Повести монгольских писателей. Том второй

СПОР НА АВТОБУСНОЙ ОСТАНОВКЕ

В Улан-Батор пришла ранняя весна. В разгар дня улицы полны народу. По тротуарам озабоченно спешат пешеходы, а по проезжей части деловито снуют автобусы, автомобили и такси.

На автобусной остановке, в самом центре города, откуда начинается автобусный маршрут до нового района в Толгойте, собралась толпа. Стоит лишь одному автобусу выбиться из графика, как на остановках выстраивается длинная очередь. Вам не приходилось наблюдать, как ведут себя в таких очередях люди? Они все такие непохожие, но у каждого на лице неприкрытое нетерпение, досада или злость, все хотят одного — сесть в автобус, и мечтают только об одном — поскорее пришел бы этот проклятый автобус!

— Сколько времени пропадает впустую! — возмущенно пробормотал молодой человек. — Нет, что ни говорите, а автобус — ненадежный вид транспорта. Троллейбус куда лучше!

— Ваши бы слова начальству услышать! А может, вы сами из начальников? Вот бы и распорядились, чтобы автобусы ходили строго по расписанию, — немедленно откликнулся стоящий поблизости старик.

— Какой я начальник! — отмахнулся юноша. Старик внимательно оглядел своего собеседника.

— А по виду тебя можно за начальника принять, сынок. В руках новенький кожаный портфель, да и лицо такое — сразу ясно, человек образованный. Кстати, объясни мне, что такое троллейбус? Хорошая машина?

— Машина что надо, отец! Движется с помощью электричества, — ответил юноша. Он был еще совсем молод, этот человек в черном кожаном пальто с большим портфелем в руках. Волосы непокорными прядями падали ему на лоб.

Старик, неудовлетворенный этим объяснением, продолжал расспрашивать:

— Это что ж, вроде тех поездов, которые в Москве под землей бегают, сынок?

— Нет, уважаемый. То, о чем ты говоришь, называется метро. А я имел в виду троллейбус. Он движется по улицам вдоль линии проводов, которые натянуты на столбы, вкопанные в землю. Троллейбус куда легче пустить, чем метро.

— А почему метро нельзя у нас построить? — вмешалась вдруг в разговор молоденькая девушка. — Было бы желание. Московское метро, кстати, в тридцатых годах строили молодые добровольцы.

Собеседники с удивлением оглянулись на девушку.

Она была среднего роста, черноволосая и румяная, взгляд открытый, умный. В одной руке девушка держала что-то вроде маленького чемодана, в другой связку книг.

— Уж очень просто у тебя все получается, сестренка! — воскликнул молодой человек.

— Но ведь московское метро действительно построено руками добровольцев. Человеку любое дело под силу, стоит лишь захотеть.

— Наш город не такой уж большой, — примирительно сказал юноша. — К тому же он лежит на дне котловины и подземные воды будут серьезным препятствием. Строить метро в таких условиях не рационально. Троллейбус — другое дело.

— Подумаешь, подземные воды. Да в Москве метро и под реками прокладывают.

— Бог ты мой! — ахнул старик. — Под реками, говоришь?

— Да, это так, — вместо девушки поторопился ответить юноша. — А ты, сестренка, видно, учишься в каком-нибудь институте на факультете инженеров гражданского строительства?

— Что вы! — смутилась девушка. — Я окончила профессионально-техническое училище легкой и пищевой промышленности.

— Ну значит, ты много читаешь.

— Просто регулярно просматриваю газеты.

Тут разговор прервался, потому что появился автобус. Большой, ярко-красного цвета, он, сигналя, подкатил к остановке. Толпа бросилась к дверям, но, увы, в битком набитый салон с невероятным трудом протиснулись всего два-три счастливчика да на подножке повисла парочка подростков.

— Ну что ты поделаешь с этими сорванцами, — заворчал старик. — Ведь под колеса попадут!

— Им, видно, некогда, — философски изрек юноша. Так же, как его собеседники, он остался на остановке ни с чем.

— Хотел бы я знать, куда они торопятся, — не унимался старик. — Не попали на этот, уедут следующим. Автобус в один миг домчит, куда надо. Это ведь не то, что раньше, на коне скакать. А мальцов этих, будь моя воля, я бы вздул как следует.

— Нехорошо бить детей, — наставительно сказала девушка.

— Меня в детстве лупили, и ничего, — сердито возразил старик.

— Оно и видно: кого в детстве били, тот и других битьем воспитывает, — неприязненно проговорила девушка.

— Вот уж вовсе не обязательно, — с горячностью вмешался в спор юноша. — Я своего младшего братишку пальцем не трогаю, но уму-разуму по всей строгости учу.

— Как же вы его уму-разуму учите? — спросила девушка. Не чуя подвоха, юноша начал объяснять:

— Ну, например, говорю ему: «Ты почему не слушаешься старших? Ты же человек, а не обезьяна, чтобы таких простых вещем не понимать».

— И вы считаете, что ваш метод воспитания лучше, чем у этого дедушки? — усмехнулась девушка.

— Но ведь дедушка применяет физические меры воздействия, а я — моральные, — обиделся ее собеседник.

— Обозвать ребенка обезьяной куда хуже, чем дать ему тумака. Дедушка бьет ребенка по мягкому месту, а вы раните его душу. Боль от трепки быстро забывается, а вот оскорбление надолго застревает в памяти. Не тумаками да оскорблениями следует воспитывать, а убеждением. Скорее всего, родители тех ребят, что прицепились к подножке, уже опоздали с воспитанием.

— Как это опоздали? Ребята — еще подростки.

— Воспитывать надо с пеленок. Я читала, что ребенок до трех лет легче всего усваивает нормы нравственного поведения, а чем он старше, тем для него этот процесс труднее.

К остановке снова подошел переполненный автобус, притормозил и, не открывая дверей, покатил дальше.

— Что-то не верю я, сестренка, что ты окончила всего лишь училище. Наверняка ты студентка вуза, а то и аспирантка.

— Ничего подобного. В училище мы изучали сопротивление материалов. Так вот, в определенном возрасте дети оказывают сопротивление старшим.

— Мой брат никогда мне не грубит!

— Значит, он спорит с вами про себя. Это бывает — одни протестуют вслух, другие молча. Я читала, что все люди подразделяются в зависимости от этого свойства на экстравертов и интровертов.

— И кто же ты?

— Экстраверт, конечно. Иначе я не вмешалась бы в разговор двух незнакомых людей, а помалкивала бы себе в сторонке.

— Верно, но и твои доводы уязвимы.

— Любая теория имеет свои слабые стороны. Когда я училась в школе, на уроках биологии нам вдолбили в голову идеи, которые оказались в полном противоречии с лекциями по генетике, услышанными мною в училище. Я попыталась было отстоять то, чему меня учили в школе, и схлопотала двойку. Ох, сколько огорчений она мне причинила! Ну, а теперь — до свиданья!

Девушка вскочила в подошедший автобус. Юноша поспешил за ней, да спохватился, что оставил свои портфель на скамейке. Пока он бегал за ним, автобус уже ушел. Какая жалость! Юноша был биологом, и затронутая в разговоре тема очень его интересовала.

ПО СЛЕДАМ СПОРЩИЦЫ

Следующий автобус пришел не скоро. В ожидании его молодой человек размышлял о своей юной собеседнице. Нет, несомненно, она не просто любительница встревать в чужой разговор. Ведь о чем бы девушка ни говорила, во всех ее рассуждениях чувствуются глубокие знания. Эх, почему он не расспросил ее получше, кто она и как ее зовут.

Юноша осмотрелся — на остановке осталось всего несколько человек. Одни разглядывали далекие горы, другие курили, какой-то парнишка, позабыв обо всем на свете, с упоением читал толстенную книгу. Люди молчали, думая о своем, и было тихо, словно в безлюдной степи.

Молодой биолог рискнул:

— Сколько времени убиваешь впустую! — воскликнул он. — Ненадежный вид транспорта этот автобус, целиком и полностью зависишь от водителя. Вот троллейбус — совсем иное дело…

Однако никто не поддержал разговора и не вступил с юношей в спор. «Что ж, остается только вспоминать о той интересной беседе, которая произошла здесь, на остановке, — подумал биолог. — Бывает, что пустяковое на первый взгляд событие по прошествии времени приобретает значимость и в конце концов раскрывается подлинная его глубина». Юноша задумался о своих собеседниках. Старик? Кто он такой? Обыкновенный, каких тысячи. К старости стал ворчлив, любит поучать молодежь. Ему кажется, что в его время юноши и девушки были лучше. Старику сейчас за шестьдесят, а в тридцатых годах был, наверно, этакий молодец. Кто он по профессии? Может быть, учитель? Жил в сомонном центре, зимой вел там кружок по ликвидации безграмотности, а летом на верблюде объезжал аилы и учил аратов читать и писать. Тогда в ходу были доски, смазанные жиром и посыпанные золой, на них и учились писать, ведь бумага ценилась на вес золота. Таких учителей известный поэт Нацагдорж{33} называл степными сеятелями культуры. Теперь бывшему учителю кажется, что нынешние дети, у которых вдоволь всего — одежды, еды, учебников, карандашей и тетрадей, просто привереды. Прежде младшим не положено было первыми вступать в разговоры со старшими, вот нынешняя молодежь и кажется старикам непочтительной. Когда девушка вмешалась в их разговор, старику это очень не понравилось. Он потом даже отошел от лих, видно, ему не по душе такая свободная манера поведения.

Вспомнив о незнакомке, юноша оглядел толпу на остановке и заметил в очереди похожую на нее девушку. Тоже темноволосую, среднего роста и с таким же, как у его собеседницы, независимым видом. Маленькая спорщица — девушка необыкновенная. У нее аналитический склад ума. Неплохо было бы иметь у себя в лаборатории такого младшего научного сотрудника.

Подошел автобус, и юноше удалось влезть в него, однако мысли о незнакомке не оставляли его. Разве ее теперь найдешь!

Несколько лет тому назад он сам, подобно этой юной особе, только вступал в жизнь. По окончании института ему предложили остаться в аспирантуре. Помнится, одни поздравляли его с большой удачей, другие в сомнении качали головой: не рановато ли сразу со студенческой скамьи в науку подаваться? Не лучше ли сперва поработать, опыта набраться? В этом рассуждении был здравый смысл, но он все-таки выбрал аспирантуру. Одна знакомая девушка сказала ему тогда: придется встретиться с сопротивлением материалов, будь готов не только к удачам, но и к поражениям. Вот и сегодня его собеседница упомянула о сопротивлении материалов. Что это — случайное совпадение или пристрастие современных девушек к техническим терминам?

Поглощенный своими мыслями, юноша не заметил, как автобус въехал в район Толгойта.

Уставившись в окно, он поймал себя на том, что смотрит по сторонам, надеясь увидеть свою случайную собеседницу. В руках у нее была поклажа, так что можно было бы догнать девушку и помочь донести вещи. Прекрасный повод для продолжения знакомства. А, кстати, по дороге они бы продолжили свой спор. Ведь тогда последнее слово осталось за девушкой. Это было неприятно и напомнило ему давнюю историю, когда, без должной подготовки вступив в спор со своим научным руководителем, профессором Санчиром, он потерпел поражение. Он как раз защитил тогда диссертацию, и встал вопрос о его дальнейшей судьбе. Профессор настаивал, чтобы молодой ученый остался в городе и работал под его руководством. А он, вместо того, чтобы радоваться и благодарить за лестное предложение, попросил направить его в худон. «Не делай глупостей! Зачем тебе нужно было получать ученую степень, если ты не хочешь работать в лаборатории? — кипятился научный руководитель. — Какого черта я выбивал специально для тебя эту лабораторию? Что ты будешь делать в худоне, скажи на милость?» — «Я должен проверить свои научные выводы на практике, — отбивался молодой биолог, — подтвердить свое звание ученого». Ну и гроза обрушилась на его голову! Профессор Санчир, пылая гневом, заявил, что ученый без лаборатории — жаворонок без крыльев и что голыми руками не сделаешь ничего путного. «Я ведь не о твоей особе пекусь, — кричал он. — Меня волнуют интересы науки, следовательно, интересы государства. Ты хочешь пойти против государственных интересов?» Этого молодой ученый не хотел и уступил перед авторитетом учителя. С тех пор прошло три года, и теперь ему ясно, что тогда надо было стоять на своем.

Кто-то потянул юношу за рукав. Конечная остановка. Он выскочил из автобуса и огляделся по сторонам. Как и следовало ожидать, незнакомки и след простыл. За последнее время он отвык от споров. Его сотрудники, как правило, во всем с ним соглашались. Почему? Ведь они его не боятся. Что это — безразличие к делу? Духовная леность? Помнится, в бытность его аспирантом, малейшее сомнение толкало его на спор со своими коллегами. «Мы тогда много спорили, горячо, до самозабвения, — вспоминал он. — Спор — отличная гимнастика для ума. Сегодня мне об этом вновь напомнила моя случайная собеседница на автобусной остановке».

Молодой человек с сожалением вздохнул и пошел своей дорогой.

ОПАСНАЯ ПРИМАНКА

Народ начал стекаться ко дворцу культуры города Дархана заблаговременно. Оюут, заметив, что цветы при входе засохли, задержалась, чтобы полить их. Вытерев наконец руки, она аккуратно повесила на вешалку свое пальто. В эту минуту в раздевалку ворвался Зоригто, секретарь ревсомольской ячейки. В руках у него был большой букет.

— Хорошо, что я тебя нашел, Оюут! Держи-ка цветочки.

Оюут покраснела.

— С чего это ты вдруг цветы мне преподносить вздумал? Отдай кому-нибудь другому, я спешу на лекцию.

На этот раз краска залила лицо секретаря.

— Ты что, Оюут! Я и не думал их тебе дарить. Но цветы преподносить — занятие приятное. Вот я тебе это и поручаю. Преподнесешь цветы сегодняшнему докладчику, поняла?

— Мне неудобно это делать, — возразила Оюут. — Я собиралась задать ему кое-какие вопросы и думаю, что он не сумеет на них ответить. Ты ведь меня знаешь, секретарь!

— Спрашивай, раз ты такая любознательная. А потом вручишь букет. Только лучше бы ты не задавала вопросов.

