Подарок судьбы

Глава 15

От ответа меня спас резкий телефонный звонок, будто ввинтившийся в мозг громкой трелью. Обычно я выключаю звук на гаджете, чтобы не потревожить сына, но сегодня отчего-то забыла. На экране высветился номер мамы.

— Алло! — взволнованно ответила я, схватив трубку и прижав ее напряженными до дрожи руками. — Мамочка!

— Дашенька! — ее голос обволок родным теплом, словно коконом.

Я поняла, как я соскучилась. Горло сдавил комок слез, готовых пролиться из глаз. Отвернувшись от смотревшего на меня Димы, я сделала пару шагов к панорамной двери выхода на террасу.

— Дашенька, я только сегодня забрала телефон из ремонта, — сбивчива заговорила мама. — Увидела твой сообщение, а потом он сломался, я симку в другой переставила, а толку, номер-то не сохранился. Ты внучонка мне родила? Девочка моя, я так рада! Где ты сейчас находишься? Я завтра прилечу в Краснодар, сразу же к тебе приеду. Я сейчас у племяшки живу, помогаю ей по хозяйству. Дом-то наш сгорел, она меня приютила. У нее тут фермерский надел, они с мужем гектар дальневосточный взяли, ну и вот… Ты-то как, моя хорошая? Как я соскучилась!

Голос мамы, словно целебный ручеек, окутал меня, захотелось плакать от счастья и радости. Я даже забыла, что буквально несколько минут назад Дима сказал мне фразу, от которой я онемела.

— Мам, я тут… Я в Краснодаре! Забери меня отсюда, пожалуйста!

Выйдя на террасу и прикрыв за собой дверь, я сбивчиво, глотая слезы, рассказала, что меня бросил отец Вани, что приютил врач с роддома, что мне вообще некуда пойти, и она лишь периодически ахала в трубку, а потом просто сказала:

— Конечно, я тебя заберу. Я сейчас вообще не пью, некогда тут пить, Даш. Тут у нас сто голов скота, двадцать дойных коров, телята, вообще некогда пить. Работаем не покладая рук. И тебе место найдется. Пойдешь работать, как внук подрастет, тут у нас врачи требуются, миллион дают сельских, даже не думай, проживем. Слава богу, что ты позвонила, моя хорошая! А я пока до города добралась, да телефон сдала, а потом вот с покоса никак не удавалось вырваться, у нас тут горячая пора, сено на зиму заготавливаем. Вот только забрала телефон. Хотела утром позвонить, да спать не могу. У нас-то только пять утра, скоро вставать, а я еще не ложилась. Ты прости меня, дочь, я после смерти папы совсем обезумела… Столько тебе горя принесла.

— Мам, — горло опять сдавило спазмом, — мам, ты только приезжай, ладно? — прошептала я. — Я буду ждать тебя завтра. Во сколько ты прилетишь?

— Самолет в девять вылетает, сейчас уже будем выезжать в аэропорт, меня Мишка, это муж Ларисы, довезет. Я через Москву лечу, потом в Сочи, потом вот только поездом до Краснодара, самолеты ж к вам не летают сейчас. В общем, к вашему вечеру только буду. Ты мне адрес напиши, куда ехать. И вообще, удобно это? Ты ж не сама живешь. Может, я тебе денег переведу, да ты квартиру снимешь на пару дней? Нам же надо будет билеты купить, да все собрать, я тебя сюда насовсем заберу, дочь. Нечего там тебе быть. Землю вот еще хочу на продажу выставить, здесь тебе квартиру купим, чтоб ты потом могла сама жить. В общем, недели две пробудем, наверное.

Мы еще долго проговорили с мамой, минут двадцать, не меньше. Она рассказала, что сразу после пожара растерялась и не знала, куда ей податься, а потом вспомнила, что у папиной сестры была дочь, что переехала на Дальний восток. Они по возрасту были с мамой почти одинаковые, дружили, а потом только с днем рождения друг друга поздравляли, да с Новым годом. И написала ей, ни на что не надеясь. Лариса же, как оказалось, решила заняться фермерством, оформила этот гектар от государства, с мужем и сыновьями начали там выращивать скот, коров и овец, были две лошади, техника, работы хватало всем. И мама поехала туда. Предлагала и сожителю своему, да тот отказался, где он теперь, она не знала и знать не хотела.

— Я ж теперь совсем не пью. Покатилась тогда, чуть совсем не скатилась, опомнилась, да поздно уже, — виновато сказала она мне на прощание. — Чуть тебя не потеряла. Думала, уже никогда и не увижу. Слава богу, что ты решила позвонить. А Ванюшку вырастим, ничуть не жалей, что он без отца будет, тут ему дядька и братья примером станут. Да и ты, может, замуж еще выйдешь, не сошелся клином свет на том козле.

Мы попрощались, и я вернулась в дом, растерянно прикрыв дверь и понимая, что Димы в кухне нет. Только сейчас меня настигло осознание, что он начал серьезный разговор, а я убежала, и даже не вспомнила ни про сына, ни про него. Мысленно я уже летела с мамой на Дальний восток.

