Повести монгольских писателей. Том второй

Дожоогийн Цэдэв — поэт, прозаик, литературовед, переводчик, видный общественный деятель. Родился в 1940 году в Баянхонгорском аймаке. В 1963 году окончил Монгольский государственный университет, в 1971 году защитил диссертацию и получил ученую степень кандидата филологических наук. С 1977 года возглавляет Союз писателей МНР, в настоящее время является депутатом Великого Народного Хурала, заместителем председателя Монгольского комитета защиты мира. Первое произведение опубликовал в 1957 году. Д. Цэдэву принадлежат книги: «Сын Ундрал» (1965), «Добрый человек на земле» (1970), «Вкус кумыса» (русский перевод — 1974), «Думы» (1972), «Традиция и новаторство в монгольской поэзии» (1973), «Мастерство писателя» (1978) и другие. Писатель переводил на монгольский язык произведения А. С. Пушкина, Р. Тагора, Н. Хикмета, Р. Гамзатова, К. Кулиева. На русском языке печатались циклы стихотворений Д. Цэдэва, рассказы «Укрюк», «Лесничий» (русский перевод — 1974), «Жеребенок» (русский перевод — 1979), «Степная полынь» (русский перевод — 1981), публицистика писателя.

КРАСНАЯ БОРЦОВСКАЯ КУРТКА

Неподалеку от Улан-Батора простирается широкая степная долина Буянт-уха. Обычно пустынная и безлюдная, в это прекрасное летнее утро она расцвела причудливым пестрым узором разноцветных палаток. Между ними снуют всадники, машины, повозки, пеший, празднично разодетый люд. Легкое марево колышется над степью, земля источает пряный аромат диких трав, к которому примешивается острый запах молочной водки. В предвкушении спортивных состязаний, без которых не обходится ни один праздник, толпа оживленно гудит. Солнце начинает припекать сильнее, когда из репродуктора раздается зычное: «Внимание, внимание! Через несколько минут начинается соревнование борцов. Спешите, спешите!» И людской поток согласно устремляется в одном направлении — туда, где на краю гладкой ровной площадки под матерчатым навесом уже собрались судьи и почетные гости. Перед шатром на высоком древке, вбитом в землю, тугим парусом развевается голубой стяг с золотым соёмбо. Вот над степью поплыл мелодичный звучный голос невидимой певицы, исполняющей традиционную песню «Десять тысяч начал». Этой песней ежегодно 11 июля открываются праздничные торжества в честь очередной годовщины монгольской Народной революции.

По сигналу судей с двух сторон, слева и справа, на арену цепочкой стали выходить борцы. На них короткие трусики с глубоким вырезом на бедрах и курточки-дзодоки, яркие, расшитые национальным орнаментом. В этом году состязания борцов — один из самых любимых видов спорта у монголов — обещали быть поистине грандиозными и сулили болельщикам много интересного. Еще бы! На республиканские соревнования из самых дальних уголков страны съехались тысяча двадцать четыре борца — победители сомонных и аймачных соревнований.

Внимание болельщиков невольно привлек пожилой — пожалуй, даже старый — борец, возглавлявший левую цепочку. На нем был потертый, видавший виды красный дзодок, узорчатые гутулы и четырехугольная шапочка. Борец был худощав и очень смугл — его кожа цветом напоминала старинную бронзу. Впрочем, его возраст выдавало только лицо, тронутое россыпью морщин, но все еще сохранившее следы былой красоты, — высокий лоб, нос с горбинкой, лепные губы. Телом борец был крепок. Узкая талия, широкая грудь, длинные руки и большие цепкие ступни мускулистых сильных ног обличали в нем хорошего борца.

Среди зрителей немедленно пошли толки. Откуда он взялся, этот борец? Не слишком ли стар, чтобы выступать наравне с молодыми?..

— Поглядите-ка, ну вылитый Насан — знаменитый «лев»{34} из хошуна Сайн-нойон-хана! — воскликнул какой-то старик, удивившись не меньше, чем если бы перед ним появился рогатый верблюд. — Неужто это и в самом деле он? Сколько же лет прошло с тех пор, как я видел его на состязаниях?

И в тот же миг, разрешая все сомнения, репродуктор громогласно подтвердил: «Во главе левой колонны — «лев» Насан!

Судьи дали знак начинать. Первая пара — старик и юноша, чья молодость в таком соседстве выглядела особенно дерзко, особым борцовским шагом, приседая и раскидывая руки, словно крылья, приблизились к шатру, чтобы приветствовать гостей, а потом обошли вокруг площадки, приветствуя зрителей. Затем, повернувшись друг к другу лицом, приняли исходную стойку.

Оглядывая противника, Насан вдруг отчетливо представил себе свое первое выступление. Как давно это было! Еще до революции, на большом религиозном празднике Даншиг богдо-хана. Помнится, в тот день, когда вся его судьба перевернулась, он, совсем еще зеленый юнец, пас овечью отару и с высоты холма заметил на тракте большую группу всадников. Это были борцы. Они ехали в Ургу на состязания. Не долго думая, Насан пришпорил свою лошадку и поскакал навстречу всадникам. Он приветливо поздоровался, и один из борцов, скользнув небрежным взглядом по его фигуре, худой и неказистой, засмеялся:

— Похоже, парень, ты решил бросить своих овец и ехать с нами на праздник!

Сам не свой от волнения, Насан потупился и сглотнул слюну.

— Хотелось бы… очень. Да нельзя мне.

Он замер на дороге в странном оцепенении, словно иная жизнь приоткрылась ему на миг, и стоял, пока не улеглась пыль, поднятая всадниками. Потом внезапно принял решение. Торопливо погнал отару домой, и, крикнув на ходу растерявшейся от неожиданности матери, что с борцами уезжает на праздник в Ургу, умчался прочь так стремительно, что не слыхал ее ответа.

Борцов он настиг не скоро, уже на горном перевале, где они расположились отдохнуть.

— Да ты, никак, спятил! — накинулся на него тот же борец. — Сейчас же поворачивай назад! Нельзя тебе с нами, мал ты еще. — И чтобы смягчить резкость отказа — мальчишка разом побледнел, — он ласково погладил его по голове. — Вот подрастешь, окрепнешь, тогда поглядим.

Борца поддержали товарищи:

— Верно, Доной-гуай. Отправь-ка мальчика домой. Мать хватится — беда будет.

Насан поднял голову и упрямо сказал:

— Нет, возьмите меня с собой. Я буду вас слушаться. Я так хочу стать борцом.

— Посмотрите-ка на него, — усмехнулся тот, кого звали Доноем. — А он не робкого десятка! Хочешь, мы тебе сейчас докажем, что все это пустая затея?

Он сделал знак юноше, который сопровождал его с запасным конем на поводу. Тот соскочил с лошади, приблизился к Насану, развел руки и… в мгновение ока оказался поверженным в густую дорожную пыль. Это был мастерский бросок, и борцы оценили его по достоинству. Но более всего их поразило другое — откуда столько силы и ловкости в таком худеньком мальчишеском теле?

— Гм, для начала неплохо, — сдержанно похвалил Доной. — А что, братцы, если и впрямь взять его с собой, рискнем, а?

Победа наполнила душу Насана ликованием, однако головы не вскружила. Возможно, это была простая случайность. Что будет, когда он встретится с настоящим многоопытным борцом? Уж тот-то не клюнет на такой нехитрый прием! И тем не менее Насан не боялся предстоящих схваток. Казалось, плечи у него стали шире, тесня старенький, выцветший тэрлик. «Хорошо бы еще с кем-нибудь помериться силой», — думал он, горделиво поглядывая на борцов. Его не смущали их мощные бицепсы, широкие тяжелые кисти рук, крепкие ноги. Доной-гуай, носивший спортивное звание «слон» и пользовавшийся немалой известностью, разгадал его желание и сказал:

— Наберись терпения до завтра. На соперника выходи смело, как вот сегодня. Наметил какой-нибудь прием — долго не раздумывай, не то упустишь момент, и все пойдет насмарку. И запомни: победивший чемпиона сам становится чемпионом! А какой борец не мечтает об этом!

Насан жадно ловил каждое слово своего наставника.

— Но доля борца не легка, не забывай этого, малыш!

— Хорошо, — ответил Насан, не вдумываясь в смысл совета — сейчас ему было море по колено.

На место они прибыли к вечеру, а на другой день юноша, которого с первого раза одолел Насан, одолжил ему свою борцовскую одежду. Она пришлась мальчику почти впору.