— Это почему же? Зачем тогда организовывать встречи с интересными людьми? — рассердилась девушка. — Забирай-ка свои цветочки!

— Да ладно тебе, Оюут! Задавай свои вопросы, только цветы тебе все равно лектору придется вручить. Считай это ревсомольским поручением.

— Ладно, но в этом месяце оно будет последним, идет?

— Решено, хотя, конечно, возможны добавления, — засмеялся Зоригто, довольный, что уговорил строптивую девушку.

С букетом в руках Оюут вошла в зал, на дверях которого висела афиша:

Желающих много потерять было мало, потому что в зале яблоку негде было упасть. Хорошо, что Давжа, приятель Оюут, догадался занять ей местечко неподалеку от сцены. Едва она уселась, как в глубине сцены открылась дверь. Появился Идэрбат, директор фабрики меховых изделий, где работала Оюут, а за ним в сопровождении секретаря ревсомольской ячейки — незнакомый молодой человек в светло-сером костюме с иголочки. «Это и есть биолог Сэргэлэн», — догадалась Оюут. Вошедшие расположились за столом, покрытом скатертью, и Идэрбат объявил:

— По нашей просьбе сегодняшнюю встречу ведет научный сотрудник Института биологии Академии наук кандидат биологических наук товарищ Сэргэлэн. Тема его беседы — проблемы повышения эффективности животноводства.

Товарищ Сэргэлэн твердой походкой направился к трибуне. У него было молодое, еще по-юношески округлое лицо, волнистые непокорные волосы. Поправив и без того безукоризненно ровно лежавший светлый галстук, Сэргэлэн начал свое выступление:

— Уважаемые товарищи! Всем нам известно, какую огромную роль в народном хозяйстве играет животноводство. У домашнего скота все идет в дело: мясо, рога, шерсть, кости, шкура. И сырье это ценится дороже золота. Представьте себе, что золото, хоть это и трудно, но можно создать искусственным путем. А корову или овцу? Этого еще никому не удавалось.

При первых же словах докладчика Оюут насторожилась. Его голос показался ей удивительно знакомым. Каждое слово звучало отчетливо и весомо. Еще через несколько минут у Оюут не осталось сомнений, что она не только слышала, но и видела этого человека. Его доклад был интересным, но временами Оюут ловила себя на том, что отвлекается и поэтому смысл отдельных фраз ускользает от нее. В заключение ученый сказал:

— Ваша фабрика перерабатывает животноводческое сырье. Без него фабрика остановится. Однако до сих пор, насколько мне известно, ваше производство дает еще немало брака. Кожи, которые вы выделываете, непрочны, отходы очень велики. В год потери достигают десятков тонн, а это — большой ущерб, товарищи!

Закончив выступление, ученый вернулся за стол и жадно опорожнил стакан воды.

— Какие будут вопросы? — обратился к залу директор фабрики. — Прошу не стесняться.

Оюут вскочила с места.

— У меня есть вопрос! — звонко объявила она.

Докладчик поднял голову.

— Вы сказали, — продолжала девушка, — что у нас на производстве большие отходы. Это правильно. Но знаете ли вы, чем они вызваны? В нашем браке прежде всего виноваты вы, уважаемые биологи!

Товарищи, сидевшие справа и слева, пытались усадить Оюут на место, но не тут-то было! Она только голос повысила. Директор Идэрбат смешался, на лице докладчика отразилось недоумение.

— Сейчас я поясню свою мысль… — сказала Оюут. И тут в зале внезапно погас свет. Воцарилась тишина. Прошло несколько минут, света все не было.

— К сожалению, — раздался глуховатый голос директора, — встречу придется продолжить в другой раз. Большое вам спасибо, товарищ Сэргэлэн.

Публика начала расходиться. Как Оюут показалось, докладчик двинулся к двери, ведущей со сцены. Как же быть? Она не успела его ни о чем расспросить да и цветы не преподнесла!

Зал еще не опустел полностью, когда зажегся свет. Но встреча была сорвана. В дверях Оюут встретил рассерженный Зоригто.

— Имей в виду, — закричал он, — ревсомольское поручение в этом месяце ты не выполнила.

Можно подумать, что свет погас из-за вопроса Оюут! Девушка пожала плечами. Тут к ней подскочила ее подружка Чимгэ.

— Как ты могла, Оюут, обидеть такого ученого? Он к нам больше и глаз не покажет!

— Чем это я его обидела? Во-первых, я не успела пояснить свою мысль, а во-вторых, имею полное право задавать деловые вопросы.

— Брось, Оюут! Что, я тебя не знаю, что ли. Вечно ты людям ловушки расставляешь. Ох, не буду я тебя больше защищать, Оюут! — пригрозил Зоригто.

Вокруг начали собираться люди. Прибежал запыхавшийся Давжа.

— Это я тебя выручил, Оюут! — заявил он, едва переведя дух.

— Выручил? — недоуменно повторила девушка.

— Ну да. Не погаси я свет, ты бы этого ученого переговорила. Все бы только тебя одну и слушали. А потом пришлось бы обсуждать твое поведение на собраниях. Видишь, Оюут, какой я хороший товарищ!

Оюут покраснела от злости.

— Ты мне не товарищ! Больше того, ты мне враг! Почему вы все так боитесь правды? Трусы! А ты, Давжа, больше мне на глаза не показывайся!

Обескураженный юноша ретировался, с испугом поглядывая на Оюут, — он впервые видел ее такой разгневанной.

— Ты уж извини меня, — сказал он с опаской, когда Оюут была в раздевалке. Голос у него дрожал.

— Ты совершил непростительный поступок. В конце концов, каждый вправе задавать докладчику вопросы. А ты, с одной стороны, сунулся не в свое дело, а с другой — помешал кое-что выяснить и тем самым повредил нашей фабрике. Словом, ступай-ка с моих глаз долой!

— Хорошо! — покорно согласился Давжа и поплелся к двери, где Оюут поджидала ее подруга Чимгэ.

— Ну и суровая те ты, Оюут! — сказала она, когда понурый Давжа прошел мимо. — Парень хотел для тебя доброе дело сделать. Пусть не очень-то складно у него получилось, но ведь он от чистого сердца старался. Давжа твой самый преданный друг, а ты так с ним обращаешься.

— А тебя это не касается, Чимгэ! — взорвалась Оюут. — Если тебе нравится Давжа, бери себе его в друзья. А мне с сегодняшнего дня Давжа не друг. Хорош товарищ, нечего сказать!

Оскорбленная Чимгэ отскочила от Оюут и, подойдя к Зоригто, что-то зашептала ему, показывая на Оюут. Потом подхватила Давжу под руку и гордо удалилась, не глядя в сторону обидчицы. Оюут сразу остыла и с небрежным видом спросила секретаря:

— Послушай, Зоригто, если не секрет, что тебе там нашептала Чимгэ?

— Никакого секрета нет! По ее мнению, у тебя нервы не в порядке. Хорошая у тебя подруга, доброе у нее сердце.

— Ах, вот оно что! — Оюут весело рассмеялась. — Нечего обо мне беспокоиться. Когда человека не хотят понять, проще всего объявить его ненормальным.

— Да полно тебе, Оюут! Мы все отлично знаем, что ты за словом в карман не полезешь и с тобой в спор лучше не вступать. Но при постороннем-то человеке ты могла бы и не выказывать свой нрав. Кстати, я не понял твоего вопроса, растолкуй-ка мне, что ты имела в виду?

— Но ведь мне не дали ничего объяснить! Ну что за вредный человек этот Давжа, пусть теперь мне на глаза не показывается.

— Да ведь он хотел как лучше сделать, и я даже поблагодарил его за то, что он нашел выход из положения. Однако, пожалуй, ты права, не надо было свет выключать. И все же скажи, какие у тебя основания бросать такой упрек ученому?

Девушка покачала головой. Ей пора домой, да и Зоригто тоже, разве он не видит, что все давно разошлись. Мало ли что может о них подумать уборщица, которая гасит огни в клубе.

Зоригто рассердился. Он секретарь ревсомольской ячейки, и его долг беседовать с людьми. К тому же он женат и, как принято говорить, морально устойчив.

— Устойчивость — понятие относительное, — съязвила Оюут. — Ладно, пошли по домам. — И она решительно направилась к выходу. Зоригто двинулся за ней следом. На улице было пустынно, но едва Оюут показалась в дверях, от колонны отделился человек и пошел ей навстречу. Яркий свет уличного фонаря осветил его лицо.

— Да это же наш лектор! — удивленно воскликнула девушка.

ОТВЕТ НА ВОПРОС

— Надеюсь, я вас не испугал? — спросил Сэргэлэн. — Люблю, знаете ли, встретиться со своими слушателями после конца лекции. Тут-то и начинается самое интересное. Итак, я хотел бы дослушать ваш вопрос до конца.

Оюут вдруг застеснялась и растерянно молчала.

— Давайте же знакомиться. Мое имя вам известно из афиши. Что вас зовут Оюут, мне сказал директор фабрики, ну, а имя секретаря ячейки я и раньше знал. Вот мы все трое и знакомы.

Немного поколебавшись, девушка протянула Сэргэлэну руку. Ей показалось, что он слитком долго задержал ее в своей, и она резко отдернула ладонь.

— До отхода электрички остается целый час, может, мы с вами потолкуем? — предложил Сэргэлэн. — Где бы это сделать?

— Пойдемте ко мне в контору, — предложил Зоригто. — Там нам никто мешать не будет.

— Одобряю! — согласился Сэргэлэн и вопросительно посмотрел на Оюут.

— А я думаю, что разговор предстоит обстоятельный и поэтому надо встретиться перед началом утренней смены.

— Да ты что, Оюут! — вскричал Зоригто. — Чужое время надо ценить. Ты хочешь, чтобы товарищ Сэргэлэн остался здесь до утра только ради того, чтобы ответить на какой-то твой вопрос?

— Этот вопрос не какой-то, а очень серьезный, — усмехнулась девушка. — Я вообще считаю, что если лекция не вызывает вопросов, значит, она не интересная.

— Не скажи! Мне очень понравилась лекция товарища Сэргэлэна, редко такие удается послушать, но если лектор меня убедил и у меня нет вопросов, это не значит, что его выступление было неинтересным.

— Хотите начистоту? — Оюут упрямо вздернула подбородок. — Только, чур, не обижаться. По моему мнению, товарищ Сэргэлэн повторял лишь общеизвестные истины, только облек их в красивую словесную форму. Ну скажите на милость, кто не знает, какую ценность представляют продукты животноводства? Как нужны людям мясо и кумыс…

— Вот и отлично, — перебил девушку Зоригто. — Идемте ко мне в кабинет и там об этом потолкуем.

— Нет, я согласна на разговор только завтра утром, иначе нам никогда не понять друг друга. А теперь — до свиданья!

— Оюут, погоди! — закричал Зоригто. — Что я тебе говорю?

Но девушка уже была далеко. Не мог же Зоригто оставить Сэргэлэна одного и как мальчишка броситься вдогонку за этой строптивицей! И секретарь только растерянно посмотрел ей вслед.

— Она давно у вас работает? — спросил Сэргэлэн секретаря ячейки.

— Всего несколько месяцев.

— Откуда она?

— Из Улан-Батора. Окончила там профессионально-техническое училище легкой промышленности.

— А где же ее родители?

— Живут в столице.

— Значит, это она! — воскликнул Сэргэлэн.

— Кто «она»? — не понял Зоригто.

— Та, которую я разыскиваю.

— Ничего не понимаю!

— Ее надо догнать!

Зоригто и Сэргэлэн устремились за Оюут.

— Стой, Оюут! — кричал Зоригто. — Стой!

Девушка не успела уйти далеко и остановилась. Когда, задыхаясь, они подбежали к ней, Сэргэлэн, едва переведя дух, спросил:

— Вы меня помните? Мы поспорили с вами на автобусной остановке.

— А я вас узнала, еще когда вы читали лекцию, и сразу вспомнила, как из-за своего портфеля вы не сели в автобус, которым я уехала. Ну и лицо у вас было, я едва со смеху не померла!

— Верно! Из-за этого проклятого портфеля мы не успели довести наш спор до конца. Знаете, Оюут, я искал вас повсюду и наконец все-таки нашел. Я согласен — увидимся завтра, прямо на фабрике, и хорошенько обо всем поговорим.

Девушка протянула ему руку в тоненькой перчатке, и на этот раз Сэргэлэн пожал ее крепко и решительно.

Нет, Зоригто решительно отказывался что-либо понимать.

— Товарищ Сэргэлэн, неужто вы и впрямь заночуете здесь из-за этой взбалмошной девчонки? И вам не жалко своего времени?

— Не жалко! Я останусь не только из-за этого злосчастного вопроса. У нас с ней один разговор не окончен. Выходит, надо ждать до утра. А сейчас сделаем вот что: уже поздно, вы проводите Оюут до дома, а я пойду в гостиницу.

И они разошлись в разные стороны. Когда Сэргэлэн подходил к ярко освещенному зданию гостиницы, до него донесся пронзительный гудок последней электрички…

В эту ночь всем троим не спалось. Зоригто ломал голову над тем, о чем могли спорить между собой Оюут и Сэргэлэн на автобусной остановке. Оюут думала о Сэргэлэне: «Славный этот молодой ученый. И, видно, дотошный, если решил во что бы то ни стало ответить на мой вопрос».

«А девушке-то этой палец в рот не клади, — размышлял Сэргэлэн. — Надеюсь, однако, что завтра утром она не сыграет со мной какой-нибудь шутки и речь действительно пойдет о вещах серьезных. Интересно, какая связь между мной, биологом, и производством меховых изделий? Ведь я же не технолог фабрики и к их производственным планам никакого отношения не имею».

Наутро все трое встретились у входа на фабрику.

— Ну, как спалось? — спросили они друг у друга.

— Плоховато! — сразу же сознался Сэргэлэн.

— Что же вам не давало спать? — лукаво спросило Оюут.

— Ваш вопрос.

— Помнится, на автобусной остановке вы называли меня сестренкой и обращались ко мне на «ты». Правда, с тех пор прошло несколько месяцев и я, видно, постарела.

— Ну что ты за человек, Оюут! — вмешался Зоригто. — Обращаться к тебе на «ты» или на «вы» личное дело товарища Сэргэлэна.

— Не будем отвлекаться. Лучше приступим сразу к делу, — сказал Сэргэлэн.

Они сидели в тесном кабинетике секретаря ревсомольской ячейки, когда вошла Чимгэ.

— Вот ты-то нам и нужна! — воскликнула Оюут. — Присаживайся, Чимгэ, у нас к тебе разговор есть. Чимгэ работает в нашей фабричной лаборатории. Садись же, Чимгэ, ну пэ-жэ!

— Пэ-жэ? — удивилась Чимгэ, искоса поглядывая на Сэргэлэна. — Это что еще такое?

— Обыкновенное русское слово «пожалуйста», только я его сократила.

Все рассмеялись. Было решено, что сначала они осмотрят выставку готовых изделий из дубленых шкур.

В просторной светлой комнате выставки красовалась разнообразная продукция их фабрики. Особенно хороши были дубленки тонкой выделки и модного покроя. От облаченных в них манекенов невозможно было оторвать глаз. Сэргэлэн начал осмотр выставки, намереваясь хорошенько разглядеть каждый экспонат, как вдруг услышал звонкий голосок Оюут:

— Товарищ Сэргэлэн, пожалуйста, подойдите ко мне. — И девушка показала ему несколько обработанных шкур, лежавших на скамье у окна. — Взгляните-ка на них и поймете, в чем причина больших отходов при раскрое. Это имеет непосредственное отношение к вам, биологам.

Сэргэлэн удивленно посмотрел на девушку.

— Не понимаю, при чем здесь биология?

— Посмотрите же получше! Видите, сколько дырочек и пятен на этих кожах! Они просто пестрят ими. А из такого материала хорошей дубленки не получится. Да и сколько кожи в отходы уйдет! И кто в этом повинен? Вы считаете, фабрика?

— Конечно же, нет! — возразил Сэргэлэн. — Шкуры повреждены клещом.

— А чья задача избавить животных от этого паразита? — торжествующе заявила Оюут. — Разве не биологов? Клещ ведь не только шкуру портит, он истощает животных, высасывая кровь, снижает привесы. Такой ослабленный скот плохо переносит зимовку. Почему же ученые до сих пор не разработали эффективных средств борьбы против клеща? Вот это я и хотела спросить у вас вчера. Ведь из-за вас наше производство несет убытки и неэкономно расходует сырье.

Сэргэлэн порывисто обнял девушку.

— Умница! Действительно, мы перед вами виноваты. Священный долг биологов — помочь вам.

ИЗ СПОРА РОЖДАЕТСЯ НОВЫЙ СПОР

Вернувшись из командировки, Сэргэлэн немедленно отправился к своему научному руководителю. Тот приветливо встретил Сэргэлэна у себя в кабинете, поинтересовался, как его ученик съездил в Дархан, какие привез новости.

— Хорошо съездил, — с волнением ответил Сэргэлэн. — И новости большие. Прежде всего я понял свою огромную ошибку.

— Какую ошибку? Я что-то не припомню, чтобы ты в чем-то серьезно ошибался. По-моему, твоя единственная ошибка, что ты, брат, дожил до тридцати лет, а семьей до сих пор не обзавелся. Но эту ошибку не поздно поправить. Кстати, с биологической точки зрения мужчине лучше всего вступать в брак к тридцати годам.

— Эх, разве я об этом? — нетерпеливо возразил Сэргэлэн. — Главный мой промах в том, что я в свое время…

— О чем это ты? — перебил его учитель. — В чем дело?

— Послушался вашего совета, — продолжил Сэргэлэн, — остался работать в городе и теперь превратился в кабинетного ученого, не знающего, что творится на свете. Это стало мне ясно после командировки в Дархан.

— Понимаю, — усмехнулся Санчир. — Ты хочешь вновь вернуться к нашему старому спору о целесообразности работы на селе. Позволь мне напомнить, что если бы авиаконструктор Туполев жил в деревне, вряд ли мы имели возможность путешествовать на лайнерах Ту-154. Кому где лучше работать — это проблема государственная. Интересы страны требуют, чтобы товарищ Сэргэлэн работал в городе, где есть необходимая для его опытов база.

Сэргэлэн вздохнул.

— Нельзя равнять технические науки с биологией. Бесспорно, что биолог должен работать в непосредственной связи с практикой. И те мои скромные достижения в области биологии, которых мне удалось добиться, должны принести пользу животноводству, сельскому хозяйству. Мое место в худоне. Я всегда прислушивался к вашим советам, учитель, но на этот раз хочу поступить по своему разумению. Короче говоря, я решил ехать…

— Я пекусь не о своем авторитете, а об интересах дела. И во имя них готов дать тебе бой. То, что ты собираешься сделать, не достойно коммуниста. Это — дезертирство! Бегство с линии огня, вот как это называется! — заявил Санчир, вскочив со своего места и, подойдя к Сэргэлэну, строго посмотрел ему в глаза. Молодой ученый твердо выдержал его взгляд.

— Извините, профессор. Боюсь, что вы неправильно определяете местонахождение этой линии. Она отсюда далеко, в горах и долинах худона. Вы готовы дать мне бой. Я его принимаю, но буду сражаться не здесь. Если командир покидает штаб, чтобы присоединиться к солдатам, его никак нельзя назвать дезертиром. А помешать мне сделать это вы не сможете. — Против его воли в голосе Сэргэлэна звучала злость. — В худоне мне предстоит борьба с бесчисленной армией противника.

— О какой армии ты говоришь? — недоуменно спросил профессор.

— Я имею в виду армию паразитов, которая наносит огромный вред нашему животноводству. Клещи и оводы портят шкуры животных, что существенно отражается на производстве изделий из них. Вот я был в Дархане на меховой фабрике и упрекнул тамошних рабочих в том, что у них велик процент отхода сырья. А мне в ответ одна молоденькая работница, совсем еще девчонка, и выдала: «Семьдесят процентов брака происходит по вашей вине, товарищи биологи». Пришлось мне прикусить язык и признаться, что это действительно так. Вот почему я дал себе клятву, что примусь за разработку комплексных мер по борьбе с вредными насекомыми и не успокоюсь, пока не добьюсь их полной ликвидации. Я твердо решил, уважаемый профессор, покинуть вас, столицу и лабораторию и уехать на работу в худон.

Наконец главное было сказано, и Сэргэлэн вздохнул с облегчением.

— Это твоя собственная идея насчет «полной ликвидации»?

— Моя! — с вызовом ответил Сэргэлэн.

— А ты знаешь, как много зависит от правильно поставленной перед собой задачи?

— Догадываюсь! — мрачно ответил Сэргэлэн.

— Так разве можно говорить о полном уничтожении насекомых?

— Я ведь имел в виду только вредителей.

— Это дело тонкое. Как бы не нарушить равновесия в природе. В детстве со мной был один случай — мне в тело впилась самка клеща и стала откладывать яички. Моя бабушка случайно это заметила и спасла меня от беды. Но с тех пор, а мне было тогда три года, на том месте волосы не растут и пятно осталось, словно от лишая. Поэтому я не прочь отомстить всему племени клещей. Но речь ведь идет о целесообразности уничтожения вообще вредителей. Я считаю, что это чревато серьезными последствиями. Вредителей надо ликвидировать выборочно. Сколько лет подряд, Сэргэлэн, я пытаюсь внушить тебе, что в природе нет ненужных живых существ. Давай вспомним один старый пример. Это случилось в Америке, в озерной местности на берегу Калифорнии. Там водилась тьма-тьмущая разной мошкары, что отпугивало от тех прекрасных мест туристов. Тогда владельцы отелей наняли авиацию и с помощью бактерицидов истребили проклятую мошкару. Кстати сказать, она практически была безвредной и просто докучала туристам. Однако полное ее уничтожение «уничтожило» заодно и все отели — людям стало нечего делать в тех краях. В озерах перевелась рыба, из лесу исчезли птицы, и туристы перестали приезжать туда. Оказалось, что этой мошкарой кормились рыбы и птицы, а не стало пищи, и вся живность исчезла. Поэтому я против всеобщего уничтожения.

— Я читал об этом случае, — упрямо возразил Сэргэлэн. — Но мы с вами говорим о разных вещах. Я не собираюсь ополчаться против всех насекомых, которые имеются в природе. Моя задача гораздо уже — ликвидировать клещей и оводов. Согласитесь, что ни те, ни другие не являются кормом для карасей и сорок. А вот скот, избавленный от кровососов, будет спокойно нагуливать жирок да и шкура у него сохранится лучше. Это ж все равно что вывести вшей у человека.

— Но ты учти, Сэргэлэн, — не сдавался Санчир, — что клещ — наименее изученное насекомое. Недавно я читал в одном справочнике статью о клещах. Оказывается, существует много разных видов насекомых, объединенных одним названием «клещ». Предположим, ты уничтожишь овечьего клеща, но другие-то виды останутся.

— Я этот справочник не знаю, но мне известно, что овечьего рунца обычно называют клещом и что все клещи наносят вред животноводству. Они ослабляют животных, изнуряют их, в результате чего скот хуже переносит засуху и бескормицу. Кроме того, клещи являются разносчиками всяких болезней. Поэтому я убежден, что их надо полностью уничтожить.

— Возможно, ты и прав, — грустно улыбнулся профессор. — Но вопрос о твоем переводе в худон решаю не я. Лаборатория, которой ты руководишь, разрабатывает важные народнохозяйственные задачи, а ты вдруг присмотрел себе какое-то передовое объединение, расположенное в красивой сельской местности, и вздумал избавить несколько голов овец от клещей. По-моему, руководство лабораторией — гораздо более ответственное дело. Поэтому со своей стороны я твое заявление поддержать никак не могу.

— Зачем же так упрощать? Ведь речь идет не об одном объединении, а о животноводстве всей страны. — От волнения Сэргэлэн даже повысил голос, но вдруг заметил, как Санчир побледнел, и испуганно умолк. Профессор сунул под язык таблетку валидола и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. В кабинете воцарилась тишина, изредка нарушаемая всплеском рыбок в аквариуме. «Очевидно, рыбы охотятся за насекомыми», — подумал Сэргэлэн, и эта мысль почему-то удивила его.

НА ПОЛЕ БОЯ

Самолет пошел на посадку, мягко опустился на землю и, проехав некоторое время по степи, остановился. Сэргэлэн взял свой ручной багаж и спустился по трапу. В лицо ему пахнуло чистым степным воздухом, настоянным на остром запахе полыни и дикого лука. Поселок вдали, укутанный зыбким маревом, показался Сэргэлэну не таким уж маленьким. На стоянке было безлюдно. В палисадник, разбитый у небольшого белого домика, забрели две черных козы. Они жадно объедали листву с тех веток, до которых могли дотянуться.

— Вот негодницы, все деревья обгложут! — невольно вырвалось у Сэргэлэна. Приехавший с ним вместе старик сказал:

— Это козы старой Аажий. Есть у нас в объединении несколько коз, которые никак не дают озеленить поселок.

— Такие вредоносные козы?

— И козы, и их хозяйка. Попробуй только прогони этих обжор, хлопот не оберешься.

— Каких же хлопот?

— Разных, — загадочно ответил старик. — Да вам чего беспокоиться, вы человек приезжий.

— В таком случае, я этих коз живенько выгоню. — И Сэргэлэн решительно вошел в калитку, выдворил из палисадника коз и, выходя, постарался поплотнее стянуть проволоку, заменявшую щеколду.

Тем временем из самолета выгрузили багаж, большую часть которого составляли вещи Сэргэлэна.

— Вы сюда в командировку, как я понял, — удивленно сказал попутчик Сэргэлэну. — А сколько у вас вещей! Придется подсобить. Вон, кажись, моя старуха на подводе за мной едет. Так что подвезем.

— Большое спасибо, аха, — отказался Сэргэлэн. — Меня обязательно должны встретить. Я ведь собираюсь здесь поселиться и работать.

— Вот как? — глаза старика загорелись любопытством. — Кем же вас сюда прислали? Председателем объединения?

— Нет, что вы, аха!

— Секретарем партячейки? Главным зоотехником?

— Не угадали, уважаемый! — засмеялся Сэргэлэн. — Прежде тут такой должности и не было.

— Ну и дела! — воскликнул старик. — Кем же это вы у нас будете?

В этот момент откуда-то со стороны вынырнул «газик» и, громко фыркая, остановился подле Сэргэлэна. За рулем сидел человек средних лет. Он вышел из машины, поздоровался и спросил:

— Вы, наверное, и есть товарищ Сэргэлэн? Извините, что опоздали вас встретить, нынче все вышли на ликвидацию вредителей. Где ваш багаж?

Эти слова живо напомнили Сэргэлэну его последний разговор с профессором Санчиром. Надо же случиться подобному совпадению!

— Значит, все на ликвидации вредителей? — растерянно повторил он.

— Ну да. Сейчас в поселке ни души, считай, не осталось. Едва увидел в небе самолет, поехал вас встречать, да не рассчитал, припозднился, вы уж извините! По воздуху оно быстрей получается, чем по земле. А где же Загд? Загд! — позвал он, и из дверей белого домика выскочил худощавый подвижный человек со смуглым, то ли от природы, то ли от загара, лицом. — Загд, погрузи-ка багаж в машину. Где ваш багаж, товарищ Сэргэлэн?

— Да его багаж чуть не весь самолет загромоздил, — поспешил вставить свое слово любопытный старик. — В вашу машину он и не поместится.

— Неужто это все ваше? — изумился человек, встречавший Сэргэлэна, и с удивлением уставился на груду ящиков и коробок.

Сэргэлэн подтвердил.

— Верно, все книги? Нынешние ученые с книгами не расстаются.

Биолог отрицательно покачал головой.

— Книг здесь мало, в основном — это лабораторное оборудование.

— Оборудование, говорите? Вот это здорово! Тогда мы сделаем по-другому, — распорядился встречающий. — Послушай, Загд, ты здесь присмотри за вещами, а я отвезу товарища в гостиницу и пришлю за багажом грузовичок. Садитесь в машину, товарищ Сэргэлэн.

По дороге вновь прибывший спросил:

— Вы тут упомянули о ликвидации вредителей. Что это за кампания?

— Вы, верно, еще не знаете. У нас весной и летом две напасти: одна — клещи, другая — сорняки. Первая скот изводит, вторая — пастбища губит. И если замешкаться, беды не миновать. Вот мы и мобилизуем всех от мала до велика на ликвидацию своих злейших врагов.

