Поездка в Израиль. Путевые заметки

О «сионистском социализме» и американском молочном порошке

Территория Израиля небольшая — всего 20.700 квадратных километров, то есть на 9.300 квадратных километров меньше Житомирской области на Украине. На карте Израиль немного напоминает топор каменного века, острием опущенный вниз. На северо-западе его омывают волны Средиземного морд. Часть восточной границы на расстоянии приблизительно пятидесяти километров — берег Мертвого моря. На севере страна граничит с Ливаном, на северо-востоке — с Сирийским районом ОАР, на востоке — с Иорданией, на юго-западе — с египетской частью ОАР.

Почти половину территории Израиля занимает пустыня Негев. Для ее освоения большую часть приезжих иммигрантов правительство направляет именно сюда, независимо от их профессии и квалификации. У вновь прибывших выбор невелик: если вам не нравится пустыня, поселяйтесь в Иудийских горах, в скалах так называемого «Иерусалимского коридора», где восемьдесят процентов территории занимают скалы и голые камни. Разумеется, обрабатывать такую «почву» машинами невозможно. Никакой растительности даже поблизости не видно. Хотя на побережье Средиземного моря немало свободных плодородных участков, правительство все же строго придерживается своего принципа расселения будущих земледельцев: это вызвано стратегическими соображениями.

В средней и северной части Израиля картина совсем иная, природа тут милостивее. И хотя ее дары приходится добывать ценой напряженного и настойчивого труда (в некоторых районах — насыпать новый грунт, возводить сложные ирригационные сооружения и т. п.), здесь можно встретить цветущие апельсиновые и банановые рощи, зеленые леса, в которых могучие дубы чередуются со стройными халебскими соснами и раскидистыми терпентиновыми деревьями, можно увидеть поля, тщательно обработанные и засеянные пшеницей.

Всему миру знакомы сочные и сладкие яффские апельсины. Под цитрусовые плантации здесь отведена большая часть обработанной земли. Однако на базарах и в магазинах Израиля апельсинов немного, и стоят они не дешево: большая часть собранных плодов идет за границу. В израильском экспорте апельсины составляют 40 процентов.

Израильское правительство поддерживает только крупных плантаторов. В одном селе я встретился с седым садоводом, чем-то похожим на Жюля Верна. Пригласив меня в свой дом и угостив стаканом холодного апельсинового сока, он печально сказал:

— Больно смотреть, как у нас вырождаются старые плантации. У природы свои жестокие законы. Через тридцать пять — сорок лет после посадки апельсиновые деревья перестают плодоносить. Следовательно, надо все время сажать новые. А приезжие дельцы к этому относятся равнодушно: пока плантация начнет давать прибыли, пройдет шесть — семь лет, в течение которых надо добросовестно ухаживать за деревьями, делать прививки, следить за поливом, постоянно вкладывать капитал. А им, видите ли, не терпится: подавай прибыли немедленно, и чтоб расходов было как можно меньше! Вот как!

— Я много слыхал про кибуцы… кажется, так называются ваши сельскохозяйственные объединения? — спросил я своего нового знакомого.

— Так.

— Вы член кибуца?

Старик покраснел и не совсем вежливо буркнул:

— Нет, не член! И не собираюсь.

— Почему? Разве там плохо?

Садовод усмехнулся:

— Поглядите… Может, вам понравится.

Его ответ меня заинтриговал.

— Наш гид сказал, что там полный коммунизм…

— Ну, если это коммунизм, — раздраженно перебил меня старик, — то я… Нет, я вам ничего не скажу. Вам, конечно, покажут один или два образцовых кибуца и нарисуют такую идиллию, хоть куда! Но… послушайте-ка перед дорогой маленький анекдот. Один молодой человек после смерти попал в рай. Ему было там очень скучно: все прилизано, развлечений никаких. Однажды, блуждая по райскому саду, он увидел дверь с надписью «Ад». Заглянул в щелочку, а там — веселье, девушки танцуют, вино льется рекой. Написал бедняга прошение богу, чтобы его перевели в ад. Лишь только послал прошение, как сразу очутился на раскаленной сковородке, вокруг него черти с рогами и всякое такое. «Где я?» — спросил он. Ему говорят: «В аду». «Но я же видел совсем другой ад — с вином, музыкой, с девушками». «Эх, дурень же ты! — отвечает ему старый черт. — Это был показательный ад для туристов!»