Едва он успел переодеться и затянуть пояс, как его вызвал на бой высокий широкогрудый борец. Он даже с места не тронулся, когда Насан несколько раз кряду пытался применить захват, а потом вдруг неуловимым движением перехватил руку Насана и отшвырнул его прочь, словно щенка, вцепившегося в хвост лисице. Пока Насан, обескураженный поражением, поднимался на ноги, его противник произнес слова, которые принято говорить побежденному:

— Сынок, ты молод, кровь у тебя еще жидковата, но твое время придет.

Разматывая на ходу тугой борцовский пояс, Насан в ответ на чей-то вопрос, с кем он боролся, проворчал: «С каким-то Чойжо».

— С кем, с кем? — удивленно переспросили его. — Ты говоришь о Чойжо по прозвищу Великан? Да это же знаменитый борец! Неужто ты не знал?

Если бы Насан знал! Он бы и близко к нему не подошел — кто же не слыхал о Чойжо Великане? Одно его имя приводило в трепет многоопытных баторов, которые не чета таким желторотым птенцам, как Насан. Что тогда заставило прославленного мастера вызвать его на поединок? Желание проучить новичка, показать, что победа дается нелегко?

…Старый Насан посмотрел на своего юного соперника, который приближался к нему с воинственным видом. «А ведь он не считает меня серьезным противником, потому что я стар. Молодость против старости? Тогда мой проигрыш неизбежен. А что, если самонадеянность против опыта?» И Насан сноровистым движением, разработанным до тонкостей за долгие годы, ухватил юношу за полы курточки и в один миг с силой посадил его на землю так, что пыль поднялась столбом, — точь-в-точь, как когда-то расправился с ним Чойжо Великан.

Ярко-желтое солнце нехотя садилось за вершину горы Сонгино-Хайрхан. Тени становились длиннее и гуще. День медленно угасал.

Насан и его новый соперник отдыхали перед схваткой. Несмотря на жару, Насан чувствовал прилив сил и привычное легкое волнение. Кажется, пора!

Когда борцы вышли из палатки, секунданты подали им платки. Вытирая горячий соленый пот с морщинистого лица, Насан с облегчением подумал, что солнце скоро совсем зайдет: значит, бороться будет легче. Ишь, дзодок так и прилип к спине. Вспомнилось, как отец сказал ему после первого его поражения: «Тебя, сынок, победили в самую жаркую пору дня. Запомни: полдень — худшее время для борьбы. А уж коли довелось выступать в жарищу, дыши ровнее и суетись поменьше». Отец не раз напоминал ему об этом, но Насан никогда не придавал его словам особого значения — не потому, что не уважал своего отца, знавшего толк в борьбе, а просто казалось, что силы его никогда не иссякнут. «Дух из меня уходит мало-помалу, видимо, старость одолевает», — с горечью подумал старик, чувствуя, что, несмотря на предвечернюю прохладу, дышит тяжело. Немного поколебавшись, он обратился к секунданту с просьбой перенести поединок на завтра. Секундант сходил к судьям и вернулся с положительным ответом.

Старый «лев» побрел в свою палатку на берег Толы и, передохнув еще немного, — ровно столько, чтобы вернуть себе душевное равновесие (он не любил переносов, считая их признанием своей слабости), — повел коня на водопой.

Он вел коня, а услужливая память то и дело возвращала его в прошлое. Как стремительно, как неудержимо летит время! А когда-то верилось: молодость длится вечно. Эх, вернуть бы сейчас те юные годы! Старому Насану предстояло бороться с противником, который, как было известно, любил прибегать к жестоким приемам и частенько переходил границы дозволенного. Давным-давно, когда ему присвоили звание «начина» — «сокола», впервые пришлось Насану схватиться с борцом такого же стиля. Не успели они сойтись, как в левой ноге у Насана что-то хрустнуло. Нахлынула боль, столь пронзительная, что он невольно закрыл глаза и стиснул зубы, чтобы не закричать. Секундант помог ему добраться до палатки и там отчитал как следует: «Как ты допустил, чтобы тебе дали такую подножку? Да еще и глаза зажмурил. Тот, кто во время боя закрывает глаза, никогда не станет настоящим борцом!» Насан увидел, как секундант вырезал из конской шкуры толстый сыромятный ремень, и испуганно вскрикнул — ведь такие ремни употребляются только при серьезных повреждениях. Но секундант и ухом не повел — живо наложил Насану повязку и рывком поставил на ноги:

— Возвращайся на площадку и попробуй не выиграть бой!

Ногу у него словно огнем жгло. Но в бою он как-то забыл о боли, словно она жила где-то помимо его сознания.

Трудной была та победа, но все-таки он победил! А нога потом болела долго, да и через много лет нет-нет и давала о себе знать.

В палатке старого Насана поджидал незнакомый посетитель — немолодой, лысоватый, с суетливыми движениями. Насану не понравилась заискивающая улыбка на его желтом широком лице. Тем не менее он предложил посетителю чашку чая. Тот выпил и сказал:

— Завтра вы продолжите борьбу с моим младшим братом. Для него очень важно выиграть у вас — он получит тогда звание «сокола». А вам все равно… Вы не могли бы уступить…

Насан оборвал посетителя. Как он смеет! Разве спортивные звания можно добывать обманным путем? Их завоевывают в честном бою!

Он так рассердился, что даже не попрощался с гостем, который поспешил ретироваться. На душе у Насана было тяжело. Он долго не мог успокоиться и так скверно провел ночь, как этого с ним давно не случалось. Говорят, плохо спит тот, чья совесть нечиста. Вряд ли это правда. Наверняка злополучный гостенек проспал до утра как убитый. Интересно, он приходил с согласия своего брата или по собственному почину? Скорее всего, они сговорились.

На другой день поединок был продолжен. Мунхо — так звали соперника Насана, — молодой победитель аймачных соревнований, одним прыжком приблизился ко «льву», и Насан не увидел на его лице и тени раскаяния. Однако, встретив пристальный и суровый взгляд Насана, Мунхо на мгновение замешкался.

— Хватай его, хватай! — сердито закричал молодому борцу его секундант и подтолкнул в спину. Мунхо приблизился к Насану почти вплотную. Старый «лев» чувствовал, как все его тело привычно напряглось в ожидании атаки соперника, но сердце не дрогнуло от страха. А ведь Мунхо был очень силен, у него были крепкие руки и ноги, крупная голова. Главное же — Мунхо был молод, и его горячее нетерпеливое дыхание буквально обжигало на таком коротком расстоянии.

И вот он, желанный миг, — старый «лев» на какую-то долю секунды опередил соперника. Еще миг, и Мунхо крепко припечатан левым плечом к земле. Да, молодому борцу придется еще изрядно потрудиться, прежде чем его станут величать «соколом».

Потом Насан боролся против довольно опытного и сноровистого соперника по имени Сумья. Тот долго ускользал от Насана, терпеливо выжидая, когда старик устанет. Пытаясь лишить противника устойчивости, Насан всем телом навалился на него и тут с ужасом почувствовал, что его борцовский пояс ослаб. Тогда он рванул Сумью на себя, и тот вцепился ему в пояс мертвой хваткой. К ним немедленно подбежали секунданты.

— Все в порядке, — сказал им Насан. — Просто пояс ослаб. А с развязанным поясом какой я победитель. Сейчас я перевяжу пояс и продолжу борьбу.

Про себя подумал: «Старенький пояс, много лет ему, скоро и вовсе в ветошь превратится. Его когда-то сшила еще моя Жаргал. Ее ловкие руки размеряли материю, расправляли складки». И из далекого далека Насану улыбнулось лицо жены, смуглое и застенчивое.

«…Твой дзодок весь изодрался», — сказал как-то раз ему отец перед очередным состязанием и многозначительно посмотрел в сторону Жаргал. Молодая женщина сосредоточенно раскладывала на коврике куски материи и с помощью свекрови старательно снимала выкройку со старого дзодока мужа. Озабоченно хмуря густые черные брови, Жаргал вновь и вновь вымеряла то ширину шелка, то ширину куртки. Дзодок должен быть крепким, ведь в бою его легко порвать, и она посадила его на хорошую подкладку. А потом скроила борцовский пояс, тот самый, что сейчас на нем, и, умело орудуя иголкой, принялась вышивать дзодок. Вышивать Жаргал была великая мастерица. Будто живые вышли на кайме два зверя, сцепившиеся в жаркой схватке, лев и тигр. Лев — и в этом был тайный смысл — получился особенно выразительно: глаза в дерзком прищуре, длинные усы, мохнатая грива; пасть оскалена — того и жди, вырвется из нее грозный рык.

Насан примерил новый костюм, затянул потуже прочный, трехслойный, чтобы не лопнул во время схватки, пояс, а Жаргал, придирчиво оглядев мужа со всех сторон, с горделивой улыбкой объявила: «Сидит как влитой!»

