Подарок судьбы

Глава 16

— Дарья Юрьевна, в пятой палате родильница температурит, — медсестричка Наташа подскочила ко мне, когда я пришла на смену рано утром. — Волкова фамилия. Девочки вчера вечером замеряли, у нее тридцать восемь было. А сегодня уже тридцать девять.

— Хорошо, спасибо, я разберусь.

Решение стать не неонатологом, а акушером-гинекологом далось мне не легко, но сейчас я не жалела о своем выборе. Тогда, три года назад, приехав из Краснодара в Благовещенск, я была уверена, что здесь, будучи под крылом у мамы, побуду немного дома, потом поступлю в ординатуру и начну карьеру в многопрофильной больнице. Но судьба распорядилась иначе. В маленьком городке под Благовещенском не хватало именно акушеров-гинекологов. В минздраве мне предложили учебу по данной специальности за счет бюджета с последующей отработкой, а также дали миллион сразу после трудоустройства. Мама с удовольствием возилась с внуком. Поначалу мы жили на ферме, но потом наконец продали землю в станице, соединили свои капиталы и купили большую трехкомнатную квартиру. Мама решила, что будет сидеть с внуком, пока он не пойдет в сад, а потом и сама устроится в наш роддом, там оказалась такая текучка кадров, что медсестре с дипломом будут рады. Пройдет аккредитацию и сможет до самой пенсии спокойно работать на этом месте.

Вот только сердце мое все это время продолжало тоскливо ныть при мысли, что я совершила ошибку.

В тот день, когда мама приехала, Димы не было дома. Мы долго сидели в кухне, разговаривая, выясняя все свои обиды прошлого, а потом вместе решили, что, если я так дорога этому мужчине, он не позволит мне уехать. Либо приедет сам ко мне. Адрес я ему написала сразу, как мы окончательно обустроились.

Не остановил. Не приехал. Молча проводил на вокзал, помог загрузить чемоданы в купе, сухо попрощался и ушел, даже не оглядываясь. Я долго смотрела ему вслед, поезд уже тронулся, а я все могла оторвать глаз от прямой спины, пока она не скрылась за поворотом.

Прошло уже много времени, а я все как маньяк подглядывала за Димой в соцсетях. Он не радовал обновлениями. Ни новых фото, ни статусов, ничего. Скупое «был в сети сегодня». И все.

Пора было б уже оторвать от себя эту часть прошлого, выкинуть из головы человека, который оставил такой огромный след в нашей судьбе, попробовать начать новые отношения, тем более что в нашем отделении работал не женатый анестезиолог Игорь Александрович, периодически забрасывающий удочку на предмет свидания.

Но я не могла. Будто внутри все противилось. Будто я предавала Диму.

Не жена, не любовница, не подруга. Никто.

Сама себе придумала любовь, сама в нее поверила, сама теперь, как оказалось, мучаюсь. А он живет свою лучшую жизнь, вполне вероятно, что уже женился или встречается с кем-то.

— Доброе утро, — я с улыбкой подошла к поднявшейся навстречу молодой маме. — Как самочувствие?

— Грудь болит, — тихо ответила она, оглядываясь на кувез с новорожденным. — И температура.

— Давайте-ка глянем, что у вас с грудью, — помыв руки, я присела рядом с ней на кровать и осмотрела большие молочные железы, твердые до каменного состояния. — Надо сцеживать. От этого и температура. На посту есть молокоотсос электрический, я скажу, чтобы вам принесли. Прям садитесь и хорошенько расцедите грудь. Молоко пришло, малыш пока так много не высасывает. В течение трех месяцев лактация установится, потом будет столько молока, сколько нужно ребенку.

— У меня свой есть, мужу скажу, чтоб принес, — тихо отозвалась женщина, — а я уж думала, заболела, выпишете меня в инфекцию.

— Нет, пока повременим. На выписку завтра пойдете, если все будет хорошо. Я после обеда зайду еще, посмотрю, как вы справляетесь.

Вернувшись в ординаторскую, я села за истории родов. Сейчас поработаю с документами, потом осмотрю всех подопечных, поговорю с выписными, и в конце рабочего дня заберу Ваню с садика пораньше, пойдем с ним в парк. Я обещала ему купить мороженое и прокатиться на каруселях. Лето в этих краях комфортнее, чем в Краснодаре. Там изнуряющая жара не дает днем даже носа на улицу высунуть, вся жизнь под кондиционером, а тут вполне комфортно. Мы с мамой даже подумывали приобрести дачу и жить на ней в этот период, выращивать свои овощи и ягоды.

Мама совсем бросила пить. Я даже удивлялась, будто это были два разных человека — та мама и эта. К счастью, алкоголь не успел сильно отразиться на ее здоровье и внешности, да и по возрасту она была еще молода, ей не исполнилось еще и пятидесяти лет, глядишь, и сама сможет с кем-то познакомиться и устроить свою жизнь.

