Поездка в Израиль. Путевые заметки

Арабское гетто

Перед моим отъездом в Израиль мне случайно попал в руки английский журнал «World news» № 10 за 1958 год. Здесь была помещена рецензия на книгу профессора Хаймана Леви «Евреи и национальный вопрос». Автор рецензии Палм Датт, сравнивая Леви с небезызвестным Дюрингом, убедительно доказывает, что его работа является карикатурой на марксизм, попыткой рассматривать еврейское рабочее и социальное движение изолированно от общего движения других народов. Признавая, что Израиль возник как сателлит США, Леви одновременно восхваляет политику правительства Бен-Гуриона. Стремясь оправдать вытеснение девятисот тысяч палестинских арабов, он заявляет, что поддержка коммунистами арабского национально-освободительного движения объясняется якобы не условиями борьбы с империализмом, а… советской государственной политикой!

Профессор Леви либо не знает фактов, либо нарочно пытается запутать своих читателей. Человек, познакомившийся с жизнью арабов в Израиле, воспринимает его писания как кощунство. Я видел жалкие глинобитные лачужки арабских поселков, разговаривал с их жителями, и передо мной вставали страшные картины дискриминации арабского меньшинства.

Советские туристы на одной из улиц Назарета

Арабам запрещено выходить за пределы своего местожительства без специального разрешения полиции. Путем всевозможных хитроумных придирок, крючкотворства и беззакония власти лишают арабов земли, добиваются «евреизации» Галилеи (северная часть Израиля, в основном заселенная арабами).

В Назарете, древнем городе, связанном с легендами о Христе, о справедливости и любви к ближнему, мне довелось услышать горестные рассказы о жестокости алчных сионистских коммерсантов.

…У подножия высокого холма стоят рундуки и глинобитные сарайчики. Здесь можно купить разную хозяйственную утварь, арабские сладости, очищенные плоды кактуса, детские игрушки, седла и хомуты. Несмотря на сорокаградусную жару, продавцы в белых бурнусах и длинных халатах сидят, скрестив ноги, на мостовой возле своих лавок и время от времени что-то выкрикивают. Эти выкрики напоминают нехитрые рекламные песенки, которые они исполняют больше для собственного развлечения, чем для успеха торговли: покупателей на базаре мало.

Загородив выход с базара, остановился большой голубой автобус. Из него выходят американские туристы: молодой человек с желтым постным лицом, одетый в длинную черную одежду (должно быть, духовное лицо), несколько заокеанских модниц в коротких брючках. Они расходятся по базару, рассматривают экзотические товары, долго и нудно, со знанием дела, торгуются, кое-что покупают.

Ведя на поводу верблюдов, проходят мимо бедуины — арабские кочевники. Двое феллахов, оседлых арабских крестьян, тихо и важно беседуют с бородатым стариком, продающим сельскохозяйственный инвентарь. Они не собираются покупать — денег нет, но поговорить о ценах, о последних новостях им безусловно интересно.

Я останавливаюсь около смуглого человека средних лет, в котором солнце, кажется, высушило все соки, оставив немного влаги только в его черных печальных глазах. Знакомимся. Это Исхан, резчик по дереву. Разложив на коврике чудесные миниатюрные изделия из ливанского кедра — верблюдиков, тигрят, грифов, он молча ждет своего покупателя. Около Исхана, развлекаясь отцовскими игрушками, примостился мальчик в широкополой соломенной шляпе, которая все время сползает ему на глаза.

Узнав, что я из Советского Союза, Исхан преображается: он вскакивает, крепко пожимает мне руку, дружески заглядывает в глаза.

— Эти верблюдики вас кормят? — спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Заработки у меня такие же маленькие, как эти игрушки. Но ничего не поделаешь — семья велика! А вообще я потомственный крестьянин, всю жизнь сидел на земле…

— У вас есть своя земля?

— Было немного, пока не прогнали…

— Как это — прогнали?

— Очень просто: отняли землю и сказали — иди, куда хочешь!

Он рассказал, что израильские власти установили недавно новое правило: всех, кто не успел зарегистрировать своих угодий, лишают прав на землю; она поступает в так называемый национальный земельный фонд. А так как ни во времена английского владычества, ни в «независимом» государстве Израиль никто не обязывал крестьян регистрировать их земли, множество участков (в основном принадлежавших испокон веков арабам) было конфисковано.

Недавно израильская компания «Керен Каймет» заявила притязания на земли арабов — жителей села Кохаб. Невзирая на протесты местного населения, компания передала эти участки в аренду евреям. Тракторы новых арендаторов вспахивали землю, уже засеянную арабскими феллахами.

Когда феллахи попытались оказать сопротивление этому самоуправству, полиция набросилась на них. Двое крестьян было тяжело ранено, тридцать семь арестовано.

Слушая этот рассказ, я обратил внимание на выражение лица маленького Ахмеда: в черных глазах мальчика горели гневные искры.

— Когда вырастешь, кем хочешь быть? — спросил я его.

— Свободным человеком! — решительно ответил мальчик.

Пусть эта мечта осуществится! Мне хотелось еще поговорить со своими новыми знакомыми, но шофер стал настойчиво нажимать на клаксон: нужно ехать дальше, неудобно задерживать своих товарищей по путешествию.

Мы покидаем Назарет. Соломон Абрамович Гурвиц, низенький седеющий мужчина, гид, приставленный к нам «Пелтурсом», садится в автобус рядом с шофером и, взяв в руки микрофон, начинает горячо доказывать, что его вполне удовлетворяет маргарин, который, по его мнению, значительно вкуснее и полезнее сливочного масла.

— Тем более, что масла вы по карточкам не получаете! — замечает кто-то из туристов.

Гурвиц на минуту умолкает, но вскоре переключает внимание на древние руины, которых много на окраине Назарета.

— Почти две тысячи лет назад римский прислужник царь Ирод поставил здесь кругом стражу, закрыв все выходы из города: началось знаменитое избиение младенцев. Ирод боялся, что кто-то из них, когда подрастет, возглавит свой народ и сбросит кровавого царя с престола…

— А правда ли, — спрашиваем у Гурвица, — что десять лет назад современные ироды повторили этот «подвиг»?

— Не знаю, что вы имеете в виду… В Назарете такого не было!

— Это было в Рамле. Израильские полицейские закрыли все выходы из мечети, где было полно арабских женщин и детей, и взорвали ее.

Гид морщится:

— Хочу быть свободным человеком! — заявил маленький араб Ахмед

— То было военное время… Давайте говорить о чем-нибудь более веселом. Теперь все общественные организации Израиля, в том числе и политические партии, выступают против военного режима в арабских поселениях!

— И МАПАЙ тоже?

МАПАЙ — правительственная партия, насаждающая в стране махровый шовинизм. Гурвиц делает вид, что не слыхал вопроса. Приходится повторить.

— МАПАЙ, конечно, в этой кампании не принимает участия! — неохотно отвечает он.

— А «Херут»?

Этот вопрос остается без ответа.

Наш автобус выезжает на широкое асфальтированное шоссе. Таких шоссе здесь много: в свое время, колонизируя Палестину, англичане уделили большое внимание строительству дорог. За последние годы израильское правительство из стратегических соображений израсходовало на это дело тоже немало средств. Железных дорог в Израиле немного. Основной вид транспорта — это автобусы, легковые и грузовые автомобили.

В автобусе душно, хочется немного прохлады. Я опускаю стекло, но тут же вынужден снова поднять его: ворвавшийся из окна воздух буквально обжигает нас.

Некоторое время едем молча, и в моей памяти встают рассказы местных жителей.

