Подарок судьбы

Глава 7

Сердце сделало кульбит, а затем забилось сильнее, кровь прилила к лицу, и я замерла, ожидая ответа хоть от кого-то из абонентов. Но оба молчали. Может, это ошибка, и телефон меня обманывает, а на самом деле никто не прочел? Но нет, даже после перезагрузки галочки горели синим. Прочитано. Писать ли что-то еще? Или нет… Разум подсказывал мне, что не стоит. Маме я, конечно, еще позвоню, не получив ответа, а вот Даниилу точно нет. Если он не посчитает нужным хоть как-то дать о себе знать после известия о сыне, значит, наш путь закончен. Это просто не мой человек. Он не заслуживает вообще толики моего внимания, поступая как последний гад!

Ванюшка хныкнул негромко, и я подскочила, издавая шипящий звук, который сам собою будто сорвался с губ. Склонившись над колыбелью, я покатала ее туда-сюда, глядя, как сыночек чмокает губками. Есть хочет. Грудь мгновенно закололо, и я поморщилась — кормления оказались крайне болезненными, маленький ротик умел присосаться так сильно, что казалось, вцепляется несуществующими зубами. Но я все вытерплю. И приливы молока до озноба, и боль, и все остальное, что уготовила мне судьба.

Нас было четверо в палате мам и столько же деток, и мы по очереди всю ночь вскакивали то к одному плачущему новорожденному, то к другому, ходя, словно тени, меж кроватей, укачивая деток. Как оказалось, проспать невозможно, когда вопит ребенок, этот звук лучше всякого будильника впивается в мозг, несмотря на усталость.

Утром я первым делом проверила телефон. Мама просто молчала, а контакт Дани перестал демонстрировать мне его фото. Это означало только одно — он внес меня в черный список. Великолепно! Замечательный поступок зрелого мужчины. Именно так и надо поступать, когда хочешь показаться ответственным и способным отвечать за свои действия и слова. Особенно, когда тебе сообщают, что ты стал отцом.

Какие мне еще нужны доказательства? Никаких.

После завтрака, когда малыши сладко сопели в кроватках, я вышла в коридор и набрала мамин номер. Он сразу отозвался короткими гудками. Потом еще раз и еще. И это тоже означало только одно — я либо в черном списке, либо, что более вероятно, у нее стоит запрет на незнакомые номера. И как мне дозвониться, я не знала.

Мир просто опрокинулся, ведь послезавтра нас с Ваней выпишут, и я просто останусь на улице. Куда мне идти?

Закусив губу, я смотрела на улицу, где как раз было видно выписку новорожденного малыша, которого встречали с шарами и цветами. Толпа людей радостно приветствовала мамочку, ростовая кукла в виде Китти махала рукой и посылала воздушные поцелуи, а смущенный мужчина, державший в руках завернутого в розовые пеленки младенца, улыбался на камеру.

Они были словно откуда-то из другого мира. Большая семья. И я. Совершенно одна на всем белом свете. Вернее, теперь я не одна, теперь я ответственна за нового человека. И только от меня зависит то, какой будет его судьба. Вырастет он простым человеком или нет, будет ли ученым или простым рабочим. Может, ему уготовано совершить какое-то открытие?

Но сейчас я не думала, каким он станет, меня заботило то, где мы будем жить и как. Денег осталось чуть больше десяти тысяч, этого не хватит даже на комнату в общежитии. Да и куда меня пустят с ребенком? Даже если мне выплатят, сколько там положено, за рождение, я на эти деньги не смогу ничего.

И вновь в голове прозвучал голос тети Вали, советующей оставить сына в роддоме.

Тряхнув головой, словно собака, я отогнала мысль подальше. Мама должна ответить! Она прочитала сообщение. Может, она занята? Может, на работе? Я буду ждать до завтра. И позвоню снова. Или напишу.

Соседка по палате позвала меня, когда Ванюшка проснулся, и я вернулась, взяв сына на руки, переодела его в чистое, запеленала, как смогла, и легла, отвернувшись спиной, поглаживая кряхтящего во время еды младенца по бархатной щечке. Как я могу отказаться от него? Он же весь мой мир. И я его. У него никого нет, кроме меня, да и у меня, как оказалось, тоже.