Осенью мы с ней запланировали поездку за границу. Паспорта были уже готовы, путевки куплены, оставалось только дождаться окончания лета, которое в этом годы выдалось дождливым. В соседнем регионе полыхали пожары, там работала авиация, пытаясь повлиять на погоду, а дождь шел у нас.

Взглянув в окно на серое небо и стекающие по стеклу струйки воды, я качнула головой. Мда, вряд ли удастся сегодня нам в парке прогуляться. Придется после садика с Ваней сходить в детский центр вместо прогулки, пусть повеселится там.

— Дарья Юрьевна, а там к вам посетитель, — Наташа просунула голову в приоткрытую дверь и заулыбалась. — Такой красавчик, просто вау! На киноактера похож.

— Кому-то с мужем просто повезло, — я тоже улыбнулась. — Пусть проходит. Бахилы только ему выдай.

Погрузившись в выписной эпикриз, я не сразу услышала стук в дверь, потом то, как она открылась, впуская этого посетителя и закрылась. В выходные мы дежурили по двое, второй врач сейчас был в родовой, и я была совершенно одна в ординаторской. Подняв голову, ощутила резкий приступ тошноты. Будто желудок поднялся к горлу и сейчас выплеснет весь мой завтрак наружу.

— Привет, — произнес гость и сделал шаг в мою сторону.

В голове вихрем пронеслась тысяча вопросов. Откуда он тут? Как нашел меня?

Рот сам собой открывался и закрывался, словно у рыбки, выброшенной на сушу. Я даже привстала со стула, держась ладонями о столешницу, ощущая, как гулко бьется сердце в груди, будто пытаясь выломать ребра.

— Ты… Откуда ты здесь? — вместо приветствия удалось выдавить мне, после чего я окончательно поднялась на ноги и шагнула из-за стола вперед, не решаясь двигаться дальше.

— К тебе приехал, — просто ответил мужчина, решительно сокращая между нами расстояние и останавливаясь в паре сантиметров.

Мне пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его лицо.

Шрам от скулы к виску, совсем свежий, будто полученный недавно, короткая стрижка, совсем не модная, обычная, но удивительно шедшая своему обладателю, и даже нравящаяся мне гораздо больше предыдущей. Усталые серые глаза, нахмуренные в ожидании брови.

— Ко мне? — севшим голосом почти прошептала я, а потом порывисто шагнула вперед, преодолевая эти пустые сантиметры между нами и впечатываясь в жесткое тело своим. — Где ты был три года? Я уже устала ждать.

Вцепившись пальцами в рубашку на спине Димы, я судорожно втянула ноздрями воздух, ощущая, как аромат его тела будто окутывает меня, проникает в каждую клеточку, насыщает и обволакивает. И вместе с ним сильные руки стискивают меня в ответ, прижимая еще сильнее к груди.

— Дарья Юрьевна, — дверь открылась, Наташа просунула голову и ойкнула, исчезая в коридоре.

Мы же стояли, не отрываясь друг от друга, будто только вчера расстались, будто не было между нами долгих невыносимых лет одиночества, вцепившись всеми клетками и не желая ни на минуту отлепляться.

Наконец, Дмитрий чуть отстранил меня от себя, держа за плечи и глядя сверху вниз с какой-то улыбкой, а я несмело улыбалась в ответ, боясь проронить хоть слово.

— Дарья Юрьевна, да? — он буквально пророкотал мое имя низким голосом. — Важная такая, в белом халате.

Я и в самом деле была сегодня в белом халате, наброшенном поверх хирургического костюма. Не успела снять, когда пришла из приемника, осмотрев там женщину, и сейчас стояла, теребя пуговицу в попытке отодрать ее от ткани.

— А ты? Как ты тут оказался? — повторила я вопрос.

— Понял, что дурак непроходимый, — ответил он, так и не отпуская меня. — Некоторым много времени требуется, чтоб это осознать. Только когда при смерти был, дошло.

— При смерти? — я побледнела, в голове будто зашумело, и эта грань, отделяющая меня от обморока, была слишком тонка.

— Да, — кивнув, Дима понял, что сейчас я завалюсь на пол, успел меня подхватить и усадить на диванчик, купленный всеми врачами вскладчину взамен старой тахты в прошлом году. — Проводил тебя на поезд, пошел в военкомат и заключил контракт на СВО.

Прошедшее было предобморочное состояние вернулось. Я не знала, что такая впечатлительная. Боялась я не за себя, а за него. СВО! Сколько женщин в нашем роддоме, сотрудниц разных отделений, остались вдовами, а дети сиротами!

— Ты в отпуск приехал? — еле выдавила я непослушными губами, цепляясь за теплые мужские пальцы своими.

