После развода. Преданная любовь

Глава 17

Надя

Фотография изумительной синевы моря и улыбающегося на его фоне, загорелого Даньки, сопровождалась коротеньким сообщением.

"Как дела, мам? Всё нормально на сплаве?"

Не знай я своего сына как облупленного, поверила бы его улыбке на фото. Но я видела напряжённую складку-галочку между его бровей.

"У меня всё хорошо." — Быстро напечатала ответ и, закусив губу, задумалась, как аккуратненько расспросить сына о том, что у него случилось. С Данькой мы всегда говорили друг с другом без всяких экивоков. Вот и сейчас я решила задать вопрос в лоб.

"Что у вас случилось, Дань?"

"Всё нормально, мам." — прилетело в ответ.

"Дань…" — я отправила сомневающийся смайлик.

"Правда, всё нормально. В Валенсии жара, море тёплое, коктейли холодные, а девчонки очень горячие". — сопроводил сообщение смеющимися смайликами сын.

"А как же Лена?" — возмутилась я.

Молодость молодостью, но верность и порядочность в отношениях — это главное. В любом возрасте. Так я учила сына, такие истины вкладывала в его голову изо дня в день. Не мог же Женя так быстро переманить Даньку в свой лагерь беспринципных предателей и изменщиков?

"Мам, Лена была, есть и будет единственной для меня". — не задумываясь, ответил сын, и я выдавила слабую улыбку.

Очень хотелось, чтобы сын не стал повторением своего отца. Внешне они были очень похожи, но я крепко надеялась, что Данька не пойдёт по пути Жени и не разобьёт сердце любящей его девушки.

Мы переписывались ещё немного, обменялись последними новостями. Данька так и не признался, что его беспокоило, отделался шутками. Я понимала, что сын не хочет, чтобы я переживала, но беспокойство после нашей переписки, у меня так и осталось.

Спала я очень чутко. Прислушивалась к незнакомым и непривычным звукам: скрипам бревенчатого домика, шорохам под полом, шумом ветра за окном, сопению крепко спящей на соседней кровати Насти.

Уснула только под утро и поэтому к завтраку вышла уже уставшая и с тяжёлой головой. И порадовалась, что не придётся грести по реке пятнадцать километров на байдарке. К такому трудовому подвигу я была не готова физически.

А наша разношёрстная компания весело и с задором обсуждала грядущий переход. Уминая овсяную кашу, бутерброды с сыром и колбасой и запивая всё горячим чаем, делились на пары и четвёрки. Как я поняла, самые опытные и тренированные шли на байдарках-двойках, а кто послабее — на катамаранах-четвёрках.

На качающийся на воде тримаран с деревянного настила я смотрела со скептическим недоверием. Конструкция мне казалась зыбкой, хотя более надёжной, чем вёрткие и неустойчивые байдарки. На середине палубы тримарана лежали, крепко закреплены верёвками и нарытые брезентом, вещи участников сплава.

— Я помогу. — протянул мне, нерешительно стоящей на краю деревянного причала, руку невысокий, дочерна загорелый и обветренный парень. — Давайте руку.

— Ой, мамочки! — вцепившись в ладонь посмеивающегося парня, пискнула я и шагнула на качающийся под ногами тримаран.

— Садитесь с правого борта, там будут лучшие виды. — посоветовал парень и белозубо улыбнулся. — Меня Наиль зовут.

— Надежда. — представилась я, и неуверенно, цепляясь за все, что попадалось под руку, прошла по палубе тримарана к правому борту.

Села в одно из удобных, мягких сидений, видимо, предназначенных для таких пассажиров-туристов, как я и поправила на себе неудобный спасательный жилет.

Тихо заурчал мотор, второй мужчина, постарше Наиля, оттолкнул тримаран от деревянного причала и, подмигнув мне, ловко прошагал по палубе к носу, на котором стояло складное кресло из полосатой парусины.

— Поехали! — махнул рукой Наилю, сидящему у руля, или правильнее было бы назвать эту штуку штурвалом?

Тримаран плавно тронулся, и я посмотрела на причал, на котором собиралась наша команда, готовая стартовать. На привязанные сбоку от деревянного помоста байдарки, бьющиеся на волнах друг об друга боками. На удаляющийся берег, с которого на меня смотрел, держащий в руках шлем для сплава, Эмиль.

Едва сдержалась, чтобы не помахать ему ехидно ручкой на прощание. Уж больно озадаченный вид был у доморощенного князя.

Но уже через несколько минут я забыла и об Эмиле, и об оставшейся на берегу команде, потому что с реки, по которой, тихо тарахтя мотором, плыл тримаран, открывался завораживающий вид на окрестные горы и леса.

Левый берег реки был пологий, заросший кустами, а вот правый… Правый был высоким. Причудливой формы скалы, словно великаны, стоящие по колено в воде. Такой чистой и прозрачной, что местами было видно речное дно, водоросли и стаи мелких рыбёшек.

И вспомнился небольшая протока в дельте Волги, куда мы с Женей и семилетним Данькой ездили в один из отпусков на базу отдыха. Скал и гор там не было, только поросшие белой ивой и шелковицей заливные острова и заросли камыша. И такая же прозрачная вода, в которой колыхались пушистые водоросли, создавая впечатление загадочного подводного мира, населённого стайками серебристых рыбок.

Я нагибалась над бортом моторной лодки и рассматривала царство рыб, а Женя склонялся надо мной и щекотно целовал в шею. Смеялся, что водяной утащит меня на дно. Или пугал огромными сомами, которые тоже не прочь полакомиться такой сладкой девочкой. Данька тоже посмеивался, но через борт не перегибался, крепко держался двумя руками за деревянную лавочку моторки.

Из камышей вылетали потревоженные нами птицы, заставляя нас от испуга и неожиданности, пригибаться. Было весело, было интересно, жарко, и вода пахла водорослями и рыбой. Летали огромные стрекозы со слюдяными крыльями, сладко пахли лотосы и солнце отражалось золотыми бликами на воде. Один из последних наших безмятежных и счастливых отпусков.

Тогда ещё Женя любил меня. Если вообще когда-нибудь любил.