кто-то в ближайшее время начнет обходить строения в лагере, внимательно прислушиваясь.

И все же она продолжала стучать и кричать.

Внезапно за дверью холодильника послышался шум. Грохот и звон, как будто что-то упало. Маша на секунду замолчала, сама прислушиваясь и пытаясь понять, что это значит, а потом снова замолотила кулаком по двери.

— Эй! Там есть кто-нибудь? Выпустите меня!

Что-то хрустнуло, и дверь перед ней куда-то поплыла, а в темное помещение хлынул яркий свет, поначалу ослепивший ее. Но луч фонарика быстро опустился, глаза адаптировались, и Маша увидела перед собой двоих.

В первую секунду она сама себе не поверила, потом испугалась. Может, она уже умерла и сама этого не заметила? А эти двое встречают ее на другой стороне? Но она тут же отбросила эти безумные мысли.

— Лиза! Илья!

Маша кинулась к ним и первым делом порывисто обняла Лизу, а потом повернулась к Илье. Кидаться ему на шею не решилась: казалось, он и так еле стоит на ногах. В свете фонарика его лицо казалось почти серым, тряпка, которой была перебинтована его нога, пропиталась кровью. От обоих сильно пахло гарью, но они все же выглядели куда лучше, чем можно было ожидать. И оба улыбались.

— Вы живы! — радостно воскликнула Маша, констатируя более чем очевидный факт. — Но я не понимаю… Пожар… Крыша… Я видела, как она рухнула… Как вы выбрались?

— Спустились сюда, — не слишком понятно ответила Лиза.

— Здесь что-то вроде бункера, — пояснил Илья. — Этот лагерь построили гэбэшники, как мы знаем из сценария, и, судя по всему, построили они его не столько как лагерь, сколько как убежище. Когда мы с Каменевым делали первый обход, мы нашли этот погреб, припасы. Решили тогда, что это просто припасы на всякий пожарный. Мы не заметили ту дверь, она пряталась за стеллажами.

Он указал в угол, и Лиза посветила в том направлении фонариком своего смартфона. Там действительно находилась неприметная приоткрытая дверь, сдвинутый в сторону стеллаж и рассыпанные по полу консервные банки. Вот какой грохот Маша слышала.

— То, что это не единственный подвал, что есть другие подземные помещения, я заподозрил, когда мы по указке Климова искали Родиона в том корпусе. Я тогда заметил, что в одном месте линолеум, которым здесь застелены все полы, слегка топорщится. Под ним в полу явно была какая-то неровность, которая напомнила мне про найденный нами люк. Не знаю, кто постелил здесь этот линолеум, возможно, те сектанты делали косметический ремонт и решили так закрыть подпорченные временем полы, но в процессе все люки оказались закрыты.

— Когда эта сумасшедшая меня похитила, она привязала меня к одной из кроватей в том корпусе, — добавила Лиза. — Илья добрался до меня слишком поздно: вокруг все так полыхало, что нам было не выбраться. Но он освободил меня, а потом принялся резать линолеум. Я глазам своим не поверила, когда он открыл тот люк. Решила, что он чертов волшебник. Или экстрасенс.

— Ничего такого, — рассмеялся Илья. — Просто наблюдательность и умение искать пути отхода, даже когда ситуация, в которой они могут тебе пригодиться, еще не сложилась.

— Вот только теперь мы не можем выбраться отсюда, — вздохнула Лиза. — Выхода через вход в кои-то веки нет: он завален обломками.

— Я полагаю, что подземелье соединяет между собой все корпуса, в том числе административное здание, — добавил Илья. — Но в большинстве мест люки закрыты тем самым линолеумом, изнутри их не открыть. Здесь, — он указал на лестницу, ведущую вверх, — линолеум был разрезан, но место разреза спрятано под мебелью. Соответственно, выход заблокирован ею же.

— И Кира вернула ее на место после того, как заперла меня здесь, — вздохнула Маша. Потом задумалась ненадолго и возбужденно предположила: — Должен быть свободен выход в административном здании!

— Почему ты так думаешь? — уточнил Илья с осторожной надеждой в голосе.

— В какой-то момент Каменев предположил, что из здания должен быть еще один выход, о котором знает убийца Крюкова. Он полагал, что тот ушел через него. Думаю, Кира не только пряталась в запертой комнате, но и действительно пользовалась этим подземным коридором. Значит, должно быть свободно по меньшей мере два выхода: один в здании, а второй — где-то еще.

— Ну, тот, что в здании, найти проще, чем некий неизвестный, — кивнул Илья. — Думаю, я смогу сориентироваться. Идемте.

