Победоносный

Глава 14

Я просыпаюсь от звуков хаоса, раздающихся повсюду. Мужчины кричат, ругаются, топот тяжелых шагов гремит по полу. Открываю глаза, и вместо яркого света, который раньше слепил меня каждый раз, когда приходила в себя, теперь меня окутывает полная темнота. И первая мысль, что проносится в голове — я умерла.

Вдруг раздается стрельба, эхом отражаясь от толстых бетонных стен. Я сжимаюсь в клубок, зажимаю уши руками, пытаясь заглушить эти ужасные звуки. Мое дыхание сбивается в прерывистые, судорожные вдохи, легкие словно не слушаются. Каждый вдох причиняет боль, как будто острые иглы впиваются изнутри.

Веки тяжелеют, и я снова их закрываю. У меня просто нет сил удерживать глаза открытыми.

Я умираю.

Или, может быть, уже умерла.

Это рай?

Или все же ад?

Когда дверь с грохотом распахивается, тихий стон вырывается из моих губ. Они пришли за мной. Снова. Но разум кричит в панике: нет, не надо, пожалуйста, я больше не выдержу.

Чьи-то руки подхватывают меня под спину и колени, и бережно прижимают к себе. Мое тело обмякает, а голова падает на твердую грудь.

— П-просто… у-у-бей… — шепчу, заикаясь, дрожа всем телом.

— Ты не умрешь, Виктория, — отвечает знакомый, глубокий голос, в котором звучит сталь. — Я не позволю.

И в этот момент понимаю, что действительно умерла.

И это… рай.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности, — повторяет он снова и снова, убаюкивая меня этими словами.

— Арло, — шепчу, прижимаясь к нему ближе, вдыхая его родной запах.

И позволяю ему унести меня прочь. В неизвестность.

Потому что знаю, пока мы вместе, он никому не даст меня обидеть.

Глава 15

Я меряю шагами кабинет Джорджо Чикконе, теперь это мой кабинет, пока приглашенный врач перечисляет все, что не так с Викторией.

— У нее обезвоживание и истощение. Двусторонняя бактериальная пневмония. Это поддается лечению, но я не смогу точно сказать, насколько сильно пострадали легкие, пока не получу результаты анализов. — Он делает паузу, прежде чем продолжить: — С ее ослабленным иммунитетом и состоянием гипотермии, в котором она была, нам предстоит серьезная борьба. Ее органы начали отказывать, чтобы сохранить тепло и защитить мозг, из-за чего наблюдается легкая аритмия, за которой нужно следить. В дальнейшем могут появиться и другие осложнения, связанные с внутренними органами. — Он опускает взгляд на длинный список в руках. — Все ее раны обрабатываются антибиотиками. Признаков сепсиса я не увидел, и это уже хороший знак. — Он медлит, а потом его серые глаза встречаются с моими, и он осторожно предлагает: — Думаю, ей стоит быть в больнице.

— Она не поедет в больницу, — рычу я. Броуди Фаррелл все еще на свободе, и он обязательно захочет отомстить за то, что я и ее отец сделали с его семьей. Виктория сейчас в безопасности только здесь. Со мной.

Он кивает, понимая, что теперь я полностью завишу от него. От него зависит ее жизнь.

— Она поправится, — говорю твердо. Для меня не существует иного исхода. Я верну свою Викторию.

— Физически — да. С лечением и временем она должна поправиться. — Он делает паузу. — По крайней мере физически.

Я останавливаюсь и бросаю на него тяжелый взгляд. Я знаю, о чем он умалчивает. После всего, что она пережила, ее разум может никогда не оправиться. Но готов с этим справиться. Это я сделал ее уязвимой, это из-за моих поступков она оказалась в той ловушке, и теперь я готов расплачиваться за свои ошибки.

— Спасибо, доктор. Это все, — говорю, отпуская его.

Мне необходимо увидеть ее. Я направляюсь в комнату Виктории. Она лежит в своей детской спальне, той, где, как мне казалось, ей будет комфортнее всего. В ту самую, в которую мы с ней пробирались в детстве. Помню, как она была вся розовая и в рюшах, хотя Виктория была настоящим сорванцом и терпеть не могла этот цвет.

Но она никогда не просила переделать комнату. Ее мама выкрасила стены до рождения Виктории, и та, обожающая мать всем сердцем, не хотела ничего менять.

Цвет стен до сих пор напоминает жевательную резинку, точно таким я его запомнил. Тихо вхожу. Виктория кажется хрупкой и крошечной на огромной кровати с балдахином. К ее руке подключена капельница, медленно наполняющая ее изможденное тело необходимыми лекарствами и питательными веществами.

С момента спасения она так и не пришла в сознание. Доктор сказал, что, скорее всего, ее мозг просто отключился, пытаясь справиться с перенесенной травмой. Он заверил, что она очнется, когда будет готова.

Как только мы приехали, я сам аккуратно вымыл ее, надел чистую одежду и уложил в постель. Даже отсюда чувствуется запах ее яблочного шампуня.

Синяки и раны, которые увидел на теле, заставили меня вновь и вновь мысленно убивать Нолана Фаррелла. Только теперь медленно и голыми руками.

Гнев накатывает волнами, но когда забираюсь под одеяло рядом с Викторией, внутри меня полная тишина. Сейчас она единственное, что удерживает меня от того, чтобы выйти на улицы и залить весь этот проклятый город кровью каждого ирландца, который хоть как-то связан с Фарреллами.

Ее кожа все еще прохладная, но уже не ледяная, как в тот момент, когда впервые прижал ее к себе в том бункере. Доктору удалось почти полностью восстановить температуру тела, но для меня она все еще кажется холодной.

Снимаю рубашку, прячусь вместе с ней под тяжелым одеялом и прижимаю к себе, делясь теплом своего тела.

Быть рядом с ней — это ощущение правильности. Почти как будто между нами ничего и не было, хотя на самом деле с того момента все изменилось.

Я нежно целую ее в лоб и шепчу ей клятвы защиты. Говорю, что всегда буду рядом. Что скоро мы снова будем вместе.

Но знаю, когда Виктория придет в себя и узнает обо всем, что я сделал — она не простит меня. И пусть я все это время готовлюсь к тому, что она уйдет, понимаю, что не смогу пережить этого.

Один раз я ее уже потерял. Второго просто не выдержу.

— Останься со мной, Виктория. Навсегда, — шепчу, прижимаясь губами к ее прохладной щеке.