Слеза покатилась из глаза, и я сердито вытерла ее. Я подожду еще. Я попрошусь в санитарки сюда, я не знаю, как я буду, но я не оставлю Ваню!

Тревога не отпускала до самого вечера. Я не могла спать в обед, когда дети притихли, давая своим мамочкам перерыв, все это время я пялилась в телефон, не зная, как мне поступить. Погуглила центр для матерей, оказавшихся в трудной ситуации. Написала им. Но они ответили, что мест нет. Вообще. Даже в коридоре. Впору было выть волком. Невероятная тяжесть в груди от безысходности давила и сжимала, словно тисками, мое исстрадавшееся сердце.

Девочки в палате болтали между собой, обсуждая мужей, свекровей и прочих родственников, будущую выписку и дальнейшую жизнь, а я молчала, лежа с сыном на кровати и стараясь как можно больше времени держать его в объятиях. Так мне казалось правильным. Это будто защищало нас обоих от беды.

Куда мне идти? Как мне быть?

Если б Даня сообщил пораньше, что бросает нас, что мы ему не нужны, я б смогла что-то придумать, но ведь он поступил как трус! Просто исчез, а я все время думала, что он зарабатывает деньги для нашего будущего. Только это будущее оказалось у каждого свое.

Интересно, неужели у него ничего и нигде не дрогнуло при виде сына?

— Ну что, Дарья Юрьевна, завтра на выписку, — доктор, зашедшая в палату утром на обход, потрогала мой живот и улыбнулась. — У неонатологов к малышу вопросов нет, у нас тоже, все хорошо. Поэтому можете сообщить семье, что примерно после четырнадцати могут вас забрать.

— Завтра ж суббота? — пробормотала я, думая, что раз выпадают выходные, меня задержат тут до понедельника.

— Мы не привязаны к дням недели, выписываем каждый день, — вновь улыбнулась врач, поднимаясь и глядя на моего сына. — Хорошенький малыш, похож на вас очень сильно.

— Спасибо, — проводив ее взглядом, я замерла, стараясь не разреветься.

Девочки в палате еще вчера заметили мое состояние и попытались сначала расспрашивать, но потом отстали, и сейчас негромко переговаривались между собой, обсуждая выписку — нас всех пообещали отпустить завтра. Вот только их будут встречать мужья, а меня никто. И я даже не знаю, куда мне податься. Выйду с ребенком из роддома, и куда глаза глядят.

Убедившись, что Ванюшка спит, я накинула халат и вышла в коридор, чтобы попробовать дозвониться до мамы. Но снова телефон выдавал мне короткие гудки, а на очередное сообщение с просьбой перезвонить она не ответила.

В груди болезненно заныло. Решение, которое казалось невозможным, было, похоже, единственным в моей ситуации. Я должна оставить ребенка в роддоме.

Словно тиски сдавили со всех сторон, в горле болезненный спазм не давал вздохнуть полной грудью. Казалось, что я сейчас как будто в вакууме, окруженная со всех сторон пустотой, откуда невозможно выбраться. Я — мать-кукушка. Я брошу сына в роддоме и пойду жить свою жизнь, а он останется тут, один, будет плакать, звать меня, а я… Не услышу. Не приду.

Хотелось просто умереть. Никто не поможет мне. Никто не пойдет навстречу. Тетя Валя выгонит, если я заявлюсь к ней с ребенком. Да и никто она мне, я ей чужая девчонка, которую она просто пожалела.

У папы была сестра, но она умерла давно, а с ее детьми мы никогда не общались. Вроде, родня, только настолько далекая, что даже простые соседи ближе.

Завтрак прошел как в тумане. Я поела казавшуюся безвкусной пищу, потом покормила Ванюшку, переодела его в чистое, прижала к себе и заплакала, не в силах остановиться. Раскачивалась, словно маятник и ощущала, как горячие слезы текут из моих глаз безостановочно. Сейчас мне нужно пойти и отказаться от него. Написать бумагу, что я отдаю его на попечение государства. Или как оно там. Не знаю…

— Даша, что случилось? — Оля, соседка по палате, тронула меня за руку. — Болит что-то? Позвать врача?