Рассказчик сочно хохочет и с мальчишеским задором подмигивает:

— Вот как бывает! Показательный ад специально для туристов!

Автобус трогается. Мы едем в кибуц «Яад Мордехай». Ему присвоено имя Мордехая Ахилевича — руководителя восстания в варшавском гетто во время гитлеровской оккупации Польши. В этой артели живут и работают в основном польские евреи. В центре села, на высоком холме, стоит скульптурный памятник Мордехаю, борцу против фашизма.

В густой зелени, под тенью пальм притаились небольшие домики. У одного из них замечаю трактор какой-то неизвестной марки. Он такой миниатюрный, что даже вблизи кажется детской игрушкой.

Крестьяне встречают нас очень сердечно, приглашают в правление кибуца — низенькую хату с глиняным полом, где в уголке стоит столик на курьих ножках, а вдоль стен — деревянные скамьи. Угощая нас фруктами, радушные хозяева рассказывают о своей жизни.

— Работы в кибуце много. Чтобы прочно стать на ноги, нам нужно осуществить большую программу, а рабочих рук не хватает…

— Почему же вы не примите новых членов? Секретарь правления задумывается, потом не совсем уверенно отвечает:

— Это сложный вопрос… Не каждого привлекает кибуц. Кое-кто считает, что ему невыгодно: вступая, нужно отдать в кибуц все имущество, деньги, носильные вещи…

— Но если кто-нибудь захочет навсегда уйти из кибуца, все это ему возвращают?

— Нет. Это остается в общественном пользовании. За свою работу член кибуца получает только необходимую одежду и питание.

— А денежное вознаграждение?

— На карманные расходы ему выдается ежегодно десять фунтов.

— Гм!.. На такие деньги, кажется, не очень разгуляешься! А если кому-нибудь захочется купить себе, допустим, рубаху?

— А к чему ему вторая рубаха? Если та, что он носил, загрязнится, он сдает ее в прачечную нашего кибуца и сразу получает другую, уже выстиранную…

Мы переглянулись: как этот ответ напоминает наивное утверждение твеновского Тома Кенти о том, что его сестрам не нужно второе платье, ибо у них только одно тело!

Заметив, какое впечатление произвели его слова, секретарь спешит развить свою мысль:

В кибуце «Яад Мордехай» крестьяне были взволнованы событиями в районе Ближнего и Среднего Востока

— У нас тут полное равенство: все носят одежду одинакового сорта, все выполняют физическую работу, независимо от своей прошлой профессии…

— Как это понимать?

— Очень просто: бывший врач у нас работает поваром, инженер стал неплохим конюхом. Вы удивлены?

— Видите ли, у нас, в Советском Союзе, несколько иная тенденция: все стремятся к повышению своей квалификации; вчерашние конюхи становятся инженерами, агрономами, врачами… На их место приходят другие товарищи, которые потом, если возраст и здоровье им позволяют, тоже идут учиться.

Присутствующие при этой беседе крестьяне восхищенно кивают друг другу:

— Да… Это совсем другое, дело!

— А если, — спрашиваем хозяев, — у вас кто-нибудь из членов кибуца захочет стать инженером?

— Зачем? — замечает один из крестьян, до сих пор с мрачным видом слушавший наш разговор. — Чтобы потом вернуться и снова стать конюхом? Работу по специальности найти не так просто…

Секретарь правления спешит на выручку:

— Если нам нужен какой-нибудь специалист — агроном или механик, мы посылаем кого-нибудь из членов кибуца учиться, а если нет нужды…

Поблагодарив хозяев за теплый прием, мы выходим на свежий воздух, Собственно, свежим его можно назвать лишь условно: раскаленный и неподвижный, он буквально обжигает, заставляя искать какой-нибудь тенистый уголок.

У автобуса меня останавливает повар с высшим медицинским образованием и, как видно, с солидным врачебным стажем. Это пожилой человек, на лице которого крайняя нужда и многолетние лишения оставили свои размашистые подписи. Из-под соломенной шляпы выбиваются седые волосы. За стеклами «чеховского» пенсне — умные, полные лихорадочного блеска глаза.

— Мы, интеллигенты, — говорит он, — должны показать пример того, как надо работать…

— Показать пример? Кому?

