Поездка в Израиль. Путевые заметки

Два Израиля

— Никогда не может быть свободным народ, который угнетает другие народы.

Так сказал Маркс.

Мой собеседник вопросительно смотрит на меня. Я молча киваю, продолжая слушать его рассуждения.

— С тех пор, как бес меня попутал и я из Чехословакии переехал сюда, я часто вспоминаю эти слова. В Праге я был кинооператором, творческим человеком… А здесь моя профессия никому не нужна: художественной кинематографии в Израиле нет, создавать ее нерентабельно. Местным бизнесменам выгоднее ввозить сюда дешевые голливудские фильмы — дешевые и в прямом, и в переносном смысле! Долгое время я ходил безработным, пока, наконец, не стал заштатным фоторепортером в журнале. Понятно, там много не заработаешь. А у меня семья, дети, надо подумать о будущем…

Мы сидим с ним на парусиновых раскладных стульях в саду при гостинице «Рамат-Авив» около бассейна. В темной воде плавают влажные желтоватые звезды. Уже двенадцать часов ночи, но жара не спадает.

Мимо нас проходит рыжеватый высокий молодой человек, который утром, знакомясь со мной, назвал себя инструктором спорта. Заслышав его шаги, мой гость сразу замолкает и многозначительно указывает глазами на «спортсмена». Что делает в гостинице этот «спортсмен», появляющийся перед нами из самых неожиданных уголков сада, в любое время дня и ночи, для меня так и осталось тайной.

Убедившись, что мы снова одни, кинооператор продолжает:

— Мне рассказывали, что у вас ежегодно выпускают несколько десятков новых художественных кинофильмов… Правда ли, что каждый ваш фильм имеет не менее пятисот копий? Фантастика! Это просто сказка! Вог где можно поработать!

Перебивая самого себя, он вдруг опрашивает:

— Слыхали? Сегодня у американского посольства была большая демонстрация…

Да, мне уже рассказали об этом. К дому, где находится дипломатическая миссия Соединенных Штатов, пришли израильские трудящиеся с требованием: «Янки, вон из Ливана!». Вдруг на улице появилась группа «херутовцев», которым было дано задание — забросать демонстрантов камнями. За это им была обещана плата, как за «сверхурочные рабочие часы».

Это один из многих случаев, свидетельствующих о том, что израильские империалисты, стремясь удержать власть в своих руках, не ограни-читаются разжиганием национальной розни между евреями и арабами — они пытаются любой ценой разбить единство рабочего класса Израиля.

Провокация херутовцев провалилась. Окровавленные демонстранты не отступили, повторяя свое требование. Их привели сюда совесть народа, беспокойство о судьбе мира.

Херутовцам пришлось с позором удрать.

Руководимый коммунистической партией, еврейский рабочий класс активно борется против расовой дискриминации, за интернациональное единство трудящихся.

Выступая в израильском кнессете, главный редактор коммунистической газеты «Кол Га-ам», член политбюро ЦК Коммунистической партии Израиля Моше Сне заявил:

«Есть два пути: с империалистическими государствами против арабских народов или с арабскими народами против империализма. Первый путь ведет Израиль к исключительно серьезной опасности, другой путь сулит упрочение положения Израиля в Азии и на Арабском Востоке».

Разоблачая прислужничество «рабочего» правительства Бен-Гуриона перед империалистическими государствами, коммунистическая партия неоднократно требовала его отставки. Это не могло не встревожить израильских правителей. Они несколько раз ставили вопрос о запрете компартии, но добиться этого им не удалось. Объявляя коммунистов «предателями еврейского народа», правительственные чиновники потребовали отдать под суд евреев Самуила Микуниса, Моше Сне, араба Теффика Туби и других руководителей компартии. Однако эти попытки провалились.

На заседании кабинета министров Израиля реакционнейший министр иностранных дел Голда Меир заявила, что «коммунистам надо создать невыносимые условия». Такие «условия» созданы. Здесь пачками увольняют с работы не только коммунистов, но и беопартийных, если они читают коммунистические газеты.

Авантюристическая политика израильских верховодов приводит к дальнейшему обнищанию рабочего класса и трудового крестьянства в этой полной противоречий стране. Неуклонно растут налоги, растут цены, увеличивается безработица.

С момента создания государства Израиль индекс дороговизны поднялся в три раза, израильский фунт обесценился почти в семь раз.

Государственный бюджет на 1958—59 годы предусматривает дальнейшее увеличение косвенных налогов — они теперь составят 52,2 процента всех поступлений от обложения населения налогами. Доля капиталистических «обществ» и «компаний» в подоходном налоге снижается с 27 до 18 процентов, а доля наемных рабочих повышается с 38,5 до 46 процентов. Это весьма показательно для деятельности «рабочего» правительства!