Ее глаза так и сияли, когда она поднесла Насану чашку с молоком и от всей души пожелала, чтобы ее муж на предстоящих состязаниях непременно стал «львом».

Готовясь в дорогу, Насан оседлал двух добрых коней, оба, помнится, были одинаковой масти — серые с белыми пятнышками на шее. Жаргал, сопровождавшая мужа на все состязания, принарядилась, бархатный дэл перетянула в тонкой талии красивым желтым поясом. Гладко зачесанные волосы заплела в косы, забрала в старинный высокий головной убор, расшитый жемчугом. Длинные подвески из бус спускались вдоль щек. Родители окропили молоком стремена их коней и пожелали счастливого пути и удачи…

Все это живо вспомнилось борцу, покуда они с Сумьей ожидали решения судей. Как и полагал Насан, бой предстояло начать сначала.

— Повторите бросок! Повторите бросок! — кричал Насану его секундант. Но Насан не торопился воспользоваться его советом. Сперва он сделал вид, что отступает, и только улучив удобный момент, перешел в атаку, принимаясь кружить вокруг соперника на расстоянии шага. Левая рука «льва» свободно висела вдоль туловища, касаясь колена. Сумья был уверен, что старик готовится осуществить прием, известный под названием «загружать», — когда противнику молниеносно заводят руки за спину и, ухватив за бедро, бросают на землю. Но Сумья просчитался — вместо ожидаемого приема Насан выполнил другой — подсечку «верблюжье копыто». И вот уже Сумья лежал на земле, не понимая, как это с ним произошло! Победа! Победа! Широко, по-орлиному раскинув руки, Насан, пружинисто приседая, стал плавно приближаться к шатру. Секундант на ходу надел ему шапочку — старик забыл о ней впопыхах. «Лев» обеими руками принял у судей почетную чашу с кумысом, покропил им на все четыре стороны и направился к палатке для отдыха. Его поздравляли, он благодарил, но делал это словно во сне. Что это с ним нынче сталось? И почему память то и дело воскрешает картины прошлого, которое, казалось, давным-давно позабыто? Много-много лет назад он вот так же приближался к главному шатру, выиграв бой у семи противников подряд. В состязаниях участвовала тысяча восемьдесят борцов — целая армия! Его последним противником был борец по имени Жамба — он принадлежал к числу приближенных супруги верховного повелителя страны богдо-гэгэна. Высокая особа выразила явное неудовольствие:

— Как смеет этот ничтожный простолюдин брать верх над моим борцом? Наверняка он применил какой-нибудь недозволенный прием, а судьи, видно, проглядели! Нет, нет, я больше не намерена смотреть борьбу, если в моем присутствии дозволяется такое безобразие.

С этими словами она удалилась. Повелитель страны последовал за нею. Праздник был испорчен. Насана ждало суровое наказание, хотя он по совету опытных людей и поспешил поднести в дар царственной чете дорогие мандалы, истратив на них все свои небольшие сбережения.

Жаргал в неслыханной тревоге поджидала мужа, сидя верхом на меньшей из двух серых лошадок.

— Что теперь с тобой будет? — громко всхлипнула она, припав к его плечу. Он провел рукой по ее толстым черным косам, усмехнулся:

— Не плачь, все обойдется, я ведь двужильный. Забирай-ка мой костюм борца и возвращайся домой. Да пересядь на моего коня, он порезвее. И жди меня дома.

Он помог ей сменить седло, стараясь не смотреть в лицо, полное отчаяния. Едва Жаргал уехала, появились слуги богдо-гэгэна. «Где тут борец по имени Насан?» — зычно выкликали они. «Наградили» Насана по числу одержанных побед — семь раз, до соленой крови прогулялась палка по его спине. Даже сейчас, через столько лет, вспоминая об этом, он словно наяву видел, как Жаргал, вся в слезах, одна возвращается домой, и губы его невольно складывались в горькую усмешку.

Давно нет на свете милой Жаргал, которая навеки осталась в его сердце воплощением юности и чистоты. Она завещала ему свою любовь, незримая, оставалась рядом, помогала устоять в трудные минуты. Как бы ему хотелось, чтобы она пожила подольше, сравнила бы нынешние праздники, посвященные революции, с прежними. «Между ними такая же разница, как между днем и ночью, дорогая моя Жаргал», — прошептал старик в глубокой задумчивости.