— Несознательной части нашего народа. Если мы этого не сделаем, то кто же? Ведь надо, чтобы все поняли…

Голос его звучит искренне, но настойчивость, с которой он доказывает свою правоту, заставляет меня подумать, что этот человек повторяет чьи-то слова, пытаясь убедить себя самого. Видно, сионистам не легко привлечь на свою сторону людей, которые серьезно задумываются над судьбой народа, над будущим маленького государства, созданного на американские деньги. Вот они и убеждают людей: сегодня вы страдаете, но во имя благородной цели! Немало честных людей поверили в эту красивую сказку, не замечая того, что стали жертвами политических бизнесменов. Израильский вариант народничества? Нет, пожалуй, значительно хуже!

…В одном из старейших сельскохозяйственных объединений Израиля — в кибуце «Афи-ким», расположенном чуть южнее Тивериадского озера, в долине «священной», но узенькой и неглубокой реки Иордан, нас прежде всего повели в душевую. Это был довольно просторный деревянный шалаш, разделенный высокой перегородкой на две части: мужскую и женскую.

С наслаждением смываем с тела дорожную пыль и на какое-то мгновение чувствуем себя посвежевшими. Но едва выходим из душевой под палящее солнце, как снова мечтаем о холодной воде.

Душевая, очевидно, считается тут одним из самых больших достижений.

— Все члены кибуца, возвращаясь с поля, обязательно принимают душ! — гордо говорит нам секретарь правления, невысокий худощавый человек с беспокойными глазами — такими подвижными, что, глядя на них, невольно устаешь.

— Видите, у нас тут не избы, а коттеджи! — продолжает он высоким, почти женским голосом, — каждой семье мы даем полторы комнаты…

— Как это полторы?

— Очень просто: комнату и нишу с отдельным окном.

— А если большая семья?

— Это не имеет значения. Равенство у нас во всем! Дети в кибуцах живут и воспитываются отдельно.

Спрашиваем, всем ли членам кибуца предоставлена такая жилплощадь.

— Нет. На полторы комнаты могут претендовать только старые члены кибуца, которые здесь работают не меньше семи-восьми лет. Молодежь и новые члены объединения живут в общежитии, вон там, — он показывает в сторону длинного деревянного барака, издалека напоминающего растянутый товарный вагон.

Очевидно, придерживаясь полученных инструкций, наш новый знакомый буквально не дает нам возможности раскрыть рта, опережая все наши вопросы хорошо вызубренными ответами:

— У каждого один комплект одежды. Загрязнится — сдает в прачечную, получает другую. Карманных денег даем на год двенадцать фунтов. Думаете, не хватит? Хватит. Вы хотите спросить, что делает член кибуца, если ему захочется купить какую-нибудь книжку? Зачем покупать? Если ему нужна будет книга, которой нет в кибуце, мы на правлении можем вынести соответствующее решение и приобрести эту книжку для общего пользования. Питание? Все получают одинаковую норму.

— То есть, независимо от качества работы? И лентяи тоже? — пробуем мы вставить слово, но он опять включается на полную скорость:

— Лентяи? У нас нет лентяев! Если ты вступил в кибуц, ты должен быть идейным, сознательным человеком. К каждому кибуцу прикреплен какой-нибудь министр. Он является полноправным членом объединения, и если у него есть свободное время, работает в поле. Передают ли министры все свое имущество в кибуц? Да, передают, мы ни для кого не делаем исключений. Министерскую заработную плату тоже. На какие деньги тогда они живут? Мы их кормим, даем продукты, содержим автомобиль, шофера…

— И даете карманные деньги?

— Нет, из средств кибуца мы ему оплачиваем все расходы, необходимые для представительства и на выполнение служебных обязанностей. Командировочные? Да, на гостиницу, ресторан мы тоже отпускаем свои средства. Вас это удивляет? В этом нет ничего удивительного!

Напрасно болтун так горячо убеждает: нас это совсем не удивляет. Подобная комедия необходима израильским министрам для довольно примитивной «игры в демократию»: без этого им было бы трудно втирать очки легковерным чудакам, вроде врача из кибуца «Яад Мордехай»!

Мы попадаем во двор какой-то кустарной мастерской. Слышен рокот мотора, визг пилы.

— Это наш фанерный завод, — торопливо объясняет секретарь правления. — Работают ли тут члены кибуца? Нет, здесь работают наемные рабочие. Думаете, в кибуце не хватает рабочей силы? Нет, просто нам так выгоднее…

— Следовательно, вы эксплуатируете наемную рабочую силу?