— Как вы ее проводите, эту ликвидацию? Хотелось бы взглянуть. Это далеко отсюда?

— Близко, прямо на противоположном склоне вон той горы. Считайте, целую неделю пастбища прочесываем, чтобы от клеща избавиться. Особенно много их, проклятых, возле мышиных гнездовий. Это нам на руку: легче клещей обнаружить.

— А каким способом вы боретесь с ними?

— Да самым допотопным, ручным.

— Отвезите меня посмотреть. Надеюсь, председатель объединения на нас не рассердится.

— За это могу поручиться, — подтвердил его собеседник. — Пора нам познакомиться. Я — председатель сельхозобъединения «Искра» и зовут меня Шухэрт. А машину вожу сам из соображений экономии.

— Очень рад. Я было принял вас за водителя. Извините.

— Ерунда! Ничего не имею против, чтобы меня принимали за шофера. У нас в худоне нынче рядового работника от руководителя не отличишь. А в такие дни, как-сегодня, и подавно.

— Шухэрт-гуай, так вы завезите меня на поле боя. Мне необходимо все это увидеть собственными глазами.

— Вы разве не хотите отдохнуть с дороги?

— Хочу. Но дело прежде всего, тем более что ликвидация имеет самое непосредственное отношение к моим исследованиям.

— Мне мало что известно о цели вашего появления в нашем объединении, — задумчиво ответил Шухэрт, ловко управляя «газиком» по извилистой колее. — Нами получена телеграмма из аймачного центра: «К вам выезжает биолог Сэргэлэн для проведения длительных научных опытов. Встречайте». Вот, собственно, и все, что я знаю. Думаю, вы к нам на несколько месяцев?

— Скорее всего, на несколько лет! Передо мной стоит задача — разработать систему уничтожения клеща. Этот паразит снижает качество животноводческого сырья, поступающего на предприятия нашей легкой промышленности.

— Хорошо, что выбрали наше объединение. Для нас клещ — чистое бедствие. По моим самым грубым прикидкам мы ежегодно из-за него несем потери, равные тысяче голов овец. Если каждая овца потеряет в живом весе всего по килограмму, то общий ущерб будет равен тонне. Как не бороться с таким серьезным противником? Вот мы с вами сейчас и отправимся к месту сражения. — И с этими словами Шухэрт прибавил скорость.

Едва «газик» миновал пологий холм, взорам открылся обширный склон горы, поперек него цепью двигались люди.

— Вот наше поле боя. Война идет бескровная, и перевес явно на нашей стороне. Однако дается это нам нелегко. В прошлом году клещи облюбовали кустарник в этой долине. С каждой ветки не меньше десятка снимали, а с некоторых — и по нескольку десятков. В этом году дело обстоит еще хуже — теперь уж и трава вся заражена, по двадцать насекомых на травинке находим. Старики говорят, что клещи, видно, валятся на нас прямо с неба.

— Боже мой! — ужаснулся Сэргэлэн. Он и не представлял себе подобных масштабов. — Прямо-таки стихийное бедствие!

— Еще бы! В прошлом году здесь все было черным-черно от клещей. Аил, что стоял тут неподалеку, за несколько дней потерял двести пятьдесят голов овец. Клещи зажрали.

Пораженный Сэргэлэн не сразу заметил, что, прочесывая склон горы, люди что-то волокут за собой, а некоторые несут в руках ведра.

— Что это они волокут по земле? — спросил биолог.

— Главное свое оружие, — усмехнулся Шухэрт. — Кусок мокрого войлока — вот чем мы воюем с клещом. Проведешь войлоком по земле, клещи налипнут на него, тут-то их в ведро с водой и стряхивай. Слава богу, плавать клещ еще не научился. Видите, какие допотопные у нас методы. Теперь вся надежда на вас, товарищ Сэргэлэн. Думаю, вы изобретете что-нибудь похитрее.

Председатель остановил «газик» у подножия горы и окликнул ближайшего к нему старика.

— Здравствуйте, Цэвдэн-гуай, как идет охота?

— Сгубил два ведра клещей. Да простит мне небо!

— Посмотрите, товарищ Сэргэлэн, сколько клещей на мокром войлоке. А сжигают их вон там. — И председатель указал на костер, вокруг которого толпились люди.

— Цэвдэн-гуай, а как обстоит дело с мышами?

— Их нынче много в излучине реки Хары. Кошки ходят сытые.

— Вы знаете, товарищ Сэргэлэн, специально для борьбы с полевками мы держим десяток кошек. Им тут раздолье.

Всю дорогу к поселку Сэргэлэн удрученно молчал — какими далекими от жизни оказались все его теоретические познания

РАЗВЕДКА СИЛ ПРОТИВНИКА

Итак, Сэргэлэн обосновался на далекой западной окраине страны, в сельскохозяйственном объединении «Искра». В его полное распоряжение предоставили старый домик из одной комнаты — бывшее помещение сомонного ветеринарного пункта. Домишко был ветхий, с единственным окошком, зато в комнате стояла большая глинобитная печь.

Председатель Шухэрт предложил Сэргэлэну на выбор: либо номер в гостинице, либо эти «хоромы». Шухэрту понравилось, как ответил ему молодой ученый:

— Мне придется вести бои по всему фронту, значит, нужен штаб, а под него лучше занять отдельный особняк — для населения оно безопасней.

— Ладно, занимайте особняк! Потом что-нибудь придумаем получше.

— Мне бы немного досок, глины да побелки, я и сам бы тут порядок навел.

— Ученому нечего не за свое дело браться, — возразил Шухэрт.

— А я кроме своей и другими профессиями владею, — засмеялся Сэргэлэн. — Могу работать штукатуром, и кладка мне знакома. Даже разряд имею.

Председатель оживился.

— Да неужто! Тогда я найму вас в штукатуры, они нашему хозяйству позарез нужны!

— Сперва посмотрите, как я с этим домом справлюсь, — пошутил Сэргэлэн.

Две недели потратил Сэргэлэн на то, чтобы привести свое новое жилье в порядок. Между тем начался период окота овец, председатель уехал на дальние пастбища, и Сэргэлэн остался без поддержки. Жители поселка с подозрением относились к приезжему. «Странный он какой-то, — размышляла старуха Аажий, — зачем ему нужна эта развалюха?» Старый Цэвдэн не таил своих мыслей и высказывался куда более определенно. «Делать нечего нашему председателю — ради клещей из города ученого пригласил. Да мы сами прекрасно с ними справляемся. Лучше бы выписал из города столяра или каменщика». Словом, поползли по объединению разные слухи. А старик Чунаг, чтобы самому разобраться что к чему, специально приехал в поселок. Он направился к дому, где обосновался Сэргэлэн, и первое, что увидел, это вывеску (Сэргэлэн только что прибил ее), гласившую: «Здесь расположен энтомологический центр по уничтожению вредных насекомых». Старик прочитал вывеску по слогам и затряс головой.

— Правду люди говорят! — Он подхлестнул коня и поскакал искать председателя. Когда старик вернулся вместе с Шухэртом, Сэргэлэн подметал возле своего дома.

— Здравствуйте! — закричал ему председатель и спрыгнул с коня. — Готов ваш дворец?

— Здравствуйте! — распрямился Сэргэлэн. — Как съездили на дальние пастбища, как идет окот овец?

— Нормально! Приплод хороший, крепкий. План выполняется. Скажите, а что это у вас за объявление здесь вывешено? Очень внушительная вывеска.

— Сам придумал, — с гордостью ответил Сэргэлэн. — По-моему, она отвечает моим задачам, а главное — привлечет к ним внимание всего населения.

— А вот Чунаг-гуай прочитал вашу вывеску и перепугался. Что это, мол, такое энтомологический центр?

— Да, да, — подтвердил старик, — мы люди темные, привыкли с клещами по старинке разделываться.

— А их надо уничтожить навсегда, чтобы и в помине не осталось. Войдемте-ка лучше в дом, а то потом вход сюда посторонним будет запрещен.

— Почему же? Разве мы все тут — посторонние? — удивился председатель.

— Я хотел сказать, что скоро начну ставить опыты, это уже будет лаборатория, а в ней, как и в больнице, не безопасно.

Войдя, Шухэрт не сдержал возгласа восхищения.

— Как здесь здорово стало! Откуда вы взяли такую хорошую краску для стен? Красота-то какая!

— Моих рук дело, — засмеялся Сэргэлэн, похвала председателя доставила ему искреннее удовольствие. — А стены я обмазал голубой глиной. Здесь ее у вас полным-полно. Если бы объединение наладило ее добычу, у него появилась бы новая статья доходов.

— А ведь это идея! — радостно согласился председатель. — Да ты, видать, парень с головой. А что это за чертежи на столе разложены?

— План нашего центра. Вернее, будущего центра. Основную часть сооружений составят ванны для купанья животных, дымокуры, средства защиты от овода и так далее. В таком деле, как наше, без техники не обойтись.

— А надо ли нам все это? Год ка год не приходится. После нынешнего нашествия, глядишь, затишье будет. Ты бы, товарищ, со мной посоветовался, прежде чем план свой составлять. Твоя главная задача — меньшими силами справиться с врагом. А выходит, что я еще и тебе людей должен выделять. А у меня их нет.

Слова Шухэрта не обескуражили Сэргэлэна, хотя возможности подобного возражения он не учел.

— Но ведь уничтожение сельскохозяйственных паразитов принесет пользу не одному только вашему объединению. Это задача общегосударственного масштаба. Начинать следует с определения численности клещей и закономерностей его территориального размещения. Завтра я приступаю к этой работе. Мне нужен транспорт. Необходимо исследовать всю территорию сомона.

Председатель задумался.

— Ладно, пусть будет по-твоему. А прав ты или нет, время покажет. Лишней машины для разъездов у меня нет. Так что соглашайся или на лошадь, или на старенький мотоцикл, на котором иногда развозят почту.

Сэргэлэн, который давно разучился сидеть в седле, заколебался.

— Разве что мотоцикл.

— А я советовал бы коня, — возразил председатель. — Мотоцикл далеко не новый, забарахлит в дороге, что делать станешь? Значит, все-таки мотоцикл? Ладно, сейчас его пришлю. Можешь им располагать.

Шухэрт простился и пошел к коновязи, Чунаг засеменил следом.

— Председатель, что же это такое? Слыханное ли дело, чтобы на каких-то клещей государство деньги отпускало? Содержало в штате специалиста? Отродясь такого не слыхивал!

— Государство решило, значит, надо, Чунаг-гуай. А этот парень, конечно, витает в облаках, заносит его немножко. Строит грандиозные планы, а как их выполнить, не представляет себе. Но с другой стороны, видел, как он преобразил наша развалюху? Не узнать! Значит, кое-что он умеет!

Шухэрт не считал нужным понизить голос, и Сэргэлэн слышал в открытое окно каждое его слово. В сердце его закралась неясная тревога. «Один меня не понимает, а другой хоть и понимает, но скорее всего не поддержит. Однако как бы то ни было, надо приниматься за работу», — сказал он себе.

С тех пор прошло три месяца. Молодого ученого можно было встретить в самых отдаленных уголках объединения «Искра». Он старательно собирал в пробирки клещей и оводов. Люди к нему привыкли и не удивлялись странному занятию ученого. Только какой-то насмешник наградил приезжего прилипчивым прозвищем «Укротитель хищных насекомых». Но похоже, что Сэргэлэн не обиделся. Ему было не до того: он заканчивал составление карты, на которую тщательно нанес ареалы распространения зараженных растений и животных на территории объединения.

— Теперь нам известно, где располагаются главные силы противника, — доложил он в один прекрасный день председателю Шухэрту.

ФАНТАСТИЧЕСКИЕ РАСЧЕТЫ

У председателя было прекрасное настроение. Поглядывая на росшие под окном вязы, он напевал песню, запомнившуюся ему с юных лет. В голову настойчиво лез один и тот же куплет: «Спа-сибо, араты, и до свиданья…» При этом руки его, крупные, сильные, с крепкими ногтями, методично отбивали такт по крышке письменного стола. Он пел и барабанил пальцами по столу, а в голове мелькали приятные мысли. Прибыльный нынче выдался год! Восемьсот двадцать пять тысяч триста тридцать три тугрика, подумать только. Это гораздо больше, чем можно было предполагать в начале года. Как ими лучше распорядиться? Конечно, прежде всего вернуть долг объединению «Заря» и кредит государству. И все равно остается почти полмиллиона чистой прибыли. Хорошо бы, конечно, приобрести несколько крупных цистерн для подвоза воды в такие засушливые места, как Дунд-хайлаастай и Хурэмтийн-тал, да еще в падь, что зовется Сухой галькой. Там из земли и капли воды не выжмешь. Но как раздобыть цистерны, они ведь на вес золота. На аймак рассчитывать нечего, у него все лимиты давно исчерпаны. Надо ехать в столицу. Обратиться к депутату Великого Народного Хурала товарищу Шуеэ. На этого человека можно положиться, нужды родного аймака ему понятны.

Решив вопрос с цистернами, председатель задумался, на что же еще употребить деньги. Давно напрашивается вопрос об организации в объединении подсобных отраслей хозяйства. Но каких? Свиноводство? Опыта маловато. Пчельник? Председатель покачал головой. Ну их, этих насекомых. От них и так житья нет. Остается птицеводство. Можно закупить кур и цыплят и попытаться наладить производство яиц. Но тут есть одна загвоздка — объединение расположено далеко от крупных городов и поселков. Сбыт продукции, транспортные расходы могут оказаться непосильным бременем. Однако организовывать подсобное хозяйство надо — этого требуют интересы объединения. Да и недавний пленум ЦК партии принял по этому вопросу специальное постановление. Нет, все равно птицеводство отпадает. Разве у нас кто-нибудь согласится вместо скота кур пасти? Уж лучше попытаться разводить овощные культуры. Чеснок будет расти хорошо, надо только разжиться первосортными семенами. Остальные деньги можно придержать до поры до времени.

Шухэрт мог всласть помечтать — в кои-то веки он оказался в своем кабинете средь бела дня один. Однако это блаженное состояние длилось недолго — в дверь постучали.

— Входите! — со вздохом сожаления произнес Шухэрт.

— Здравствуйте! — сказал Сэргэлэн, — как хорошо, что я вас застал.