Соревнования продолжались.

— Борцы, победившие четырежды кряду, вызывают соперников на пятый тур, — объявило радио. Наступил самый интересный момент соревнований. От того, каков противник, зависела победа, а одержать ее в пятый раз означает получить более высокое спортивное звание. Поэтому большинство победителей четвертого тура обычно выбирают для решающего поединка борца помоложе, рассчитывая одолеть его за счет опыта и мастерства.

Насан в своем красном дзодоке с туго затянутым поясом направился к четверке борцов, из которых ему предстояло выбрать партнера, и не глядя объявил:

— Моим соперником в пятом туре будет «лев» Убурхангайского аймака по имени Цоодол.

Болельщики оживились. Уж не спятил ли старый Насан? Или он хочет, чтобы аймачный «лев» стал общереспубликанским «соколом»? Цоодол — скала против старика, о нее легко расшибиться борцу и помоложе.

В этих толках не было особых преувеличений. Действительно, среди знатоков Цоодол слыл борцом самого жесткого стиля, добывавшим себе победу любым путем. Но у Насана были с ним свои счеты, побудившие старого борца бесстрашно бросить вызов Цоодолу. Собственно, из-за Цоодола Насан и принял участие в состязаниях после многолетнего перерыва, когда уже решил навсегда оставить это занятие. А началось с того, что год назад, наблюдая за состязанием по борьбе в Убурхангайском аймаке, Насан приметил среди борцов крепкого, красивого юношу. Сперва он понравился старику своей статью и величавыми манерами, но симпатия эта бесследно исчезла, едва Цоодол очутился на арене. Он выиграл бой, но каким путем!.. Жестоким, недостойным настоящего спортсмена! Повалив противника, он без надобности применил болевой прием и едва не переломил ему ключицы. Не стерпел старый борец, кинулся к Цоодолу и стал его укорять:

— Не смейте так! Молоды вы, видно, не знаете еще: жестокость не к лицу настоящему спортсмену.

Ах, как непочтительно, как высокомерно ответил Насану заносчивый Цоодол!

— А ты не учи меня, старик! Ты сам был борцом? Может быть. Только я не видел тебя на арене. Поборись со мной, тогда поговорим.

Старый «лев» был оскорблен до глубины души.

— У меня нет былой силы, но вызов я принимаю. Встретимся на общереспубликанских соревнованиях! — в сердцах бросил он Цоодолу.

Домой он вернулся чернее тучи.

— Уж не заболел ли ты, отец? — встревожились его взрослые дети.

— Да нет, я здоров, — отмахнулся он.

Вскоре Насан съездил в сомонный центр и, вернувшись, сообщил, что отправляется с караваном погонщиком.

Сопровождать караваны с грузами было основным занятием Насана, дающим ему постоянный заработок, но последние пять лет он отказался от этого промысла, считая себя слишком для него старым.

Сын и дочь принялись его отговаривать: что за нужда гонит его из дому на старости лет?

— Разве мы плохо ухаживаем за тобой, отец? — всполошилась дочь.

Но он стоял на своем. Ему, мол, прискучило сидеть сложа руки. Но ведь недаром говорят: у кого есть дело, тот долго не стареет. Была у Насана тайная мысль — проверить себя в зимнем переходе, поспать ночью на открытом воздухе, окрепнуть, восстановить свои силы, насколько это еще возможно.

Долго не видел родного дома старый Насан, но зато доказал себе, что силы его не иссякли. И вернувшись на радость детям, не сидел на месте — уходил в тайгу, в горы. Закинет за плечо старенькую кремневку, и был таков.

Весной старик сам сделал кумыс, заколол барашка. Пища баторов пошла ему на пользу — Насан посвежел, словно десяток лет с плеч сбросил. Тело его стало цвета старой бронзы: обмыв кожу кумысом, он часами высиживал на солнцепеке. За месяц до начала общереспубликанских соревнований в честь годовщины Народной революции Насан достал из сундука старенький красный дзодок, погрузил на коня разобранную палатку и отправился в долину Буянт-уха…

…Бросив вызов противнику, старый «лев» немного посидел в палатке один, сосредоточиваясь на мысли о том, что он обязан преподать хороший урок нахалу. Голос секунданта вернул Насана к действительности:

— Уважаемый «лев», вам пора начинать!