Но секретарь неуязвим:

— Так ведь они получают заработную плату! Кого не удовлетворяет такая работа, может идти в другое место. У нас в кибуце полное равенство.

— Погодите, — не выдерживаю я. — Даже школьникам известно, что на частном предприятии каждый рабочий в процессе труда вырабатывает прибавочную стоимость, которую присваивает себе капиталист. Прибавочную стоимость, которую вырабатывают ваши наемные рабочие, присваивает себе ваш кибуц коллективно. Для рабочего тут нет никакой разницы: что один хозяин, что коллектив фабрикантов, ему все равно!..

На какую-то долю секунды глаза секретаря перестают бегать:

— Как вы сказали? Они вырабатывают прибавочную стоимость? — удивленно пожимает он узенькими плечами. — Они вырабатывают фанеру! Фанеру и больше ничего!..

После такого «аргумента» дальнейший спор кажется нам излишним.

На другой день после этой встречи наш гид — суетливый и всегда озабоченный Соломон Абрамович Гурвиц — торжественно сообщил, что мы посетим кибуц «Аэлет Хаша-хар» («Заря»), созданный еще раньше, чем «Афиким».

— Там вы, наконец, услышите еврейские народные песни! — пообещал он. — Молодежь кибуца готовит к вашему приезду специальный концерт.

Вечером мы прибываем в «Аэлет Хашахар».

— У вас все сельские кооперативы так оборудованы? — спрашиваю пожилую женщину по дороге в столовую.

— Конечно, в новых кибуцах ничего подобного нет. Наш кибуц старейший, так сказать, показательный… Но, надо надеяться, пройдут годы, и там…

Я киваю и вспоминаю анекдот про «показательный ад».

После ужина мы выходим на улицу. Однако вместо обещанных Соломоном Абрамовичем еврейских песен начинается обыкновенный вечер танцев.

— Снова рок-н-ролл!

— Если вам не хочется танцевать, мы покажем вам на свежем воздухе американский кинофильм об интимной жизни Генриха Восьмого, — предупредительно говорит член правления кибуца Зееф Шеффер, — или, хотите, немного побеседуем, я постараюсь ответить на все интересующие вас вопросы.

Мы принимаем это предложение. Соломон Абрамович шепотом сообщает, что Шеффер до последнего времени был депутатом израильского парламента и переехал сюда почти пятьдесят лет назад из России.

Подтянутый и суховатый, Зееф Шеффер похож на старого офицера, надевшего штатский костюм.

— Я очень рад приветствовать вас на земле наших отцов! — церемонно заявляет он, усаживаясь в глубокое соломенное кресло.

На вопросы Шеффер отвечает спокойно, размеренным голосом, терпеливо выслушивая возражения.

— Скажите, господин Шеффер, каким образом ваш кибуц реализует свою продукцию?

— Охотно отвечаю. Все кибуцы, а также индивидуальные фермерские хозяйства — мошавы сдают свою продукцию специальной организации, которая называется «Тнува».

— А что вы получаете за свою продукцию?

— Даю объяснение. За свою продукцию мы получаем определенную сумму денег, которая идет на расширение нашего сельскохозяйственного производства, или же получаем необходимые нам товары.

В отличие от маленького секретаря кибуца «Афиким», который горячился, спешил и вообще напоминал зубрилу-школьника, Шеффер во время беседы больше был похож на уверенного в своих знаниях, снисходительного, но педантичного учителя:

— Повторяю. Вы спрашиваете, сдаем ли мы цельное молоко, которое дают нам наши коровы? Сдаем все до последней капли. Получив от нас молоко, «Тнува» передает его консервной промышленности. Я внес абсолютную ясность или не совсем?

— Какую приблизительно сумму «Тнува» оплачивает вашему кибуцу за молоко?

— Кажется, я вас правильно понял. Отвечаю. За наше молоко мы получаем от «Тнувы» не деньги, а молочный порошок…

— Молочный порошок? — переспрашиваем мы.

— Да, мои уважаемые гости, американский молочный порошок высшего качества. Это совсем неплохая штука. Строя в своем кибуце коммунизм, мы не можем не думать о внешней торговле страны.

— Извините, господин Шеффер… Вы строите коммунизм?

— Вас интересует, какие у меня основания для такого утверждения? Пожалуйста, объясню.