— А, это ты! Входи же, присаживайся. Дел у меня всегда по горло, так что не стесняйся. Одним больше, одним меньше, какая разница?

Сэргэлэн прошел в глубь комнаты и сел рядом с председателем. В руках у него была пухлая коричневая папка. «По делу пришел», — понял Шухэрт. Пропал отдых! А когда гость извлек из кармана миниатюрную счетную машинку-калькулятор, надежда на то, чтобы спокойно провести остаток обеденного перерыва, улетучилась и вовсе.

— Шухэрт-гуай, я почти завершил свои расчеты, — с гордостью объявил Сэргэлэн, не замечая или не желая замечать недовольного взгляда Шухэрта. — Хотелось бы коротко доложить о результатах, а заодно рассказать о своих дальнейших планах.

— Если тебе нужны деньги, говори прямо. Мы только что подвели баланс, так что средства найдутся. В этом году наше объединение получило изрядный доход. Правда, данные еще предварительные, но картина ясна. И если ты поможешь нам оздоровить скот, избавить его от клещей да оводов, объединение на расходы не поскупится.

Сэргэлэн, который поначалу не рассчитывал на подобное взаимопонимание, воспрял духом.

— Очень рад! — воскликнул он. — Если средств будет в достатке, это значительно ускорит темпы моей работы.

— Ладно, братец, рассказывай, да только самую суть — у меня на четыре назначено заседание правления.

— Я постараюсь. Итак, почти вся территория объединения поражена несколькими видами клещей, кроме того, водится очень много овода, зеленоголового и красноголового. И все эти насекомые откладывают личинки под кожу как мелкому, так и крупному рогатому скоту. Следовательно, вывод напрашивается сам собой — необходимо уничтожить и клещей, и оводов. Сделать это непросто, ибо насекомые очень хорошо приспособлены к выживанию в трудных условиях. Требуются дорогостоящие яды. Полагаю, что…

— Погоди, — прервал гостя председатель. — Понимаю, что все это требует затрат. Говори сразу, сколько требуется денег. Мы внесем твою смету в производственно-финансовый план и утвердим ее на заседании правления.

— Начинать уничтожение насекомых следует немедленно. Итак, самые первоначальные меры по оздоровлению скота, включая первичную очистку пастбищ до конца года, обойдутся в восемьсот двадцать пять тысяч триста тридцать тугриков.

Председатель не поверил своим ушам. Он приподнялся со стула и с нескрываемой тревогой переспросил:

— Сколько?

— На приобретение химических препаратов и на опрыскивание, на закупку необходимой аппаратуры для этого — на все вместе потребуется восемьсот двадцать пять тысяч триста тридцать тугриков.

— Черт подери! Ты соображаешь, что говоришь? Ты что же, решил разорить наше объединение? Да знаешь ли ты, что после того, как мы выделили бы тебе требуемую сумму, в кассе объединения осталось бы всего три тугрика. А их, как тебе известно, не хватит даже пообедать в нашей столовой, где цены, как тебе известно, льготные. Боюсь, что ты ошибся в расчетах, и тебе следует пересмотреть смету еще раз, да повнимательней.

— За точность ручаюсь головой! — вспыхнул Сэргэлэн. — И ни гроша лишнего не накинул, учел только самое необходимое, не хотите ли взглянуть?

— Не хочу! — отрезал председатель. — Да таких денег не только наше объединение, но и государство тебе не отпустит! Вместо того, чтобы ухнуть столько денег на каких-то проклятых личинок, лучше новую школу построить.

— Но ведь речь идет о создании лаборатории республиканского масштаба. На первых порах она сможет проводить оздоровительные работы сразу на территории трех соседних аймаков. В смету я также включил расходы на обработку диких животных — антилоп и горных баранов, которые водятся на территории вашего объединения.

Шухэрт поднялся и сердито сказал:

— Лабораторию в республиканских масштабах следует создавать в столице. Что же касается соседних аймаков, пусть они о себе сами позаботятся. До чего же ты еще наивен, братец! И на диких животных деньги тратить нерационально. Ты подумай только, эти проклятущие клещи существуют на земле с незапамятных времен. И из-за них, насколько мне известно, жизнь на планете не повернула вспять. — Шухэрт не удержался и с иронией добавил: — Удивляюсь, как ты диссертацию-то защитил с такими взглядами на жизнь! — и тотчас пожалел о своих словах: на лице его собеседника появилась жалкая улыбка. Сэргэлэн стал похож на обиженного ребенка, а это никуда не годилось. Недовольный собой председатель, стараясь скрыть смущение, отвернулся к окну.

— Шухэрт-гуай, — раздалось у него за спиной. — В конце концов, ваше объединение — это часть нашей страны, а деньги объединения — часть всенародного богатства.

Председатель взглянул на Сэргэлэна. К его удивлению, биолог справился с собой и говорил твердым тоном.

— А что касается трех соседних аймаков, — продолжал ученый, — то охватить их территорию оздоровительными мероприятиями просто необходимо. Скот ваших хозяйств контактирует друг с другом. Если не уничтожить одновременно все очаги заразы, средства будут потрачены впустую. Исключить из этих мероприятий диких животных нельзя, так как они пользуются теми же пастбищами, что и домашний скот, следовательно, могут служить переносчиками вредителей. Необходима комплексная система мер. Только тогда будет соблюдена выгода в общегосударственном масштабе. Так я считаю.

— Понимаю, — смягчился Шухэрт, не собираясь, однако, сдаваться. — Все равно таких средств у меня нет. Тебе придется поставить этот вопрос перед вышестоящими инстанциями. Если там сочтут твои доводы убедительными, тебе выделят необходимые средства. Не то что миллион, несколько миллионов не пожалеют.

— Уж это несомненно! — отпарировал Сэргэлэн. От его неуверенности не осталось и следа, что снова заставило Шухэрта насторожиться. — Но только вы обещали нашему институту взять все расходы на исследовательскую работу на себя.

— Верно, был такой уговор. Но речь шла о работе в пределах нашего хозяйства. А о соседних аймаках разговора не было.

— Раз так, мне придется обратиться за помощью к другим товарищам! — начал выходить из себя Сэргэлэн. — Думаю, они меня поймут лучше.

— Кроме меня да моего заместителя, никто в объединении не имеет права подписывать денежные документы. Так что ты брось это дело.

— Я поставлю вопрос на правлении. У нас действуют коллективные методы руководства.

— Ладно, мы еще вернемся к этому разговору. А сейчас извини. — Председатель взглянул на часы. Стрелки показывали без трех минут четыре. — Сейчас начнется правление.

— Вот и отлично. Разрешите присутствовать? Я поставлю вопрос на этом же правлении.

— Послушай, Сэргэлэн, давай… — договорить председателю не удалось — в кабинет стали входить члены правления.

БЕЗЗУБЫЙ ЕДОК

В кабинете густыми клубами плавал табачный дым. От него щипало в горле и ело глаза, а спору, разгоревшемуся по вопросу Сэргэлэна, не было видно конца. За окнами быстро темнело, дым в комнате становился все гуще. Каждый курил свое: старик Цэвдэн самокрутку с махоркой, коневод Ломбодорж трубку, набитую желтым самосадом, заместитель председателя одну за другой папиросы «Беломор», а экономист, недавно вернувшийся на родину после окончания вуза за рубежом, — толстенную сигару.

— Ну так как вы считаете, — в который раз спрашивал правление Шухэрт, — можем мы пойти на риск и ухлопать всю прибыль на это дело?

— Пусть бы лучше деньги дало государство, — бубнил свое старик Цэвдэн.

— В конце концов, затраты окупятся с лихвой, — уверял заместитель председателя. — По-моему, стоит попробовать.

— В первый же год прибыли ждать нечего, — откровенно признался Сэргэлэн, — на нее можно рассчитывать не раньше, чем через три года.

— Ты все же растолкуй нам хорошенько, — подал голос молчун Ломбодорж, — сколько мы на этом деле выгадаем?

— Но ведь я уже говорил!

— А ты еще раз повтори, — спокойно ответил коневод.

И Сэргэлэн снова рассказывал о своих расчетах. По самым грубым прикидкам получалось, что ущерб, причиняемый объединению вредными насекомыми, — недостаточный привес скота, порча шкур и снижение их сортности при сдаче по госпоставкам, — составляют два миллиона двести сорок тугриков. Ежегодно. Значит, если ликвидировать причину этих потерь, доходы возрастут именно на эту сумму — на два миллиона двести тугриков.

— На лошадях-то клещ не шибко сказывается, — заметил коневод.

— А овод? — прищурился Сэргэлэн.

— Зеленоголовый? — засмеялся Ломбодорж. — Да у него и рта-то нет!

— А ты чего зубы скалишь? — одернул его старик Цэвдэн. — Даже у комара есть хоботок, которым он присасывается к коже. Это каждому ребенку известно.

— А я знаю, что у зеленоголового овода нет рта, — настаивал коневод. — В школе я однажды разглядывал такого овода под микроскопом. И никакого рта не увидел.

— Как же тогда этот овод питается? — удивился Шухэрт, украдкой поглядывая на ученого.

— Ломбодорж-гуай прав, — ответил Сэргэлэн. — Взрослый овод не кусается. У него вообще нет челюстей. Вред, причиняемый этим насекомым, заключается в том, что оно откладывает личинку, которая внедряется в кожу животного и паразитирует на нем. Личинка живет под кожей за счет животного, пока не выведется взрослое насекомое, которое, выходя наружу, портит ему шкуру.

— Вот так беззубый обжора! — поразился Ломбодорж. Удивились и остальные члены правления.

— Раньше на это мало обращали внимания, — продолжал Сэргэлэн, — потому что шкуры лошадей подвергались в основном грубой обработке. А теперь, когда требуется выделывать тонкие кожи, из-за этого дефекта получается очень много отходов. Иногда прямо посередине шкуры оказывается сплошное решето. Вот почему в настоящее время надо заботиться не только об увеличении нагула скота, но и об улучшении качества кожевенного сырья. Поэтому животное надо защитить от разной нечисти.

В комнате наступило молчание, но Сэргэлэн чувствовал, что в настроении членов правления назревает перелом.

— Похоже, парень не бросает слов на ветер, — начал старик Цэвдэн. — Как ты думаешь, председатель, может быть, и впрямь пойти на такой расход?

Сэргэлэн всегда считал, что старик его недолюбливает, и в свою очередь не испытывал к нему особого расположения. Но в эту минуту он готов был броситься Цэвдэну на шею.

— И я согласен, — поддержал Цэвдэна заместитель председателя. — Ведь Сэргэлэн не явился к нам неизвестно откуда. Его направило с согласия вышестоящих органов государственное учреждение, а не какая-нибудь там частная лавочка. Сколько раз наше объединение пользовалось помощью государства? Почему же мы, когда государству понадобилось наше содействие, отказываемся помочь? Это не годится.

— Но ведь речь идет об очень крупной сумме. Для нас она целое состояние, — возразил Шухэрт. Но в конце концов под нажимом остальных членов правления сдался и он. — Ладно, пусть будет по-вашему. Только я поставлю этот вопрос перед руководством аймака, а также перед Высшим Советом союза объединений. Надо заручиться их согласием, Сэргэлэн же пусть попытается получить хотя бы часть средств от академии.

— Вы удовлетворены, товарищ Сэргэлэн? — обратился он к ученому.

— Вполне.

— Тогда объявляется перерыв на несколько минут, прежде чем правление продолжит свою работу.

«Ну, дорогие товарищи скотоводы, вы меня сегодня здорово выручили», — думал про себя Сэргэлэн, направляясь к выходу. С души у него свалилась огромная тяжесть. На улице члены правления с наслаждением вдыхали свежий воздух. Сэргэлэн задержался подле них. Высоко над головой стоял месяц. Безмолвная долина утопала в его серебристом сиянии. С дальних гор вдруг долетело громкое конское ржанье.

— Это рыжий жеребец Баянмагнай! — оживился Ломбодорж. Сэргэлэн тронул коневода за рукав.

— В вашем табуне есть серый конь?

— Это с угольчатым клеймом-то?

— Не помню, с каким, но кажется, что-то вроде того. Я его приметил — у него на спине много гнезд с личинками. Вы не дали бы мне этого коня для опытов.

— А ты парень не промах! — засмеялся коневод. — Какие же такие опыты ты хочешь ставить?

— Животное болеет давно. Кроме того, конь старый, даже зубы потерял. Я избавлю его от паразитов, а кровь именно такого хроника необходима для изготовления сыворотки.

— Ну и глазастый ты! Все рассмотрел. Ладно, забирай к себе беднягу, пусть послужит науке. Только надо спросить согласия правления. Сейчас заседание продолжится, вот и спроси.

— Возражения предвидятся?

— Вероятно. Того конягу очень любит старый Цэвдэн.

— Вечно мне не везет! — вздохнул Сэргэлэн.

— Не скажи. Только сейчас ты выиграл крупное сражение, — засмеялся Ломбодорж. Они вошли в кабинет вовремя — заседание началось.

— Что у вас еще? — поднял голову Шухэрт.

— Да вот, уважаемые, ученый просит лошадь для опытов. Речь идет о сером коне, любимце старого Цэвдэна.

Члены правления молчали. Наконец с места поднялся старик Цэвдэн.

— Конь действительно одряхлел. Я согласен его отдать, только чтобы животное не мучали.

Так благополучно разрешился и второй вопрос. Домой Сэргэлэн летел как на крыльях. Улицы поселка были ярко освещены. Мерно, как здоровое сердце, постукивал электродвижок. Кое-где на окраине лаяли собаки, и больше ничто не нарушало ночной тишины. Ну и битву он сегодня выстоял! Посерьезнее самой длинной научной дискуссии. Молодцы здешние скотоводы — решения принимают четкие и определенные. Так, значит, так. Нет, так нет. Лампочка на столбе замигала — знак того, что скоро выключат свет. Сэргэлэн ускорил шаги, чтобы успеть дойти до дома, пока поселок не погрузился во тьму. Едва он взялся за дверную ручку, как электричество выключили. В комнате он на ощупь отыскал ручной фонарь. В его скупом свете на столе ему вдруг бросилась в глаза записная книжка. Она была раскрыта на странице со знакомым адресом, записанным красными чернилами. «Дархан. Фабрика меховых изделий. Бригадиру молодежной ударной бригады Тувшингийн Оюут». В душе у Сэргэлэна что-то дрогнуло — вспомнилась весна, встреча на остановке. Почему он до сих пор ни разу не написал этой девушке? Этот промах следовало исправить, и немедленно.

ПИСЬМО

В комнате по-прежнему стоял полумрак, но Сэргэлэн так загорелся, что решил сейчас же написать Оюут, благо ручка и блокнот были под рукой.

Едва он поставил последнюю точку, как батарейка в фонаре окончательно села. Спать Сэргэлэн ложился уже в полной темноте.

Прошло две недели. Все это время он мотался по пастбищам соседнего объединения, подгоняя сам себя, торопя время. А когда возвратился, его ждало на полу письмо, брошенное через открытую форточку. Обратный адрес кратко гласил: «Дархан. Оюут». Сердце у него заколотилось от радости. «Что же она написала?» — с невольной улыбкой произнес Сэргэлэн вслух, нетерпеливо распечатывая конверт.

Сэргэлэн на миг прижал письмо к груди, а затем продолжал читать:

Сэргэлэн в задумчивости уставился в окно. Как верно эта девчонка нащупала его слабое место! Он и сам об этом знал, но совсем обойтись без ДДТ в его деле невозможно. До сих пор наука не предложила взамен чего-нибудь более радикального. Может, стоит подумать о минимальных дозах препарата. Но каковы они? Это надо определить на испытаниях.

Сэргэлэн взял со стола конверт и стал разглядывать марку и только тут обнаружил в конверте второй лист бумаги. Он быстро вынул его.

«Умница, какая же ты умница! — подумал Сэргэлэн. Очень дельный совет — использовать против клещей их естественного врага. Мысль, в общем-то, не новая, и знай о ней председатель Шухэрт, у него были бы веские основания отказать мне в средствах. Вышел бы мне тогда чистый мат. «Чего проще, — сказал бы Шухэрт, — сиди себе да думай, кто заклятый враг клещей и оводов. А за раздумья дорого платить не надо». Однако хорошо, что председатель не может прочесть это письмо». Грустно стало на душе у Сэргэлэна, и он вдруг заметил, что наступила осень и прохладный ветер, поднимая в степи фонтанчики пыли, залетает в открытые створки окна. Где-то совсем близко, словно сухое дерево, трещала цикада, а вдали неслась по небу, вытянувшись клином, стая журавлей. «Хорошо бы податься вместе с ними куда-нибудь далеко-далеко», — мелькнула в голове у юноши невеселая мысль. Но он тут же позабыл о ней — в его палисадник нагрянули козы тетушки Аажий и теперь жадно пожирали последние осенние цветы, с таким трудом выращенные на здешней скудной почве. Пришлось Сэргэлэну срочно выдворять из палисадника прожорливых тварей.

НОВЫЙ СПОР С УЧИТЕЛЕМ

Шло заседание ученого совета института. Обсуждался доклад научного работника Ж. Сэргэлэна.

— Осталось только кратко подвести итоги, — сказал он. — Насекомые вида клещевых распространены довольно широко, хотя ареал распространения оводовых гораздо шире. Уничтожать следует и тех, и других. Сперва я намеревался использовать против клещей препарат ДДТ, но потом отказался от него в пользу косана, коллоидной кислоты. Кроме того, я намерен испытать карбофос. От оводов же, считаю, нет более эффективного средства, чем мазь профессора Непоклонова. Все эти препараты будут испытаны осенью. Кроме того, на оводов-самцов я собираюсь поставить своеобразные капканы, где роль приманки будет играть запах. Главная же моя мысль заключается в том, что необходимо постепенно переходить от химических способов защиты к биологическим и применить их против оводов-самцов. Вместе с тем надо хорошенько испытать микробиологические препараты, производимые в Советском Союзе, такие как лендробациллин, энтробактерин, трихотецин, и в Венгрии — сафидон, унифос, унитрон. Несомненно, что необходимы и энтомофагические исследования. На повестке дня стоит организация биофабрики, способной выращивать до десяти — пятнадцати миллионов защитных бактерий в день. Ведь не секрет, что в защите от вредных насекомых нуждается не только животноводство, но и земледелие тоже. А для начала нужна мощная лаборатория, на организацию которой, по моим предварительным подсчетам, потребуется минимум восемьсот тысяч тугриков, максимум — полтора миллиона. Уже через три года затраты окупятся и это мероприятие будет приносить ежегодно не менее трех миллионов прибыли. Кроме того, эффективность этих мер невозможно исчислить деньгами. Ибо чем измерить ту пользу, которую оно принесет здоровью населения?

Возвращаясь на место, Сэргэлэн встретил насмешливый взгляд председательствующего на этом заседании профессора Санчира. «Мой научный руководитель, да и другие присутствующие, очевидно, найдут в моих выводах уязвимые стороны», — мелькнуло у него в голове. Так оно и случилось.

— Клещ — явление сезонное, — сказал Санчир. — А лаборатория должна работать круглый год. Как вы совместите эти два неоспоримых факта?

— Верно, — ответил Сэргэлэн. — Клещ появляется и исчезает в определенное время года. Но ведь неизменно, каждый год, это во-первых. Во-вторых, клещ распространен по всей стране и где-то появляется раньше, а где-то позднее. В любом случае нужно вести исследовательскую экспериментальную работу, ибо нигде в мире, не знаю только, как обстоит дело в Австралии, насколько мне известно, нет эффективного средства против овечьего клеща. Так что поле деятельности в этой области необъятно.

— Интересное сообщение, — одобрительно откликнулся старейший ветеринарный врач страны Жадамба-гуай, специально приглашенный на заседание ученого совета. — Однако, как я знаю, овечий накожный клещ сопровождает животное буквально с первого дня рождения. Не является ли это свидетельством своеобразного симбиоза? Есть ли в каких-нибудь странах отары, начисто лишенные этого насекомого?

— Я уверен, что клещ приносит животным только вред, — решительно ответил Сэргэлэн. — Он снижает молочность животных, из-за него они теряют в весе, а шерсть почти не поддается расчесыванию. И если по милости этого кровососа каждая овца не доберет в весе по одному килограмму, получится солидная цифра в пятнадцать тысяч тонн мяса ежегодно. Имеются ли в других странах отары, чистые от клеща, не знаю, но у нас таких пока не найдешь.

— Есть ли еще вопросы? — спросил председательствующий Санчир. — Нет? Тогда перейдем к прениям.

Сэргэлэн обратил внимание, что его руководитель сменил очки, — верный признак того, что сейчас он ринется в бой. Несколько выступивших сдержанно, но все-таки в основном одобрили идеи Сэргэлэна. Затем слово взял председатель.

— Бесспорно, научная концепция товарища Сэргэлэна заслуживает пристального внимания, она достаточно оригинальна и изобилует новыми мыслями. Однако в ней осталось несколько, как это принято говорить, открытых окошек. Заглянув в одно из них, мы увидим, что биологические средства борьбы чрезвычайно трудно поддаются управлению. Сомневаюсь в том, что в ближайшее время можно открыть новый энтомофаг. К сожалению, летающие и ползающие с трудом поддаются изучению. А теперь заглянем в другое окошечко. В нем мы увидим, что методами микробиологии собирается вести сражение один-единственный человек. Наша страна до сих пор не состоит членом объединения «Интерхимия» в рамках Совета Экономической Взаимопомощи. Кроме того, не могу с уверенностью сказать, что в число научно-исследовательских работ «Интерхимии» входит изыскание средств борьбы против оводов и клещей. Это объединение занимается вопросами уничтожения итальянской и кубанской саранчи, плодовой тли и разного рода жуков. Поэтому все меры, химические или биологические, нам придется разрабатывать самим. И, наконец, третье возражение. На исследования потребуется слишком много времени. Прежде чем быть рекомендованным к широкому применению в народном хозяйстве, каждый новый препарат нужно, во-первых, получить, во-вторых, испытать на объекте и, наконец, изучить последствия его применения. На это уйдет добрый десяток лет. Особенно важно выявить, не обладает ли новый препарат канцерогенными и тератогенными свойствами. А это тоже не сразу определишь. Итак, в открытые окна врывается холодный ветер и настораживает нас. А посему институт не считает возможным отпустить восемьсот тысяч тугриков, что составляет две трети нашего годового бюджета, на проект товарища Сэргэлэна. И даже если бы мы пошли на это или ему удалось бы получить такую сумму в Президиуме Академии наук, ее хватило бы разве только, образно выражаясь, на один рукав для распашонки этой новорожденной идеи. Однако кое-какие предложения товарища Сэргэлэна мне кажутся перспективными. Идея строительства биофабрики, производящей промышленным способом энтомофаг, акрифаг и прочие препараты, столь необходимые в земледелии и животноводстве, заслуживает изучения, хотя ее практическое осуществление возможно лишь в отдаленном будущем. Хочет ли товарищ Сэргэлэн что-то добавить?

Товарищ Сэргэлэн хотел.

— Я понимаю, что многое показалось нереальным в моих предложениях. Я и сам знаю, какая это трудная задача — получить энтомофаг против клеща, и все-таки я рассчитываю на определенную поддержку. Искать-то все равно надо, и чем скорее начать, тем лучше! Ведь у нас в институте до сих пор главным средством против паразитов считается ДДТ. «Интерхимия» же сейчас выпускает больше двухсот самых разнообразных препаратов. И если мы внесем в это дело свой вклад, будет совсем неплохо! Что касается сроков, по-моему, уважаемый профессор их преувеличивает. Считаю, что для экспериментов потребуется три года, максимум — пять лет. Зато проблема будет решена на пятьдесят лет вперед. Что ж, в выступлении профессора Санчира председатель объединения «Искра», где я работаю, товарищ Шухэрт получил вескую поддержку. Но я так этот вопрос оставить не могу, не имею права. Видимо, мне придется обратиться за помощью выше — в Президиум Академии наук. Другого выхода нет.

— Ну что ж, на этом мы, пожалуй, и закончим. — Санчир вопросительно посмотрел на Сэргэлэна. Тот кивнул в знак согласия. — Наш докладчик, как я понял, остался при своем мнении. Как говорят русские, поживем — увидим, — заключил он, и Сэргэлэн снова кивнул.

В БОЮ НЕОБХОДИМО ИМЕТЬ ХОРОШИЕ ТЫЛЫ

На центральной усадьбе объединения «Искра» было многолюдно и шумно. Из всех четырех бригад хозяйства сюда по просьбе Сэргэлэна съехалась молодежь. Возле приземистого строения, на котором красовалась вывеска «Штаб по борьбе с насекомыми-паразитами», сгрудилось больше четырех десятков мотоциклов. Домик не вместил всех желающих, и двери его стояли распахнутыми настежь. На стене висела увеличенная в масштабе карта объединения, и Сэргэлэн энергично водил по ней длинной указкой с металлическим наконечником.

— Дорогие товарищи, — громко повторил Сэргэлэн свои последние наставления. — Будем строго придерживаться инструкции. Никаких отклонений! Это может навести на ложный след. Научно-исследовательская работа требует высокой точности. И, конечно, большой ответственности. А теперь за дело, друзья мои! Есть ли вопросы?

— Можно мне?

Это был Сумху из третьей бригады.

— Сэргэлэн-аха, наш бригадир старик Лонжид не позволит мне проводить опыты. Он считает лучшим средством от накожного клеща тарбаганий жир. Он меня к животным и близко не подпустит, да еще хорошенько обругает. Как же быть?

Сэргэлэн задумался.

— Сделаем вот что: ты приметь овец, которых Лонжид-гуай не успел намазать тарбаганьим жиром, не мог же он их всех намазать, и обработай согласно инструкции. А главное, попытайся доказать старику, что шерсть, смазанная тарбаганьим жиром, не годится для ткацкого производства. Убеди его!

— Постараюсь, — улыбнулся Сумху.

— И у меня вопрос, — сказала Сэмжид из первой бригады. — В моем маршруте есть аил Ланту. Его табун каждый год зеленоголовые оводы заедают, так он коней дегтем смазывает. Что, если он уже это сделал?

— Деготь для наших опытов неопасен. Его надо просто счистить, а дальше действовать, как я сказал. Только в одиночку не управишься. Кто хочет помочь Сэмжид, ребята?

— Я, — выскочил вперед худенький загорелый паренек. — Я Ванчик, мы из одной бригады. Однажды мне пришлось ехать верхом на лошади этого Ланту, так я без штанов остался: намертво к крупу приклеились. Хочу поквитаться с Ланту.

Взрыв хохота встретил слова Ванчика.

— А он ведь у нас щеголь. Так его и прозвали.

— Верно, — улыбнулся Ванчик. — Одно время у нас в моде были широченные шаровары. Я заказал себе такие и в обновке уселся на кобылу из табуна Ланту. А сам думаю, что это у нее спина больно мягкая? Тут кобыла споткнулась, я слетел на землю, смотрю, а шаровары-то у кобылы на спине остались — там, оказывается, с палец толщиною деготь. Хорошо, палатка неподалеку была, я к ней и дунул.

— Вот его с тех пор и прозвали щеголем, — пояснил Сумху.

— Ладно, товарищи, — с трудом сдерживая смех, сказал Гэрэлт, секретарь ревсомольской ячейки, — пора за дело приниматься. Ревсомольцы нашего сомона, надеюсь, не подкачают. Первое звено, за мной! — И он завел мотоцикл.

За первым звеном двинулись остальные. На задниках мотоциклов красовались изображения насекомых-вредителей, нарисованные на белых кусках материи. Шухэрт, наблюдавший, стоя в дверях, как четыре кавалькады устремились в разные стороны, сказал себе: «Будет ли толк? Ну да ладно, когда дитя само себе лоб расшибает, оно не плачет». Ему вспомнился позавчерашний разговор с Сэргэлэном. Он оставил у председателя неприятный осадок. Ученый явился к нему вечером в кабинет, разложил на письменном столе географическую карту объединения и потребовал себе в помощь людей и транспорт.

— Нужно не меньше шестидесяти человек.

Тон Сэргэлэна, напористый, требующий незамедлительного решения, когда все следовало спокойно обмозговать, вызвал у председателя желание возразить.

