Поездка в Израиль. Путевые заметки

Могила Руставели

Наш приезд, очевидно, сбил с толку склонных к сенсации корреспондентов израильских буржуазных газет. Большая симпатия местного населения к советским людям лишила их возможности продолжать обычные для этой братии нападки на СССР. Освещая как будто благожелательно каждый наш шаг, кое-кто из них вместе с тем, подобно анекдотическому скорпиону, которому «характер не позволяет» не укусить, время от времени делал глубокомудрые намеки на какие-то, лишь им понятные, обстоятельства, заправляя ложкой дегтя каждую бочку своего разведенного репортажного сахарина.

На второй или третий день после нашего приезда газета «Давар» написала в своей передовой статье:

— Мы не знаем, что именно посылает СССР в Сирию или Ирак, но пусть мир видит и слышит, что в Израиль были посланы… туристы.

Появляясь в самых неожиданных пунктах нашего маршрута, ловя нас буквально «на ходу», корреспонденты прежде всего спрашивали:

— Не собираетесь ли вы переехать в Израиль?

Услышав отрицательный ответ, они не отставали, стараясь заполнить свой блокнот подробностями из нашей семейной жизни, быта, привычек. Поскольку подобные «атаки» не давали нужных им результатов, они дополняли свой репортаж некоторым, мягко выражаясь, «художественным домыслом».

Вот характерная беседа корреспондента газеты «Давар» с нашей туристкой Софьей Григорьевной Фрай:

— Вы профессор Московского института иностранных языков?.

— Нет, я не профессор, а старший преподаватель.

— Это не имеет значения! Сколько вы зарабатываете?

— Как у кандидата экономических наук у меня всегда была ставка — три тысячи двести рублей в месяц. Однако сейчас состояние здоровья не позволяет мне работать в полную силу, и я отказалась от половины своих лекций. Поэтому я получаю полставки, то есть тысячу шестьсот рублей…

На следующий день в газете появляется сообщение, что советский профессор получает в месяц… тысячу двести рублей!

Встретив снова этого корреспондента, выражаем ему свое удивление:

— Зачем вам надо было обманывать читателей? Почему вы сократили заработную плату Софьи Григорьевны на четыреста рублей?

— Я передавал информацию ночью по телефону… Хотелось, чтоб она попала в очередной номер. А в редакции недослышали, телефон был испорчен…

— А если бы читатели узнали, сколько зарабатывает Софья Григорьевна, на день позже, но без такой путаницы, разве не было бы лучше? Кстати, Софья Григорьевна вам при всех сказала, что она не профессор!

— Какое это имеет значение? — почти искренне удивляется корреспондент.

— Если это не имеет значения, зачем вы пишете именно так, а не иначе?

Несколько корреспондентов советовали нам посетить могилу вождя сионистского движения Теодора Герцля:

— В Иерусалиме вы увидите гору Сион. Почему же вам не повидать место, где похоронен тот, кто призвал евреев вернуться к Сиону?

— Нет, на могиле Герцля мы не будем. В туристской программе фирмы «Пелтурс» это не запланировано.

Никто из нас не имел ни малейшего желания в какой-либо форме проявлять внимание к памяти человека, который, прислуживаясь перед реакционными правительствами разных государств — от кайзера Вильгельма II и царских министров Плеве и Витте до турецкого султана Абд-эль-Хамида II, посвятил свою жизнь разжиганию националистических настроений и вражды между еврейскими трудящимися и рабочими других стран. Всем, кажется, известно враждебное отношение сионистов к Советскому Союзу, к интернациональному единству трудящихся.

Не знаю, обращались ли корреспонденты к фирме «Пелтурс» с ходатайством внести коррективы в маршрут, но неожиданно наш гид тоже стал горячо агитировать за посещение могилы Герцля.

— Не успеем, Соломон Абрамович, — не вступая в дискуссию, возражали мы, — программа и так очень велика!

— Программу можно чуть сократить! — с готовностью доказывал он.

Однако ему не удалось нас переубедить. И хотя мы в тот день поехали в противоположную сторону, в одной из израильских газет появилось сообщение о том, что советские туристы якобы «почтили память Теодора Герцля, посетив место, где покоится его прах»!

Недаром когда-то Маяковский писал:

Что ж, буржуазным журналистам не впервые выдавать желаемое за действительность! Они привыкли писать все, что им захочется, но и читатели, должно быть, привыкли не верить их лжи. В этом я недавно убедился.

Мне стало известно, что после моих очерков в «Литературной газете» и в «Вечерней Москве», в которых я стремился с максимальной объективностью рассказать правду о жизни израильского народа, вся израильская пресса (за исключением коммунистической газеты «Кол Гаам») выступила с грязной бранью по моему адресу, с выдумками и клеветой, которые не заслуживают никакой полемики. Мне было интересно, как отнеслись к этому газетному «наступлению» простые люди Израиля, поверили ли они хоть немного своим борзописцам.

Неожиданно у себя в Киеве получаю несколько писем. На конвертах — марки и штемпеля государства Израиль. Понимаю, что цензурные соображения не дали возможности авторам этих писем подробно рассказать все, что им хотелось бы, но каждый, невзирая на позицию израильских газет (а точнее — именно в связи с этим), спешит выразить мне свою симпатию и солидарность.

Пожилой рабочий Ш. заканчивает свое письмо словами:

«К большому сожалению, во время вашего пребывания в Израиле мне не удалось лично пожать вашу руку. Хочу сделать это письменно. Всей душой мы здесь с вами и вашими товарищами…»

Врач Н. пишет:

«Последнее время мы здесь часто вспоминаем вас и ваших коллег. Желаем вам всем здоровья и успехов…»

На открытке, присланной беспартийным писателем А., была нарисована эмблема мира: две руки, сплетенные в братском пожатии на фоне земного шара, над которым летит белый голубь с зеленой веткой в клюве. На обороте надпись:

«Желаю вам всего самого лучшего!»

Эти и другие письма убедили меня в том, что трудовое население Израиля придерживается несколько иной точки зрения, чем официальные круги этой страны и их проституированная пресса.

Однако вернусь к рассказу о нашем путешествии. В Тель-Авиве один из моих новых знакомых, узнав, что я литератор, заметил:

— Вы собираетесь побывать в Иерусалиме? А знаете ли вы, что там похоронен Шота Руставели?

Признаюсь, я об этом услыхал впервые. С детства восхищаясь гением автора бессмертной поэмы «Витязь в тигровой шкуре», я, к сожалению, совсем немного знал о его личной судьбе: в существующей литературе содержатся лишь скупые биографические данные о нем.

Подтвердив, что могила Руставели действительно находится в Иерусалимском монастыре св. Креста, один из сотрудников советского посольства в Израиле посоветовал:

— Когда будете в Иерусалиме, обязательно свяжитесь с постоянным представителем Академии наук СССР. Он изучил этот вопрос и, безусловно, посодействует вам во всем.

В составе нашей туристской группы — научные работники, инженеры, рабочие, журналисты. Мое сообщение о возможности посетить могилу вдохновенного грузинского поэта-гуманиста и выразить свое искреннее уважение к его светлой памяти глубоко взволновало всех.

Мы попросили гида показать нам место, где похоронен великий Шота.

К нашему удивлению, Соломон Абрамович ответил уклончиво:

— Если успеем… У нас еще большая программа!

— Но ведь, когда шла речь о могиле Герцля, вы сами сказали, что программу можно чуть сократить!

— Конечно, это так… Но я лично без ведома руководителей фирмы…

— Мы настаиваем на этом категорически! — единодушно поддержали все товарищи.

Мне припомнилось мое прошлогоднее пребывание в Стамбуле. Турецкий гид был откровеннее: на просьбу посетить знаменитую Голубую мечеть он ответил, что изменение маршрута необходимо согласовать с полицией.

