Последний протокол. Книга 2

Глава 18

Ликование в атриуме стихло, оставшись где-то за толстыми переборками, как приглушенное эхо далекого шторма. Когда герметичная дверь моей старой конуры с шипением встала на место, отрезая нас от внешнего мира, навалилась тишина. Настоящая, густая, пахнущая лишь пылью и чем-то неуловимо родным.

Я прислонился спиной к металлу двери, глядя, как Кира Стелл проходит вглубь комнаты. В тусклом свете единственной настольной лампы, которую я починил бог знает сколько лет назад, ее силуэт казался мягче, уязвимее. С нее слетела маска непробиваемого «Доктора Стелл», оставив просто женщину, которая устала не меньше, чем я.

Кира провела ладонью по шершавой стене, словно здороваясь со старым знакомым.

— Поверить не могу, что мы снова здесь, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — После всего, что случилось… После «Гаммы-7», после флаера, после того безумия в ангаре сегодня… Эта комната кажется крошечной капсулой времени.

— Хорошие воспоминания? — спросил я, отстегивая наплечники брони.

Она обернулась. В полумраке ее глаза блеснули странным светом — смесью лукавства и глубокой, затягивающей нежности.

— Разные, Макс. — Она шагнула ко мне, и я почувствовал, как пространство между нами начинает искрить. Это была не метафора. Мои сенсоры, мой чертов нейроинтерфейс, регистрировали повышение температуры ее тела, учащение пульса, изменение биохимии. Но поверх сухих цифр накладывалось то, что не могла оцифровать даже Зета.

Ток. Живой, горячий ток.

— Я помню, как впервые пришла сюда, — прошептала Кира, останавливаясь в паре сантиметров от меня. Ее пальцы коснулись застежек моего разгрузочного жилета. — Я была так уверена в себе. Главный врач, светило науки… А ты был для меня просто аномалией. Набором странных анализов и подозрений.

«Я чувствую это», — пронеслось в моей голове.

Благодаря нашему симбиозу и тем модификациям, что мы провели, я мог не просто слышать ее слова. Я мог «подключаться» к ее памяти. Это было похоже на двойную экспозицию пленки: я видел ее лицо сейчас, раскрасневшееся и уставшее, но одновременно видел себя ее глазами тогда, месяцы назад. Угрюмого, скрытного типа, сидящего на этой же койке, полного секретов, которые могли нас обоих убить.

Я видел ее тогдашний страх, смешанный с профессиональным азартом. И тот момент, когда страх уступил место чему-то другому. Любопытству? Влечению? Желанию понять непостижимое?

— Ты хотела меня вскрыть, — усмехнулся я, помогая ей избавиться от брони. Костюм с шелестом упали на пол, и этот звук показался в тишине комнаты громким.

— Я хотела понять, что с тобой не так, — парировала она, прижимаясь ко мне всем телом. Теплая, живая и такая настоящая. — И знаешь что? Я до сих пор пытаюсь.

Я обнял ее, зарываясь лицом в ее волосы. Они пахли антисептиком, гарью и — едва уловимо — теми самыми синтетическими цветами, которыми сейчас благоухал весь бункер.

— Мы оба изменились, — ответил я, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим. — Мы больше не те люди, что сидели здесь и боялись каждого шороха в коридоре.

— Мы лучше, — она подняла голову, и наши взгляды встретились. — Мы — синергия, Макс. Помнишь, ты говорил про симбиоз с Зетой? У нас с тобой тоже он присутствует. Только… на другом уровне.

Это была правда. Когда мы были вместе, наши силы не просто складывались. Они возводились в степень. Мы были единым механизмом, настроенным на выживание и борьбу.

Я поцеловал ее. Сначала осторожно, пробуя на вкус ее усталость, потом глубже, жаднее.

Мир сузился до размеров этой койки, до тепла ее кожи под моими ладонями. Ментальный барьер рухнул окончательно. Я почувствовал ее желание — не просто физический голод, а потребность раствориться, исчезнуть, стать частью чего-то большего, чем она сама. Тьма и холод внешнего мира, все эти Советы, наемники, радиация — все отступило, сгорело в том пламени, что мы раздували вдвоем.

В этот момент не было ни Зеты, ни Эгрегора. Были только мы — два осколка старого мира, сплавившиеся в монолит нового. Источник света в бесконечной ночи.

Тишина комнаты была разорвана буднично, но жестко и без предупреждения.

«Динамика угрозы: критическая. Входящий пакет данных дешифрован».

Голос Зеты прозвучал не в голове, как обычно. Она заговорила через динамик моего комма, лежащего на столе, намеренно нарушая интимность момента, чтобы выдернуть нас из эйфории. В ее тоне, обычно стерильно-аналитическом, проскальзывали нотки, от которых у меня мгновенно похолодело внутри.

Тревога. Синтетическая, холодная тревога машины, которая просчитала варианты и увидела в конце уравнения ноль.

Я замер. Кира лежа на моём плече, в моих объятиях напряглась, мгновенно переключаясь из режима «женщина» в режим «солдат». Мы отпрянули друг от друга, чувствуя, как реальность снова показывает нам пятую точку.

— Зета? — хрипло спросил я, садясь на край койки. — Что случилось?

— Совет, — коротко ответила он, пока Кира натягивала комбинезон.

В углу комнаты, прямо над заваленным хламом столом, вспыхнула голограмма. Синее свечение разрезало уютный полумрак, превращая спальню в оперативный штаб.

— Я держала канал связи активным в фоновом режиме после того, как Рэйв оборвала разговор, — доложила Зета. — Крайчек думал, что связь прервана, но его система безопасности дырявая, как старый фильтр. Я получила доступ к их внутренней тактической сети.

— Покажи, — скомандовал я, чувствуя, как остатки тепла в теле испаряются, вместе с поступающей информацией.

Карта сектора развернулась в воздухе. Бункер-47 горел зеленой точкой в центре. А с юга, со стороны территорий Альянса, к нам тянулись красные отметки. Жирные, пульсирующие стрелки, не оставляющие пространства для интерпретаций.

— Это не блокада, — тихо произнесла Кира, подходя к проекции. Ее лицо в синем свете казалось высеченным из мрамора. — Они не собираются нас морить голодом, Макс.

— Нет, — подтвердила Зета. — Перехвачен приказ номер 714-Омега. Статус операции: «Полное подавление». Цель: уничтожение командного состава, захват производственных мощностей, фильтрация населения.

«Фильтрация». Красивое слово для массовых казней всех несогласных.

— Они оскорблены, — я смотрел на карту, где красные метки ползли по старым магистралям. — Мы плюнули им в лицо на глазах у всего региона. Если они просто перекроют нам кислород, другие бункеры могут подумать, что Совет слаб. Им нужна кровь. Показательная порка.

— Поступающие данные подтверждают выдвижение тяжелой техники, — продолжала Зета, увеличивая один из секторов карты. — Танковый взвод. Шесть единиц Т-90М, модернизированных под условия Пустоши. Три мобильных артиллерийских установки.

— Танки? — Кира повернулась ко мне, ее глаза расширились. — Против бункера? Они что, собираются долбить в гермоворота прямой наводкой?

— Нет, — покачал я головой, анализируя схему. — Танки — это чтоб мы голову не высунули. А вот это… — я ткнул пальцем в группу быстрых, легких меток, идущих в авангарде. — Это «Черные Псы».

— Наемники? — переспросила Кира.

— Хуже. Чистильщики. Штурмовые группы на багги и легкой броне. У них нет чести, нет тормозов. Они идут первыми, чтобы вскрыть периметр, создать хаос, запустить диверсантов.

Зета вывела на экран расшифровку аудиоперехвата. Голос командира наемников, какой-то хриплый бас, отдавал приказы: «Пленных не брать, пока не будет команды. Всех, кто с оружием — в расход. Женщин — в фильтрационный лагерь. Техников — мордой в пол, не повредить руки».

Я стиснул зубы так, что чуть не раскрошил эмаль. Это был не просто военный поход. Это был карательный рейд. Они шли не договариваться, не пугать. Они шли убивать. Убивать то, что мы только что создали. Убивать ту надежду, которую я увидел в глазах бабы Вали и детей с апельсинами.

— Расчетное время контакта? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость.

— Авангард будет в зоне визуального контакта через шесть часов, — ответила Зета. — Основные силы — через двенадцать. Они идут форсированным маршем. Плюют на ресурс двигателей. Они хотят ударить, «не отходя от кассы».

— Шесть часов… — прошептала Кира. — Мы не успеем подготовить внешнюю оборону. Турели на стенах старые, они не выдержат массированного обстрела. А если они подгонят артиллерию…

Она посмотрела на меня.

— Макс, мы не можем сидеть за стенами. Если они запрут нас внутри и начнут методично долбить бетон, паника начнется через час. Люди только что поверили в чудо. Если завтра их снова начнут убивать, они сломаются.

Я знал это. Оборона — это путь к поражению. Сидя в глухой защите, ты отдаешь инициативу врагу. Ты позволяешь ему выбирать время и место удара.

Я посмотрел на свои руки. Руки, которые умели созидать, запуская «Гефесты». Но прежде всего это были руки которые умели убивать.

— Мы не будем сидеть за стенами, — тихо сказал я.

Я подошел к вешалке и снял свою броню. Она показалась мне тяжелее обычного, словно напиталась весом грядущих решений.

— Зета, объявляй общий сбор командиров. Рэйв, Картер, Дрейк. Громова тоже зови, мне нужно знать, что он сможет выжать из генераторов.

— Что ты задумал? — Кира смотрела на меня с тревогой, но в ее взгляде я видел и понимание. Она и так знала ответ.

Я защелкнул крепления на груди. Металл привычно сжал ребра.

— Мы не дадим им подойти к воротам, — ответил я, проверяя заряд «Аргуса». — Мы встретим их там, где они нас не ждут. В Пустоши.

— Готовь «Щит-7» и стимуляторы, Кира. Много. На этот раз нам придется драться не с мутантами. Нам придется драться с армией, которая пришла сжечь наш дом.

— Поняла, — она кивнула, и ее лицо снова стало жестким, собранным. — Я буду готова пару часов.

— Действуй.

Я вышел из комнаты в коридор. Тишина бункера теперь казалась мне не умиротворением, а затишьем перед ураганом.

В тактическом зале Бункера-47 не горел свет. Только холодное, мертвенно-голубое свечение центрального голографического стола, который я заставил работать пару часов назад, выхватывало из темноты напряженные лица. Пахло не только переработанным воздухом вентиляции, но и страхом, который люди пытались замаскировать под профессиональную сосредоточенность.

— Зета, дай мне полный расклад. Без прикрас и оптимистичных прогнозов, — скомандовал я, вперив взгляд в карту местности. — Что именно к нам ползет?

Зета, мой незримый штурман в этом океане дерьма, вывела на проекцию красные иконки, обозначающие силы противника. Они словно раковая опухоль расползались по старым магистралям, ведущим к нашему порогу.

«Анализ завершен, Макс. И он тебе не понравится. То, что мы видим, превышает карательный протокол Совета, исходя из прошлых таких походов, на 300%».

— Детали, — процедил я. — Я должен знать, чем именно они собираются нас убивать.

Над столом развернулись трехмерные модели техники. Они вращались, разбираясь на составные части, подсвечивая уязвимые места и вооружение.

«Авангард — наемники „Черные Псы“. В основном багги с крупнокалиберными пулеметами и легкая колесная бронетехника. Быстрые, маневренные. Их задача — разведка боем, подавление внешних постов, создание паники. Они идут „веером“, чтобы нащупать бреши в периметре».

Рядом со мной Картер хрустнул костяшками пальцев. Его лицо в синем свете казалось маской греческой трагедии.

— Эти ублюдки любят показательные казни, — прохрипел он.

«Основные силы следом, — продолжила Зета, игнорируя эмоции майора. — И вот здесь начинается настоящая проблема. Совет задействовал регулярные части. Видишь эти метки? Это тяжелые БТРы „Мамонт-IV“. Усиленная композитная броня, автоматические пушки калибра 30-мм, системы активной защиты от ракет. Но и это не самое плохое».

Иконка на карте мигнула, увеличиваясь.

«Авиация. Два штурмовых винтокрыла класса „Стервятник“. Они несут ракеты „воздух-земля“ и напалмовые баки. Когда они подойдут на дистанцию атаки, наши старые зенитные установки к сожалению просто не смогут их подавить. Они сожгут внешние надстройки, ослепят нас, а потом начнут методично долбить».

В зале повисла тишина, как могильном склепе. Я посмотрел на Рэйв. Капитан стояла, скрестив руки на груди, но я видел, как подрагивает уголок ее губ. Она понимала, что это значит.

— Они не просто хотят нас наказать, — тихо сказала она. — Они хотят нас стереть.

Я кивнул, соглашаясь с Зетой и Рэйв. Это не было полицейской операцией. Это была зачистка.

— Зета, слабые места Бункера. Покажи мне, где будет прорыв в первую очередь.

Карта изменилась. Теперь Бункер-47 был отображен в разрезе, пронизанный красными линиями уязвимостей.

«Восточный сектор, вентиляционная шахта № 4. Бетон там крошится, арматура сгнила. Прямое попадание тяжелой ракеты — и герметичность нарушена. Сектор А-2, грузовой шлюз. Петли ворот изношены. Массированный огонь из 30-мм пушек может заклинить их в полуоткрытом положении. И самое главное — энергосеть. Громов выжал из неё максимум, но она работает на пределе. Импульсный удар или саботаж на внешней подстанции — и мы слепнем. Оборона лишается турелей, а люди воздуха».

— Если они возьмут нас в кольцо и начнут долбить… — начал Дрейк, который до этого молча стоял в углу теребя ремень автомата.

— … то мы сдохнем, — закончил я за него. — Медленно и мучительно. Ресурсы, которые мы производим, не помогут, если нам нечем будет дышать или если нас завалят камнями.

— Значит, осаду мы не выдержим, — констатировала Рэйв, ее голос был сдавленным, и в глазах была слабо контролируемая паника. — Мы не можем позволить им занять высоты и расставить артиллерию. Если они начнут методичный обстрел, бункер не выдержит долго.

Я выпрямился, оглядывая присутствующих. Мой взгляд скользнул по Картеру, по Рэйв, по Дрейку. В каждом из них я видел отражение того же расчета, который сейчас прокручивала Зета.

Совет чувствовал себя уязвленным. Мы плюнули им в лицо, и теперь они собирались смыть этот плевок нашей кровью. Они бросили все. Они оголили другие сектора, чтобы раздавить нас показательно. Чтобы никто и не подумал, что можно жить иначе.

— У нас нет права на ошибку, — сказал я, нарушая молчание. — И у нас нет права на глухую оборону. Если мы запремся за стенами, мы проиграем. Это вопрос времени. Сутки, двое — но они найдут, как нас выкурить.

Картер шагнул вперед, уперев кулаки в стол.

— И что ты предлагаешь, Макс? Выйти в поле? Против танков и вертушек? С чем? С нашими старыми калашами и твоей верой в светлое будущее?

— С головой, майор, — жестко ответил я. — И с технологиями, о которых они пока не знают. Мы встретим их не там, где они хотят, а там, где удобно нам.

Я посмотрел на карту. Красные линии ползли. Шесть часов до контакта с авангардом. Двенадцать — до основных сил.

— Мы не дадим им подойти к воротам. Мы сломаем им зубы еще на подходе.

«Макс», — голос Зеты в голове стал ледяным. — «Я моделирую сценарии. Вероятность успеха при лобовом столкновении — 14%. Вероятность успеха при партизанской тактике с использованием особенностей рельефа и наших возможностей — 48%. Это все еще риск самоубийства».

— Мне плевать на проценты, — мысленно огрызнулся я. — Мне нужно знать, где. Где мы можем их остановить.

«Каньон „Слепая Кишка“ в десяти километрах к югу. Узкое место. Единственная дорога для тяжелой техники. Склоны высокие, осыпи нестабильные. Идеально для засады. Но если они прорвутся…»

— … то остановить их будет уже негде, — закончил я вслух.

Я обвел взглядом своих людей.

— Картер, готовь штурмовые группы. Все, у кого есть опыт боев вне бункера. Берем БТРы, гранатометы и все запасы взрывчатки, что есть на складе.

— А я? — Рэйв шагнула ко мне.

— Ты держишь Бункер. Если мы облажаемся в каньоне, ты — последний рубеж. И, Кира… — я посмотрел ей в глаза. — Если они прорвутся, взрывай вход. Заваливай шлюз. Лучше задохнуться тут, чем отдать им людей.

Она кивнула. Медленно, как будто на шею ей накинули булыжник.

— Поняла. Действуй, Макс. И вернись живым. У меня для тебя потом будет еще один ультиматум.

— Какой? — я хмыкнул, уже поворачиваясь к выходу.

— Узнаешь, если не сдохнешь.

Я вышел из зала. Расчет сменился яростью. Они хотят войны? Они получат войну. Такую, какую этот проклятый мир не видел уже полвека.