В дни нашего пребывания в Израиле была отменена государственная дотация на фрукты и некоторые овощи. В результате цены сразу подскочили на 200–400 процентов.

Израильская газета «Ал Гамишмар» вынуждена была признать:

"Волна дороговизны, захлестнувшая за последнее время страну, больно ударила по рабочему классу, который при нищенской заработной плате и без того еле сводит концы с концами».

В ресторане «Рамат-Авив» за одну только бутылку содовой воды с меня взяли полфунта. Я с грустью подумал о судьбе сотни тысяч израильских семейств, месячный бюджет которых, по официальной статистике, составляет сорок — сорок пять фунтов. На эти деньги даже содовой водой напоить всех членов семьи — дело совсем не простое.

Неудивительно, что из населения, насчитывающего около двух миллионов человек, на протяжении 1956–1957 годов свыше трехсот восемнадцати тысяч вынуждены были обратиться за так называемой «социальной помощью» из-за бедности. А сколько обездоленных людей с протянутой рукой нам пришлось видеть на улицах Тель-Авива, Иерусалима, Хайфы!

По данным израильского статистического бюро, из шестисот девяноста трех тысяч пятисот человек трудоспособного населения сорок восемь тысяч пятьсот — полностью безработных и сто десять тысяч восемьсот — частично безработных. Это значит, что вместе с членами семей число жертв безработицы составляет четверть населения страны.

Не слишком ли много свободных от работы людей в этом «свободном мире»?

Израильская пресса не в состоянии была скрыть от общественности, что в Беершебе, Кирьят-Гате. Ашкелоне и некоторых других городах страны происходили массовые демонстрации безработных.

«Безработные требовали хлеба и работы», — тревожно писала «Джерузалем пост».

«Демонстранты избили одного из чиновников Всемирного еврейского агентства», — сообщал «Гаарец».

Но газеты стыдливо умолчали, что секретари биржи труда вызывали полицию для усмирения безработных, что в Ашкелоне и Беершебе были аресты…

Вместе со своими товарищами я побывал в этих поселках. Рабочие ашкелонского завода бетонных труб «Ювал-Гат» очень тепло и сердечно приветствовали нас. Бывший механик, ныне служащий заводской конторы, семидесятилетний Вольф Шехтман подходил к каждому из нас:

— Дайте мне на память какой-нибудь сувенир! Что-нибудь ваше, советское…

Украсив свою грудь, наверное, десятком наших значков, он, провожая нас, громко повторял:

— Слава Советскому Союзу! Слава Советскому Союзу!

Большая группа рабочих, которая вместе с ним подошла к нашему автобусу, горячо вторила ему. Уезжая, мы еще долго слышали дружный хор голосов, провозглашавших славу нашей Родине.

Через несколько дней мы гуляли по узеньким улочкам довольно большого поселка Беершебы, где сосредоточены строительные организации, осваивающие пустыню Негев. Трудолюбивым еврейским рабочим приходится прилагать здесь немало усилий для осуществления ирригации сожженного жестоким солнцем грунта.

Показывая нам чисто выбеленные одноэтажные домики, наш гид, известный уже читателям Соломон Абрамович Гурвиц, нарисовал идиллическую картину жизни рабочих в этом краю. И потому я удивился, заметив непонятную торопливость гида, звавшего нас к автобусу:

— Прошу не расходиться! Сейчас поедем! Надо спешить!

В чем причина такой спешки? А в том, что к нам подошли рабочие местных рудников. Вид их был очень непрезентабельный: лохмотья вместо одежды, мешковина на плечах, бледные и пожелтевшие лица…

Соломон Абрамович засуетился, попросил нас быстрее занять свои места. Но тут случилось нечто неожиданное: один из рабочих, слышавший рассказ Гурвица, вдруг крикнул:

— Не верьте вашему гиду! Все это неправда! Мы здесь мучаемся, голодаем!

Соломон Гурвиц, вскочив с места, побежал к аккуратному домику, на котором красовалась вывеска врача.

«Не телефон ли ему нужен?» — подумал я.

Не знаю, собирался ли наш гид звонить, но мы его остановили:

— Соломон Абрамович, куда вы? Разве мы больше не торопимся?

Со злостью он повернулся и сел в автобус. Мы поехали, слыша за собой возбужденный гомон. Мне захотелось описать это событие. В моем блокноте появилось стихотворение «Не верьте гиду!» Вот оно: