Последний протокол. Книга 2

Глава 20

Тишина в тактическом зале стала густой и почти осязаемой. Проекция каньона продолжала мерцать, но теперь на ней появились новые слои данных — невидимые нити, которые мы собирались дергать.

Я смотрел на Элису. В свете голограммы она казалась ещё меньше и хрупче, чем обычно. Девчонка в мешковатом комбезе, болтающая ногами на ящике с патронами. Но я знал, что внутри этой хрупкой оболочки скрыт ключ к нашей победе. Или к нашей гибели, если мы ошибёмся.

— Элиса, — позвал я, и мой голос прозвучал, возможно, чуть мягче, чем я планировал. — Мне нужно, чтобы ты не просто работала с оборудованием. Мне нужно, чтобы ты стала нашим переводчиком.

Она подняла на меня глаза. В них больше не было того животного страха, с которым мы впервые встретились. Там была настороженность зверька, который пытается понять, друг перед ним или очередной хозяин с кнутом.

— Переводчиком? — переспросила она. — Я не знаю языков Альянса.

— Не человеческих языков, — я подошёл к ней, присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Я говорю о языке «Возрождения». И о языке твоего создателя.

Кира, стоявшая у стола с картой, напряглась. Я чувствовал её беспокойство через нашу связь — словно сквозняк по коже. Она всё ещё видела в Элисе ребёнка, которого нужно защищать, а я видел оружие, которое нужно зарядить и направить.

— Макс, ты уверен? — тихо спросила Кира. — Заставлять её копаться в этом дерьме… Это может быть триггером. Мы только вытащили её из этого ада.

— Мы не вытащили её, Кира. Мы просто сменили локацию, — жёстко ответил я, не отводя взгляда от Элисы. — Ад придёт сюда через шесть часов. И если мы не используем всё, что у нас есть, мы сгорим вместе с этим бункером.

Я снова обратился к девочке:

— Ты знаешь их. Ты знаешь, как они думают. Ты видела их сети изнутри. Мне не нужны просто коды доступа. Мне нужна их философия. Их страхи и жадность. Как именно «Возрождение» реагирует на неизвестное? Что заставит их бросить всё и рвануть в ловушку, забыв про осторожность?

Элиса замерла. Её пальцы нервно теребили край рукава.

— Они… они считают себя санитарами, — её голос был тихим, но в абсолютной тишине зала он звучал отчётливо. — Они верят, что Земля больна. Эгрегор — это болезнь. А люди… обычные люди, как вы — это просто гноящиеся раны, которые мешают исцелению.

Я кивнул, поощряя её продолжать. Зета параллельно фиксировала каждое слово, прогоняя через все доступные ресурсы.

— Они не боятся смерти, — продолжила Элиса, и её голос окреп. — Киборги «Ищейки»… у них нет страха. У них есть алгоритм приоритетов. Если они видят угрозу заражения — они уничтожают. Но если они видят «Чистый Источник» — технологию Предтеч, как они называют Артефакты… это для них высший приоритет. Это священный Грааль.

— Священный Грааль, — повторил я, поднимаясь. — Значит, фанатики. Техно-религиозные фанатики. Это упрощает дело. Фанатиков легко ловить на крючок их собственной веры.

— Не совсем, — Элиса покачала головой. — У них есть «Жнецы».

При упоминании этого слова Дрейк, возившийся в углу, замер. Кира тоже повернулась к нам всем корпусом.

— Жнецы? — переспросил я. — Это те скоростные твари, про которых ты говорила?

— Это не просто твари, Макс. Это… элита. Они не подчиняются общим тактическим протоколам. У каждого Жнеца есть автономный ИИ высокого уровня. Они охотники и они чувствуют технологии. Если мы просто включим сигнал на маяке — Жнец поймёт, что это подделка. Он проанализирует спектр, увидит отсутствие квантовых флуктуаций и поймёт, что это ловушка.

— И тогда они не придут, — констатировал Дрейк. — Или придут, но уже зная, что мы их ждём.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось раздражение. План, который казался идеальным пять минут назад, начал трещать по швам.

— Как обмануть Жнеца? — прямо спросил я. — У всего есть уязвимость. Ты была частью системы. Где у них слепое пятно?

Элиса спрыгнула с ящика. Теперь она стояла посреди комнаты, маленькая фигурка в окружении вооружённых людей и голографических карт смерти.

— Им нужен не просто сигнал, — сказала она уверенно. — Им нужен резонанс. Биологический отклик. Когда «Возрождение» находит Артефакт, они всегда ищут рядом Носителя. Того, кого технология начала изменять.

Она подняла руку и коснулась своей головы.

— Они ищут таких, как я. Исходников.

В зале повисла тяжёлая пауза. Зета в моём сознании мгновенно просчитала варианты.

«Макс. Она права. Сигнатура чистого „железа“ отличается от сигнатуры симбиоза. Если мы хотим, чтобы они поверили в „Чистый Источник“, нам нужно имитировать процесс слияния. Активный, пусть и нестабильный, но пугающий процесс».

— Ты предлагаешь использовать себя как наживку? — голос Киры стал ледяным. Она шагнула вперёд, закрывая Элису собой. — Нет. Даже не думай об этом, Макс. Мы не будем рисковать единственным человеком, который понимает, что происходит.

— Я не предлагаю рисковать, — спокойно ответил я, хотя мой мозг уже лихорадочно перестраивал схему операции. — Я предлагаю использовать её дар. Элиса, ты можешь подключиться к системам флаера и через его системы транслировать не просто код, а… свои ощущения? Тот «синий» шум, который в тебе жил?

Девочка задумалась. Её взгляд стал расфокусированным, словно она смотрела сквозь стены.

— Я могу попробовать. Если твой ИИ поможет усилить сигнал… Я могу транслировать, как «кричал» Артефакт, когда пытался меня поглотить. Я могу спроецировать этот крик в эфир. Для Жнеца это будет звучать как рождение нового бога.

— Или нового монстра, — мрачно добавил Дрейк. — Но звучит убедительно.

Я посмотрел на Элису с новым уважением. Кира всё ещё стояла в защитной позе, но я видел, как она, медик и прагматик, тоже начинает понимать: это единственный шанс сделать наживку идеальной.

— Это будет больно? — спросил я.

— Скорее… страшно, — честно ответила Элиса. — Придётся снова впустить это в голову. Но я справлюсь. Вы дали мне выбор. Они — нет. Я хочу, чтобы они сгорели.

В этих словах было столько тихой ненависти, что даже мне стало не по себе. Она была не просто ребёнком войны. Она была её порождением.

— Зета, — скомандовал я. — Интеграция Элисы в контур флаера. Обеспечить ей ментальный буфер. Если нагрузка превысит критическую — вырубай канал. Мы не «сожжем» ей мозги ради победы.

«Принято, Макс. Создаю виртуальную прослойку. Мы будем транслировать эхо её памяти, усиленное генераторами корабля».

Я подошёл к карте.

— Ладно. С приманкой решили. Теперь — ловушка.

Я увеличил сектор каньона.

— Дрейк, сколько у нас тяжёлой взрывчатки?

— Тола и пластита — килограммов восемьсот, если поскрести по сусекам Громова, — отозвался напарник. — Плюс я нашёл пару древних авиабомб, которые Картер использовал как подставки под верстаки. Если их правильно инициировать…

— Мало, — отрезал я. — Этого хватит, чтобы вызвать обвал, но танки типа «Мамонт» могут пережить камнепад. Их нужно похоронить.

Я снова обратился к своей внутренней связи, к тому невероятному ресурсу, который давал мне симбиоз. Мой мозг, разогнанный Зетой, работал сейчас не как у солдата, а как у архитектора разрушения. Я видел структуру скал, линии напряжения в породе, векторы взрывных волн.

— Зета, геологический скан каньона. Слой за слоем.

Перед глазами поплыли схемы: плотность породы, карстовые пустоты, трещины.

— Вот, — я ткнул пальцем в точку на восточном склоне. — Видите эту каверну? Она уходит глубоко под основание дороги. Если мы подорвём опорный пласт здесь… и здесь… — я указал на противоположный склон. — То мы не просто засыплем дорогу. Мы обрушим всё дно каньона метров на пятнадцать вниз. Танки не застрянут. Они провалятся в каменный мешок.

— А мы будем сверху, как в тире, — хищно оскалился Дрейк. — Красиво. Но чтобы пробить породу до каверны, нужны буры.

— У нас есть дроиды «Атлант», — напомнил я. — Они вскроют камень как масло. Бери их. Бери Громова. Пусть он ноет, но делает. Через три часа заряды должны быть заложены. И Дрейк… никакой радиосвязи при активации. Только провод. Старый добрый кабель. Жнецы и «Возрождение» глушат эфир, мы не можем рисковать тем, что сигнал не пройдёт.

— Понял. Протяну оптику до самого бункера, если надо.

Я повернулся к Кире.

— Теперь ты. Твоя задача — координация. Ты будешь нашими глазами сверху, но не с флаера. Мне нужно, чтобы ты заняла позицию на «Пике Ветров».

Кира посмотрела на карту. «Пик Ветров» был самой высокой точкой над каньоном, продуваемой всеми ветрами и чертовски неудобной для подъёма.

— Там отличный обзор, — кивнула она, сразу уловив суть. — И оттуда я смогу достать снайперским огнём до любой точки в ущелье. Плюс — идеальная позиция для лазерной подсветки целей. Если Элиса приманит «Возрождение», а Зета — дронов, мне нужно будет указывать им, кого бить в первую очередь.

— Именно. Ты будешь дирижёр этого оркестра. Если увидишь, что «Ищейки» прорываются к нашим позициям, сразу же подсвечивай их для дронов Эгрегора. Пусть железо жрёт железо.

— А ты? — спросила она, глядя мне в глаза.

— А я буду в самом пекле. На флаере. Мы с Элисой будем той самой морковкой, за которой побегут ослы. Мы зависнем в центре каньона, дадим сигнал и будем маневрировать, заставляя их стрелять мимо и попадать друг в друга.

— Это мишень, Макс, — тихо сказала Кира. — Тебя собьют. ПВО Совета, Жнецы и дроны… там будет ад в воздухе.

— У меня есть Зета, — я коснулся своего виска. — И у меня есть «Призрачный щит» флаера. Мы выдержим. Должны выдержать.

Я чувствовал, как энергия в комнате меняется. Из хаотичной тревоги она превращалась в острую, как бритва, решимость. Каждый знал свою роль и понимал ставки.

— Элиса, — я снова посмотрел на девочку. — Твои знания о киборгах. Где у них «кнопка выкл»? Если дело дойдёт до ближнего боя.

— Узел связи на затылке, — ответила она мгновенно, словно читала учебник. — И блок питания под левой лопаткой. Но они быстры. Очень быстры.

— Я быстрее, — усмехнулся я, чувствуя, как наниты в крови отзываются на выброс адреналина.

Это было странное чувство. Я стоял здесь, в прокуренной, пыльной комнате, окружённый людьми, которых ещё недавно считал случайными попутчиками, и понимал: это моя стая. Мой клан.

И я вёл их не просто на бойню. Я вёл их творить историю.

Я посмотрел на карту, где три хищника — Совет, «Возрождение», Эгрегор — сближались, чтобы угодить в капкан, который мы построили из их же жадности и страхов.

— Громов пусть готовит «Гефесты», — бросил я напоследок. — Нам понадобится много патронов. Очень много.

Я протянул руку, ладонью вниз, над центром стола. Старый жест, из прошлой жизни, когда мы с парнями уходили в рейды.

Дрейк, не раздумывая, накрыл мою руку своей — широкой, мозолистой ладонью сапёра.

Кира помедлила долю секунды, а затем её узкая, но сильная рука легла поверх наших.

Элиса смотрела на нас, не понимая ритуала. Дрейк подмигнул ей:

— Давай, мелкая. Это на удачу. Чтобы мы вернулись и надрали им задницы.

Она робко положила свою маленькую ладошку сверху.

— Мы выживем, — произнёс я, глядя каждому в глаза.

Мы разомкнули руки.

— Всё, — скомандовал я. — Разлёт. У нас не так много времени.

Тишина тактического зала сменилась гулом турбин. Мы поднялись в воздух раньше, чем солнце успело окрасить Пустошь в цвет запекшейся крови.

Флаер «Призрак» шел на бреющем, едва не цепая брюхом верхушки мертвых деревьев. Зета выжимала из маскировочных систем максимум. Мы были не просто летательным аппаратом — мы были тенью, скользящей по радарам, дрожью воздуха, которую не могли засечь даже датчики «Возрождения».