— Для чего столько людей, позвольте узнать? — холодно спросил он, на что Сэргэлэн, как ни в чем не бывало, ответил:

— Будем проводить массовую операцию по уничтожению клеща. Я назвал ее так: «Уничтожение четырех», имея в виду четыре разновидности этого насекомого. И люди мне нужны хорошие, с понятием. Успех зависит от них: нужно провести различную обработку животных в зависимости от разного вида насекомого, завести на каждую подопытную овцу учетную карточку. Без тщательного учета следующей весной будет трудно проводить оздоровительную работу.

— Откуда же я тебе возьму столько ученых помощников? Вести научно-исследовательскую работу, братишка, твой долг. У меня нынче своих дел невпроворот. Сам посуди: зимники надо благоустраивать, сено возить, колодцы к зиме утеплять. В такую горячую пору по аилам шататься да овец вылавливать — на это у меня нет лишних рабочих рук.

— Вы хотите сказать, что отказываете мне в помощи?

— Этого я не говорю. Помогать буду, но не в ущерб основному делу.

— Да ведь это дело тоже очень важное. Упустим время, поздно будет. Другие дела можно на несколько дней отложить. Очень прошу удовлетворить мою просьбу.

Настойчивость ученого снова рассердила председателя. Этот мальчишка не понимает, что за план объединения несет ответственность не он, а Шухэрт.

— Могу выделить нескольких женщин, в основном пожилых, тех, что живут на усадьбе. Они в полном твоем распоряжении, а на большее не надейся.

— Нет, для такого дела старухи не подойдут. Если бы не можете дать людей, я сам их найду, только вы мне не мешайте, ладно? В бой без войска не пойдешь.

— Зачем же ты у меня людей просишь, если сам их можешь раздобыть? — теряя терпение, спросил председатель. — Делай как знаешь, ищи себе не старух, — и взглядом дал понять, что разговор окончен.

От председателя Сэргэлэн сразу же направился в молодежную бригаду — к секретарю ревсомольской ячейки. Гэрэлт, выслушав ученого, загорелся его идеей, ему передались горячность и увлеченность Сэргэлэна. Он пообещал собрать бюро ячейки и мобилизовать в помощь биологу всех ревсомольцев и молодых скотоводов, у которых есть мотоциклы. Как и следовало ожидать, бюро приняло решение откликнуться на просьбу Сэргэлэна и, заручившись поддержкой партячейки, организовало молодежь на это мероприятие. Пришлось согласиться и председателю, и хотя он старался делать вид, будто просто переменил свое решение, на самом деле Шухэрт знал, что проиграл. Сейчас он смотрел вслед колоннам мотоциклистов и кипел от негодования. Сэргэлэн явно преувеличивает опасность и другим не дает покоя. Ишь как взбудоражил всю молодежь. Но попробуй останови его! Сразу бросится за помощью в другое место, и ведь найдет ее! То в Академию наук обращается, то в Министерство сельского хозяйства. Нет, видно, придется писать самому президенту Академии наук, чтобы придержал не в меру ретивого научного сотрудника, не то его занесет неизвестно куда.

Покуда Шухэрт произносил про себя этот монолог, Сэргэлэн, проезжая по западной окраине поселка на своем стареньком мотоцикле, оглянулся в сторону конторы и мысленно сказал Шухэрту: «До скорого свиданья, Шухэрт-гуай! Не долго вам удастся отсиживаться в тылу! Скоро, очень скоро вы возглавите армию по уничтожению заклятых врагов животноводства. Правда, для этого пришлось прибегнуть к некоторым педагогическим ухищрениям, но, видно, без этого с вами не справишься. Надеюсь, к моему возвращению вы получите одно очень заманчивое предложение».

Эта мысль развеселила Сэргэлэна, и на его лице заиграла лукавая улыбка. Дело в том, что перед отъездом он поделился в письме к Оюут своей тревогой относительно того, что председатель объединения «Искра» не понимает всей важности работы по оздоровлению скота, и попросил телеграфом прислать ему приглашение на их фабрику. Пусть его пригласят для установления шефских связей, а заодно покажут, какие потери несет производство из-за попорченных клещами и личинками овода кож.

Сэргэлэн был уверен, что его замысел осуществится.

НА ДВУХ ПОЛЮСАХ

Вскоре появились первые признаки зимы. А как только выпал снег, Сэргэлэн вернулся в поселок, измученный многодневной борьбой с чрезвычайно живучим и хитрым противником. Дом, к которому он успел привыкнуть и куда он торопился возвратиться, встретил его запустением: кругом пыль, в горшках засохшие цветы (уезжая, он забыл о них позаботиться). В окно заглядывали сухие ветки осины, а в комнате почему-то пахло вялой степной травой. И впервые с момента появления в поселке Сэргэлэн почувствовал себя одиноким. Ему стало грустно.

«Как-то я буду здесь зимовать один? Не хватает только захандрить», — одернул себя Сэргэлэн, протирая настенное зеркало, и не узнал сам себя. От постоянного пребывания на открытом воздухе кожа на лице обветрилась и загорела, оставаясь белой только в морщинках на лбу. «Неужто это я? — изумился Сэргэлэн. — Хорош, нечего сказать! Чтобы окончательно не одичать, надо жениться», — подумал он. Мысль показалась ему несуразной — где он найдет себе жену? Уж лучше заполучить ассистента, сразу бы кончилось его одиночество. Однако надеяться на это нечего — в институте каждая единица на счету. А новую выбивать — целое дело, это связано с увеличением институтского бюджета и зависит, следовательно, от вышестоящих инстанций. Уж лучше — нет, во всяком случае, проще обзавестись телевизором. Впрочем, и о телевизоре мечтать не приходится, такие товары в глубинку завозят редко.

Итак, не придя ни к каким утешительным мыслям, Сэргэлэн совсем пал духом. Но тут за спиной скрипнула дверь, и в комнату бочком вошла старушка Аажий.

— Осматриваешь свое жилье после отлучки, сынок? — спросила она. — А тут, пока тебя не было, на твое имя две телеграммы пришли, меня телеграфистка просила тебе занести. Получай!

Мрачное настроение Сэргэлэна рассеялось вмиг. Он едва не выхватил телеграммы из рук старухи. Вскрыл первую.

— Сегодня день чудес! — воскликнул Сэргэлэн. — Стоило мне только пожелать, чтобы мое одиночество нарушилось, как пришла такая телеграмма! Большое вам спасибо, тетушка Аажий!

Почему же она не отвечает? Ох, он и не заметил, как старушка ушла. Вторая телеграмма, наверно тоже с доброй вестью, — подумал Сэргэлэн. Когда он распечатывал ее, руки у него дрожали от нетерпения.

Спасибо тебе, дорогая Оюут! Надо немедленно потолковать с председателем. Сэргэлэн включил радиоприемник, настроив его на столичную волну. «В западных районах — переменная облачность, — с готовностью сообщил хорошо поставленный мужской голос. — Без осадков, ветер слабый». Погода прекрасная, только вряд ли Шухэрт-гуай согласится лететь самолетом. Впрочем, надо выяснить его намерения. И Сэргэлэн, забыв про усталость, побежал в контору. Шухэрт оказался на месте.

— Здравствуйте, товарищ председатель. Как дела? — не успев отдышаться, спросил Сэргэлэн. Шухэрт посмотрел на него удивленно.

— Здравствуй, Сэргэлэн. Когда вернулся? Успешно ли съездил?

— Вернулся только что, съездил хорошо. Успел многое сделать. А как у вас?

— Да все так же, — ответил Шухэрт. — Едва успели закончить подготовку к зимовке. Зима, по всем приметам, ожидается холодная, но не особенно снежная — скоту бескормица не угрожает.

— По каким же таким приметам?

— Да если вот натащат грызуны в свои норы много соломы, жди бескормицы. А коли усыпят норы пометом, это к сильным холодам. И, знаешь, — тут председатель хитро усмехнулся, — если у грызунов забрать их запасы, они кончают жизнь самоубийством. Словно люди. Вот стервецы!

— Ну, не вешаются же они!

— Именно так, дорогой мой. Берут конский волос и вешаются.

Не понимая, разыгрывает ли его председатель или нет, Сэргэлэн на всякий случай уже хотел вступить с ним в спор, но спохватился — сейчас у него было дело поважнее.

— Я не успел на почту. Вы случайно не знаете, мне телеграммы не было?

— Не знаю, а я вот получил. Очень странная телеграмма. Куда же я ее дел? А, вот она! Послушай:

Что ты на это скажешь?

— Дело стоящее! Надо принять приглашение, — стараясь не выдать своего волнения, ответил Сэргэлэн.

— Но почему, скажи на милость, из сотен объединений такая известная фабрика выбрала именно наше? Объединение у нас рядовое, призовых мест в соревновании не занимает. И природные условия так себе — ни горячих источников, ни живописных мест. Кумыса не производим. Словом, чем мы-то можем быть полезны горожанам? Странное приглашение! — Председатель с сомнением покачал головой.

— Ничего странного. Помните, об объединении «Искра» была передача по радио, значит, дарханцы услышали ее, потом навели справки — сейчас информационная служба у нас на высоте. По-моему, это большая честь, что они остановили свой выбор на «Искре». Надо соглашаться, пока не поздно.

— Что ж, пожалуй, ты прав. Через несколько дней поеду в Дархан. Ненадолго, конечно. Заодно в окрестностях Шарын-Гола раздобуду семян красного чеснока. Послушай, Сэргэлэн, я не люблю в дальние поездки один пускаться. Присоединяйся ко мне.

— Спасибо, не откажусь. Кстати, у меня там есть знакомые.

Вот так задуманная Сэргэлэном операция по «уничтожению четырех» начала укреплять свои исходные позиции.

Готовясь к поездке в Дархан, Сэргэлэн поторопился закончить свои дела, и вот однажды холодным зимним утром председательский «газик» покинул пределы объединения «Искра» и взял курс на восток. В машине были трое — председатель Шухэрт, секретарь партийной ячейки Балсан и Сэргэлэн. Ехали с частыми остановками в объединениях Ара-Хангайского и Булганского аймаков, где у председателя были дела. Поэтому в Дархан прибыли лишь на седьмые сутки. Пока Шухэрт отдыхал с дороги, Сэргэлэн, улучив момент, поспешил на фабрику и вызвал Оюут. Ожидая ее в приемной, он думал: «Дайте срок, товарищи, и на вашей фабрике сырье не будет идти в брак».

— Здравствуйте! — раздалось у него за спиной. — А где же председатель? Разве он не приехал?

Сэргэлэн вскочил.

— Здравствуй! Мы только что прибыли, и я сразу побежал к вам. Товарищ Шухэрт здесь, отдыхает в гостинице. Большое спасибо тебе, Оюут, за приглашение. Председатель охотно его принял. Но только ему надо показать все так, чтобы было поубедительней. Кстати, Оюут, ты оформила вызов официально через дирекцию или просто сама послала телеграмму?

— Конечно, все оформлено официально, как же иначе? — удивилась девушка. — В первую очередь вас примет директор фабрики, а потом проведут по предприятию и ознакомят с его работой. Самое главное, ваш председатель увидит в выставочном зале. А вечером будет организована встреча с коллективом фабрики и торжественно установлено шефство над объединением «Искра».

— Молодец, Оюут! Здорово ты все это устроила. Единственная просьба — пусть мое участие в этом деле останется тайной.

— Хорошо! — согласилась Оюут, и Сэргэлэн крепко пожал ей руку.

А через полчаса делегацию объединения у проходной встретил представитель администрации, ревсомольцы вручили гостям цветы.

— Оюут, — шепотом спросил девушку секретарь ревсомольской ячейки Зоригто. — Тебе было поручено преподнести цветы председателю, а ты отдала их ученому. Помнится, прошлый раз ты вовсе отказывалась это делать, выходит, твое отношение теперь переменилось?

Оюут зарделась от смущения, а Сэргэлэн понял, что речь идет о нем, и обрадовался.

Делегация объединения с огромным интересом осмотрела цеха фабрики, а в выставочном зале Шухэрт залюбовался готовыми изделиями — плодами труда работников фабрики. Но вот в заключение его подвели к столу, где лежали обработанные овечьи шкуры. Их поверхность была изрешечена, словно шкуры долго и методично расстреливали дробью.

— Что это? — удивился Шухэрт.

— Брак! Вот такие шкуры и составляют наш брак. Дырявые, испещренные пятнами в результате поражения животного оводами и клещами. Пятна не выводятся и не закрашиваются, а уж о дырках и говорить нечего, — пояснил директор предприятия.

— Зачем же вы принимаете негодное сырье! — воскликнул председатель.

— Когда шкуры заготавливают, этот недостаток под шерстью почти не заметен. Но стоит такой шкуре пройти несколько стадий обработки, дырочка, которая прежде была с игольное ушко, вырастает до размера спичечной головки. А пятна проявляются в момент окраски. Вот и прикиньте, сколько труда было положено на эту шкуру, а ее приходится списывать в отходы. Убытки получаются огромные. Судите сами — ежегодно по стране заготовляется почти три миллиона овечьих шкур, и если даже всего одна десятая процента их не годна для производства, государство теряет очень много.

Краешком глаза Сэргэлэн заметил, как невозмутимое лицо Шухэрта залилось вдруг краской. Он продолжал держать в руках шкуру, а потом каким-то не своим голосом проговорил:

— Не может быть!

— Это именно так, Шухэрт-гуай, — ответил директор.

— А есть какой-нибудь радикальный способ избавиться от этой напасти? — вмешался в разговор Балсан.

— Надо улучшать методы ведения животноводства и в первую очередь уничтожить клещей и оводов. Здесь многое предстоит сделать ученым, а также и вам — руководителям сельхозобъединений. Вот как раз здесь присутствует товарищ Сэргэлэн, который задался благородной целью избавить скот от многовекового недуга.

Шухэрт явно чувствовал себя не в своей тарелке, он то и дело вытирал пот, градом катившийся по его лицу.

— Вам нехорошо, Шухэрт-гуай? — встревоженно спросил Сэргэлэн. — Может, поскорее выйти на свежий воздух?

— Да нет, дело не в этом, — глухо ответил председатель. — Просто я узнал эту проклятую шкуру — на ней клеймо вроде сломанного ножа, оно отчетливо видно на боку. Так клеймит своих овец только старик Лонжид. Сомнений быть не может — шкура поступила из нашего объединения!

