Последний протокол. Книга 2

Глава 10

Я не стал тратить время на бессмысленный бег по коридорам. Пока ноги несли меня к ближайшему лифту, ведущему на верхние уровни, мой разум уже был глубоко в цифровых недрах «Гаммы-7».

«Зета, мне плевать, что ты там не нашла при первой диагностике!» — мысленно рявкнул я, пробиваясь через слои старых протоколов. — «Это бункер класса „Гамма“! Это не склад с тушенкой, это, мать его, военный объект судного дня! У них должна быть защита от воздуха. Не турели, которые сдует первым залпом, а что-то серьезное!»

«Макс, стандартные схемы ПВО разрушены или демонтированы еще до консервации. Я не вижу пусковых установок…»

«Ищи не пушки! Ищи поля! Энергетику! Куда уходят резервные кабели от реактора? Сектор „Зенит-4“, посмотри туда!»

Секунда тишины, пока лифт с натужным гулом полз вверх.

«Есть», — в голосе Зеты проскользнуло удивление, смешанное с досадой на саму себя. — «Модуль „Эгида“. Активная маскировочная сфера с кинетическим демпфером. Она не числилась в реестре вооружения, она записана как… „система климат-контроля внешнего периметра“. Чертовы бюрократы».

— Активируй! — крикнул я уже вслух, вылетая из лифта.

«Запускаю последовательность. Энергоблоки пусты. Требуется накачка от основного реактора. Расчетное время выхода на рабочий режим — семь минут. Время подлета роя — двенадцать минут».

— Успеваем, — выдохнул я. — Жми на полную. Отключи все лишнее: свет, подогрев воды, синтезаторы. Все в щит.

Я остановился на развилке. Налево — путь к наблюдательному посту на вершине скалы. Направо — спуск обратно в медблок.

— Кира! — я врубил общую связь, надеясь, что она меня слышит сквозь всю эту мешанину потока данных.

— Я здесь, Макс! — голос напряженный, на фоне слышен звон инструментов. — Мы двигаемся к тебе…

— Отставить ко мне! — жестко оборвал я. — Если они прорвутся, вы ничем не поможете. У тебя другая задача. И она важнее, чем этот бой.

— Слушаю.

— Элиса. Наша спящая красавица. Пока мы будем разбираться с небом, ты должна разобрать её.

— Что? — Кира запнулась.

— Ты слышала. Зета даст тебе схемы. Твоя цель — её ДНК. Вычисти оттуда все лишнее. Убери маркеры Врага, убери влияние Артефакта. Оставь человека и, если получится, наследие Корабля. Сделай её… безопасной.

— Макс, это сложнейшая генная терапия! У меня нет нужных реагентов, нет времени на симуляции! Если я ошибусь, она умрет или превратится в овощ!

— Значит, так тому и быть, — мой голос стал ледяным. Я ненавидел себя в этот момент, но выбора не было. — Мы не можем держать в доме бомбу, которая мечтает взорваться. Либо она проснется человеком, либо не проснется вообще. Это приказ, Кира. Работай.

Я отключил связь, не давая ей возможности возразить, и рванул к шлюзу, ведущему на поверхность.

«Жестоко», — прокомментировала Зета.

«Необходимо. Что с щитом?»

«Накачка 15%. Температура реактора растет, но в пределах нормы. Макс, дронов очень много. Сенсоры насчитывают более четырехсот единиц. Это старые модели, „Шершень-М“, еще довоенные, перепрошитые Эгрегором. Они тупые, но их масса… Если они нас заметят, они просто завалят вход и взорвутся».

Я выскочил на наблюдательную площадку. Это был естественный скальный выступ, укрытый маскировочной сетью и нависающим козырьком гранита. Холодный ветер ударил в лицо, но я его почти не почувствовал.

Я смотрел на горизонт.

Там, со стороны Мертвого Города, небо потемнело. Это были не тучи. Это была живая, гудящая река металла, текущая по воздуху. Звук долетел спустя несколько секунд — низкое, вибрирующее гудение, от которого ныли зубы.

— Четыреста штук… — прошептал я. — Да тут целая армия.

«Накачка 40%. Три минуты до готовности».

Я лег на камни, сливаясь с поверхностью. Мой костюм перешел в режим терморегуляции, сравнивая температуру с температурой камня. Я стал невидим для тепловизоров.

«Зета, они сканируют местность?»

'Да. Активные радары, лидары, тепловизоры. Они ищут сигнатуры высокой энергии. Ищут нас.

Рой приближался. Теперь я мог разглядеть отдельные точки. Угловатые конструкции с четырьмя роторами. Под брюхом у каждого висел контейнер — взрывчатка или какая-то гадость похуже. Они шли широким фронтом, прочесывая ущелья.

«Накачка 85%. Минута».

Первые дроны уже были в километре от нас. Я видел, как их сенсорные блоки вращаются, ощупывая скалы невидимыми лучами.

— Давай, родная, — прошептал я. — Укрой нас.

«95%… 98%… 100%. Активация модуля „Эгида“!»

Воздух над скальным массивом, скрывающим бункер, дрогнул. Словно гигантская линза накрыла гору. На долю секунды реальность исказилась — камни поплыли, контуры смазались. А потом всё исчезло.

Для моего глаза ничего не изменилось. Но интерфейс Зеты показал, как над нами развернулся купол. Это было не силовое поле в привычном понимании. Это был сложнейший преломляющий экран. Он искривлял свет, радиоволны, тепловое излучение, заставляя их огибать гору.

Для внешнего наблюдателя здесь была просто пустая скала. Холодная, мертвая, без единого намека на энергию внутри.

«Энергопотребление стабилизировано на уровне 12% мощности реактора», — доложила Зета. — «Мы — дырка от бублика, Макс. Нас нет».

Гул нарастал. Через минуту первые дроны пронеслись над головой.

Они летели низко, метрах в пятидесяти над землей. Я лежал на спине и смотрел в небо, которое превратилось в кишащий муравейник. Ржавые корпуса, мигающие огоньки сенсоров. Шум стоял невообразимый — вой сотен электромоторов сливался в единый, давящий гул.

Они были так близко, что я мог бы сбить пару штук из «Аргуса», не целясь.

«Они видят нас?» — спросил я, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

«Нет. Они видят пустой гранит. Их алгоритмы поиска сбиты с толку. Они фиксируют аномалию преломления, но классифицируют её как „атмосферное явление“ или „радиационный мираж“. Старые протоколы, Макс. Эгрегор не обновил их прошивку под такую технологию».

Я смотрел, как эта армада проходит мимо. Они не атаковали. Они искали. И сейчас они пролетали мимо своей цели.

И тут мне в голову пришла мысль. Безумная, как и все, что мы делали в последнее время.

— Зета, — прошептал я. — Не атакуй их.

«Я и не собиралась. Демаскировка приведет к уничтожению».

— Нет, слушай. Они сейчас в нашей зоне доступа. Мы под куполом, но наши сканеры работают на выход. Ты можешь подключиться к ним? Не взломать, чтобы перехватить управление — это они заметят. А… подсадить пассажира.

«Что ты имеешь в виду?»

— Троян. Маленький пакет данных. Маячок. Они ведь вернутся на базу, так? В свое гнездо. Я хочу знать, где оно.

Зета помолчала долю секунды, просчитывая варианты.

«Рискованно. Любое активное вмешательство может быть засечено их коллективным разумом. Если один дрон поймет, что его „трогают“, он поднимет тревогу для всего роя».

— Выбери тех, что с краю. Тех, что выглядят самыми раздолбанными. У которых барахлит система. Сделай это нежно, Зета. Как шепот.

«Хорошо. Выделяю цели. Три единицы в замыкающем звене. Дистанция 150 метров. Канал связи нестабилен, но я попробую внедрить пассивный маркер в их навигационный лог».

