По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

Глава 21

Время от времени Маша выплывала из бездны беспамятства и осознавала, что ее куда-то тащат. Чувствовала, как сильные руки держат ее под мышками, как волочатся по полу ноги. Там, где ее тащили, даже было скудное освещение, но взгляд не успевал ни на чем сфокусироваться, прежде чем она снова проваливалась в забытье. Это походило на сон во время тяжелой болезни, когда ты силишься проснуться, но все равно не можешь.

В один момент она как будто даже смогла рассмотреть лицо тащившего ее человека. Но увиденное до того не вязалось с реальностью, что Маша приняла это за галлюцинацию.

Когда же она полностью пришла в себя, по крайней мере, достаточно уверенно ощутила собственное тело, вокруг оказалось так темно, что почудилось, будто ее похоронили заживо. Ощущение усиливали спертый воздух и едва ощутимый запах земли. Но стоило Маше испугаться и вскочить на ноги, как она поняла, что не может лежать в гробу, раз вокруг так много пространства: выставленные в стороны руки так и не коснулись ни стен, ни потолка.

— Эй? — неуверенно позвала она, боясь сделать шаг. — Здесь есть кто-нибудь? Эй!

— Очнулась? — донесся до нее глухой голос.

Женский, смутно знакомый, он словно бы шел из-за стены. Или из-за плотно закрытой двери. Маша все же рискнула и двинулась в ту сторону, откуда он звучал, и вскоре ее руки нащупали стену. Та была гладкой, твердой и холодной.

— Кто это? — спросила Маша. — Где вы?

Из-за стены послышался тоненький смех, который она сразу узнала. Примерно такой же они все слышали на записи Милы. Он звучал так, словно смеялся ребенок, девочка, но прежде точно говорила взрослая женщина. Их здесь двое?

— Лучше бы спросила, где находишься ты, — ответил тонкий девичий голосок. И следом снова продолжил взрослый женский: — Впрочем, до этого мы еще дойдем. Неужели ты не узнаешь меня, Маша? Впрочем, я не удивлена. Ты со своей высокомерной заносчивостью никогда не обращала внимания на людей вроде меня. Мы так… бегали вокруг, суетились, работали за не слишком большие деньги и строчку в титрах, которые никто не читает. Даже не смотрит.

Чем больше женщина говорила, тем более знакомо звучал ее голос. В памяти всплыло лицо, которое Маша успела увидеть, на мгновение придя в себя, пока ее тащили в неизвестном направлении. Соединившись с голосом, расплывчатый образ обрел имя.

— Кира? Кира Мельник? Ты жива?!

За стеной ненадолго воцарилось молчание, после чего растерявший нарочитую веселость голос мрачно подтвердил:

— Жива. В отличие от остальных.

Сердце забилось быстрее, и Маша в волнении спросила:

— Но… Где ты была все это время? Почему не вернулась? Почему не рассказала, что здесь произошло? Ты…

Она осеклась, снова услышав тонкий детский смех. А заговорил женский голос:

— Ты все-таки такая тупая, Мария Лапина! Все это время я жила здесь, в лагере. Где еще я могла быть? Мне больше некуда возвращаться. Сначала я думала, что это временно, но потом… Мне здесь понравилось, знаешь? И оказалось, что я не зря здесь задержалась. Оказалось, все это время я ждала вас. Тебя.

— Что?

То ли Маша действительно оказалась слишком тупой, то ли от удара, временно отправившего ее в нокаут, у нее случилось сотрясение мозга и теперь тот отказывался работать, но она действительно ничего не понимала. Почему Кире пришлось поселиться здесь? Да и где — здесь? В той запертой комнате? Это она там жила? Но почему? И почему она говорит, что ждала ее?

— Я не хотела убивать остальных. Та бестолковая девчонка вполне могла стать единственной… Просто она увидела меня, и я уже не могла оставить ее в живых. А потом я сразу пошла к тебе. Я собиралась убить только тебя. Думаю, после этого остальные просто уехали бы… Ты уже спала и не могла доставить мне проблем.