Делегацию объединения провожали с почетом. На прощание гости пригласили работников фабрики непременно побывать у них, поближе познакомиться с жизнью современного поселка и пообещали незамедлительно выслать в Дархан официальные приглашения.

— Спасибо, непременно приедем, — ответил директор. — А кожи, которые будут поступать из вашего хозяйства, не сомневайтесь, выделаем наилучшим образом, словно шелк станут. Только сдавайте шкуры целенькие, без единой дырочки.

При этих словах Шухэрт изменился в лице. Неужто Сэргэлэн проболтался директору насчет шкуры? И он с подозрением покосился на ученого. Но тот стоял понурый, у него были свои огорчения — не удалось побыть с Оюут. Она работала во вторую смену, а задерживаться в Дархане председатель не собирался: в голове у него зрел план, к осуществлению которого ему не терпелось приступить. Шухэрт снова покосился на Сэргэлэна — нет, не похоже, чтобы он проговорился.

— Пусть исполнятся все ваши пожелания! — от души поблагодарил он директора.

Когда гостеприимный Дархан остался позади, председатель не вытерпел и спросил у Сэргэлэна:

— Послушай, дорогой, ты не говорил директору, что я узнал, от какой овцы эта злосчастная дырявая шкура?

— С какой стати! Позориться только? Однако, когда директор произносил прощальные слова, вы, Шухэрт-гуай, так побледнели, что боюсь, директор сам об этом догадался.

— Подумать только! И все это из-за проклятых насекомых. Нет, воистину правду говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — Шухэрт добродушно усмехнулся. — Что ж, парень, твоя взяла, убедил ты меня все-таки. Скажи только, куда ж смотрели наши ветврач и зоотехник? Почему они никогда об этом и не заикались?

— Вы сами знаете — ветеринарный врач нашего объединения Довдон-гуай уже стар, ветеринарные курсы кончал давным-давно. В его время проблемой насекомых никто не занимался, он и знать о ней не знает. Зоотехник Цэрэл — другое дело, но он занят по горло проблемой разведения скота, с утра до вечера мотается по бригадам. Однако он парень наблюдательный и дал мне немало ценных сведений.

— Ты, пожалуй, прав, Довдон-гуай отстал от жизни, — задумчиво произнес Шухэрт.

— К тому же он частенько прикладывается к бутылке, — подал голос Балсан. — Я давно собирался с вами поговорить насчет этого, да жалко старика.

— Да, я не раз замечал, что ветеринары под старость спиваются. Это и понятно, разъезжают по аилам, и в каждом хозяева считают своим долгом поднести гостю стаканчик-другой. И все-таки Довдон-гуай — специалист с большим опытом. Конечно, ему за шестьдесят, но свое дело он знает. Пусть пока работает, а проводим сейчас на пенсию — пропадет старик, — сказал Шухэрт.

— Нет, зимой надо отправлять его на покой, — возразил Балсан. — Наша жалость нам боком выйдет. Взять хоть последний случай: Довдон составлял акт на овец, павших в отаре Лонжида, так спьяну перепутал, приписал им чуму, которой только козы болеют. Вышло, что овцы подохли от козьей болезни.

Все громко рассмеялись, но Шухэрт понял, что на его голову свалилась еще одна забота — найти замену ветеринару Довдону.

Вскоре водитель притормозил у развилки дорог.

— Куда теперь?

— Как — куда? В столицу. Там нам придется побегать. И в Академию наук надо зайти, и в Министерство сельского хозяйства. В конце концов, организация в нашем объединении межаймачной эпидемиологической станции — дело правое! Пустим вперед Сэргэлэна — он кого хочешь убедит!

Сэргэлэн просиял. Наконец-то его надежды на председателя начинают оправдываться.

ПРИЧИНА ЕЩЕ ОДНОГО ПРОМАХА

До самого Улан-Батора председатель Шухэрт оставался в приподнятом настроении. Он не знал, что в городе еще раз убедится, как опасно пренебрегать такой мелочью, как вредные насекомые. Кому приятно, когда тебя то и дело тычут носом в одно и то же!

Но пока, не чуя беды, Шухэрт весело напевал свою излюбленную песенку про аратов под аккомпанемент рокота автомобильного мотора.

При въезде в город председатель распорядился везти всех на ночлег к его родственникам в новый район Улан-Батора — Толгойт.

Семья младшего брата Шухэрта, который работал заместителем директора в одном небольшом учреждении, недавно справила новоселье в просторной четырехкомнатной квартире с большой лоджией. Семья Очира была маленькая — он, жена и уже взрослая дочь. Хозяева встретили гостей очень приветливо, и через несколько минут все сидели за праздничным столом. Веселье было в разгаре, когда Шухэрт обратил внимание на то, что Цанжид, его племянница, недавно поступившая работать на камвольную фабрику, сидит как в воду опущенная.

— Что с тобой, девочка? — спросил он.

— Да на фабрике у нее неприятности, — ответил за дочь отец.

— Ты бы поела чего-нибудь, дочка, — вступила в разговор мать. — Хватит тебе убиваться из-за этой поганой шерсти!

— Что случилось? — встревожился Шухэрт.

— Да вот пошла дочь на фабрику по ревсомольской путевке, и ее сразу приняли в ударную молодежную бригаду, — пояснил Очир, — а она с работой не справляется. Как и все ее одноклассники, Цанжид работает на чесальной машине, но та постоянно выходит из строя, хотя вины девушки в этом нет.

— Кто же тогда виноват? — спросил Шухэрт. — Мастер? По-моему, за машину прежде всего отвечает тот, кто на ней работает. Может, все же ты, Цанжид, виновата?

Цанжид встрепенулась — ей давно хотелось вставить слово.

— Я тут ни при чем! Виноваты скотоводы!

«Опять нами, худонцами, кто-то недоволен», — подумал про себя Шухэрт.

— Что ж, рассказывай, в чем дело.

— Машина ломается из-за того, что в шерсти много грязи.

— Разве вата фабрика получает немытую шерсть?

— Нет, шерсть мы получаем мытую, но, видно, она так загрязнена, что шерстомойка с такой работой не справляется. Ведь скотоводы часто метят овец масляной краской, смазывают шерсть тарбаганьим жиром, такую шерсть не отмоешь, и ни одна машина ее не расчешет, только зубья все переломаются. И вот ведь как бывает — одни аймаки поставляют чистую шерсть, рыхлую, как вата, с такой работать одно удовольствие, а другие — хоть плачь — свалявшуюся, в краске и жире. Недавно на ревсомольском собрании было принято решение призвать скотоводов тех аймаков бороться за культуру животноводства.

«И у нас в объединении есть такие нерадивые чабаны и скотоводы. Старик Лонжид, Ланту, по прозвищу Спекулянт, те всегда метят овец масляной краской. Получается: на одном полюсе сработано плохо, на другом — откликнется тем же», — подумал Шухэрт, а вслух сказал:

— Ты права, племянница. В твоей беде есть доля и нашей вины. Похоже, мы приехали в столицу, чтобы узнать об этом от таких, как ты, пострадавших.

— Что посеешь, то и пожнешь, — не выдержал Сэргэлэн. Шухэрт сердито покосился на ученого, но в душе у него не было обиды — слишком уж многое пришлось ему осознать в течение одной непродолжительной поездки. Поэтому он лишь вздохнул. На минуту в комнате стало тихо, только в углу чуть слышно играл радиоприемник — доносились звуки протяжной народной песни.

ДИСКУССИЯ КОНЧИЛАСЬ, НАЧАЛАСЬ РАБОТА

В Дархан из объединения «Искра» выехала одна машина с тремя пассажирами, а вернулось две. В них приехали пять человек и оборудование для эпидемиологической станции по борьбе с вредными насекомыми для обслуживания пяти западных аймаков. В помощь Сэргэлэну было направлено два специалиста.

Возвращение председателя стало событием в жизни скотоводов. Они допекали Шухэрта расспросами:

— Что ты привез? Подарки от шефов?

— Шефы действительно не поскупились. Но подарки — собственность товарища Сэргэлэна. — Шухэрт улыбался, поэтому старушка Аажий заахала — неужто Сэргэлэн будет ставить себе юрту, неужто женился? Старик Чунаг оказался догадливее:

— Сынок, наверняка ты привез какие-нибудь мази против насекомых?

— А вот и нет! Для них припасено кое-что посильнее притираний. Следующей весной не придется вам клещей на мокрый войлок ловить. У нас в объединении будет организована межаймачная станция.

— Электростанция, ты хочешь сказать? — уточнил старик.

— Да нет, — вставил свое слово Шухэрт. — Станция по борьбе с насекомыми.

— Наше объединение — не верблюд с блохами, — обиделся Чунаг.

Давно ли сам Шухэрт думал так же! Но сейчас он поморщился — необходимость избавить скот от кровососов была для него теперь настолько очевидной и бесспорной, что ему было непонятно, как это могут недооценивать Другие.

— Ничего зазорного в этом для объединения нет. На нашей территории будет действовать штаб по спасению зараженного клещом скота. Скот тайно губит целая армия паразитов, и мы отныне объявляем этой армии самую жестокую борьбу. — Шухэрт только собрался было ввернуть еще несколько таких же образных сравнений, заметив, какое впечатление на слушателей произвели его слова о тайной подрывной работе, и тем самым продемонстрировать свое ораторское дарование, но тут его зоркий глаз выловил появившегося на улице Гэрэлта. — Эй, Гэрэлт, поди-ка сюда!

Едва ответив на приветствие секретаря ревсомольской ячейки, председатель поспешил дать ему поручение — сегодня же собрать на центральной усадьбе ревсомольцев. И пусть прихватят с собой еды на пару дней. Для них будет проведен двухдневный семинар по основам научного ведения животноводческого хозяйства. Затем молодежь разъедется по бригадам и поведет разъяснительную работу среди аратов о необходимости непримиримой борьбы против вредоносных насекомых.

Председатель думал, что Гэрэлт удивится. Вряд ли он успел позабыть, как неохотно председатель согласился, чтобы ревсомольцы помогли Сэргэлэну, когда тот объявил кампанию по «истреблению четырех». Но Гэрэлт деловито спросил:

— Кто будет вести семинар?

— Да вот они! — Председатель указал на Сэргэлэна и его новых помощников. — Ветеринар и зоотехник тоже выступят с докладами. Надо как следует наладить агитационно-разъяснительную работу, без нее мы далеко не уедем.

— Дрова с собой везти?

— Топливом мы вас обеспечим. А вот пусть каждый захватит по несколько хороших камней — будем закладывать фундамент для здания эпидемиологической станции.

Сэргэлэн, слушая разговор Шухэрта с Гэрэлтом, в душе ликовал: наконец-то председатель от противодействия перешел к действию. Сколько трудов стоило его раскачать! Но теперь, кажется, все будет как надо.

— Кстати, Гэрэлт, мы привезли из города отличный магнитофон, — продолжал Шухэрт.

— Вот здорово, — обрадовался секретарь. — Молодежь будет довольна. Днем — занятия, а вечером музыку послушать можно. Ну, пока, я поехал собирать ревсомольцев.

— Погоди! Я хочу тебя кое о чем попросить, Гэрэлт. Постарайся, чтобы на семинаре непременно присутствовали дочка Загда и внучка старика Лонжида. Пригласи также Эрэгзэдму.

— Но они не ревсомолки, могут и отказаться! — возразил Гэрэлт.

— Скажи, что из города приехали отличные парни, они живо прилетят, не упустят такого случая, — засмеялся Шухэрт.

Стали разгружать грузовик с оборудованием для станции.

— На чьем же балансе это добро будет числиться? — подскочил к Сэргэлэну главный бухгалтер объединения.

— На государственном, уважаемый, на государственном.

— Чего же тогда наш председатель так радуется? — удивился главбух.

— Когда станция начнет функционировать, прибыль объединения резко увеличится.

— Ну, это бабушка еще надвое сказала, — вздохнул бухгалтер. — Как бы не получилось по поговорке — из коры караганы собрались войлок валять. — И он пошел прочь, в сомнении покачивая головой.

Машину окружили ребятишки. Они с любопытством рассматривали диковинную аппаратуру, вслух читали странные названия: «ВМОК-1», «АГ-Л6».

— Что это такое, неужто ракета? — спрашивали ребята у Сэргэлэна.

— Что-то вроде того. Она, правда, не летает, но бьет по оводам и клещам без промаха. Весной вы тоже отправитесь на войну с этими вредителями.

— А что мы будем делать?

— Я вас научу.

— Но у нас уже есть учительница! — храбро пропищала какая-то девчушка, по виду первоклассница.

— А тебе нравятся разные кусачие насекомые? Нет? Вот видишь, значит, с ними надо бороться. Хочешь стать солдатом моей армии?

— Хочу! — звонко воскликнула девочка.

— И мы, и мы! — зашумели ребята.

— В таком случае приходите сегодня вечером в красный уголок. Я покажу вам кинофильм.

— Про войну?

— Конечно. Про войну с микробами.

Ребята разбежались, чтобы разнести захватывающую новость по всему поселку.

…Вечером красный уголок был набит до отказа. В поселок съехались ревсомольцы, пришли старики и дети. После лекции слушатели засыпали Сэргэлэна вопросами. Им не было конца, и ответы заняли больше часа.

— Вот вы говорили, — спросила одна девушка, и Сэргэлэн узнал в ней внучку Лонжида, — что насекомые, паразитирующие на животных, могут подолгу оставаться в почве. Они что же там, не погибают?

— Да, отдельные их виды размножаются в земле. В Америке известен вид саранчи, яйца которой шестнадцать лет лежат в земле, питаясь соком разных корней, и только на семнадцатый год из них вылупляются насекомые.

— Да неужто! — громко вскрикнула девушка и, смутившись, прикрыла рот рукавом. Приехавшие из города ассистенты Сэргэлэна переглянулись — она была очень красива.

— Я не совсем понял ваше сообщение о зеленоголовом оводе, — начал паренек, во время лекции не сводивший глаз с Сэргэлэна. «Вот этот будет нашим помощником», — подумал ученый и предложил, если ни у кого больше нет вопросов, посмотреть на эту тему кинофильм.

Наступила зима. Стояла глубокая ночь. Во всем поселке объединения «Искра» светилось всего лишь одно окно. Это Сэргэлэн склонился над письмом.

Перевод Г. Матвеевой.