— Капитан, ты чего? — Стас ошалело уставился на него. — Он же все объяснил! Это просто новый сторож…

— Нет, это не просто новый сторож, — покачал головой Каменев, не отводя от старика взгляда. — Это Андрей Иванов, отец Киры Андреевны Мельник, в девичестве — Ивановой. Она же «пропавшая К. Иванова двенадцати лет». То есть та самая девочка, похищенная сектантами двадцать девять лет назад. Сейчас ей как раз сорок один. Так ведь, Андрей Семенович?

Тот помолчал, обреченно ссутулившись, а потом признал:

— Почти. Только сектанты ее не похищали, как оказалось.

— Вот как? А что же тогда случилось?

Прежде чем заговорить, Иванов снова какое-то время помолчал, стоя абсолютно неподвижно.

— Мы с ее матерью рано поженились. Как только я из армии вернулся. Но я решил и дальше идти по военной линии, а ей это не очень понравилось. Мы разошлись, когда Кире было шесть. Через год она снова вышла замуж…

— За Николаева? — уточнил Каменев.

— Да. Но Кира осталась моей дочерью. Я исправно платил алименты, забирал ее к себе, когда приезжал в нашу деревню, мы даже на море с ней вдвоем ездили. Бывшая не была против. Она новому мужу уже ребенка родила и больше им занималась. А Кира отчима на дух не переносила. Как и своего младшего брата. Ну и однажды, когда сектанты эти приехали пополнить запасы, она спряталась в их грузовичке… Сбежала, значит. Потом уже спряталась у них в лагере.

— Просто мелкий диверсант, — хмыкнул Каменев.

— Моя школа, — не без гордости отозвался Иванов. — Она потом рассказала мне, что познакомилась там с мальчиком. Он был чуть младше, единственный ребенок в общине. Кира уговорила его помочь ей. И он помогал. Таскал ей еду, собрал по всему лагерю кукол, чтобы ей было во что играть. Они и играли вместе… Но тогда я всего этого не знал! Приехал домой из командировки, а там меня огорошили: Киру похитили сатанисты, милиция не хочет связываться, а ее уже вот-вот в жертву принесут или живьем съедят, если уже не съели… Накрутили меня, в общем. Я и пошел ребенка спасать. Как умел.

Каменев кивнул, примерно представляя, чему учат в десантных войсках.

— Когда я нашел Киру, живую, невредимую и веселую, я уже три четверти лагеря перебил. Что мне оставалось? Только добить оставшихся и свалить вместе с Кирой. Я понимал, что, если вернусь с ней, меня посадят. Если верну только ее, а сам сбегу, больше никогда ее не увижу. А это было неприемлемо… Вот я и сбежал вместе с ней. Тогда все немного проще было, чем сейчас.

— Газетные вырезки о тех событиях ты собирал?

Иванов кивнул.

— Первое время иногда наведывался в эти края, покупал местную прессу, читал, что пишут, прислушивался к разговорам. Я не хотел, чтобы в том, что я сделал, обвинили кого-то другого. Даже не знаю, что бы я делал тогда, но этого, к счастью, не произошло. Официально было заявлено, что сектанты покончили с собой. Судя по тому, что я прочитал в газетах, у основателей такой план и был. Они заставляли своих последователей продавать все имущество, отдавать деньги общине. То есть им самим. И, скорее всего, готовили им отход в лучший мир. Потому, наверное, и принимали только одиноких и бездетных. На детей, видимо, рука не поднялась бы.

— Ну да, классика, — кивнул Каменев.

— Вот я тогда и подумал, что в сделанном мной нет большого греха. Последователи секты были обречены на смерть. А ее основатели ничего другого и не заслуживали!

— А наши коллеги? — чуть дрогнувшим голосом спросил Стас. — Они тоже были обречены? Это же вы их убили, так?

Иванов вновь вздохнул и продолжил свой рассказ, словно бы Стас ничего и не спрашивал:

— Мы хорошо жили. Я учил Киру тому, что сам умел, а она сама тяготела к этому… макияжу…

— Визажу, — машинально поправил Каменев.