Машу обдало холодом. Она вспомнила, как в первую ночь она услышала возвращение Милы и притворилась спящей, чтобы та не заметила ее слез. Но, получается, Мила к тому моменту уже была мертва, значит…

— Это ты приходила тогда в нашу комнату? — срывающимся голосом уточнила Маша. — Чтобы убить меня? Но почему?

— Да, это была я. Я стояла над тобой и держала нож, а ты так мирно сопела… Я подумала: какая несправедливость! Ты ведь просто сдохнешь и даже не поймешь этого! И тогда я решила сделать так, чтобы ты не просто прочувствовала весь ужас приближающегося конца, но еще и поняла, что все остальные погибли из-за тебя. И, конечно, ты должна была узнать, за что умрешь.

— И за что же? — с трудом выдавила из себя Маша, проглотив вставший посреди горла ком. — За что?!

Кира помолчала, тяжко вздохнула.

— Ты всегда была его недостойна. Как он вообще женился на такой, как ты? У него была масса вариантов, а он почему-то выбрал мужика в юбке! Впрочем, я тебя и в юбке-то никогда не видела. Я, конечно, тоже ему не подходила, но он был так добр ко мне. Кажется, я ему все-таки нравилась… Но он держал дистанцию. Понимал, что я не Смолина, я с ним по углам обжиматься не стану, а тебя он бросить не мог. Он слишком чтил святость брака…

— Он? — переспросила Маша, чувствуя, как мысли путаются еще сильнее. — Вадим? Ты про Вадима?

— А про кого же еще?! — зло выкрикнула Кира. — Или у тебя был еще какой-то муж?!

Маша прикрыла глаза. Практического смысла в этом не было, вокруг и так было темно, но это помогало собрать мысли в кучку. Она вспомнила, как Стас сказал, что в ее мужа были немного влюблены все женщины, называл в том числе и их художницу по гриму Киру Мельник, но Маша тогда не придала этому значения. Да, Вадим действительно привлекал внимание многих, но ей никогда не приходило в голову, что кто-то вроде Киры мог увлечься им всерьез. Она же его лет на пять старше! Впрочем, Кира сама сказала, что тоже не подходила ему… Но он и с ней вел себя так, словно восхищен и немного влюблен. Вадим вел себя так со всеми. Ему нужно было, чтобы все его любили.

— Так дело в ревности? — неуверенно предположила Маша. — Но это глупо, Кира! Разве нам есть теперь что делить? Он и год назад уже не принадлежал мне…

— Да какая, к черту, разница, кому он принадлежал? — перебила ее Кира раздраженно. — Просто мне известна правда, которую ты от всех скрываешь. И именно поэтому ты должна умереть!

— Правда? — растерянно переспросила Маша. — Какая еще правда?

— Правда о том, что ты убила его. И за это ты умрешь!

Каменев как раз нашел щиток, когда услышал выстрел. Сначала не поверил собственным ушам: тот прозвучал так близко! Словно бы за стенкой. Потом он понял, что так и есть: как раз где-то за стеной технического помещения находилась кухня, в которой остались Стас и Маша. И, по всей видимости, кто-то до них добрался.

Торопливо подняв единственный опущенный автоматический выключатель, он бросился обратно к двери, сжимая в руке травмат и понимая, что против винтовки у него мало шансов. Но все же бросить Стаса и Машу он не мог. Оправдать охвативший его страх, не позволивший кинуться в огонь за Лизой, еще возможно. В конце концов, он полицейский, а не пожарный! Огонь всегда пугал его, он все равно не смог бы правильно себя вести в горящем строении… Но бросить людей, на которых напал убийца, будет уже полным свинством с его стороны. Тут его зона ответственности, как ни крути. Даже если он сейчас не при исполнении. Это как быть врачом: обязан оказать помощь, даже если летишь в отпуск.

Входная дверь оказалась заперта. Каменев несколько раз дернул ее, прежде чем убедиться: она не откроется. Значит, стрелок все еще в здании. И единственный способ войти — разбить окно и влезть через него. Что Каменев и сделал.