Я открыла глаза и посмотрела на ее расплывающийся силуэт, отрицательно помотав головой.

— Мне уже ничем не помочь, — пробормотала сдавленно. — Ничем…

— Даш, тебя… Ну, муж бросил, или что? — подошла другая девушка, Ирина. — Ну так и пусть валит, козел! Ты посмотри, какой у теба парень родился! Просто красавчик же!

Я вновь всхлипнула, опасаясь разбудить Ванюшку. Красавец мирно посапывал носиком, прижимаясь к моей груди, которая уже переполнилась молоком. Наверное, мне надо сказать врачу сейчас… Сегодня. Пусть заберут его…

Зарыдав еще сильнее, я поднялась с ребенком на руках и вышла из палаты, пройдя мимо окруживших меня соседок. Они расступились, перешептываясь, одна пошла за мной, но я, дойдя до детского отделения, попросила взять малыша и направилась к ординаторской. Каждый шаг давался мне с огромным трудом. Я еле передвигала ноги, будто на них были огромные гири, как у каторжников, и в итоге едва не упала в открывшуюся передо мной дверь.

— Афанасьева? — на пороге стоял Дмитрий Иванович. — Что случилось? С ребенком что-то?

Он взял меня за плечи и взглянул в глаза, с тревогой щурясь.

— Я… Мне надо написать отказ… — прошептала я ему и стиснула зубы, стараясь не завыть от горя. — Я не могу его забрать…

— Что? — он встряхнул меня и еще сильнее сжал плечи. — Ты в своем уме? Какой отказ?

Из кабинета выглянула моя врач, Арина Николаевна. Она недоуменно моргнула, затем подошла ближе.

— Что случилось? — спросила у Дмитрия Ивановича, но он резко мотнул головой.

— Сам не понимаю, — хмуро глядя на меня сверху вниз, сказал резким тоном. — Отказ от ребенка пришла писать. Я на кесарево опаздываю, разберитесь тут, что случилось. Может, психиатра позвать?

— Даша, заходи сюда, — врач проводила начальника взглядом и махнула мне рукой на открытую дверь кабинета. — Какой отказ?

Усевшись на стул, я сжала колени и вцепилась в край халата, глядя на побелевшие косточки.

— Отказ от ребенка, — глухо пробормотала я, боясь поднять голову. — Мне некуда идти. Одной некуда. А с ребенком тем более.

— Подожди, но у меня указано, что ты студентка, — она подняла историю родов и прочитала на титульном листе информацию. — Медицинского! Коллега моя почти!

— Я закончила уже. С общаги давно съехала. Меня туда не пустят, — ответила безжизненным голосом. — Там, где я жила, снимала, хозяйка будет продавать. Снимать у меня нет денег. Мне некуда пойти и не на что жить. Дом матери сгорел. Я сама не знаю, куда я пойду. Понимаете?

Подняв на нее глаза, я встретила ошарашенный взгляд. Наверное, в ее практике такое впервые.

— Но как же? — прошептала она. — Я ж видела, как ты любишь малыша…

— Мне только под поезд с ним, понимаете? — опустив лицо вниз, я сжалась от боли и заплакала. — Так я хоть смогу хоть как-то, хоть где-то, может, удастся работу найти…

— Неужели нет вообще никого? — голос врача наполнился слезами. — Мама твоя?

— Она не берет трубку…

— Давай номер, я позвоню!

Она решительно записала номер моей мамы и набрала его со своего телефона, но короткие гудки были и ей ответом.

— Вы мне дадите бумагу? Скажите, как писать, пожалуйста, я не представляю, куда мне пойти с ребенком…

— Дмитрий Иванович выйдет с операционной и решит, — растерянно отозвалась она. — Я никогда еще…

Резко поднявшись, я словно сомнамбула дошла до палаты и упала на кровать, отвернувшись и накрыв голову подушкой. Мне просто хотелось умереть.