— Нет, — качнул он головой. — Либо за тобой, либо к тебе, Даш. Если, конечно, ты готова принять меня теперь такого вот…

— Какого? — я была в шоке и не сразу сообразила, что он криво усмехается, глядя на меня с каким-то ожиданием.

— Такого, — задрав джинсы, Дима показал мне протез.

От середины голени слева нога у него отсутствовала.

Слезы непроизвольно брызнули из моих глаз, изо рта вырвался всхлип, и я порывисто бросилась к нему на грудь, вцепившись в рубашку пальцами и судорожно притягивая его к себе с такой силой, что мы едва не повалились набок.

— Ты такой дурак, знаешь? — зашептала я горячо, тряся его, словно грушу. — Ты дурак!

Отстранившись, я заглянула в его смеющиеся глаза и фыркнула гневно.

— Чего ты смеешься?

— Ты смешная потому что, — ответил Дима. — И я тебя теперь никуда не отпущу. Или вместе или никак, поняла?

— Это я тебя теперь не отпущу, понял? — ворчливо отозвалась я. — Как вообще тебе в голову пришло все это? — я покрутила пальцем в воздухе. — Ты ж мог просто не отпускать меня… нас. Ты ж…

— Не мог я, Даш, — Дима устало вздохнул. — Я ж говорю, такой дурак был. Думал, что ты сама сделаешь первый шаг. Я ж тебе тогда сказал, что прикипел к вам с Ваней. А ты взяла и уехала с мамой. Ни одна женщина со мной такого не делала. Влезла мне в душу и сердце, козявка мелкая. Все годы только о тебе и думал. Как приеду и буду любить тебя так, чтобы ты поняла, насколько была не права.

— Дурак, — словно заело у меня это слово.

Я не ощущала, как по лицу бегут слезы, глядя на него. О работе никакой речи вообще не шло, в голове был только он, только Дима, вернувшийся с войны. Пусть раненый, пусть без ноги, но мой и ко мне. Он приехал ко мне! К нам.

— Тебя комиссовали? — задала я вопрос, с напряжением ожидая ответа.

— Да. Уже все бумаги получил. Свободен, как птица, — он кивнул, сгребая меня в объятия и втягивая ноздрями аромат моей макушки. — Как же я соскучился! Во сколько ты заканчиваешь? Как там сын?

Сын. Он так просто произнес это слово, что я, успокоившись было от слез, опять заплакала. Ванюшка периодически спрашивал, где его папа, и я придумала, что он пропал без вести на войне. Это было проще всего в нынешней обстановке, и для мальчика объяснение и для всех, кто мог задавать неловкие вопросы.

— Он… Ждет тебя.

Никакой работы, естественно, в этот день не случилось. Ольга Станиславовна, второй доктор, вызвала пораньше мою сменщицу и отпустила меня домой, отмечать возвращение блудного попугая.

Мы вышли с роддома, и я ощущала себя щенком, которого хозяин забрал с долгой передержки. Мне хотелось скакать рядом, петь, смеяться, плакать, все одновременно. Я держала Диму за руку, потому что он еще прихрамывал, не привыкнув к протезу, держа в правой руке трость, а в левой меня. Мне казалось, что все встречные смотрят на нас и улыбаются. И мне тоже хотелось улыбаться. Всему миру хотелось закричать, что я счастлива.

В двери садика мы зашли вместе. Дети гуляли на участке, и я сразу увидела светлую макушку сына.

— Ваня! — позвала я, не выпуская дрогнувшие пальцы из своей руки. — Иди сюда.

На последнем слове мой голос дрогнул, и я оглянулась на Диму, ища поддержки. Он улыбнулся мне ободряюще и перевел взгляд на ребенка, который спешил к нам навстречу, но, увидев чужого дяденьку, остановился в паре метров.

— Ну что же ты, боец? — негромко произнес Дима, наконец. — Иди папку встречай!

Сын часто заморгал, а я не могла сдержать слез и судорожно задышала, видя, как Дима сделал пару шагов навстречу ребенку.

Где-то справа стояла воспитательница, прижав руку ко рту, шумели дети, а мы словно застыли в немой сцене.

— Папа? — прошептал Ваня дрожащим голосом, а потом со всех ног бросился к нему.

Дима едва успел подхватить ребенка, уронив трость и покачнувшись, поднял его, бережно держа руками, а сын вцепился в него, как жук, обхватив всеми конечностями и рыдая так громко и жалобно, что я не выдержала и тоже заплакала. И воспитательница, Марина Сергеевна, всхлипнула рядом, вытирая платком слезы.

— Папочка, а я так ждал тебя, — громко шептал Ваня. — Я знал, что ты живой! Что ты вернешься ко мне! Ты же навсегда приехал? Ты не уедешь больше?

— Нет, Ванюшка, я навсегда приехал. Я теперь от вас с мамой никуда.