Оказавшись внутри, он прижался к стене и прислушался. То ли стрелок не услышал звона разбитого стекла, то ли не торопился встречать гостей, предпочел затаиться. У Каменева такой роскоши не было: он услышал раздавшийся в кухне стон. Очевидно, кто-то был еще жив, но, возможно, ранен.

Это оказался Стас. Он лежал на полу в луже крови и силился встать, но у него ничего не получалось. Настольная лампа снова горела, поэтому Каменев смог быстро оглядеться и убедиться, что больше в кухне никого нет. Он быстро метнулся в соседнюю комнату: помнил, что там осталась нарезанная простыня, которой он перевязывал Илью. А Стасу сейчас тоже требовалась перевязка.

— Тихо-тихо! — велел Каменев, вернувшись и опустившись на колени рядом с ним. — Не дергайся! У тебя плечо прострелено. Чем больше будешь дергаться, тем сильнее будет идти кровь. Я сейчас…

Он сложил кусок простыни в несколько раз, приложил к ране и надавил, пытаясь остановить кровотечение. Стас послушно замер на полу и только зашипел от боли, едва не отключившись, но все же удержался в сознании.

— Это Кира, — торопливо сообщил он, словно боялся не успеть. — На нас напала Кира Мельник. Ударила Машу, выстрелила в меня, а потом куда-то утащила Машу…

— Успокойся, мы найдем ее! Далеко утащить не могла: здание заперто изнутри. Она где-то здесь.

Стас отчаянно помотал головой.

— Какая-то дверь хлопнула. Громко хлопнула… А может, и не дверь, не знаю…

— Тебе надо бы поскорее к врачу, — пробормотал Каменев, накладывая тугую повязку. — С ранением тебе не повезло: кажется, пуля попала в кость… Или еще где-то застряла. Крови много…

— Да нет, мне повезло, — слабо улыбнулся Стас. — Кира целилась в сердце… Почему она? Что мы ей сделали?

— Вы ни при чем, — заверил его Каменев. — А насчет нее у меня есть одна версия…

Однако озвучить ее он не успел: услышал шорох шагов в коридоре и успел схватить травмат прежде, чем на пороге появился седой мужик в плащ-палатке. Увидев наведенный на него ствол, тот замер, не торопясь проходить дальше. Посмотрел на лежащего на полу Стаса, оценил лужу крови и снова перевел взгляд на Каменева.

— Ты бы эту пукалку убрал, сынок, — добродушно велел он. — Толку от нее?

— С такого расстояния я легко попаду из этой пукалки тебе в глаз, — заметил Каменев, не шелохнувшись. — Так что не бузи. Ты кто?

— Я? Я-то здесь сторож. А вот ты кто? И что здесь происходит?

— Сторож? — с сомнением переспросил Каменев и усмехнулся. — Лапшу мне на уши не вешай! Я знаю местного сторожа. И это точно не ты!

От слов Киры у Маши перехватило горло. Ее всю словно парализовало, даже сердце, казалось, замерло, и на какое-то время она провалилась в воспоминания о прошлом. В тот дождливый день, когда она приехала в лагерь, желая убедиться в сплетне, рассказанной ей одной из участниц съемочной группы, вернувшейся в Москву вместе с основной ее частью.

Она тогда впервые воспользовалась машиной каршеринга. Не была уверена, что пойдет выяснять отношения, поэтому не хотела, чтобы кто-то в таком случае заметил ее визит. Но Крюков, направлявшийся в лагерь примерно в то же время за своей заначкой, по всей видимости, все же видел ее и узнал. Наверное, разглядел ее в салоне, а она его даже не заметила.

Но это, должно быть, случилось уже на обратном пути. А до этого она увидела сквозь лобовое стекло, как сначала Вадим скрылся в глубине лагеря, а потом и Смолина. Маша вышла из машины и отправилась следом, держась на безопасном расстоянии.