— Входим в зону «Омикрон», — голос Зеты в шлемофоне звучал сосредоточенно. — Активность сети противника повышена на 400%. Они не спят, Макс.

Я сидел в кресле пилота, чувствуя, как вибрация машины передается моему телу через нейроинтерфейс. Рядом, в кресле второго пилота, сидела Элиса. Она была подключена к системе напрямую через порт на затылке. Ее глаза были закрыты, но я знал, что она видит сейчас больше, чем я. Она видела потоки данных, которыми обменивались патрули «Возрождения».

Дрейк и Кира сидели сзади, в десантном отсеке, готовые к сбросу, если что-то пойдет не так.

— Что там, мелкая? — спросил я, глядя на экраны, которые показывали лишь серую муть тепловизоров.

— Они… они везде, — прошептал Элиса, не открывая глаз. — Это не просто патрули. Это сеть. Как паутина. Каждый дрон, каждый киборг — это узел.

Я вывел картинку на главный экран. Данные, извлеченные Зетой из сбитого разведчика и памяти Элисы, вели нас в самое сердце. Туда, куда нормальные люди боялись даже смотреть.

Внизу проплывали руины старого индустриального гиганта. Раньше это был город-завод. Теперь это была крепость.

— Зета, увеличение сектора 4. Дай картинку в спектре их коммуникаций.

Экран мигнул, и серые руины расцвели ядовито-зелеными линиями. Это были каналы связи. Они пульсировали, передавая терабайты информации.

— Мать твою… — выдохнул Дрейк, глядя через мое плечо на голограмму. — Ты видишь это, Макс?

Я видел.

Среди развалин цехов, где раньше плавили сталь, теперь кипела другая работа. Огромные, паукообразные машины — не наши «Атланты», а что-то гораздо более зловещее и черное, с хищными обводами. Они ползали по остовам зданий. Они строили, возводили новые конструкции прямо поверх костей старого мира. Черный металл, неизвестный нам сплав, поглощал свет. Башни, излучатели, ангары.

— Это не база, — тихо сказала Кира. — Это улей.

— Зета, анализ активности. Что они там делают?

«Сканирую… Обнаружены сигнатуры биологического материала и высокоэнергетических источников. Это сборочные линии, Макс. Они производят новых „Ищеек“. И не поштучно. Конвейерным способом».

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Пока мы радовались фильтрам и апельсинам, пока Совет тряс своими ржавыми танками, «Возрождение» готовило армию, способную смести нас всех, как пыль.

— Снижаемся, — скомандовал я. — Мне нужны детали. Мы должны знать, чем они дышат.

— Рискуем, Макс, — предупредил Дрейк, передергивая затвор. — Если нас засекут, нам конец. Тут ПВО плотнее, чем у Эгрегора в лучшие годы.

— Мы призраки, Дрейк. Забыл? Зета, режим полной тишины. Гаси активные сканеры. Работаем только на прием. Элиса, ты — наш радар.

Мы опустились ниже, скользя между полуразрушенными трубами. Я видел их внизу. Фигуры в черной броне. Киборги. Они двигались не как люди — слишком плавно и синхронно. Они не разговаривали и не отдыхали. Идеальные солдаты.

— Макс, — голос Элисы дрогнул. — Я чувствую… боль.

— Чью?

— Людей. Там, внизу. В этом секторе, — она подсветила локацию. — Это лаборатории.

Я перевел взгляд на указанный сектор. Приземистое здание без окон, окруженное тройным периметром силовых полей и автоматических турелей.

— Зета, можешь пробиться внутрь?

«Негативно. Экранирование высшего класса. Но я перехватываю обрывки телеметрии, исходящей оттуда. Макс… данные биометрии. Это не добровольцы. Это „исходники“. Они экспериментируют с генетикой».

Перед глазами поплыли строки кода, которые Зета расшифровывала на лету. Протокол «Химера». Интеграция ксено-тканей. Попытки скрестить человеческую нервную систему с технологиями Предтеч.

Уровень смертности экспериментов — 98%.

— Они ищут совместимость, — прошептала Кира, глядя на экран с ужасом медика, увидевшего вивисекцию. — Они пропускают через мясорубку сотни людей, чтобы найти одного, способного управлять Артефактом. Как Элиса.

— Они не ищут, — жестко поправил я. — Они пытаются создать. Форсируют эволюцию ломом.

Мы пролетели над грузовым терминалом. Огромные транспортники «Возрождения» стояли под погрузкой. В них загружали контейнеры. Не с ресурсами. С капсулами.

Анабиозные капсулы.

— Куда они это везут? — спросил Дрейк.

— Зета, траектории полетов транспортников. Куда ведут нити?

Карта масштабировалась. Линии маршрутов разбегались от улья во все стороны, как щупальца спрута. Они охватывали не только наш сектор. Они шли дальше, на север, на восток, в «мертвые земли».

— Они расширяются, — констатировала Зета. — Это не локальная база. Это хаб. Я фиксирую по их каналу еще три подобных сигнатуры активности в радиусе пятисот километров. Они строят сеть. Глобальную сеть контроля.

— Империя, — выплюнул я это слово. — Они строят империю на костях и микросхемах.

Внезапно Элиса вскрикнула, схватившись за голову.

— Нас заметили⁈ — Дрейк вскинул оружие к иллюминатору.

— Нет! — она часто задышала. — Нет… просто… я услышала «Голос». Другой голос. Не Артефакта из «Гаммы».

— Поясни, — я напрягся, удерживая штурвал.

— Там, в центральной башне, — она указала дрожащим пальцем на черный шпиль, пронзающий небо в центре комплекса. — Там что-то есть. Что-то, что резонирует с моими имплантами. Оно… оно поет. Песня искаженная, злая, но это песня Корабля.

Я переглянулся с Кирой.

— Еще один Артефакт? — спросила она одними губами.

— Зета?

«Подтверждаю аномальные всплески энергии в спектре „Сигма“. Это не реактор. Это… Макс, сигнатура идентична той, что была в „Гамме-7“, но с мутацией. Она активна. И она используется не как батарейка».

— А как что?

«Как усилитель. Как ментальный передатчик. Они используют его, чтобы контролировать всех этих киборгов. Это коллективный разум, Макс. Роевая структура, завязанная на инопланетный источник».

Холод пробежал по спине. Если у них есть активный Артефакт, и они научились его использовать для контроля… то любая армия, с которой мы столкнемся, будет действовать как единый организм. Без страха и сомнений, с мгновенной реакцией.

— Уходим, — принял я решение. — Мы увидели достаточно. Если мы сейчас задержимся, «Оно» в башне нас почувствует. Элиса слишком фонит.

Я развернул флаер, уводя его в крутое пике, ныряя в облака радиоактивного тумана над пустошью.

Мы летели молча. Каждый переваривал увиденное.

Картина складывалась жуткая. Мы думали, что воюем за свой бункер, за свою независимость. А оказалось, что мы — муравьи, которые делят хлебную крошку у подножия вулкана, готового взорваться.

«Возрождение» не играло в политику. Оно переписывало правила игры. Оно готовило блицкриг, который должен был закончить историю человечества и начать историю чего-то другого.

— Они не остановятся, — тихо сказал Дрейк, когда огни улья скрылись за горизонтом. — Даже если мы разобьем Совет в каньоне… эти твари придут за нами. Им нужны мы с тобой, Макс. Им нужна Элиса.

— Значит, мы ударим первыми, — ответил я, глядя на карту, которая теперь пестрела красными зонами их влияния. — Мы не будем ждать, пока они постучат в «Гамму-7». Мы нашли их сердце. И когда разберемся с Советом… мы вырежем это сердце.

Кира положила руку мне на плечо.

— Это уже не выживание, Макс. Это война.

— А когда было иначе? — я усмехнулся, но улыбка получилась мрачной.

Дофамин от успешной разведки смешивался с адреналином предстоящей битвы. Мы были маленькими. Мы были слабыми по сравнению с этим левиафаном. Но у нас было преимущество.

Они считали нас дикарями. Ошибкой эволюции.

Они не знали, что ошибка эволюции только что нанесла их координаты на карту своих ядерных боеголовок. Ну, или того, что их заменяло.

— Зета, сохрани все данные. Каждую схему и каждый маршрут патруля. Проанализируй уязвимости той башни.

«Уже работаю, Макс. Уязвимость есть. Системы охлаждения. Артефакт греется. Если перекрыть отвод тепла…»

— … то у них будет свой персональный коллапс, — закончил я.