Подарок судьбы

Глава 8

Дима задумчиво смотрел в окно, не слыша, что говорила ему собеседница. Он сам предложил ей встретиться, но сейчас был мыслями в своем роддоме. Сколько он работал, случаи отказа от детей были, конечно, но такого, как сегодня, еще ни разу. Он сам принимал роды у этой молодой женщины, он приложил ей младенца к груди, видел, с какой любовью мать смотрит на сына, да и в палате она во время обхода вела себя как все молодые мамочки, ворковала с ребенком, целовала его и все время держала на руках. А теперь написала отказ.

Уходя с работы, он приказал дежурному врачу и всей смене не спускать с нее глаз, но все равно бесконечно думал о том, насколько жестока бывает судьба. Арина Николаевна, вся в расстройстве, сообщила ему, что девочке просто некуда пойти. Отец ребенка слился, мать ее не брала трубку, дом сгорел, денег нет. Просто какой-то тупик.

— Дим, ты совершенно не слушаешь меня! — обиженно протянула его собеседница, хмуря брови.

— Извини, — он достал зазвонивший телефон. — На работе ЧП, одна родильница хочет от ребенка отказаться. Просто сюр какой-то, честное слово. Алло!

— Дмитрий Иваныч, это Настя, — затараторил молодой голос в трубку, — тут эта ваша Афанасьева воет, как волчица, ничего ее не берет. Мы уже и разговаривали с ней и пытались успокоить, но она как с ума сошла. Ей медсестра с детского ребенка принесла, она кричит, чтоб забрала обратно, вся в молоке, температура поднялась уже. Я не знаю, что делать, а Арина Николаевна в операционной, что-то там у них сложное, все врачи туда ушли.

— Еду, — коротко отозвался Дима, поднимаясь из-за стола.

Он коротко попрощался с коллегой и вышел из кафе, с тревогой глядя в навигатор, рисующий пробки. Конечно, конец рабочего дня, люди все спешат домой. Какое им дело до чьего-то горя.

Пока ехал до работы, все прокручивал в голове ситуацию. Как бы он сам поступил, оказавшись в таком же положении. И выходило, что тут только отказ от ребенка. Не прилетит добрая фея, не взмахнет своей волшебной палочкой, не наколдует этой глупышке Афанасьевой принца с замком и каретой. Но так ее было жаль, просто по-человечески. Нормальная женщина, не алкашка, не асоциальная какая личность, просто попала в передрягу. И ведь через полгода-год устаканится у нее все, только вот ребенка не вернуть. А таких моментально в семью устраивают. Уж это он знал точно. Помочь бы ей, да только чем…

Припарковавшись у роддома, он озабоченно посмотрел на время. Девятнадцать часов. Впереди ночь, самое сложное время суток. Видимо, придется провести их на работе, дежуря у постели несчастной Дарьи Юрьевны. Как бы решить ее проблему…

Но никаких мыслей не имелось. Вернее, одна была, промелькнула, как колибри, ее даже думать не хотелось. Однако, она, похоже, единственная здравая во всей ситуации.

Забрать Афанасьеву и ее младенца к себе.

Поживет немного, первый месяц самый сложный, потом можно попробовать ей работу поискать, няню, жилье. Может, за это время папаша ребенка объявится, либо ее собственная мать. В конце концов, государство, ратующее за демографию, должно ж как-то помогать таким вот мамам. Материнский капитал, например. Хоть какие-то выплаты. Отказаться от ребенка она всегда успеет.

Пока шел до отделения, прокручивал эту мысль так и сяк. Царапала она его. Не хотелось брать ответственность за чужие судьбы, но девушка тоже врач, кто еще поддержит коллегу, как не он?

Молоденькая акушерочка, работающая неполных два месяца и не успевшая еще насмотреться всяких диких случаев, встретила его с огромными глазами на бледном лице.

— Девочки из палаты вышли, ходят по коридору, — громким шепотом сообщила она, кивая на бродящих с младенцами на руках родильниц. — Говорят, что им страшно. А мне некуда их переселить, палаты все забиты, а в коридор они не хотят.

— Разберемся.