— Ну да… С детства куклам любила лица подкрашивать… Губы, веки, щеки… Потом тушь где-то раздобыла, стала им и ресницы красить. Когда она подросла, мы переехали в город побольше, она чему-то такому обучилась, начала работать. Потом парня встретила, замуж вышла… Я оставался рядом, но в жизнь их не лез. И вдруг однажды ночью она мне позвонила. Мол, помоги, бать, я мужа своего убила. Оказалось, крепко ссорились они. А он же не знал, на что моя Кира способна. По пьяни отвесил ей оплеуху. Она его сковородой и забила до смерти. А мне что делать было? Конечно, я помог ей избавиться от тела. А соседи только и слышали, как мужик домой сначала пьяный пришел, поскандалил с женой, а потом хлопнул дверью и ушел. Так и не нашелся. Обозначили пропавшим без вести, позже признали мертвым. А мы снова переехали, уже в Москву. То есть Кира-то в Москву, а мне тут родительский дом как раз по наследству перешел. Вот я домой и вернулся.

— А что потом? — поинтересовался Каменев.

— Ну, после того случая с Кириным мужем я завел себе мобильник, оформленный на чужое имя. Киру заставил выучить его номер, нигде не записывать. Она так-то теперь своей жизнью жила, а я своей… Но иногда созванивались. И тут она мне позвонила с чужого номера и говорит, мол, помоги, я двоих убила, меня ранили, здесь еще шесть потенциальных свидетелей… Одной не справиться, в общем.

— И вам пришлось приехать сюда и помочь ей убить остальных и избавиться от тел, так? — предположил Каменев.

Иванов понуро кивнул.

— Это ведь я ее такой сделал… Что мне теперь остается? Я велел ей спрятаться здесь. Сказал, что она должна умереть для всех, иначе станет понятно, что это она своих коллег убила. Пообещал, что когда-нибудь она сможет сменить личность и снова вернуться в мир… Но я не собирался ее отсюда выпускать. Понял, что она продолжит убивать. А мне уже немало лет, я не смогу всегда ее прикрывать. И она поселилась в лагере. А я устроился тут на работу, чтобы контролировать ситуацию.

— Она в административном корпусе жила?

— По большей части. Но тут еще система подземных бункеров есть. Что-то вроде бомбоубежищ. Поначалу она там пряталась. Вышла, когда старый сторож уволился. Мы его нарочно пугали, вот он и сбежал отсюда. Но потом выяснилось, что у него были некие договоренности с одними ребятами…

— Которые возили сюда неформальных туристов, — догадался Каменев.

— Да. За небольшой процент от стоимости туров он оставлял ворота без замка, а сам уезжал. Я согласился делать так же. Деньги получались неплохие. К тому же легкие. И были нелишними. Кира на время таких посещений уходила в бункер. Но на всякий случай я купил глушилку, чтобы в случае чего ее можно было включить.

— В случае чего?

— Если ее кто-то вдруг увидит, чтобы не дать об этом сообщить. И… зачистить утечку.

— Именно это и случилось неделю назад?

Иванов снова кивнул.

— Кира взбрыкнула. Я понял это, когда тот парень позвонил мне и спросил, на месте ли я. Мол, они кого-то видели. И замок висел, хотя я его снял. Я сразу сообразил, что это она чудит… Скучно ей, наверное, стало. Я поехал сюда. К тому времени она уже убила одну девчонку. И мне ничего не оставалось…

— Кроме как помочь ей расправиться с остальными и спрятать тела, — кивнул Каменев. — Как вы допустили, чтобы киношники сюда заехали? Неужели не понимали, чем это кончится?

— А меня разве кто-нибудь спрашивал? — хмыкнул Иванов. — Что я мог сделать? К тому же я надеялся, что после тех туристов она уймется на какое-то время. Кира обещала вести себя хорошо. Но что-то ее спровоцировало…

Он вдруг осекся, а Каменев почувствовал, как ему между лопаток ткнулся ствол.

— Дрянь эта меня спровоцировала, — прозвучал сзади глухой женский голос. — Брось пистолет.

— Кира, у него просто травмат, — предостерегающе сообщил ей отец.

— Плевать. Бросай!

Каменев не стал геройствовать. Швырнул травмат на землю и поднял руки так, чтобы психопатка их видела.

— Что дальше, Кира? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Убьешь нас всех? Я полицейский. Мое убийство на тормозах не спустят, здесь всех на уши поднимут и все вверх дном перевернут.

— Я никого не хотела убивать, — заверила Кира, видимо, делая шаг назад, поскольку дуло винтовки перестало утыкаться ему в спину. Однако она вряд ли опустила оружие. — Так получается. Мне приходится. И вас тоже придется убить. Вы просто исчезнете, как и предыдущая группа. Это породит легенду. Люди станут держаться отсюда подальше, и мы с папой сможем спокойно здесь жить.