Я затаил дыхание.

В моем тактическом интерфейсе подсветились три дрона, летящие чуть в стороне от основной массы. Один из них заметно вибрировал — что-то там явно было не то с системой — даже был вопрос — долетит ли тот обратно до базы. Идеальный кандидат.

Я видел, как Зета протянула к ним невидимые цифровые щупальца. Это была хирургия на лету. Нужно было вклиниться в поток данных, который дроны передавали друг другу, и вписать туда лишнюю строчку кода, замаскировав её под системную ошибку.

«Первый… есть. Маркер внедрен. Второй… есть. Третий… сложно, у него стоит дополнительный шифратор… Пробиваю защиту…»

Один из дронов вдруг дернулся, накренился на крыло. Его красный глаз-сенсор начал бешено вращаться, сканируя пространство вокруг.

— Зета! — прошипел я.

«Тихо, Макс. Я имитирую сбой гироскопа. Пусть думает, что это ветер».

Дрон выровнялся, его сенсор успокоился. Он вернулся в строй.

«Готово. Три маяка установлены. Они не излучают сигнал, они просто пишут координаты своего пути в скрытый файл. Когда мы найдем их в следующий раз, или когда они выйдут на связь с центром для выгрузки данных, мы увидим конечную точку маршрута».

Я выдохнул. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя дрожь в руках.

Рой уходил на запад. Гул стихал, превращаясь в отдаленное жужжание. Они пролетели сквозь нас, как вода сквозь сеть, и даже не поняли, что были в шаге от своей цели.

— Ушли, — констатировал я, поднимаясь на ноги. — Защиту не снимай.

«Разумеется. Потребление 12% — это приемлемая цена за жизнь. Я оптимизирую работу реактора, отключу вторичные контуры в жилом секторе. Разницу в комфорте вы не заметите, зато это будет безопасно».

— Плевать на незаметный комфорт. Главное, что мы теперь знаем: у нас есть крыша. И скоро мы узнаем, где живет этот рой.

Я бросил последний взгляд на удаляющиеся точки дронов.

— Летите, железные птицы. Надеюсь, скоро узнаем где ваше гнездышко.

Я развернулся и пошел к лифту. Теперь предстояло самое сложное. Вернуться в медблок и узнать, удалось ли Кире перекроить человека, не убив его. И что у нас получится в итоге: союзник или труп.

Лифт гудел, спуская меня в недра горы, и этот монотонный звук, казалось, резонировал с гулом в моей собственной голове. Наверху, за слоями гранита и маскировочным полем, рой дронов Эгрегора продолжал свой бессмысленный поиск, а здесь, внизу, шла битва куда более тонкая и, возможно, куда более страшная.

Когда двери лифта разъехались, меня обдало запахом чего-то резкого, химического. Медблок больше не напоминал стерильную палату. Теперь это был оперативный центр. Освещение было выкручено на максимум, заливая пространство жестким белым светом, от которого резало глаза.

Кира стояла у главной консоли медицинской капсулы. Ее пальцы летали над голографической клавиатурой с такой скоростью, что сливались в размытое пятно. На лбу блестела испарина, выбившаяся прядь волос прилипла к виску, но она этого не замечала. Она была в трансе — в том особом состоянии абсолютной концентрации, которое бывает у саперов за секунду до перерезания провода.

Дрейк сидел в углу, положив автомат на колени. Он выглядел лишним в этом царстве биологии и цифр, но его взгляд был прикован к капсуле.

— Статус? — спросил я, подходя ближе.

Кира даже не повернула головы.

— Критический, Макс. Мы ходим по минному полю. Ее организм… это кошмар. Генетический лабиринт.

Я посмотрел на капсулу. Элиса плавала в прозрачном геле, но теперь он был подсвечен изнутри тревожным красноватым светом. Ее тело выгнулось дугой, мышцы сводило судорогой, несмотря на паралитики. К ее вискам, шее и позвоночнику тянулись десятки тонких манипуляторов, похожих на иглы морских ежей.