Дмитрий прошел в свой кабинет, открыл шкаф и задумчиво обозрел висящие хирургические костюмы, аккуратно разглаженные сестрой-хозяйкой. Безликая форма. Как и вся его жизнь. Ему уже сорок, считай, почти половина жизни прожита, а чего он добился в ней, кроме карьеры? Да и та сомнительное достижение. Ни семьи, ни детей, даже на стороне, ни отношений. Раньше таких, как он, называли бобылями. Если в сорок лет мужик не женат и без детей, значит, бракованный. Это ему мать недавно высказала в пылу ссоры. Потом, правда, извинялась, но мысль нехорошую заронила. Вдруг и вправду бракованный. Вон и Светка Соколова, которая, вроде, была готова на что-то большее совместных ужинов, внезапно дала заднюю и кинула его, как сейчас модно говорить, во френдзону…

Может, и правда, его удел — это давать жизнь новым людям, а самому так и быть одиночкой?

Резко выдохнув, Дмитрий переоделся, аккуратно развесив рубашку и брюки в шкафу, сунул ноги в ортопедические тапки, телефон положил в карман, переведя на беззвучный, и зашагал к палате, где сейчас проживала не лучшие времена родильница Афанасьева.

Она лежала ничком, повернув голову к стене, закрыв лицо рукой. Казалось, что спит. Но нет. Услышав шаги, приближающиеся к кровати, присела, глядя сквозь опухшие веки на заведующего.

— Пришли уговаривать? — глухим тоном спросила угрюмо.

Руки она сцепила в замок, и Дима видел, как побелели пальцы.

— Нет, — он качнул головой. — Каждый сам свой крест несет. Пришел посмотреть, как ты, — он внезапно перешел на «ты», хотя обычно со всеми пациентками разговаривал исключительно на «вы». — Акушерка сказала, температура. Покажи грудь.

По лицу Афанасьевой стало понятно, что она смутилась. Резко сдвинув колени, она одной рукой сжала ворот халата, вторую приложила к груди.

— Не надо ничего! — голос ее стал возмущенным.

— Я здесь врач, — устало отозвался Дима. — И мне необходимо выяснить причину повышения температуры. Ты не кормила ребенка с утра, как я понимаю. У тебя лактостаз. Надо решить эту проблему, иначе может до гнойного мастита дойти.

— Ну и пусть, — хрипло отозвалась Дарья. — Пусть будет, зачем мне теперь грудь, если я… Если…

— Если ты решила устроить самобичевание, то ни к чему хорошему это не приведет, — ровным тоном произнес заведующий.

— Мне все равно, — в голосе девушки послышались слезы. — Я… Недочеловек! Я бросаю сына в роддоме. Мне теперь вообще… Как жить?

Вздохнув, Дмитрий поднялся, отошел к окну, глядя на раскинувшийся больничный парк. Зеленые деревья, сумерки, горящие фонари, прогуливающиеся люди. За окном была жизнь. И здесь была жизнь. Только насколько ж они разные!

— Я хочу тебе помочь, Дарья, — повернув голову в сторону девушки, наконец, произнес он. — Я живу один в большом доме. У меня найдется комната для тебя с малышом. И продуктов хватит прокормить вас. Пока ты не встанешь на ноги.

— Почему? — ахнула она, прижимая уже обе руки к груди. — Я ж… Я вам никто!

— Ты человек, женщина, попавшая в трудную ситуацию, молодая мать, — возразил он, понимая, что слова какие-то не те. — Ну и просто потому, что я не хочу, чтобы твой сын остался один. Для меня это не сложно, а тебе поможет.

— Но я не могу… — пролепетала она взволнованно, поднимаясь и делая шаг к нему. — Это… Это как-то… Ну, я не знаю…

— У тебя есть другие варианты? — грубо перебил он ее. — Нет? Нечего думать, иди за сыном и завтра поедешь ко мне. Встанешь на ноги, потом сочтемся.

Не давая ей ни слова вставить, он развернулся и резко вышел. Сам дошел до детского отделения, взял у оторопевшей медсестры младенца Афанасьевой и вернулся в ее палату, застав молодую мать в том же положении, в котором оставил. Едва она увидела сына, как выражение лица ее снова стало плаксивым, того и гляди зарыдает, но Дмитрий, настроившись уже серьезно, приказал молодой матери сесть, а после вручил кряхтящего ребенка.

— С маститом не шутят, — проворчал он, проследив, как она достала грудь и всунула сосок в распахнувшийся ротик.

Никогда раньше его не смущал вид кормящей матери. Никогда до сегодняшнего дня. Кашлянув, мужчина развернулся к выходу, и уже в спину услышал тихое «спасибо».

Наверное, он совершает ошибку. Или нет. Скоро это станет ясно.