Насан поспешно поднялся с места: пора — значит пора. А Цоодол в своей палатке тем временем говорил секунданту:

— Этот старик еще год назад посулил мне показать свое мастерство. О более легкой победе, чем эта, мне и мечтать нечего.

Кичливо вскинув подбородок, он зашагал к арене.

— Секундант западной стороны! — пронзительно и звонко выкрикнул секундант восточной стороны арены, где стоял готовый к бою Насан. — Вызываем борца на площадку!

— Вызов принят! — отвечал секундант Цоодола. Началась традиционная церемония представления борцов.

— Справа, — говорил секундант, — борец Насан, поистине сильнейший, заслуженный, стойкий, удачливый, храбрейший «лев» республики. Он вызывает «льва» Убурхангайского аймака Цоодола помериться с ним ловкостью и силой.

После этих слов Насан совершил полукруг подле своего секунданта и занял исходную позицию, рассеянно прислушиваясь к речи секунданта Цоодола, нараспев перечислявшего заслуги и достоинства аймачного «льва». Когда он кончил, болельщики разразились громкими аплодисментами. Соревнования близились к концу — финишировали сильнейшие. За кем же будет победа?

Наблюдая выход Цоодола, Насан отметил про себя, что движения противника легки и непринужденны, а руки, распластанные в стороны, колышутся так плавно, что кажется — борец летит по воздуху. Когда же они сошлись вплотную и начали поединок, Насан сразу понял, что Цоодол очень крепко держится на ногах, что противник он сильный и хитрый. Взгляд у Цоодола упрямый и злой, ноги крепкие, хотя ставит он их излишне широко, словно приглашая противника применить подходящий прием — захват ноги изнутри. Может, это нарочно? Будь Насан молод, он, возможно, и попался бы на такую уловку. Однако теперь опыт и инстинкт старого борца предостерегали его от опрометчивого шага. Что же предпринять? Пока Насан прикидывал свои возможности, Цоодол каким-то непостижимым образом нырнул ему под мышку с намерением перебросить противника через себя, но Насан перехватил его за руки, а голову зажал локтем. «Старик здорово держится!» — пронеслось по рядам зрителей. Все взоры теперь были прикованы к этой паре.

Когда прием «переброс через свою спину» Цоодолу не удался, он решил прибегнуть к другому — «перебросу через бедро». И снова неудача! Попытался завести ногу за ногу противника как крюком, но и тут Насан не поддался. Цоодол стал нервничать. Атаки утомили его, он тяжело дышал.

— Нападать! — приказал секундант Насану, и в тот же миг старый борец с силой ухватил противника за пояс, чтобы швырнуть его на землю, но ткань не выдержала рывка — лопнула. «Тьфу» — разозлился Цоодол, но тут же осекся: если бы шелк был попрочнее, лежать бы ему на земле. И тут Насан, разгоряченный неудачей, обрушил на противника свой знаменитый каскад приемов, благодаря которому он снискал себе славу «вязальщика». Для начала он с силой нанес удар противнику в ключицу раскрытой ладонью, вынудив его откинуться назад всем туловищем. И тут же, не дав опомниться, нагнулся и перехватил его за правую ногу. Вот это был захват, так захват! Болельщики взревели от восторга. А Насан переходил от приема к приему, как цепочку вязал. Нанес удар по левой ноге Цоодола и перехватил ее левой рукой. Вот и все! Насан держал противника за обе ноги, а сам Цоодол лежал на спине и глядел в небо. Это была чистая победа!

Долина огласилась приветственными криками, громом аплодисментов. Вот и выиграл Насан в решающей схватке, а ведь ему уже за семьдесят!

Старый «лев» медленно пошел с арены прочь. Подбежал секундант, надел ему шапочку. Тогда Насан опомнился, совершил круг победы над противником и легким приседающим шагом, торжествующе вскинув руки, «полетел» к шатру. О чем думал в ту минуту старый борец? Нет, не о поверженном противнике. Цоодол получил по заслугам и больше не занимал его мыслей. Возможно, урок пойдет ему на пользу. Пятый тур выигран. Кого же вызвать на шестой? Пожалуй, молодого борца Тувэндоржа из Булганского аймака. Похоже, парнишка знает толк в борьбе.

Старик прищурился, поискал и нашел глазами плещущееся на ветру знамя с золотым соёмбо и, чувствуя, как что-то растет и ширится в его груди, плавно, по-орлиному, повел раскинутыми руками, словно это и впрямь были крылья.

Перевод Г. Матвеевой.