…Первое мая. Со своими знаменами и мирными лозунгами выходят на улицу израильские трудящиеся и евреи, и арабы. Вдруг полиция, заявив, что коммунисты якобы нарушили график (каждой политической партии были выделены для демонстрации определенные часы), начинает разгонять людей, идущих в колонне израильской компартии. Возмущенные демонстранты оказывают сопротивление обнаглевшим полицейским. Подтянув резервы, представители властей арестовали несколько сот участников демонстрации. В соответствии с испытанным принципом «разделяй и властвуй» полицейские обратили свой основной удар на арабов.

Затем состоялся суд. Он, как рассказывают очевидцы, был скорый, но не правый. Свыше шестидесяти человек, среди которых находились и седые старики, и двенадцатилетние дети, были брошены в тюрьму на сроки от шести месяцев до четырех лет.

Однако посеять среди трудящихся национальный раздор израильским властям не удалось: еврейские женщины, делясь последним добром, организовали сбор средств для оказания помощи женам арестованных арабов.

К слову, не всегда израильские служители правосудия проявляют оперативность в рассмотрении судебных дел. Готовясь к агрессии против Египта, власти прибегли к гнусной провокации: хорошо зная, что жителям одного из арабских сел ничего не известно о введении чрезвычайного положения, части пограничной полиции открыли огонь против мирных жителей, вышедших на улицу после «комендантского часа». В результате было убито сорок девять арабов.

Волна возмущения прокатилась по всей стране. Под нажимом народных масс были преданы суду виновники массового убийства. Но до сих пор израильский суд никакого решения не вынес…

Арабское меньшинство, как метко выразилась одна израильская газета, «может быть мостом мира между Израилем и арабскими странами — или же китайской стеной». Израильские власти, очевидно, заинтересованы в последнем.

…В поселке Петах-Тиква высится многоэтажный дом — Бейлинсон-госпиталь. На языке иврит «Петах-Тиква» значит «Ворота надежды». Однако надежду на лечение в этом хорошо оборудованном медицинском учреждении могут лелеять лишь те, кто вносит значительную часть своего заработка в «больничную кассу».

Врач Р., которая работала в нескольких израильских больницах, рассказывает:

— За каждые сутки пребывания в лечебнице из вашего кармана берут от семнадцати до двадцати двух фунтов. Как-то в больницу, в которой я работала, привезли старика с пробитым черепом. На протяжении нескольких часов администрация запрещала оказывать ему помощь, пока члены семьи потерпевшего не внесли за лечение ста фунтов.

Председатель больничной кассы Ицхак Ка-невр с гордостью рассказывает:

— В Бейлинсон-госпитале семьсот коек. Мы лечим всех без различия рас и национальностей!

— А можно ли, — спрашиваю его, — познакомиться с каким-нибудь арабом, который находится сейчас на лечении?

Каневр смущенно откашливается:

— Собственно, к больным я не имею непосредственного отношения… Это может вам сказать доктор Шоткай.

Невысокий Шоткай готов стать еще ниже. С его широкого лица исчезает любезно-дипломатическая улыбка. Без надобности сняв и сразу надев снова очки, он растерянно отвечает:

— Сейчас среди больных случайно нет ни одного араба.

— Это на семьсот мест?

— Так, знаете, случилось…

— Но вы же сами только что говорили, что среди арабского населения заболеваемость большая, чем среди еврейского… Это понятно, — ведь арабы пребывают в худших бытовых условиях. Но где же эти больные?

Ответа я так и не получил.

Необходимость «крутых мер» против арабского населения израильские реакционеры мотивируют опасностью, которую якобы несут Израилю распространенные среди арабов революционные настроения, идеи освободительного движения.

На одном из пленумов Центрального комитета Коммунистической партии Израиля генеральный секретарь ЦК Самуил Микунис дал на это четкий и исчерпывающий ответ:

«Опасностью для Израиля является не арабское национально-освободительное движение, цель которого освободить Арабский Восток от империалистического господства, а проимпериалисгическая политика правительства Бен-Гуриона!»

Хорошо сказано!