В кибуце полностью ликвидирована частная собственность, даже на одежду. Мы представляем собой свободное объединение, работаем на себя, эксплуататора в кибуце нет!

— А кому, скажите, принадлежат в кибуцах средства производства? Члены объединения купили их на свои деньги?

Самообладание Шеффера заметно истощается. Стараясь быть спокойным, он говорит:

— Попробую дать исчерпывающий ответ. Средства производства в кибуцах приобретены на те деньги, которые мы получили в кредит от наших американских или английских друзей…

— То есть, от ростовщиков? Интересно, на каких условиях?

— Условия бывают разные: от 25 до 30 процентов. Но какое это имеет значение?

— Очень большое, — возражаю я, — вы только что сказали, что в кибуце нет эксплуататора. Это неверно. Он существует: это американский и английский ростовщический капитал. Даже по официальным данным, каждый член кибуца ежедневно вынужден работать три-четыре часа на оплату процентов с этого капитала!

— Я тоже когда-то изучал политическую экономию, — раздраженно говорит Шеффер, — но суть не в этом. Кстати, некоторые кибуцы получают деньги из бюджета развития государства…

— Основной источник которого — также американский! И распределяется этот бюджет под строгим американским контролем. Судя по вашим словам, американские и английские капиталисты добровольно дают деньги на строительство коммунизма в Израиле! Не кажется ли вам это, мягко выражаясь, парадоксальным?

Шеффер встает с кресла и, тяжело дыша, опирается рукой о стену. Его военной выправки как не бывало, снисходительный учительский апломб тоже испарился. В его глазах появляется неприязненный блеск: кажется, сейчас он, как боксер, немного отдохнув у каната ринга, снова бросится на своего противника. Но старая парламентская выучка берет свое:

— Вряд ли мы с вами переубедим друг друга, — примирительно говорит он усталым голосом, — останемся каждый при своей точке зрения. Вы лучше скажите мне — когда евреям, живущим в Советском Союзе, будет разрешено ехать в Израиль?

— У нас это никому не запрещено.

— Почему же они не едут?

— Разрешите, господин Шеффер, ответить вопросом на вопрос: много ли за последние годы переехало к вам евреев из Америки?

Взгляд Шеффера угасает:

— Понимаю, — кивает он, — ваши тоже не хотят ехать!

Мы расходимся, продолжая обсуждать между собой затронутые во время беседы вопросы.

— Больше всего меня развеселил молочный порошок! — говорит минский инженер Яков Шапиро и, развернув туристскую карту Израиля, читает напечатанную на обороте рекламу, тут же переводя с английского: «Израиль — земля молока, меда и электроэнергии напряжением 220 вольт…»

— Как это у них хватает совести выдавать за какое-то достижение подобную карикатуру на коммунизм, — говорит мой спутник Абрам Копман. — Мне вспоминаются старые басни буржуазных писак о том, что коммунизм якобы приведет к полной нивелировке общества, все будут одинаково одеты, спать будут под одним одеялом, будут иметь коммунальных жен. Этими выдумками они хотели напугать простых людей.

— Возможно, и кибуцы были выдуманы для того, чтобы скомпрометировать, охаять идею построения коммунистического общества, — соглашается москвич Лев Григорьевич Слуцкий. — Поглядев на такой «коммунизм», не каждый захочет его строить! Но даже если предположить, что в кибуцах существует не режим аракчеевских военных поселений, а настоящие коммунистические взаимоотношения, какое это может иметь влияние на жизнь страны? Ведь кибуцы охватывают всего три с половиной процента населения, а остальные живут по откровенно капиталистическим законам.

26 мая 1959 года в газете «Труд» было помещено одно из многочисленных писем, приходящих на имя Климента Ефремовича Ворошилова от людей, которые, поверив сионистским сказкам, переехали в Израиль и теперь мечтают вернуться на родину.

Вот что они пишут в этом письме, под которым стоит 107 подписей:

«Сионистская пропаганда не устает рекламировать кибуцы, спекулируя на стремлении трудящихся к социализму, к социальной справедливости. На самом деле кибуцы — специфическая и самая жестокая форма эксплуатации трудящихся евреев, введенная крупной еврейской буржуазией. Кибуцы создаются и финансируются за счет монополий. Все доходы кибуцов идут в их карманы…»

Так выглядит «сионистский социализм» вблизи.