— Или наоборот, — возразил Каменев. — Сюда направятся толпы любителей подобных историй. Владельцы, может, здесь еще новый туристический объект замутят на волне хайпа. Или все здесь снесут к чертям собачьим…

Кира промолчала. Ее отец так и стоял, молча и безучастно наблюдая за происходящим. Каменев невольно прикрыл глаза, каждую секунду ожидая выстрела в спину.

И выстрел действительно прозвучал. Но ему предшествовал шум потасовки, а пуля так и не настигла Каменева. Он рванул в сторону, упал на землю, давая знак Стасу сделать то же самое. Когда дело доходит до беспорядочной пальбы, лучше стать как можно меньше, чтобы не словить случайный рикошет.

В темноте рядом с ними послышались звуки возни, потом — глухой удар и тихий скулеж.

— Кира! — крикнул Иванов, подаваясь вперед.

Но он тут же замер, когда мужской голос грубо скомандовал:

— Стой, где стоишь! И ты не рыпайся! — Второй приказ уже явно был адресован Кире. — А теперь встала и пошла к своему папаше. Быстро!

В темноте Каменев не сразу разобрал, что происходит, но голос Климова узнал быстро. Расстановка сил поменялась: теперь винтовку держал Климов, а Кира и ее отец стояли рядом под прицелом. Иванов при этом пытался закрывать дочь собой, но она не очень-то жаждала прятаться за его спиной.

— Вот же вы парочка моральных уродов! — зло процедил Климов. — Верно говорят: яблочко от яблоньки… Стоять! Не дергаться!

— Олег! — окликнул его Каменев, снова поднимаясь на ноги.

— Ты тоже стой, где стоишь, не приближайся! — велел ему Климов, ненадолго ткнув стволом в его сторону. Но потом все же снова взял на прицел отца с дочерью.

— Я-то постою, — мягко заверил Каменев. — Но и ты не дури. Отдай мне оружие. Дальше мы ими займемся…

— Ага, займетесь вы, как же! До сих пор у вас ведь так здорово получалось, да? Эти уроды тут кучу народу перебили, а вы даже не почесались! Если я их сейчас прикончу, это будет справедливо!

— Послушай, я понимаю твое негодование, — все тем же успокаивающим тоном согласился с ним Каменев, едва заметно смещаясь в его сторону. — И твою боль я понимаю. Мне тоже очень жаль Нину, но если ты их убьешь…

— Нину? — переспросил Климов и нервно рассмеялся. — Да я даже не знаю, кто это! Услышал просто, как ты назвал это имя, когда звонил своим. Там, у машин на просеке. Да, прости, это все-таки я дал тебе по голове и забрал смартфон. У меня не было выхода.

— То есть ты не парень Нины… — Каменев растерянно посмотрел на него сквозь темноту. — Тогда кто ты?

— Хороший вопрос! — Климов едко усмехнулся. — Я много лет искал на него ответ. Потому что, когда меня нашли бредущим вдоль дороги, я не смог на него ответить. Я вообще очень долго не говорил, хотя мне было восемь. Или девять, кто знает? Я ничего не помнил. Имя, фамилию и дату рождения мне дали в детдоме. Когда я вырос, я все равно не мог вспомнить, что произошло тогда, откуда я взялся на той дороге, кто я на самом деле. Потребовались годы терапии и несколько десятков сеансов гипноза, прежде чем я смог вспомнить своих родителей. И то, что с ними случилось…

— Значит, это все-таки ты, — подал голос Стас. — Маша говорила о мальчике… сыне основателей секты, который исчез после того, что случилось в лагере…

— Да, это я! И я приехал сюда, чтобы вспомнить все окончательно. А еще я очень хотел найти убийцу или убийц моих родителей. И надо же… вот так сразу повезло!

— Но ты же сам не убийца! — попытался убедить его Каменев, делая еще один осторожный шаг в его сторону. Еще чуть-чуть — и он сможет схватить ствол винтовки, отвести его в сторону и обезоружить Климова. — Дай нам с этим разобраться!

— Я сам разберусь!

И он поднял винтовку, явно собираясь стрелять. Дальше все произошло очень быстро. Иванов кинулся вперед, на линию огня, крикнув:

— Кира, беги!

Каменев тоже рванул вперед, пытаясь толкнуть ствол винтовки. Ему даже это удалось, но выстрел все равно прозвучал. Иванов вскрикнул и рухнул на землю. Самому Каменеву в нос стремительно прилетел локоть Климова. От резкой боли перед глазами стало совсем темно, земля уплыла из-под ног, но ему удалось удержаться в сознании. Он услышал, как прогремел еще один выстрел, а следом раздался вой приближающихся полицейских сирен.