Дима, услышав, что я вернулась, вышел из моей спальни и приложил к губам палец.

— Проснулся, — прошептал он. — Я укачал. Мама звонила?

— Да, — я кивнула и отчего-то почувствовала себя виноватой.

На короткий миг я позабыла, что у меня нет роскоши болтать по телефону так долго, но не обсудить все с мамой просто не могла. И сейчас мне надо как-то сказать Диме, что я уезжаю. Невозможно пользоваться добротой человека так долго. Хотя он мне сегодня сказал, что привык к нам, но вдруг эта привычка пройдет, он встретит девушку, а мы станем мешать? Нет, я не могу поступить так, как мне хочется, потому что теперь я в ответе за Ванюшку.

— Завтра мама прилетит сюда, — прошептала я, до боли сжимая телефон и ощущая, как в груди гулко бьется сердце. — Она, оказывается, живет где-то на Дальнем востоке у своей племянницы, там у них ферма. У нее телефон сломался, не могла мне перезвонить, я ж с нового номера ей звонила. Вот только наладили.

Я выпалила все без пауз, и теперь замерла, с напряжением ожидая ответа. Мне было очень важно услышать его от Димы, что он скажет.

Лицо его в тусклом свете светильника будто окаменело.

— Да? — каким-то странным голосом спросил он и выпрямился, сунув руки в карманы брюк. — И что ты будешь делать? Уедешь с ней?

— Это же будет лучшим решением, — все также шепотом ответила я, громко сглотнув скопившуюся вязкую слюну. — Ты итак очень много для нас сделал, я не могу до бесконечности пользоваться твоей добротой.

— Это нихера не доброта, Даш, — резко выдохнув, Дима прищурился.

Это смотрелось как-то угрожающе, и я поежилась.

— Я ж уже сказал, что ты мне стала очень близка, ты и твой сын.

Он на одном выдохе произнес эту фразу и стоял, напряженный, словно струна, ожидая ответа.

Внутри меня пронеслась буря, хотелось поверить ему, броситься безоглядно в новые отношения, полюбить и в ответ чтобы меня полюбили. Но слишком еще свежа была моя рана от предательства, слишком больно оказалось приземляться с высоты полета, и я не знала, как мне быть сейчас. Половина моего существа желала немедля броситься в объятия этого красивого мужчины, другая же половина прагматично нашептывала не верить больше никому.

— Мне кажется, ты просто привык к нам, — опуская взгляд, я нервно закусила губу изнутри и пошевелила пальцами ног.

Как давно я не делала педикюр? Почему я сейчас об этом думаю? Но взгляд сам собой зацепился за мои ненакрашенные ногти, коротко постриженные и выглядевшие по сравнению с ухоженными пальцами Ирины как у деревенской простушки. Как в такую как я может влюбиться такой как он? Никак. Просто привычка. Сто процентов, рано или поздно мы ему надоедим, он наиграется в семью, захочет своего ребенка, жену, а я стану мешать. И я и Ваня.

— Ты же не против, если мама приедет сюда завтра? — несмело я подняла взгляд и увидела, что Дима изучает меня из-под нахмуренных бровей.

Он о чем-то размышлял, потому и медлил с ответом.

— Я завтра дежурю, — наконец, отмер он. — Поэтому вы можете встретиться и поговорить, конечно. Еще одна гостевая спальня свободна, посели маму туда.

— Ты… не обижайся, пожалуйста, — в порыве я коснулась его теплой руки своей и замерла, ощущая, как на запястье бьется пульс, передавая в мое тело волны мурашек.

— Я не обижаюсь, — резко сняв мои пальцы с себя, Дима ушел в кухню, оставляя меня одну в коридоре.

Первым порывом было бежать за ним, пытаться что-то объяснить, поговорить, но потом я передумала и развернулась в свою комнату. Нет, я ему все сказала, завтра переговорим с мамой, выясним с ней, как и когда поедем в ее новый дом, и я смогу попрощаться с Димой. Не знаю, чем и как мне отблагодарить его, что мы почти целый месяц прожили на правах гостей, нам подарили столько вещей, что вывозить придется на грузовике, и мне вовек не расплатиться с ним и его семьей.

Ванюшка спал в кроватке, раскинув ручки и ножки в разные стороны. Он сладко сопел, и я ощутила, как к глазам подступили слезы. Если бы не Дима, я бы сейчас была неизвестно где, и сын мой тоже. Я просто в неоплатном долгу перед ним. Нельзя еще больше пользоваться добротой этого человека.

Чувство влюбленности в него мне придется как-то позабыть. Ощущение надежности, словно я за каменной стеной, спокойствия и тепла, семейного уюта. Все это мне придется оставить здесь и закопать в глубине своего сердца. Вряд ли мне удастся еще когда-то повстречать такого мужчину, как он. Таких больше нет.

Я быстро приняла душ и улеглась в кровать, скинув маме в мессенджер фото внука. Она посмотрит утром, а я буду ждать ее с нетерпением, чтобы нам вместе решить, как быть. Может, она подскажет мне выход…