Поединок столетия

ДОМОЙ!

Его разбудили на рассвете. Незнакомый гестаповец приказал:

— Одеваться! Живо. На сборы — пять минут. Выходить с вещами…

— Куда меня везут? — настороженно спросил Димитров.

Гестаповец молча отвел глаза. «Неужели конец?» — подумал Димитров.

Его втолкнули в машину, и шофер сразу же дал полный газ. Снова, как в тот день, когда его выдал Гельмер, Димитров сидел, зажатый плечистыми конвоирами с непроницаемыми лицами, и не знал, что ждет его впереди.

Машина миновала почти безлюдные окраинные улицы, вырвалась на простор. Стало светлее. Вскоре вдалеке показались постройки аэродрома.

У небольшого самолетика, который по тем временам казался огромной машиной, стояла группа людей. Димитров узнал Попова, Танева, уголовного советника Гелера, которого ему уже приходилось видеть во время процесса, еще каких-то людей, чьи лица были знакомы, а имена — неизвестны. Летчики копошились в моторе. От машины-цистерны к самолету тянулся длинный резиновый шланг.

— Через несколько минут, — торжественно сказал Гелер, когда Димитров вышел из автомобиля, — вы покинете территорию Германии. Вас высылают в Советский Союз. — Гелер так и сказал: «высылают», не чувствуя, сколь он смешон. — Надеюсь, вы не будете за границей клеветать на Германию, которая отнеслась к вам так гуманно и великодушно.

Димитров ответил не сразу. Он всмотрелся в лица фашистов, улыбнулся друзьям. Ему все еще не верилось, что это правда, что он вырвался из гестаповских лап, вырвался не как побежденный, но как победитель.

— Я надеюсь, — сказал он наконец, — скоро — вы слышите: скоро! — вернуться сюда снова. — И, обращаясь к Гелеру, добавил: — Вернуться гостем правительства свободной Германии. Страны, которую я очень люблю.

Гелер закашлялся, толпа гестаповцев пришла в движение. Димитрова и его друзей повели к самолету, грубо подтолкнули к трапу и почти насильно втолкнули в люк — словно он сопротивлялся, словно никак ему не хотелось покидать компанию «великодушных гуманистов» в гестаповских мундирах.

Заработали моторы, самолет вздрогнул, сдвинулся с места, побежал по присыпанному легким снежком широкому полю.

Короткая стоянка в Кенигсберге, и снова — воздух. Вот уже позади граница. Промелькнули внизу Великие Луки. Там должны были сесть, но не сели — немецким летчикам не терпелось скорее избавиться от опасного груза.

Еще два часа полета, и вот уже внизу замелькали россыпи огней, неоновые рекламы, толпы людей с транспарантами и знаменами, собравшиеся возле летного поля.

Москва встречала Димитрова и его друзей.

Это было 28 февраля 1934 года, через один год и один день после той ночи, когда запылал рейхстаг.