Она действительно видела их через окно. Как они целовались, как Вадим прижимал Смолину к стене, бесстыдно скользя руками по ее телу, забираясь ими под одежду. Ей тогда очень захотелось прикончить обоих. Она стояла, смотрела и фантазировала, как зарубила бы обоих, будь у нее топор.

Но топора у нее с собой не оказалось. И взять его она нигде не могла. Как верно заметил Стас, пожарные щиты уже тогда были пусты.

— Нет, нет! — крикнула Маша Кире. — Ты ошибаешься! Я не убивала его. Я никого не убивала! Я просто ушла тогда. Мне нечем было их убить! Да я бы и не смогла… Я просто уехала!

— Неужели? — едко отозвалась Кира. — А что произошло, когда ты шла к машине? Помнишь? Помнишь, кого ты встретила?

Маша вновь погрузилась в воспоминания. На этот раз о том, как торопливо шагала обратно к воротам. Дождь лил на нее сверху, снизу обувь промокла, поскольку она не разбирала дороги, шла сквозь заросли травы и наступала в лужи. Глаза заволакивали слезы, и она почти ничего перед собой не видела. Она бы и не заметила слегка подвыпившего Беркута, если бы тот ее не окликнул:

— О, Мария Викторовна! Какими судьбами? Вы ж вроде не участвуете в этом проекте? Или я чего-то не знаю? А может… Точно! Мужа навестить приехали, да? Или проконтролировать?

Его голос звучал насмешливо, издевательски. Вероятно, об изменах Вадима знали все. Возможно, Беркут просто был еще не в курсе, что новая пассия Вадима — его девушка. Потому что выражение его лица изменилось, когда Маша бросила ему в ответ:

— Лучше бы ты свою потаскуху контролировал!

Его глаза моментально налились кровью.

— Где они? — процедил Беркут.

— Поищи в дальнем корпусе…

Она тогда сказала это, подумав: «Пусть хоть он ему морду набьет… за нас обоих». Села в машину и уехала.

— Рудин видел, как Беркут побежал в сторону корпусов. И, конечно, все заметили, что прежде из компании исчезли Вадим и Смолина. Пошутили, посмеялись. Лопатин махнул рукой, мол, не его проблема: все, что хотел, он уже переснял. Ему не было дела, если актеры теперь подерутся. Только мне было дело, — тихо и как-то обреченно рассказала Кира.

Она замолчала, словно ожидая от Маши какой-то реакции, но той нечего было сказать.

— Я защищала его как могла, — тоскливо продолжила Кира. — Когда этот идиот Колосов наехал на Вадима, я разобралась с ним.

— Разобралась? — охнула Маша, слишком удивленная, чтобы промолчать. — Что значит — разобралась?

— Убила его, — усмехнулась Кира. — Я умею убивать по-разному, в том числе и бескровно. Отец вырастил меня в одиночку и многому научил. Бардак остался, конечно, но это оказалось даже кстати: все решили, что Колосов устроил погром, прежде чем уйти… Вот только тогда я не успела… Я не знала, в каком корпусе искать эту троицу, а когда нашла, Вадим был уже мертв. Беркут со своей шалавой обсуждали, что делать, чтобы он не сел. Про таких, как он, говорят: сила есть — ума не надо.

— Значит, Беркут убил Вадима? — сквозь слезы уточнила Маша.

— Вроде как случайно… Ударил слишком сильно, а тот неудачно упал. Но это не имело значения. Я наказала их обоих. И Беркута, и его девку. С ней проблем не возникло, а этот козел едва не отбился, умудрился меня зацепить моим же ножом. Но я его перехитрила. А в итоге все вышло как нельзя лучше. Когда мы спрятали тела, именно благодаря пролитой мной крови меня тоже записали в жертвы.

— Живая спряталась среди мертвых, — пробормотала Маша, вспоминая слова Стаса. — Ты сказала — мы. Кто «мы»? Кто был с тобой?