— Зета, покажи мне, — мысленно скомандовал я.

Перед моими глазами развернулась проекция того, что происходило внутри клеток девушки. Это было похоже на войну трех армий.

Белая спираль — человеческая ДНК. Основа. Хрупкая, податливая.

Синяя спираль — наследие Корабля. Структурированная, логичная, холодная. Та самая, что позволяла ей говорить с Зетой.

И красная.

Красная дрянь не была похожа на спираль. Это были рваные, пульсирующие шипы, которые врезались в структуру, переписывая ее, ломая связи, заставляя клетку работать на себя. Это был вирус, возведенный в абсолют. Наследие Артефакта-3.

«Мы не можем просто вырезать его», — голос Зеты был напряженным, я чувствовал, как ее вычислительные мощности загружены на 99%. — «Красный код интегрирован слишком глубоко. Он использует синий код как транспорт, а белый — как топливо. Если я просто удалю его, структура рассыпется. Элиса умрет мгновенно. Цитолиз. Она просто превратится в лужу биомассы».

— Тогда что ты делаешь? — спросил я вслух.

— Мы не режем, — ответила Кира, ее голос был хриплым. — Мы замещаем. Зета синтезирует ретровирусный коктейль на основе моей и твоей крови, Макс. Мы пытаемся обмануть ее иммунную систему. Мы заставляем «синюю» часть ее ДНК атаковать «красную», принимая ее за ошибку кода.

— Гражданская война внутри организма?

— Именно. И пока что «красные» побеждают.

Капсула вдруг издала низкий, вибрирующий звук. Жидкость внутри забурлила. Элиса дернулась так сильно, что ударилась плечом о стекло.

— Скачок температуры! — крикнула Кира. — 41 градус и растет! Начинается денатурация белка! Зета, охлаждение на максимум!

«Система охлаждения работает на пределе. Метаболизм объекта разогнан в сорок раз. Она сжигает себя изнутри, пытаясь выбросить наше вмешательство».

— Вводи блокаторы! — скомандовала Кира. — Четвертый и седьмой шлюз! Быстро!

Манипуляторы внутри капсулы дернулись, впрыскивая в тело девушки мутную жидкость.

Я стоял и смотрел, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Я мог взорвать танк силой мысли заставив сделать это оператора, мог взломать систему безопасности бункера, мог убить киборга голыми руками. Но здесь, в этой стерильной комнате, я был зрителем.

— Макс, — вдруг сказала Кира, не отрываясь от экранов. — Мне нужен твой доступ. Прямой.

— Что?

— Мне не хватает скорости реакции. Я человек, Макс. Мои пальцы, мои глаза… я не успеваю за мутациями. Она меняет код быстрее, чем я ввожу поправки. Мне нужно соединиться с Зетой напрямую. Через тебя. Ты должен стать мостом.

Я понял, чего она хочет. Она хотела, чтобы я использовал свой интерфейс как хаб, пропуская ее команды через себя, усиливая их мощностью Зеты.

— Это опасно, — предупредила Зета. — Нейросинхронизация такой глубины может вызвать обратную связь. Ты почувствуешь все, что происходит с пациентом.

— Делай, — бросил я. — Дрейк, если мы оба отключимся — следи за капсулой. Если стекло пойдет трещинами — стреляй.

Дрейк побледнел, но кивнул, щелкнув предохранителем.

Я подошел к Кире, положил руки ей на плечи.

«Зета. Синхронизация. Полный доступ».

Мир моргнул.

В следующую секунду я больше не стоял в медблоке. Я был процессом. Я чувствовал разум Киры — острый, холодный скальпель, пахнущий стерильностью и страхом ошибки. Я чувствовал Зету — океан данных, бушующий и мощный. И я чувствовал Элису.

Это было больно.