В Иерусалиме, после осмотра исторических памятных мест, посещения древних кварталов и улицы, огороженной колючей проволокой, за которой в нескольких метрах были видны пограничные будки иорданских легионеров, наш гид смущенно сказал:

— Побывать на могиле Руставели нам не удастся. Монастырь св. Креста сейчас закрыт. Ключ у игумена, а где его искать — неизвестно!

— Вы звонили в представительство советской Академии наук?

— Звонил, но, к сожалению, не дозвонился… Никто не снимает трубки.

Товарищи поручают мне лично взяться за это дело. Подхожу к телефону, набираю нужный номер.

— Слушаю! — приветливо отвечает мне представитель Академии наук Павловский, — наконец-то вы позвонили, дорогие земляки! Я знал, что вы приедете, и с утра ни на минуту не отходил от телефона.

Вот как! Несколько позже жители Иерусалима объяснили нам, что монастырь св. Креста стоит в зоне, имеющей особое стратегическое значение. Поэтому израильские власти стараются провозить туристов мимо, как говорят, «галопом».

Не прошло и десяти минут, как на место нашей стоянки прибыл товарищ Павловский и, к превеликому неудовольствию нашего гида, привез с собой отца Софоклюса, греческого монаха, настоятеля монастыря св. Креста. Оказывается, найти ключ было не так трудно, как уверял Соломон Абрамович!

И вот мы уже на одной из окраин этого древнего города. Издалека видны зеленые купола монастыря на фоне седых Иудейских гор, овеянных легендами о славе народа, населявшего эту землю на заре нашей эры и мужественно боровшегося против римских поработителей. Вдали, на склонах гор, темнеет так называемый «Яар Акдошим» — «Лес мук», насчитывающий шесть миллионов деревьев, по числу жертв, погибших от гитлеровских варваров. Вблизи него — «Яар Адава» — лес имени Советской Армии, освободившей народы от фашистского рабства.

Скрип массивных ворот кажется нам особенно резким в этой волнующей тишине. Мы входим в подворье монастыря, построенного на том месте, где, по древним легендам, росло удивительное дерево, имевшее три ствола: от одного корня разрослись сосна, кипарис и ливанский кедр. Именно из этого дерева был сделан крест, на котором распяли Иисуса Христа!

Отец Софоклюс рассказывает, что с конца двенадцатого столетия по пятнадцатое монастырь св. Креста был грузинским, а с шестнадцатого перешел к греческой православной церкви. По существующей легенде, Шота Руставели, добровольно отказавшись от своего придворного поста в Грузии, постригся в монахи и босой отправился в Иерусалим, в «святые места».

Поселившись в монастыре св. Креста, великий поэт с помощью своих друзей-монахов украсил стены этого храма чудесными фресками, изображающими родные кавказские пейзажи и некоторые сюжеты из грузинской истории.

С искренним трепетом рассматриваем мы эти фрески, когда-то реставрированные и вновь потемневшие и облупившиеся, воссоздавая в своем представлении образы далекого прошлого.

Поэту, после его смерти, были оказаны монахами особые почести: его прах похоронили у подножия правой колонны, одной из тех, что поддерживают свод храма.

В торжественном молчании мы возлагаем цветы на твою могилу, бессмертный Шота, и приносим тебе живой привет от народов великой страны, которая воплощает в жизнь самые смелые и самые благородные надежды своих лучших сынов, в том числе и твою заветную мечту о равенстве, братстве, свободе… Почти восемь столетий назад ты с неповторимой силой заклеймил зло и несправедливость, воспел мужество, верность, любовь. Не думал ты, что через восемь столетий над твоим прахом с грозным воем будут пролетать британские эскадрильи, что потомки твоего героя — славного араба Автандила будут страдать от гнета и бесправия вблизи «святых мест».

…Много дум навеяло посещение монастыря св. Креста. Некоторые из них мне захотелось передать в стихах: