Последний протокол. Книга 2

Глава 12

Неделя. Она пролежала в этом киселе ровно семь дней. И это была самая долгая неделя в моей новой жизни.

Мы не выпускали её. Не потому, что нам нравилось смотреть на спящую красавицу в аквариуме, а потому что моя паранойя — штука, которая не раз спасала мою шкуру, — орала благим матом.

На второй день Кира с гордостью заявила, что геном чист. Зета подтвердила: «Агрессивные маркеры отсутствуют». Дрейк уже хотел открывать шампанское (если бы оно у нас было), но я затормозил процесс.

— Еще раз, — сказал я тогда.

— Макс, это бессмысленно, — Кира устало терла глаза. — Мы выжгли всё.

— Я чувствую зуд, Кира. Не в штанах, а в мозгу.

Дрейк хмыкнул.

— Проверь «мусорные» цепочки еще раз. Глубже. На квантовом уровне, если придется.

И я оказался прав.

К вечеру третьего дня Зета нашла их. Крошечные, микроскопические фрагменты «красного» кода, которые свернулись в тугие узлы и притворились мертвой органикой. Они ждали. Они знали, что их ищут, и спрятались. Это было не просто программирование — это был инстинкт выживания, вшитый в молекулы.

Мы начали всё по новой.

Четвертый день, пятый, шестой… Это превратилось в рутину. Утром — сканирование. Днем — синтез новых нанитов под, казалось бы, бесконечно мутирующий шифр Врага. Вечером — терапия. Мы играли в кошки-мышки с инопланетной заразой внутри человеческого тела.

— Она как луковица, — мрачно заметил Дрейк на шестые сутки, глядя, как манипуляторы в очередной раз вводят в шею Элисы светящийся раствор. — Снимаешь один слой дерьма, а под ним еще два, и от всех хочется плакать.

Но к концу седьмого дня Зета замолчала надолго. Я чувствовал, как она прогоняет терабайты данных через свои симуляции.

«Макс», — наконец прозвучало в голове. — «Чисто. На этот раз — абсолютно. Я проверила каждый нуклеотид. Активность „красного“ кода нулевая. Спящих агентов нет. Только человек и наследие Корабля».

— Ты уверена?

«Вероятность ошибки — 0,00001%. Это предел моих вычислительных мощностей».

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение, державшее меня в тисках всю неделю, немного отпускает.

— Будим.

Мы собрались в медблоке. Дрейк стоял у входа, прислонившись плечом к косяку. Его автомат висел на шее, руки скрещены на груди, но я видел, как его палец подрагивает рядом со спусковой скобой. Кира сидела за консолью, её лицо было бледным, но сосредоточенным. Я встал прямо напротив капсулы, положив ладонь на рукоять «Аргуса».

Если мы ошиблись, если она проснется и решит призвать своего «папочку» из подвала — у нас будет секунда, чтобы превратить её в пар.

— Начинай, — кивнул я.

Кира коснулась сенсоров.

— Слив питательного раствора. Деактивация стазис-поля. Запуск стимуляции коры головного мозга.

Капсула зашипела. Уровень голубоватого геля начал падать, открывая бледную, мокрую кожу. Элиса выглядела пугающе хрупкой. Ребра выпирали, ключицы торчали острыми углами — даже усиленное питание не могло полностью компенсировать ту войну, что шла внутри неё.

Жидкость ушла в дренаж. Стекло крышки с тихим гудением поползло вверх.

В медблоке повисла тишина, нарушаемая только влажным хлюпаньем и тихим гудением приборов.

Спустя долгих трех минут, Элиса сделала вдох.

Это был страшный звук — резкий, судорожный всхлип, словно утопленник, которого вытащили на берег. Её тело выгнулось дугой, она закашлялась, выплевывая остатки геля из легких.

— Дыши, — тихо сказала Кира, не вставая с места, но держа наготове инъектор. — Просто дыши.

Элиса упала обратно на ложемент, её грудь ходила ходуном. Веки дрогнули. Раз, другой. И открылись.

Я ждал фиолетового огня. Ждал безумия. Ждал крика, от которого лопнут барабанные перепонки.

Но её глаза были… обычными. Темно-карие, почти черные, с расширенными от шока зрачками. Никакого свечения. Никакой магии. Просто глаза испуганного человека.

Она медленно села, обхватив себя руками за плечи. Её била крупная дрожь — то ли от холода, то ли от отходняка после недельной комы.

Она была абсолютно голой, мокрой и беззащитной, но в этот момент я смотрел на неё не как мужчина, а как сапер смотрит на разминированную бомбу.

Она моргнула, фокусируя взгляд. Сначала на Дрейке, потом на Кире. И, наконец, на мне.

Она смотрела долго. Её взгляд скользил по моему лицу, по броне, по оружию. В её эмоциях, которые я теперь чувствовал отчетливо, царил хаос. Страх, дезориентация, голод… и что-то еще. Что-то похожее на глубокое, ошеломляющее удивление.

— Что вы со мной сделали? — голос у неё был скрипучим, как несмазанная петля.

Я не убрал руку с оружия.

— А что не так? — спросил я как можно нейтральнее. — Что ты чувствуешь?

Она подняла руки к лицу. Посмотрела на свои ладони. Сжала и разжала пальцы. Потом медленно провела руками по мокрым волосам, словно проверяя, на месте ли голова.

— Я… — она запнулась, словно подбирая слова к языку, на котором давно не говорила. — Я на всё смотрю… нормально.

— Нормально? — переспросил Дрейк, делая шаг вперед. — Это как? Без желания испепелить нас взглядом?

Элиса перевела на него взгляд.

— Раньше… — она сглотнула. — Раньше я еле сдерживала злобу. Она была везде. Как шум в ушах. Как красный туман. Я смотрела на вас, на стены, на небо — и видела только мишени. Я хотела всё уничтожить. Убить. Разорвать. Это не было моим желанием, это было… приказом. Он звучал в каждой клетке. «Убей. Уничтожь. Очисти».

Она замолчала, глядя в одну точку.

— А сейчас? — тихо спросила Кира.

— А сейчас… — Элиса подняла глаза, и в них стояли слезы. — Тишина. В голове тишина. Я вижу тебя, вижу его… и я не хочу вас убивать. Я просто… вижу.

Она шмыгнула носом, и эта простая, детская реакция сказала мне больше, чем любые показания сканеров.

— Вот так новость, — буркнул я, наконец убирая руку с рукояти дробовика. — Значит, наши манипуляции прошли успешно. Пациент скорее жив, чем опасен.

Я подошел к шкафу, достал оттуда свернутое термоодеяло и кинул ей.

— Прикройся. Нечего тут светить, Дрейк и так нервный.

Она поймала одеяло, неуклюже закуталась в него, превратившись в серебристый кокон.

— Ну давай, — я придвинул стул и сел напротив неё, глядя в глаза. — Рассказывай, кто ты и с чем тебя едят. И без этих пафосных «Я — Ключ». Кто ты на самом деле?

Элиса подтянула колени к груди.

— Меня зовут Элиса Вэнс. Я родилась в Секторе-4, под куполом «Возрождения». Я не знала родителей. Нас было двенадцать в группе «Омега». Экспериментальная серия.

— Двенадцать? — переспросил я. — Где остальные?

— Мертвы, — она сказала это равнодушно, как факт. — Их тела не выдержали интеграции. «Красный» код… он агрессивный. Он сжирал их. Они сходили с ума, мутировали в биомассу или просто умирали от отказа органов. Я единственная, кто выжил.

— Почему?

— Не знаю, — она пожала плечами под одеялом. — Доктор Штраус говорил, что моя человеческая основа оказалась «аномально устойчивой». Я могла держать баланс. Могла служить мостом между технологиями Корабля и… тем, что они нашли в пустошах.

— Артефактом, — подсказал я.

— Да. Они называли его «Источник». Они хотели использовать меня, чтобы управлять им. Чтобы создать оружие, способное победить Эгрегор. Но чем больше во мне становилось «Красного», тем меньше оставалось меня. Я перестала быть Элисой. Я стала просто проводником ненависти.

Она посмотрела на свои руки.

— Вы вырезали это. Я чувствую. Там, внутри… пусто. Той части меня больше нет.

— Мы вырезали опухоль, — поправила Кира. — Ты всё еще ты. Просто без голоса в голове, который приказывал убивать.

— Спасибо, — прошептал она. И это прозвучало искренне.

— Не спеши с благодарностями, — я наклонился ближе. — Мы сделали это не из альтруизма. Мы сделали это, чтобы ты не взорвала этот бункер к чертям собачьим. И теперь у меня к тебе вопрос, Элиса. Ты говорила про «Жнеца». Про то, что «Возрождение» пришлет его за тобой. Это всё еще в силе?

Её лицо снова побледнело.

— Да. «Жнец» — это не просто киборг. Это охотник. Он настроен на мою сигнатуру. На смесь кодов. Даже если вы убрали «Красное»… он найдет меня по «Синему». По наследию Корабля.

«Макс», — вмешалась Зета. — «В этом есть логика. Если „Жнец“ действительно использует технологии Артефакта, он будет преследовать любую цель с активным кодом Корабля. Теперь, когда Элиса „очищена“, она для него такая же цель, как и мы. Может, даже приоритетнее, потому что он сочтет её предателем или сбоем».

— Отлично, — я откинулся на спинку стула. — Значит, у нас есть еще один монстр на хвосте. Как он выглядит? Как воюет?

— Я видела его только в стазисе, — Элиса поежилась. — Это… это кошмар из металла и плоти. Он быстрый. Он может резко ускоряться. Такое впечатление, что он питается энергией. Энергетическое оружие его только усилит.

— Резко ускоряться? — Дрейк скептически хмыкнул. — На сколько резко?

— Не знаю, но в такие моменты он становится смазанным, его движения удва уловимы взглядом. Как говорят — он может совершать такие рывки на десятки метров.

Я переглянулся с Кирой. Это могло быть серьезной проблемой. Если эта тварь придет сюда, наши турели могут оказаться бесполезными.

— Ладно, — я встал. — С «Жнецом» будем разбираться, когда он появится. А пока…

Я посмотрел на Элису. Она выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок от голода.

— Дрейк, организуй даме поесть. Что-нибудь легкое, синтезатор настрой на диетический режим. А потом найди ей одежду. Старый комбез Киры должен подойти, если подвернуть рукава.

— Будет сделано, босс, — Дрейк ухмыльнулся, но уже без прежней настороженности. — Пойдем, «Ключ». Покажу тебе нашу кухню. Там, конечно, не ресторан «Метрополь», но и не тюремная баланда.

Элиса неуверенно встала, придерживая одеяло. Она сделала шаг, пошатнулась. Я подхватил её под локоть.

— Осторожно. Тело еще слабое.

Она посмотрела на меня снизу вверх. Темные, глубокие глаза. В них больше не было бездны.

— Ты странный, Макс, — сказала она тихо. — У тебя внутри сидит машина, которая может уничтожить город, но ты кормишь меня кашей.

— Такой уж я человек, — усмехнулся я. — Люблю парадоксы. Иди ешь. Нам нужны силы. Никогда не знаешь когда они могут понадобиться.

Когда Дрейк увел её, я повернулся к Кире. Она сидела, опустив руки, и смотрела на пустую капсулу.

— Ты как? — спросил я.

— Устала, — честно призналась она. — Но довольна. Мы сделали невозможное, Макс. Мы переписали человека. Это… это божественный уровень вмешательства.

— Надеюсь, Бог на нас не в обиде за плагиат.

— Макс, — она стала серьезной. — Насчет «Жнеца». Если он питается энергией… «Аргус» будет бесполезен. Плазма тоже. Нам нужно что-то кинетическое. Старый добрый свинец. Или взрывчатка.

— У нас есть трофейный БТР с тяжелым пулеметом. И винтовка Гаусса. Разберемся.

«Макс», — голос Зеты был тревожным. — «Я фиксирую активность».

— Где? Опять дроны?

«Нет. Радиоэфир».

— Радиоэфир? — переспросил я, чувствуя, как внутри снова натягивается пружина, которая, казалось, только что расслабилась. — Кто вещает? «Возрождение»? Или опять наши старые друзья с беспилотниками?

«Нет», — голос Зеты в моей голове звучал странно. В нем не было привычной аналитической сухости. Скорее, легкое замешательство. — «Сигнал идет с юга. Узконаправленный луч, зашифрованный по старому военному протоколу „Гермес“. Это частота аварийного маяка. И он адресован не „всем“, а в пустоту. Но с очень конкретным позывным».

— Дай послушать.

Зета вывела звук на динамики медблока. Сквозь треск статики и белый шум прорвался женский голос. Усталый, жесткий, но с той особой ноткой отчаяния, которую человек пытается спрятать за стальной выдержкой.

«…повторяю. Это капитан Рэйв, Бункер-47. Сообщение для призрака. Макс, если ты меня слышишь… если ты действительно жив, а не просто галлюцинация моих бойцов… нам нужна твоя помощь. Я не знаю, кем ты стал и что у тебя за технологии. Мне плевать. Я принимаю твои правила. Я ничего не буду требовать, не буду расспрашивать и не стану докладывать Совету. Но прошу — помоги. У нас… у нас ситуация „Черный Ноль“. Конец связи».

Эфир снова заполнился шипением.

В медблоке повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Дрейк перестал жевать бутерброд. Кира замерла, не донеся руку до панели управления.

— «Черный Ноль», — тихо произнес Дрейк. — Это же код полного прорыва периметра. Угроза тотального уничтожения населения.

— Она знает, — я потер подбородок, чувствуя жесткую щетину. — Рэйв знает, что я жив.

— Как? — Кира повернулась ко мне, в её глазах плескалась тревога. — Я же стерла им память. Ворону, Рыжему, Шумахеру. Я создала идеальную легенду. Заменила воспоминания о флаере и бое на ложные образы смерти и похорон. Это была чистая работа, Макс!

«Мозг — сложная штука, Кира», — вмешалась Зета. — «Особенно под стрессом. Возможно, Рэйв нашла несостыковки. Она умная женщина, параноик в хорошем смысле слова. Если она допросила их с пристрастием, если сопоставила факты… Ложные воспоминания могли дать трещину. Или она просто сложила два плюс два: наше „чудесное“ спасение бункера от атаки „Возрождения“ и вашу „смерть“ за пару дней до этого».

— Это уже неважно, — отрезал я. — Важно то, что она просит помощи. Рэйв — гордая баба. Она бы скорее застрелилась, чем просила помощи у дезертира, если бы не приперло к стенке.

— Что там случилось? — спросил Дрейк, спрыгивая с ящика. — «Возрождение» вернулось?

«Не могу знать», — ответила Зета. — «В сообщении не было деталей. Только код угрозы. Чтобы понять, что происходит, мне нужно подключиться к их внутренней сети. Ретранслятор, который я оставила, ловит и усиливает в нашу сторону только открытый эфир. Мне нужен прямой линк».

Я посмотрел на Элису. Она сидела за столом, закутанная в термоодеяло, и медленно, маленькими глотками пила воду из пластикового стакана. Она слушала нас, и в её темных глазах не было страха. Только любопытство.

— Мы не можем оставить её здесь, — сказал я, кивнув на девушку.

— Она едва на ногах стоит, — возразила Кира. — Ей нужен покой.

— У нас нет покоя, Кира. Если мы улетим, а сюда нагрянет «Жнец» или еще какая дрянь, она тут одна не выживет. Турели — это хорошо, но против серьезного противника они продержатся минуты три. Она сейчас стабильна, но кто знает, что будет через час?

Элиса опустила стакан.

— Я не ребенок, — голос был тихим, но твердым. — Я могу ходить. И я умею стрелять, если придется. Хотя… — она посмотрела на свои дрожащие руки. — Сейчас, наверное, промахнусь.

— Стрелять тебе не придется, — я подошел к ней. — Твоя задача — сидеть в кресле флаера и не отсвечивать. Мы летим в Бункер-47.

— Ты собираешься вскрыться? — спросил Дрейк, проверяя магазин автомата. — Прилететь туда на невидимом корабле, выйти в сияющих доспехах и сказать: «Привет, а вот и я. А да — я теперь киборг-мессия»?

— Нет. Мы подлетим в стелсе. Подключимся к их системам, поймем, что за «Черный Ноль» у них там происходит. А дальше будем действовать по ситуации. Если там просто прорыв мутантов — поможем огнем с воздуха. Если что-то хуже… решим на месте.

— Дай нам пару часов, — попросила Кира, вставая. — Мне нужно привести Элису в порядок. Подобрать ей одежду, вколоть стимулятор, чтобы она не вырубилась в полете. Да и нам нужно собраться.

— Час, — скорректировал я. — У Рэйв был такой голос, будто они там уже гранаты к груди прижимают.

Сборы были быстрыми и нервными. Мы работали молча, каждый знал свою задачу.

Я загнал трофейный БТР в дальний угол ангара и заблокировал ворота.

Дрейк перебирал арсенал. Он отложил плазменные батареи и набивал разгрузку старым добрым свинцом и бронебойными. Слова Элисы про «Жнеца», который жрет энергию, засели у него в голове.

— Если эта тварь появится, — бормотал он, загоняя патроны в магазин, — я накормлю её вольфрамом. Посмотрим, как она переварит кинетический удар в пять тысяч джоулей.

Кира возилась с Элисой. Она нашла для неё старый, но чистый комбинезон техника — самый маленький размер, который был на складе, но на истощенной девушке он все равно висел мешком. Пришлось подворачивать рукава и штанины, затягивать пояс проделывая дополнительные дырки.

Когда они вышли в ангар, Элиса выглядела как подросток, сбежавший из приюта и попавший на войну. Но двигалась она уже увереннее — коктейль из стимуляторов делал свое дело.

— Я готова, — сказала она, глядя на флаер.

Внутри флаера было тесновато для четверых, но мы разместились. Я — за пилота, Дрейк — за навигатора, Кира и Элиса — на пассажирских ложементах сзади.

— Зета, готовность?

«Реактор на 98%. Системы маскировки активны. Маршрут проложен. Расчетное время подлета — двадцать минут».

— Поехали.