— Это неважно, — заявила Кира. — Важно, что теперь и ты за все заплатишь. Ты сейчас в промышленном холодильнике, который находится в погребе, о котором никто не знает. Примерно в таком же месте мы спрятали тогда тела, и сколько бы полиция ни лазила в лагере, они их так и не нашли. Тебя тоже не найдут. Выбраться ты не сможешь, а твоих криков никто не услышит. Холодильник герметичен, а это значит, что через какое-то время там кончится кислород, и ты мучительно сдохнешь. Но до тех пор у тебя будет время раскаяться в содеянном. Это не поможет, конечно, но, говорят, так легче уходить. Не знаю, не проверяла. Счастливо оставаться, Мария Викторовна.

— Нет! — крикнула Маша и застучала кулаками по тому, что предположительно было дверцей холодильника. — Нет, не оставляй меня здесь! Кира!

Та не отозвалась. Где-то наверху хлопнула дверь… или, скорее, крышка того самого погреба. Потом что-то заскрежетало. Возможно, передвигаемая мебель, большая и тяжелая. И все стихло.

В темноте и духоте Маша осталась совершенно одна. Ее действительно похоронили заживо.

— Это и правда сторож, — возразил Стас, с трудом приподняв голову и посмотрев на старика. — Он встречал нас, я видел. Оставил Маше ключи. Она связывалась с ним… Контакты дал владелец лагеря…

Каменева это не убедило.

— Год назад сторож тут точно был другой. Мы много общались, я его запомнил.

— Павел Евгеньевич, надо думать, — усмехнулся старик. — Так он уволился. Вскоре после того, что случилось. Сказал, что для него это слишком. Ему всякое стало мерещиться тут. Не то ходячие мертвецы, не то призраки. Сказал, мол, дурное это место, и уволился. Меня на его место взяли.

— Вот как? — Каменев опустил оружие, но взгляда от столь внезапно появившегося сторожа не отвел. — И как же тебя зовут?

— Андрей Семенович. И ты мне не тычь, мал еще.

— Андрей Семенович, — повторил Каменев задумчиво. — А фамилия?

— Иванов, — несколько удивленно ответил сторож. — А что?

— Да ничего… Для протокола. Как вы сюда вошли, Андрей Семенович? Дверь в здание заперта изнутри.

— Так окно разбито…

— Залезли в окно? — удивился Каменев.

— Ты на мои седины не смотри, — усмехнулся сторож. — Я молодым, вроде тебя, фору дам даже в бою. А в окно разбитое залезть и вовсе плевое дело.

— Служили?

— ВДВ.

Прозвучало с ноткой вызова. Каменев кивнул и снова заткнул травмат за пояс.

— Надеюсь, вы на машине. Этого парня надо поскорее отвезти в больницу.

— Да как же без машины-то? Конечно, у ворот стоит… А что у вас тут случилось-то?

— Долгая история, — отмахнулся Каменев, помогая Стасу подняться. Когда тот оказался на ногах, он уточнил, придерживая его: — Ты как? Сам идти можешь?

Стас кивнул, хотя выглядел так, что в гроб краше кладут. Но все же у него была прострелена рука, а не нога, как у Ильи.

— Тогда давайте поспешим.

Сторож без лишних вопросов повернулся и направился к выходу, Стас поковылял следом, Каменев держался рядом с ним на случай, если тот вдруг начнет терять сознание.

— А как вы ворота открыли? — спросил он, когда они уже оказались на улице и стало видно, что створки разведены в стороны. — Срезали лишний замок?

— Лишний замок? — весьма натурально удивился сторож. — Не было там никакого замка: ни штатного, ни лишнего. Одна цепь замотана. Я еще подумал, что это очень уж смело, учитывая темный час и историю этого места.

— Вот как, — пробормотал Каменев, снова доставая из-за пояса травмат. Уже у самых ворот он велел: — Тогда немедленно отдай мне ключи и отойди на безопасное расстояние.

Сторож обернулся и посмотрел на травмат в его руке.

— До греха меня хочешь довести, малец? — процедил он. — Ты что тут устроил?