Подарок судьбы

Глава 3

Странно, но проспала я почти до утра, ни разу не проснувшись даже для того, чтобы сходить в туалет по малой нужде, моей большой проблеме в последнее время.

Сквозь не до конца задернутые шторы брезжил рассвет, раздавались первые птичьи трели и храп моей благодетельницы, развалившейся на диване. Она лежала, широко раскинув руки и ноги, рот ее оказался приоткрыт, и мощные рулады оглашали небольшую комнату. Вот сюрприз для соседей, которые мне запрещали включать музыку даже днем. Это им ответочка прилетела.

Прокравшись в санузел, я опорожнила мочевой пузырь, умылась, прошлась пальцем по зубам, так как моя щетка осталась в так и не распакованной после больницы сумке, а потом тихой сапой шмыгнула в кухню. Слава богу, здесь имелась дверь, и я не должна была разбудить тетю Валю, отгородившись от нее и тихонько начав готовить завтрак из того, что нашла в холодильнике — молока и яиц. Есть хотелось зверски, но казалось совестным брать чужие продукты, ведь я не знаю материального состояния теперешней хозяйки квартиры. Надо будет, как заработает доставка, заказать хлеба, молока и яиц, все, что я сейчас съем. Уж на это моих средств хватит. А потом, наверное, мне и самой придется оформиться курьером, чтоб хоть немного заработать денег до родов. Буду разносить небольшие заказы, на которые хватит сил. Надеюсь, что хватит.

Вернувшись в прихожую, я взяла свой телефон, в котором не оказалось ни одного пропущенного. Женя тоже не перезвонила и не написала, видимо, не нашлось вариантов для меня. Может, попроситься остаться здесь? Буду убираться в квартире, готовить, стараться не отсвечивать, но, конечно, сложно будет нам, диаметрально разным по возрасту и социальному статусу людям ужиться даже короткое время вместе.

Даже не знаю, что и делать.

Настроение мое, пришедшее было в норму, снова ухудшилось. Номер Дани по-прежнему не был доступен, и я уже почти не сомневалась, что он бросил меня. Вот так сказка с принцем превратилась в какой-то хоррор, где героиня оказалась в тупиковой ситуации.

Я и правда не знала, что мне делать. Ладно бы я была одна, проблем бы вообще не возникло — можно заключить целевой договор с Минздравом и поехать туда, где дают жилье за работу, но сейчас меня никуда не возьмут. К сожалению, я сама себя связала по рукам и ногам.

— Чего так рано вскочила? — дверь открылась, являя зевающую тетю Валю.

Она поскребла голову, глядя на меня, потом снова зевнула.

— Зашебуршилась, слышу, весь сон поломала, — пожаловалась, плюхаясь на стул и принюхиваясь. — Омлет готовишь?

— Да, — виновато покосилась я на нее. — Я куплю вам продукты, как только магазины заработают. Просто я вчера толком не поела, а мне сейчас голодать никак нельзя.

— От ребенка тебе надо избавиться, девка, — внезапно сказала женщина.

По моему ошарашенному лицу она поняла, что сказала что-то не то и исправилась:

— Ну, не убить, грешное дело это, а вот родить и добрым людям оставить — это правильно. Ты сама подумай, куда ты пойдешь? Мать — алкашка, работы нет, жилья нет, денег нет. Под мостом с мальцом сильно не разживешься, у нас тут, чай, не Индия, это там бабы в бочках всю жизнь сидят, как эти… Забыла, мать их за ногу! Ну, был такой мужик, который умные вещи из бочки нес.

— Диоген, — я вздохнула. — Нет, вы что, я ж так жду малыша, я уже люблю его, он моя крошечка.

— Ну и помрешь со своей крошечкой, — зло сплюнула на пол тетя Валя. — А так, сама подумай, ему государство найдет родителей, такие мальцы, сама понимаешь, они нарасхват, сразу заберут в семью, а сама на ноги встанешь, а потом других детей родишь. Всем хорошо будет, Дашка, это правильное решение. Я тебя отсюда не гоню, жалко мне тебя, дуру, только с дитем не приму. Да и продавать буду хату, мне еще обратно в Иркутск лететь, да там покупать, надо все успеть сделать до зимы, чтоб по холоду потом не мотаться. Так что, милая, рожай, да на государево попечение мальца оставляй.

Я сидела молча, переваривая услышанное. Внутри все коробилось от одной мысли о том, что я могу бросить ребенка в роддоме. Оставить его, маленького, только родившегося, одного… Он будет плакать, а я не подойду. У него заболит что-то, а я не приласкаю. Вдруг его никто не заберет, так и будет расти в детском доме, проклиная мать-кукушку. А я в это время жизнь устраивать.

Непроизвольно слезы полились из глаз. Я закрыла лицо руками и всхлипнула. Аппетит пропал, и теперь хотелось отмыться от грязи, которой невольно будто облила меня тетя Валя. Нет, я точно не способна на такое. Я должна найти другое решение. В крайнем случае, я поеду к матери, там моя комната, буду там жить, сговорюсь с какой-нибудь бабушкой, а сама пойду работать. Должно ж быть другое решение, а не оставление малыша в роддоме.

Но для этого следовало поехать в станицу и посмотреть, как вообще там обстоят дела. Вдруг мама перестала пить, хотя надежды мало на это. Наверное, сегодня и поеду, пока состояние более-менее, а то так и буду гонять мысли туда-сюда.

Сходив в душ и освежившись, я переоделась в чистые вещи, больничное забросила стирать с позволения хозяйки квартиры, быстро прибралась, перекусила и вскоре спешила на вокзал. У меня был, конечно, мамин номер телефона, да только в последний раз, когда я ей звонила, она вылила на меня ушат грязи, обозвав неблагодарной дочерью, и я перестала с ней общаться совсем. Как теперь она примет меня, я не знаю.

Автобус тащился по жаре три часа, я уже успела трижды пожалеть о поездке, когда, наконец, мы добрались до моей малой Родины. Выйдя на знакомом с детства вокзале, я огляделась, качая головой — будто и не было всех лет моего отсутствия, никакого благоустройства и изменений тут не произошло. Отсюда до отчего дома недалеко, дойду пешком, не сахарная. Но уже спустя десять минут я пожалела о своем решении и присела на лавочку у чьего-то дома, вытянув отекшие от долгого сидения ноги. Шлепанцы снимать не решилась, потому что потом обратно точно не надену. Придется терпеть.

Надо мной шумел раскидистый абрикос, плоды с него уже давно собрали, но несколько штук валялись еще у лавочки, распространяя вокруг себя сладкий аромат моего любимого фрукта. Рот наполнился слюной, и я закашляла, отпила из бутылочки воду, поднялась, кряхтя. Надеюсь, роды не начнутся внезапно, потому что тут я точно рожать не хочу.

Наш дом, где до смерти папы мы жили одной счастливой семьей, стоял в двух кварталах от этого, и я ускорила шаг, мечтая побыстрее оказаться в тени, так как июльское палящее солнце так и норовило приласкать меня по головушке. До беременности я не замечала жары, носилась легко, не понимая людей, которые падали в обморок, а теперь сама готова была пополнить их ряды.

Наконец, знакомый поворот. Вывернув к своим воротам, я остолбенела — вместо дома на нашем участке высилась только одна стена. Обгоревшая, страшная, а вокруг разбросанные закопчённые вещи и кирпичи.

— Мама! — непроизвольно вырвался какой-то полустон у меня изо рта.

Прибавив ходу, я дошла до сломанных ворот и остановилась, вцепившись в них обеими руками. Господи, неужели мама погибла в пожаре?