Меня словно разрывали на части раскаленными клещами. Каждая клетка моего тела вопила. «Красный» код был не просто химией. Это была ненависть. Чужая ненависть ко всему живому, что не принадлежит ее виду. Она сопротивлялась. Она пыталась перехватить управление, взломать нас в ответ.

— Держи ее! — голос Киры прозвучал не в ушах, а прямо в моем сознании.

Я увидел, как Кира (или ее ментальная проекция) выстраивает барьеры. Она отсекала пораженные участки, блокировала нейронные связи, по которым «Враг» пытался послать сигнал бедствия Артефакту в подвале.

— Зета, сейчас! Замещай!

Потоки данных превратились в визуальные образы. Я увидел, как мириады нано-ботов, управляемых Зетой, атакуют красные шипы. Они не уничтожали их. Они обволакивали их, переписывали их сигнатуру, превращая агрессивный код в инертный мусор.

Это была филигранная работа. Хирургия на атомном уровне.

Элиса кричала. Не голосом — разумом. Это был вопль существа, из которого выдирают душу. Но вместе с болью приходило и освобождение. Я чувствовал, как уходит тяжесть. Как холодная, чужая тьма отступает, оставляя место чему-то человеческому.

— Еще немного… — шептала Кира в моей голове. — Последний узел. В стволе мозга. Самый опасный.

Этот узел сиял багровым огнем. Это был «детонатор». Если мы ошибемся, он выжжет ей мозг.

— Макс, мне нужны мощности. Много.

Я не думал. Я просто «открыл шлюзы». Я направил всю энергию, которую мог собрать — от реактора бункера, от собственного тела, от «Аргуса», висящего на плече — и передал Кире.

Мы ударили вместе. Кира направила вектор, Зета сформировала код, а я дал силу.

Вспышка.

На секунду я ослеп. Меня вышвырнуло из нейросинхронизации с такой силой, что я отлетел назад и врезался спиной в стену. В голове звенело, во рту был привкус меди и пепла.

Я сполз по стене, хватая ртом воздух.

В комнате стояла тишина. Только гудение капсулы.

Я поднял глаза. Кира висела на консоли, тяжело дыша, ее плечи тряслись. Дрейк стоял, направив ствол на капсулу, готовый нажать на спуск.

Но внутри капсулы было спокойно.

Жидкость очистилась. Она снова стала прозрачно-голубой. Красное свечение исчезло. Тело Элисы расслабилось, судороги прекратились. Она просто плавала там, похожая на спящего ребенка.

— Получилось? — хрипло спросил Дрейк.

Кира медленно выпрямилась. Она стерла испарину со лба тыльной стороной ладони. Ее руки дрожали.

— Зета? — тихо позвала она.

«Анализ завершен», — голос Зеты звучал устало, если ИИ вообще может уставать. — «Агрессивные маркеры ксено-ДНК подавлены на 99,8%. Остаточные следы инкапсулированы и инертны. Связь с Артефактом разорвана. Генетическая структура стабилизирована».

Кира повернулась ко мне. На ее лице была смесь триумфа и полного истощения.

— Она человек, Макс. Ну, почти. «Синяя» часть осталась — она все еще сможет взаимодействовать с нашими системами, у нее останется высокий интеллект и реакция. Но «охотник» внутри нее мертв. Она больше не Ключ к Артефакту.

Я с трудом поднялся на ноги. Ноги были ватными, голова кружилась.

— Отличная работа, док. — Я подмигнул ей, подошел к капсуле и посмотрел на картриджи с реагентами, торчащие из боковых слотов.

— Пусто, — констатировал я.

Все шесть основных картриджей медицинской капсулы были высушены до дна. Редчайшие био-гели, стимуляторы регенерации, синтетическая плазма — все, что мы нашли в запасах «Гаммы-7» и привезли с собой, ушло на одну девчонку.

— Мы потратили годовой запас медикаментов за час, — заметил Дрейк, подходя ближе. — Надеюсь, она того стоит.