Повести монгольских писателей. Том второй

Сономын Удвал — известная писательница, видный государственный и общественный деятель МНР. Член ЦК МНРП, член Президиума Великого Народного Хурала, член бюро Международной демократической федерации женщин. Родилась в 1921 году в Булганском аймаке в семье скотовода. В 1943 году окончила Московский институт востоковедения.

Первые литературные произведения С. Удвал напечатала в 1938 году. С тех пор ею создано множество стихотворений, рассказов и повестей о социалистической Монголии, о дружбе монгольского и советского народов, многие из которых вошли в книгу «Мы встретимся с вами» (1965). В Монголии популярна лирическая повесть С. Удвал «Одгэрэл» (1957). Перу писательницы принадлежат также рассказ «Букет цветов» (1963, русский перевод — 1971), повести «Первые тринадцать» (1967, русский перевод — 1969), «Редкий человек» (1970, русский перевод — 1974), историко-революционный роман «Великая судьба» (1970—1973, русский перевод — 1977), воссоздающий эпизоды из жизни и деятельности героя монгольской революции Хатан-Батора Макмаржава. С. Удвал выступает как кинодраматург, литературовед. На русском языке публиковался очерк писательницы «Горизонты монгольской литературы» (1973) и другие работы.

С. Удвал удостоена Золотой медали Мира имени Фредерика Жолио-Кюри (1965) Всемирного Совета Мира и премии журнала «Лотос» (1971 г.) Ассоциации афро-азиатских писателей.

РЕДКИЙ ЧЕЛОВЕК

— Зачем разыгрывать представление? — засомневался Тэгшэ. — Неизвестно еще, как ко всему этому отнесутся родители и родственники.

— Э-э, да ты совсем никудышный мужчина, — горячо возразил Дэндэв. — Как только станет известно, кого ты себе в жены приглядел, не только родители, но и все сопляки в округе проходу тебе не дадут!.. Вот разве устроить так, чтобы кто-то из своих же уговорил родителей? Мол, Тэгшэ сам никогда не женится — считает это слишком хлопотным делом. И в то же время на Дэндэва, что готов устроить побег невесты, он не сердится. Ундрам, мол, еще повезло, что у Тэгшэ такой друг, как Дэндэв… Ну, как?

— Что ж, — обратился Тэгшэ к девушке, — готовься. Дэндэв приведет коня и будет ждать тебя в полночь там, где ты спрятала вещи. Я встречу вас у обона. Договорились? Только не обманывай. Приходи обязательно!

Ундрам провожала Тэгшэ взглядом, пока он не скрылся из виду, а потом, вздохнув, медленно пошла домой.

Наступила осень, по ночам все чаще и чаще случались заморозки. Холодный ветер пронизывал юрты насквозь. Аилы, разбившие осеннюю стоянку у северных склонов гор, запасали аргал для топлива.

Семья Цогто раньше других закончила подготовку к осени. У Цогто, низенького смуглого старика, была единственная дочь, прозванная за изящество и грациозность Ланью. Известно, как любят и балуют единственную дочь в семье. Трудности и невзгоды дочь Цогто познала лишь покинув родительский дом.

Ундрам была своевольна и остра на язык. Во всяком случае, характером могла, пожалуй, сравниться лишь с Гуром, сынком разгильдяя Ерэнтея. Недаром про них говорили, что доведись им вдвоем оказаться в юрте — и юрта наверняка рухнет. Было немало и завистников, утверждавших, что, если даже какому-нибудь молодцу и удастся ее покорить, она по-прежнему будет одаривать парней кокетливыми взглядами. Ведь в степных аилах все известно, кто с кем поговорил, кто на кого взглянул. Но разве Ундрам виновата, что местные парни частенько наведывались к дядюшке Цогто с единственной целью — полюбоваться его дочерью! А матери взрослых сыновей частенько говорили:

— Сыну какого счастливого отца достанется в жены дочь Цогто?

…Отец Ундрам, Цогто, с утра был в плохом расположении духа. Оседлав единственного быстроходного коня, он направился к Ерэнтею по прозвищу Разгильдяй. Ерэнтей ставит новую юрту, значит, собирается женить сына. А тот, слышал он, хочет взять в жены Ундрам. «Единственная дочь станет батрачкой у Разгильдяя? Не бывать этому!» — все больше и больше распалялся старик. По пути он заглядывал в знакомые аилы, где его неизменно угощали вином, и приехал к Разгильдяю изрядно захмелевшим. Когда же он спешился во дворе Ерэнтея, то увидел, что там уже закругляют стенки юрты. «Подумать только! Современная молодежь женится, даже не сказав родителям. Нет, не бывать этому. Партия и правительство еще не говорили такого, что молодежь может жениться без ведома родителей.

А может быть, Ерэнтей перегонял скот и получил много денег. И я подоспел как раз вовремя. В самом деле — пришло время выдавать дочь замуж. Но прежде я ее как следует отчитаю.

Вот только сынок Ерэнтея такой же бездельник и разгильдяй, как его отец. Начнет бить мою дочь, а то еще и выгонит».

Всю дорогу старик обдумывал разговор с Ерэнтеем, представлял, как задаст ему жару. А вышло совсем иначе: приехал, молча посидел и в полночь вернулся домой.

«Ундрам, доченька, что ты думаешь о сыне Ерэнтея? — мысленно обращался он к дочери. — Если он человек приличный, надо бы посоветоваться с родителями. Да, вскружил он девчонке голову! А сам не может переварить ни выпитого, ни съеденного. Ни один праздник не обходится без драки, чтоб его черт побрал!»

Подъехав к своей юрте, Цогто спешился, снял седло и уздечку, связал их веревкой и вошел в юрту.

— Доченька, встань, подогрей отцу ужин, — обратилась к дочери мать. Ундрам уговорила мать лечь спать пораньше, и теперь сама тоже будто сквозь сон пробормотала:

— Ой, так хочется спать. Папа, ты будешь есть?

— Спи, доченька, я есть не хочу. — Совершив обряд, Цогто лег. А Ундрам с волнением думала, где же уздечка? Отец, должно быть, бросил ее в ногах своей кровати.

Когда погасили свет, Ундрам, стараясь не шуметь, встала, осторожно нащупала и отвязала уздечку и, крепко зажав ее в руках, снова легла в постель. Сердце громко стучало в груди. Ее бросало то в жар, то в холод. Наверное, уже полночь. Ей пора. Но как выйти? Родители еще не успели крепко заснуть.

— Папа, — негромко сказала Ундрам, — мне надо выйти.

— А-а, что говоришь? Ты, доченька, первой не выходи. Я выйду посмотрю.

— Ну, зачем? Я одна, — ответила дочь, взяла приготовленные с вечера спички, пояс с уздечкой и, выскочив из юрты, бегом направилась к условленному месту.

Не успела отбежать и на сто шагов, как послышался голос отца:

— Доченька!

— Я сейчас, папа, не кричи.

Ундрам прибежала в условленное место, и тотчас же словно из-под земли появился Дэндэв.

— Скорее, скорее, — сухо и сурово, как ей показалось, сказал он и шагнул вперед, чтобы помочь ей надеть дэл.

«Постой, да куда же это я собралась? — спохватилась Ундрам. — Затеяла всю эту историю ради любопытства. А как же папа с мамой? Может, сказать им? Когда дитя плачет, родители готовы на все, и, конечно, мне позволят выйти замуж за кого я захочу».

— Я вообще передумала ехать, — решительно заявила Ундрам. — А вы уезжайте. — Она круто повернулась и зашагала прочь. Но Дэндэв нагнал ее и зашептал в ухо:

— Дорогая Ундрам, сначала тебе будет трудно. Но потом все уладится. Какая же ты боязливая и непостоянная.

— Боязливая, говоришь? Кого это я боюсь? Поехали!

В это время опять послышался голос отца.

— Ундрам!

— Иду, — крикнула она в ответ, а сама тем временем уже бежала с Дэндэвом в другом направлении.

— Доченька! Ундрам! Доченька, где ты?

Как часто родители раздражают нас своей постоянной опекой и нравоучениями. Но неизбежно настает день, когда их уже нет с нами, и только тогда с грустью осознаешь, что некому тебя поругать и наставить. И тебе не с кем посоветоваться. Верно говорят: «Мысли родителей о детях, мысли детей — о горах».

Заслышав удаляющийся топот копыт, старики всполошились: что-то дочка не отзывается.

Отец выскочил на улицу и несколько раз громко крикнул:

— Ундрам, доченька! — Но никто не отозвался. Тогда старик направился к юрте Гонгора.

— Гонгора нет дома, — ответила Дарийма. — Еще с вечера уехал повидаться с председателем бага.

— Не у вас ли Ундрам?

— Нет.

Тогда Цогто решил заглянуть к Бандиху.

— Бандиху не вернулся, — ответила его мать. — Ты чего, дуралей, бродишь тут и кричишь в полночь?

— Ах ты каналья, ах, каналья, — бормотал старик. — Дочка пропала. Исчезла Ундрам!

— Не так давно я слышала конский топот. Ждите, завтра-послезавтра приедут свататься.

— Как же это так! Как же это так, — бормотал старик, возвращаясь в свою юрту.

— Доченьку нашу кто-то похитил, — не то с радостью, не то с огорчением сказала ему жена.

— Да не нуди ты. Скорее всего она сама этого хотела. А может быть, ты знаешь, да молчишь? Черт тебя побери, глупая старуха, — разошелся старик.

— Пусть он тебя самого возьмет, — огрызнулась жена. — Ты только и знаешь поносить всех подряд, один у тебя разгильдяй, другой — пьяница.

— Ну ладно. Нечего нам ссориться. Где моя уздечка?

— А куда ты собираешься ехать?

— Поеду к Ерэнтею. Младший Разгильдяй, должно быть, похитил нашу дочку. Дай же наконец мне какие-нибудь спички!

— К Ерэнтею не езди, доченьку нашу взяли в другой аил.

— Где моя уздечка? Уздечка где? — раздраженно вопрошал Цогто. В это время к ним зашла мать Бандиху.

— Что вы расстраиваетесь, — сказала она. — Если бы ее увозили насильно, она бы кричала, сопротивлялась.

— Доченька, — причитала мать Ундрам, — могла же ты предупредить свою мать.

Цогто нашел какую-то старую уздечку, оседлал коня и поскакал к Ерэнтею. На взмыленном коне он ворвался к нему во двор, проворно соскочил на землю и изо всех сил рванул дверь новой юрты. В юрте было пусто. Тогда он направился к западной юрте. Навстречу ему вышла жена Ерэнтея.

— А, дядюшка Цогто, как доехали? Что-нибудь случилось? Далеко ли путь держите?

— Как раз сюда, — ответил старик и молча сел. — Ундрам ночью пропала, — сказал он, помолчав, и закурил. Проснулся спавший до этого Гур.

— Что вы говорите? — спросил он, протирая глаза.

— Ночью ей вроде бы потребовалось выйти; вышла, а больше не вернулась.

«Вот почему ты явился к нам! Думаешь, мы увезли», — хотела сказать женщина, но передумала.

— Где Ерэнтей? — спросил Цогто.

— Отец рано утром поехал на станцию, вернется только к вечеру, — ответил Гур, поспешно одеваясь.

— Гур, сынок, может быть, ты что-нибудь знаешь? — приступил к нему с расспросами Цогто.

— Не только не знаю, но и сам удивлен.

— Зачем же вы ставите новую юрту?

— Сына собираемся женить, — ответила женщина.

— А невестку откуда берете? — допытывался старик.

Гур, насупившись, вышел из юрты.

— Хотели было просить вашу дочь, — ответила его мать, — и дети вроде договорились между собой. Гур сам мне рассказывал. И что могло случиться?

Цогто ничего не ответил.

— Куда же это Гур отправился? — заволновалась женщина. — Не полез бы с кем в драку, — сказала она, обращаясь к Цогто.

— Если не выпьет, все обойдется, — сказал старик, собираясь уходить.

— Куда же вы теперь?

— Куда ехать? Поеду в сомон, — ответил Цогто.

«Мы, когда ставили юрту, приглашали народ, как же теперь будем людям в глаза смотреть», — подумала женщина и вслух сказала:

— Несчастливый мой сын.

Цогто молча вышел.

Гур оседлал коня и решил ехать к Бандиху. Наверное, она там, — решил он. Только зачем же ей понадобилось обманывать его? Все читала мораль: «Кончай пить, веди себя поскромнее. Не ссорься с людьми». А потом взяла и исчезла. Нет, сама она уехать не могла, видно, увезли насильно. Крепко зажав в руке кнут, он пришпоривал коня. «А Бандиху каков? Весь изолгался. В глаза одно, за глаза другое. Да, сыграла Ундрам со мной злую шутку. А тому, другому, тоже не позавидуешь». От этих мыслей он распалялся все больше и больше. «Нет, не такой она человек, чтобы можно было ее увезти насильно. Впрочем, как знать! Ну, я, кажется, слишком разошелся», — уже более спокойно подумал Гур и пустил коня шагом.

Он ехал, обдумывая, что скажет Бандиху. А скажет он вот что: «Не заставляй девушек убегать из дому. Женись по-хорошему, договорившись с ее родителями. И что за бессердечный народ пошел!»

Бандиху дома не оказалось, и никакого намека на похищение Ундрам Гур не обнаружил. Тем временем Цогто, приехав в сомонный центр, стучался в двери почти каждого аила и, не находя дочери, все больше и больше впадал в отчаяние. «Единственная надежда на Палама, — думал он. — Вот вернется Палам и сразу же отыщет дочку».

Палам был младшим братом Цогто и жил довольно далеко от Цогтоевых. У Палама решительный и смелый характер. Он всегда знает, что кому сказать, младшие братья и племянники подчиняются ему беспрекословно. Земляки тоже считают его человеком с характером.

Тэгшэ познакомился с семьей Цогто, когда два сомона соседних аймаков обменивались пропавшим скотом. Это был мужчина в полном расцвете сил. И хотя ему исполнилось всего лишь сорок лет, он все равно был вдвое старше Ундрам. И если уже рассуждать о том, подходят они друг другу или нет, то, по правде говоря, слишком большая между ними разница.

Недаром в народной песне поется:

Говорят, любовь иногда слепа. И если двоим хорошо, то не имеет значения ни расстояние, ни разница в возрасте.

К тому же Ундрам казалось, что этот сдержанный и рассудительный симпатичный мужчина совсем не умеет позаботиться о себе.

Сосед Цогто Гонгор завел однажды с Тэгшэ разговор:

— Трудно тебе без жены. Женился бы ты на Ундрам. Ты наверняка придешься ей по нраву.

— Вряд ли Ундрам согласится выйти за меня. Ведь у меня большой «хвост».

Однако совет Гонгора запал Тэгшэ в душу. Известно же, какой бы хорошей ни была женщина, мужчина никогда не бывает хуже. Видно, Гонгор знает, что говорит. Иначе он не давал бы таких советов. Местные люди — они смекалистые.

Тэгшэ зачастил к Гонгору, стараясь выведать у него побольше об Ундрам. Прежде всего он беспокоился, конечно, о том, не придется ли ему жить под пятой у этой своенравной девчонки. Однажды, когда Цогто был в отъезде, Тэгшэ улучил момент и заговорил с Ундрам:

— Видишь ли, я хочу тебя кое о чем спросить. А ты ответь мне прямо и честно. Согласна ты выйти за меня замуж? Я не такой уж плохой человек, да и семья наша не из последних. Попробуй испытать свое счастье. Если же не понравится, вернешься домой. А то я, как волк, все кружу возле вашего двора.

Ундрам смело посмотрела на него и молча слезла с коня.

«Этот высокий, загорелый мужчина ни перед кем не заискивал, показал себя хорошим, общительным человеком. Говорят, у него двое детей. И вообще он лучше всех наших местных парней. Возраст тоже степенный. Этот человек уже умеет отличить хорошее от плохого. Он не из тех, кто позволит местным парням положить себя на лопатки. К тому же моим родителям не угодишь: этот зять будет нехорош, тот непригож. А то машут рукой: поступай, мол, как знаешь, и будто на все закрывают глаза. А ведь Гур ставит новую юрту. Но, пожалуй, я все-таки соглашусь», — решила Ундрам.

— Ты думаешь, что это так просто можно решить? — сказала она вслух. — В таких случаях спрашивают согласия родителей.

— Было бы между нами согласие, а родители возражают, только если дочь собирается выходить за плохого человека. Меня же знает Гонгор из вашего аила.

— Нет, родители, конечно, будут возражать, — сказала она, глядя вниз, что означало: «Я-то не говорю, что не согласна». Кто мог подумать, что эта своенравная девушка, ургой собиравшая свой табун, словно игральные кости, позволит так легко себя заарканить.

Что случилось с Ундрам? Почему она так робка и нерешительна? Ведь известно, как она дурачит местных парней и как они постоянно соперничают между собой. Не одного пришлось ей отваживать от себя, а кое-кому и основательно досталось от нее.

Ундрам была в каком-то оцепенении. Нужно было принять решение, а ее терзали сомнения. Необходимо все хорошенько обдумать и взвесить. А как поступить с родителями? Рассказать все заранее или уехать тайком?

— Дай ответ сейчас же, — настаивал Тэгшэ. — Если согласишься, я буду счастлив, скажешь «нет», я тотчас же уеду.

— Сказать легко, а вот как решиться на такой поступок?!

— Давай сделаем так: ты все обдумай, я готов ждать сколько нужно, — сказал Тэгшэ и попытался обнять Ундрам, но она оттолкнула его с такой силой, что он не удержался и упал. Ундрам громко рассмеялась, подошла к нему и помогла подняться на ноги.

Тэгшэ, Ундрам и Дэндэв продолжали скакать. Время от времени Ундрам казалось, что она слышит голос зовущего ее отца, тогда ее обуревали тревога а сомнения в разумности содеянного. Куда она мчится? Навстречу какому будущему? От этих мыслей глаза ее застилали горькие слезы.

— Замерзла? — спросил Дэндэв. Тэгшэ за все время не проронил ни слова. И только однажды осведомился у Дэндэва:

— Сомонный центр проехали?

— Проехали, — ответил тот.

— Сомонный центр ведь как раз на полпути, — сказал Тэгшэ, обращаясь к Ундрам, но та ничего не ответила. Когда забрезжил рассвет, они одолели третий перевал и выехали к стоянке из нескольких юрт.

Кругом царило оживление, будто с вечера никто не ложился спать.

— Приехали, приехали, — неслось со всех сторон.

Мужчины спешились. Ундрам тоже стала слезать с коня, но тут к ней подбежала женщина.

— Нельзя так, доченька, подожди, — ласково сказала она и взяла поводья.

— Я помогу тебе, — сказала другая женщина. Тут подоспел Дэндэв и, обхватив ее за талию, помог слезть с коня.

«И какой же у Тэгшэ хороший друг. Человеку необходим хороший друг. Если бы у Тэгшэ не было такого друга, как Дэндэв, он, наверное, и не решился бы на мне жениться. Счастливая та девушка, у которой будет такой муж, как Дэндэв. Хотя кто знает, каков он дома», — думала между тем Ундрам. Там, где она слезала с коня, и у дверей юрты был, по обычаю, разостлан белый войлок. Юрта была полна народу.

— Бедняжка, такая молоденькая, — сочувственно сказал кто-то. Несколько человек принялись готовить угощение. К Ундрам подошла женщина, зачесала назад ее короткие волосы и стянула их серебряным обручем — голова сразу же отяжелела. Потом та же женщина повела ее за ширму, скрывавшую кровать, и облачила в зеленый шелковый дэл.

Справа сидели два молодых парня и громко шептались, явно об Ундрам. Тэгшэ хотелось показать детей, и он позвал Ундрам в соседнюю юрту.

— Дети здесь, — сказал он, осторожно прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить детей.

И тотчас же с кровати на противоположной стороне поднялся стриженный наголо мальчонка, поглядел на них сонными глазами и снова лег. Чуть поодаль спала взрослая девушка. Из-за ее спины виднелись еще две маленькие головки с торчащими ежиком волосами.

— Это все наши, — сказал Тэгшэ.

Ундрам, ничего не говоря, смотрела на детей, а потом расплакалась.

«Зачем же говорил, что двое детей. В своих местах не нашел охотниц возиться с этой оравой. А я по своей глупости согласилась. Что я буду с ними делать?» — думала она.

«Ну вот, наверное, решит уехать… Бедняжка, она же все равно что Цагандай», — думал между тем Тэгшэ.

— Ну ладно, пойдем к гостям, — сказал он, поднимаясь.

— Нет, я не пойду, — ответила Ундрам.

— Как же так? Там собрались мои братья и сестры, они ведь могут обидеться и уехать, — урезонивал ее Тэгшэ, хотел было обнять, но, видимо, застеснялся детей, взял за руку и повел.

Кругом высились огромные горы. По спине Ундрам пробежал холодок. У нее было такое чувство, будто она очутилась в глубоком и темном ущелье и выбраться из него нельзя.

Деревья на вершинах гор стояли, словно часовые. Ундрам подумала о приближающейся зиме и окончательно сникла.

— Ну пойдем, Ундрам. Так можно простудиться, — сказал Тэгшэ.

— Пойдем, — ответила она и следом за ним вошла в юрту. Навстречу им поднялись гости, стали поздравлять новобрачных и желать им долгих лет жизни.

Утром Тэгшэ вошел в юрту к детям и, обращаясь к старшей дочери, сказал:

— Цагандай, доченька, вставай. Видишь, отец привел вам старшую сестру. У нас теперь есть хозяйка. Вы должны слушаться свою старшую сестру. Ее зовут Ундрам, но можно называть ее мамой или старшей сестрой. Это не имеет значения, главное, чтобы вы слушались ее. Мне одному никак нельзя. Без матери вы сироты.

Старшая дочь встала, разожгла огонь и, недовольная, долго молча возилась с посудой. Потом налила в пиалу и подала отцу чай, а перед Ундрам поставила немытую фарфоровую чашку. Подбежали младшие дети и потянулись за сахаром. Цагандай стукнула их по рукам.

— Ну-ка на место, чертенята! — закричала она на них, и взгляд ее, обращенный к Ундрам, как бы говорил: «Если бы тебя не было, я не стала бы обижать своих малышей».

«Ведь у них нет ни одной ценной вещи, а если бы и была, так ведь я не нищенка, чтобы зариться на их добро», — размышляла Ундрам. Ей было невдомек, что Цагандай больше всего на свете боялась потерять привязанность своего отца.

Каждый косой взгляд девочки как бы вопрошал, сможет ли Ундрам, став хозяйкой дома, распоряжаться ею. Но Ундрам и в мыслях не держала такого намерения. «Если будет так продолжаться, — думала она, — вернусь домой». Ведь за ней обязательно приедут родные, с ними она и уедет.

Когда на следующий день Цагандай вышла на улицу, одна из приехавших на свадьбу женщин спросила ее:

— Ну, что делает мама?

— Какая мама?

— Как какая? Та, которую твой отец ночью привез, — сказала, прикрывая лицо рукавом халата, женщина.

Тэгшэ дал односельчанам повод для пересудов.

— У Тэгшэ теперь пятеро детей. Мужской голове трудно ли закружиться.

— При взрослой дочери зачем в доме жена?..

Ундрам не знала, с чего же ей начать первый день в ее новой жизни, и решила начать с уборки. Убрала мусор, начистила до блеска посуду. Несколько дней приводила в порядок и чистила одежду детей, выстирала старый отцовский дэл и сшила младшим детишкам курточки.

Девочкам вымыла и расчесала волосы. Дошла очередь и до Цагандай.

— Цагандай! Иди сюда, я расчешу тебе волосы.

— Я сама могу, — сухо ответила та.

Прибавилось дел и у Тэгшэ: то принеси воды, то подай мыло, то купи детям ленты для волос.

Однажды Тэгшэ заглянул в магазин, и продавщица приступила к нему с расспросами:

— Ну, как, Тэгшэ, не раскаиваешься, что взял в жены совсем ребенка? Поди, трудно тебе, несчастному, приходится. Вот и коней несколько штук потерял… Может, возьмешь белила для своей жены?

— Зачем ей? Болтаешь глупости.

— Тогда, может, возьмешь вот эти туфли? — не унималась продавщица. — Прислали всего несколько пар. Взяла врачиха, учительница да Мядаг из клуба.

— Куда их носить моей жене?

— А разве нельзя надеть, когда пойдет в сомонный центр или в бригаду?

— Ты хочешь вытрясти мой кошелек, Не выйдет. Вот если будет хороший хром, возьму.

— Э-э, Тэгшэ, с тобой не договоришься. Отправляйся назад со своим полным кошельком.

Тэгшэ за прожитые сорок лет много повидал и хорошего, и плохого. Это научило его практичности и рассудительности. Только не научился он относиться к людям с доверием.

«Если слишком баловать Ундрам, — размышлял он, — то потом с ней не сладишь. Накинешь себе петлю на шею и будешь всю жизнь мучиться». Поэтому он решил держаться с ней построже. Сделался неразговорчивым, целыми днями занимался работой, а домом совершенно не интересовался. Ему казалось, что если он станет хлопотать по дому вместе с Ундрам, то даст людям повод для насмешек.

Каждый день он угонял свой табун на выпас в такое место, откуда ему видна была юрта и, главное, коновязь.

Издали юрта казалась белым камнем. Он представлял себе улыбающуюся Ундрам, входящую и выходящую из юрты. А что, если она уедет? При этой мысли им овладевал страх. Если человек, обладающий дорогой вещью, хранит ее в сундуке и лишь изредка достает, чтобы полюбоваться ею, он постепенно утрачивает к ней интерес, а то и вовсе о ней забывает. Так и Тэгшэ был доволен, что обзавелся хорошенькой женой, но не искал случая выразить ей свою любовь, пребывая в спокойствии и благодушии.

А Ундрам очень тосковала, когда Тэгшэ долго не возвращался домой, и очень его ждала. Он ничего ей не рассказывал, и она могла лишь догадываться, что время от времени он ездит в другие аилы к родственникам. С ними, видно, и беседует.

Она находила утешение в том, что полезна человеку, который старается для семьи, растит нескольких детей, пасет скот, ходит на охоту и занят бесконечной работой, и что она стала хозяйкой семьи, слывущей в окрестностях зажиточной.

Через несколько дней, когда к аилу неспешной рысью, ведя на поводу белого коня, подъехал всадник, Ундрам сказала Тэгшэ:

— Кажется, дядя приехал. — Она засуетилась, сбросила старый халат Цагандай, который был ей великоват, и надела свой меховой дэл. Палам спешился у коновязи, кто-то, поздоровавшись с ним, привязал его коня и показал юрту Тэгшэ.

Когда Палам вошел, в юрте наступила тишина.

— Ты что же, дочка, приехала сюда, — или тебе негде было жить, или пиалы не было, чтобы напиться? — начал Палам. — На что же это похоже? Убежала темной ночью и ничего не сказала родителям? Сейчас же собирайся и поедем домой! И кому ты доверилась? Собаку и то нельзя взять, не сказав хозяевам, как же он посмел украсть человека! Вставай, поедем!

Тогда поднялся старик, сидевший в юрте, и сказал:

— Стой, доченька. Подожди немного. Тебя зовут уехать. А есть ли этому причина? Где бы ты ни была, ты в Монголии. Здесь все понимают родной язык, и мы сумеем договориться. Насильно тебя никто не увозил, верно? Ну, а то, что ночью, так ведь это не запрещено. Ты, дочка, пожалуйста, останься. — Старик вынул из-за пазухи хадак, одна из женщин налила в серебряную чашу молока, и старик, держа все это на вытянутых руках, подошел к Паламу.

— Дети сошлись по своему желанию. У нас появилась хорошая, добрая невестка. И мы, родственники, взрослые и дети, успокоились. Мы не воры и не разбойники, пусть дочка останется.

— Нет, я не возьму это. Я приехал не затем, чтобы принимать подарки, а чтобы увезти племянницу. — Палам взял Ундрам за руку и повел ее за собой. Но как только они перешагнули порог юрты, их окружили стоявшие во дворе люди, среди которых находился и Дэндэв, которого со дня приезда Ундрам не видела. Обхватив Палама за плечи, он сказал:

— Привет, Палам! Утихомирь свой гнев, да зайдем-ка к нам. Говорят, у вещи есть сущность, у лука есть гичир.

Палам пошел за ним, а Ундрам вернулась в юрту и села, задумавшись. «Если последовать за дядей и вернуться домой, не оберешься насмешек, и прежде всего от Гура, — мол, сначала похитили, а теперь прогнали. Да и дети снова запаршивят и в доме опять будет беспорядок. А что же Тэгшэ сидит и молчит? Не говорит ни «уезжай», ни «останься».

— Тэгшэ, мне уезжать?

— А как же мы? — спросил он, закуривая. Велев детям выйти, он подошел к Ундрам и сел рядом. — Не уезжай, подумай обо мне. Пока я не нашел тебя, я же был беспомощным человеком. Да и тебе у нас неплохо. Если ты уедешь, я снова приеду за тобой. Мы живем с тобой в полном согласии. Разве не так? Если ты уедешь, я не переживу. Дети тебя слушают, и Цагандай вроде привыкла, — сказал он и, обняв ее, поцеловал.

Вошли Палам с Дэндэвом. Палам попросил Ундрам выйти и, когда та вышла, обратился к Тэгшэ:

— Вот что, Тэгшэ! О тебе я знаю только понаслышке. И вот думаю, какой ты можешь быть муж для молоденькой девушки. Ведь она же почти ровесница твоей дочери. Ты только испортишь жизнь и ей, и себе. Ничего хорошего вас не ждет впереди.

Тэгшэ молчал. Потом обратился к Паламу:

— Все это так. Но что же мне делать? Ты, Палам, поговори с самой Ундрам. Если она захочет уехать, я смирюсь. Если же пожелает остаться, не неволь ее. Дэндэв, позови Ундрам!

Вошла Ундрам и стала разводить огонь в печи.

— Дядя, что вы пристали к этим людям, — сказала она. — Зачем вы приехали за мной? Я же не ребенок. Я непременно повидаюсь с родителями и вас навещу. Я приехала сюда по своему желанию и домой не вернусь. Вы меня знаете. Нехорошо, конечно, что я уехала тайком от родителей. Но если бы я им сказала, они бы меня не пустили.

— Ну, если так, тогда другой разговор. В таком случае я поехал, — сказал Палам.

— Что вы? Уже поздно, а путь далек, — в один голос воскликнули Тэгшэ и Дэндэв. — Переночуете у нас, отдохнете, а завтра поедете.

Дэндэв ушел. В юрте снова собрались родственники. Палам увидел всех детей Тэгшэ и снова расстроился. «Наша Ундрам почти ровесница старшей дочери». Он вспомнил, как у Дэндэва один мужчина сказал ему: «Ты правильно делаешь, что забираешь свою девочку отсюда. Она целыми днями только и знает, что обмывать да обстирывать ребятишек».

Дэндэв смекнул, что Палам не прочь выпить. Подумав, что до утра он успеет проспаться, решил угостить его вином. А Палам, в трезвом состоянии разумный и рассудительный, завидев вино, сразу согласился остаться.

Утром Ундрам отдала дяде уздечку, которую прихватила из дома, и написала родителям письмо.

Она положила в письмо свой платочек и вместе с уздечкой отдала Паламу. Провожая Палама, Ундрам заплакала.

— Дорожи своим именем, береги себя, — сказал Палам, поцеловал ее и, вскочив на коня, пустил его неспешной рысью. Вскоре он скрылся из виду, и Ундрам вернулась в юрту.

— Не плачь, Ундрам! Мы все, большие и малые, постараемся не огорчать тебя, — сказал Тэгшэ и посмотрел на детей. Те сидели притихшие. Теперь, когда они были сыты и одеты, их души словно озарились светом.

Стоило Ундрам крикнуть: «Дети! Дров принесите», — и они бежали наперегонки выполнять ее просьбу.

Все преобразилось в доме Тэгшэ. Два красных сундука, стоявшие в передней части юрты, были отмыты и начищены до блеска. Дети то и дело рассматривали свое отражение в сверкавшем, словно зеркало, чайнике. Ундрам сшила каждому сапожки и приклеила к ним подошву.

— Теперь, дети, можете получить от тетушки Дулмасурэн подарки, — сказала она своим питомцам, и те, не помня себя от радости, стремглав бросились к юрте Дулмасурэн.

Весной, во время праздников, Тэгшэ и Ундрам навестили ее родителей, отвезли подарки, и старики успокоились.

В Монголии издавна существует обычай ставить новую юрту, когда в семью входит невестка. Исподволь готовится все необходимое для сооружения юрты, но это лишь заготовки, и хранятся они в разобранном виде: жердь, поддерживающая верхний круг юрты, без завязок, двери без задвижек, верхний круг юрты без веревки, кошма для дымового отверстия без шнура, кошма для внешних и внутренних стен юрты и войлок не обрезаны. В назначенный день является вся родня: кто с нитками и иголками, кто со швейными машинками, кто с молотками и прочим инструментом. Дружно кипит работа. Все надо успеть за один день — таков обычай, — и к началу новолуния первого летнего месяца должна стоять новая юрта.

Во дворе у Тэгшэ собралось много народу.

Несколько девушек раскраивают полотно, сшивают его, готовят внешнюю и внутреннюю обивку для юрты.

Двое мужчин сверлят отверстие в жерди для верхнего круга юрты. Женщины мастерят войлочные покрышки. Один парень орудует ножницами. Девушки, занятые шитьем, заводят веселую песню. Повсюду слышатся смех, шутки.

И Ундрам с каждым посмеется и пошутит, каждому поднесет угощение.

Парень, сидевший на войлоке, стал было в шутку импровизировать:

Ундрам тут же ему ответила:

— О чем это ты? — спохватился парень и хотел убежать прочь, но споткнулся и упал.

Все дружно рассмеялись.

— Э-э, с Ундрам шутки плохи, высмеет так, что больше не захочешь шутить, — слышалось вокруг.

Как правило, девушек, увезенных в эти края, родители вскоре забирают обратно домой. Тогда следом за ними отправляются посланцы и просят молодую вернуться. Получив ее согласие, устраивают пир в доме ее родителей, а потом приезжают назад, снова устраивают пир и ставят новую юрту.

На пир приглашают все объединение. Гости приходят не с пустыми руками. Достоинство подарка от объединения зависит от того, сколько лет жених проработал в объединении, какую выполнял работу.

Иногда дарят и саму юрту. А в придачу к ней — швейные машины, кровати, ковры, скатерти, часы, чашки, годовую подписку на какую-нибудь газету. На этот раз, поскольку невестку взяли из соседнего сомона, местные жители решили показать свою щедрость, а потому подарили швейную машину и сверх того годовую подписку на две газеты.

Местные жители ликовали, у них появилась еще одна дружная, трудолюбивая семья.

На пиру Тэгшэ попросили спеть песню.

— Братья и сестры, — сказал Тэгшэ, — вы же знаете, что петь я не мастер.

Но все настойчиво требовали, и он запел низким голосом:

Когда он кончил петь, гости стали обвинять его в притворстве и хитрости, поднесли штрафную чашу кумыса размером в два больших медных ковша и настояли, чтобы он выпил.

— Вы же нарушаете обычай, притесняете хозяина юрты, — пробовал отшутиться Тэгшэ.

— А хозяин не ты, а Ундрам, — смеясь, отвечали гости.

В любое время года, и летом и зимой, юрта Тэгшэ была полна гостей. Женщины из соседних аилов наперебой просили Ундрам сшить или, на худой конец, скроить дэл. И у Ундрам целый день кипела работа. К двум красным сундукам добавилось еще несколько чемоданов с добром. Ключи от них теперь находились в руках Ундрам. И только ключами от сердца Цагандай она не могла завладеть.

Для скота были построены добротные загоны, и Тэгшэ уже забыл, как было скудно в юрте и во дворе, когда он несколько лет жил без жены. Однако иногда он сожалел о той поре, — теперь он не всегда мог поступать как ему хочется. Ундрам стала замечать, что он все чаще и чаще бывает невнимателен к ней и постоянно сердится и раздражается по пустякам.

— Наш Тэгшэ, женившись на молодой, и сам помолодел, даже перестал выходить из юрты, — подшучивали над ним соседи.

— А твоя жена, говорят, танцевала на вечере со школьным учителем, — вдруг как бы невзначай замечал кто-то.

— А у вас собирается молодежь? — со скрытой иронией спрашивал другой. Эти разговоры разжигали в Тэгшэ недобрые чувства.

Общительная и веселая Ундрам, естественно, не могла сидеть затворницей в юрте, и Тэгшэ постепенно убедил себя в том, что она ему неверна.

«Разве такая женщина не найдет себе молодого? — думал он. — Да к тому же у меня еще и дети». Эти мысли не давали ему покоя ни днем, ни ночью, и он частенько срывал зло на жене и на детях.

Руководители сомона и объединения обратили внимание на то, что Тэгшэ с некоторых пор часто ссорился с людьми, пускал по ветру деньги, которые могли бы пригодиться в хозяйстве.

Бывало, Тэгшэ приходил домой угрюмый и молчаливый, ел, пил и снова уходил.

«Незаметно, чтобы его заботили домашние дела, — горестно размышляла Ундрам. — Его даже не интересует, как дети учатся. Я бы с радостью помогла им, да знаний маловато. Давным-давно окончила всего четыре класса. Ведь, в конце концов, только благодаря мне дети сыты и одеты. Ах, если бы хоть раз побывать в Улан-Баторе, который показывали в кино…»

Однажды прошел слух, что по сомонам западного аймака ездит представитель из центра. Вскоре заехал он и в их сомон. Ундрам решила во что бы то ни стало поговорить с ним.

— Как можно идти к незнакомому человеку? — осуждающе сказал Тэгшэ.

— Я скоро вернусь, — ответила Ундрам и ушла.

«Приехал мужчина, и ей уже неймется. Ни стыда ни совести!» — негодовал Тэгшэ. Он выскочил из юрты, хотел было стащить ее с коня, но сдержался и, ни слова не говоря, ушел.

Ундрам привязала коня у сомонного управления и пошла разыскивать приезжего начальника. Ей сказали, что он собирается отдохнуть, но она все-таки упросила, чтобы он принял ее.

Войдя в кабинет, Ундрам увидела высокого худощавого человека, уже не молодого, с седой головой.

— Здравствуйте! — поздоровалась она.

— Здравствуйте, здравствуйте, — ответил человек, пригласил ее сесть и сел сам.

— Я скотоводка, — начала она. — А также воспитываю нескольких детей.

Он удивленно взглянул на нее.

— Нет, я им мачеха. Грамоты не знаю. Не могу даже, как говорится, сосчитать детей. — Потом она рассказала ему о своей мечте поехать в Улан-Батор и спросила, нельзя ли поступить в школу или на курсы.

— А в какую школу вы хотели бы?

— Все равно в какую. Но так, чтобы после ее окончания остаться здесь.

Приезжий расспрашивал Ундрам о доме, о работе. Ундрам осмелела и стала подробно рассказывать, что в этих местах ей понравилось и что — нет. Наконец приезжий начальник сказал ей, что семь классов можно закончить и в своем аймаке. И что, конечно, она будет продолжать ухаживать за своим скотом.

Когда Ундрам вышла, ей встретилась знакомая девушка.

— Ундрам, ты идешь в клуб? Пошли вместе, будет кино, танцы.

— Да я не очень хорошо умею танцевать.

— Ничего, ничего. Там и научишься. Ну, пошли, — сказала девушка и подхватила Ундрам под руку.

Однажды Тэгшэ, как обычно, пас табун и, потягивая трубку и пуская клубы дыма, издали глядел на свою юрту. Вдруг он заметил: в сторону его юрты направляется местный старик по прозвищу Рыжий Равжа. Он то и дело достает из-за пазухи какую-то вещь, смотрит на нее и снова прячет. «Подумать только, повадился к нам этот лысый дуралей! И на сей раз, кажется, со сладостями, сам их то и дело пробует, старый бесстыжий черт. Нет, подожди-ка, он на белом коне. Так ведь это же Дэндэв! Ничего себе друг! Правду, значит, говорила дочь Доноя. Ундрам с ним дурачит меня», — думал Тэгшэ, забыв о своем табуне. Да, видать, правы люди, он потерял и жену, и друга.

Вскоре тяжело заболела старшая дочь Тэгшэ Цагандай. Тэгшэ отправился в сомон за врачом и вернулся в полночь ни с чем.

— Врача нет. Уехал в аймак, — сказал он в отчаянии и закурил.

— Не ждать же, пока ребенку станет еще хуже. Оседлай мне коня, я поеду за врачом, — ответила Ундрам. И это тоже показалось Тэгшэ подозрительным.

— Тебе лишь бы найти повод удрать из дома. Это известно уже всем вокруг.

— У меня нет времени ссориться с тобой, — ответила Ундрам, завязывая пояс. Тэгшэ искоса посмотрел на нее, будучи уверен, что она не за врачом едет, а так, лишь бы вырваться из дома. Ундрам пошла сама отвязывать коня. «Да, видно, Тэгшэ, думает, что я плохо себя веду, и потому так недобр со мной. Но я ведь честна перед ним». Глаза Ундрам застилали слезы обиды.

Перед тем как отправиться в путь, Ундрам заглянула в юрту. Тэгшэ налил дочери чай и распечатывал какое-то очень старое лекарство.

— Если не знаешь, какое это лекарство, не следует его давать, — сказала она и, взяв седло, вышла. Вскоре послышался удаляющийся топот копыт.

Приехав в сомонный центр, Ундрам поставила на ноги председателя сомона и всех работников отделения связи, потребовала немедленно связаться с аймаком. И только когда услышала, что врач выехал к ним из аймака на машине, поскакала обратно и уже к утру вернулась домой. Вскоре приехал и врач, осмотрел Цагандай и сказал, что ее надо отправлять в больницу. Ундрам поехала с Цагандай и неотлучно находилась при ней в больнице больше двадцати дней. Когда Цагандай поправилась, они вместе вернулись домой.

Ундрам продолжала заниматься хозяйством: шила, сушила творог, готовила сыры, стригла овец и все успевала. Слывшая острой на язык Ундрам ни о ком плохо не отзывалась и всячески старалась быть прилежной в работе. Трое младших детей ходили в школу. Цагандай же оставалась дома.

— Моя мама вот так учила меня шить, — говорила Ундрам, давая Цагандай иголку с ниткой, а когда приходилось снова распарывать, Цагандай сердилась.

— Ты нарочно мучаешь меня, — кричала она, и Ундрам сникала. Мысленно она обращалась к своей матушке: «Как ты живешь там, бедняжка? Скучаешь? А я здесь тоскую. Забочусь об этих детях», — и начинала плакать. Тогда Цагандай говорила:

— А чего плакать? Мы же не просили тебя сюда приезжать. Сама пришла за отцом, а теперь плачешь. Зачем ты ездила со мной в больницу, оставляла отца одного?

— Младшие дети любят меня. Они считают меня матерью, и только ты терпеть меня не можешь. Я же к тебе хорошо отношусь, — говорила Ундрам.

— А я знаю, что ты только притворяешься доброй, а на самом деле приехала сюда, чтобы прибрать к рукам все наше добро. После того, как ты явилась, отец стал к нам хуже относиться, — зло отвечала Цагандай.

— Мне ничего не надо, и родители мои не нищие. Что же касается имущества, то оно наше общее, и твое в том числе, — успокаивала ее Ундрам.

Эти разговоры растравляли молодой женщине душу. Они были словно вода, которую плеснули на горячий уголь.

Как-то раз Ундрам остригла овец и сама сделала войлок для тюфяка. Собираясь простегать его, она нанесла на него орнамент и оставила на полу. А утром Ундрам увидела, что рисунок смазан, оказывается, Тэгшэ ходил по нему в обуви.

— Ты же видишь, что вещь белая, зачем же по ней ходить? Неужели нельзя было перешагнуть? — сказала она с обидой Тэгшэ.

— Нечего было на полу раскладывать, — со злостью ответил Тэгшэ. — И вообще слишком уж ты зазнаешься!

Все же, чтобы украсить юрту, Ундрам решила сделать три стеганых тюфяка. Закончив два из них, она пригласила по случаю обновки соседок, поставила на стол угощение. Когда же она заканчивала третий, неожиданно почувствовала себя плохо и пролежала несколько дней. Тэгшэ дома не было, и лекарства он не оставил.

В один из дней ее болезни зашел Дэндэв. С другими людьми он обычно любил поговорить и пошутить, а с Ундрам почему-то не находил слов для беседы и несколько часов просидел молча.

Она вспомнила, как Дэндэв в свое время говорил: «Тэгшэ один из самых уважаемых людей в этих местах. Люди говорят, что тебе повезло и ты должна быть счастлива». В другой раз он сказал: «Тэгшэ действительно редкий человек. Такого мужа иметь — счастье».

— Ты, когда я жила еще с родителями, — укоряла Ундрам Дэндэва, — до небес превозносил Тэгшэ. И я думала, что у меня будет хороший, заботливый муж. Оказывается, ты — недобрый человек. Я ведь не причинила тебе никакого зла, зачем же ты меня обманул?

Дэндэв долго молчал, а потом перевел разговор на другую тему.

— Я приготовлю тебе поесть…

Проворно орудуя у печи, он приготовил бульон. Она выпила и снова легла.

— Ундрам, у тебя свалялись волосы. Повернись-ка, я их тебе расчешу.

Он взял гребень и стал осторожно расчесывать ей волосы. Ундрам не смогла сдержать рыданий.

— Ундрам, у тебя чистое постельное белье? Может быть, тебе сменить его?

Ундрам молча показала на висевший рядом ключ и попросила достать из сундука простыни. Он, как ребенка, поднял ее, перенес на другую кровать, поменял белье и снова перенес на чистую постель.

— Ну, я поеду, дорогая Ундрам, ты не сердись на меня, не надо думать о плохом, — сказал он и быстро вышел.

Наконец вернулся Тэгшэ. Ревность и обида полностью завладели его сердцем, не оставив места любви и состраданию. Чем больше он прислушивался к людским пересудам, тем больше негодовал на жену. И только в минуты просветления, когда он успокаивался, то понимал, что лучшей жены, чем Ундрам, ему никогда не найти, и пытался всячески выразить ей свою любовь.

Оправившись после болезни, Ундрам попросила Цагандай съездить с ней к врачу, но та отказалась, сославшись на усталость. Тогда Ундрам уговорила зашедшего к ним соседа привести и оседлать коня и, с трудом взобравшись на него, поехала одна. Врач, осмотрев ее, оставил в больнице.

Через несколько дней Ундрам вернулась домой. Тэгшэ встретил ее сухо, спросил лишь: «Что нужно?» — и не проявил ни заботы, ни ласки. Ах, если бы он ей сказал: «Дорогая Ундрам, когда тебя не было, в аиле словно пустота образовалась», — или еще что-нибудь в этом роде! Живую и бойкую Ундрам будто подменили. Когда у супругов все ладится и спокойно на душе, работа идет успешно и жизнь полна радости. Но есть люди, которых покой и достаток расхолаживают, они начинают работать спустя рукава и думают только о себе. Именно так и случилось с Тэгшэ. Однажды Ундрам сказала ему:

— Ты говоришь, что любишь меня. Но разве это так? Я не сделала ничего, что могло бы уронить твою честь. Ты же прислушиваешься к любому вздору, подозреваешь меня в самом плохом. Ты мне не веришь, меня извел и сам извелся, стал плохо относиться к работе, а это уже последнее дело. Ведь о тебе всегда говорили как о редком человеке, серьезном, степенном и трудолюбивом. На самом же деле ты бездушный человек со вздорным характером.

— Ты просто разлюбила меня, — резко ответил он и вышел.

Несколько месяцев Ундрам пребывала в нерешительности: как ей быть. Так жить больше нельзя — она чувствует себя словно зажатой в клещи. Проходили месяц за месяцем. Ундрам была счастлива, если удавалось вырваться в кино, посмотреть, как живут люди.

…Жители одного худона, например, разбили южную долину на огромные, просторные загоны для скота. В загонах имеется и корм, и вода. Там можно оставлять скот и вечерами учиться. Или еще: в сомонном центре идет кино, а скотоводы смотрят его в своих юртах; или, скажем, звонит скотовод из своей юрты в сомон так же, как председатель сомона из своей комнаты в аймак, и говорит: «Председатель! В одиннадцатый загон требуется сено!» Теперь читают книги при свете огромных электрических ламп… «Вот если бы такой свет в помещение для отела скота! Говорят, у некоторых скотоводов в ближайших от города аилах есть собственные машины. У нас, наверное, такого не будет. А сколько на свете интересного! В книгах и журналах, наверно, пишут о том, как живут люди в других странах, — думала Ундрам. — А жителям других стран, наверно, интересно узнать о Монголии… Мои здесь, думаю, обойдутся без меня. Цагандай сможет подоить коров. У детей одежды запасено достаточно. Вот только самая маленькая как? Опять осиротеет. Когда я была в больнице, малышка ела совсем плохо и очень похудела. Рассказывали, увидит, бывало, где-нибудь всадника, бежит со всех ног и зовет: «Мама!» Бедная моя малышка! А что будет с Тэгшэ?»

За последние несколько дней Ундрам починила и привела в порядок зимнюю одежду детей и аккуратно сложила ее в сундук. Заготовила на зиму сушеный творог, смешав его с маслом, починила обветшалые нижние концы кошмы юрты, попросила Тэгшэ исправить решетчатые планки юрты, на белую материю между решетками нашила голубой орнамент. Вычистила седло, подаренное ей Тэгшэ. У Цагандай плохое седло. Ну, да ничего, обойдется. Она вдоволь наслушалась от Цагандай оскорблений.

Наконец все было готово к отъезду.

— Тэгшэ! Мы хотели бы завтра с Оюундай прокатиться. Ты не пригонишь для нас коней?

Тэгшэ, обрадованный тем, что она не намеревается ехать в сомонный центр, согласился.

На следующий день рано утром, когда Тэгшэ собрался идти к своему табуну, Ундрам выскочила следом за ним и шла до коновязи. Увидев ее, Тэгшэ спросил:

— Ты что идешь за мной следом, как ребенок? Хочешь что-нибудь сказать?

— Хотела только спросить, куда ты едешь. — И чувствуя, что говорит неправду, отвернулась в сторону.

«Нет, тут что-то не то, — подумал Тэгшэ с раздражением. — Ты опять следишь за мной, а я не какой-нибудь беспутный шалопай», — хотел он сказать ей, но передумал и, крикнув:

— Ты следи лучше за собой! — ускакал.

Если бы Тэгшэ сказал другие, ласковые слова, Ундрам скорее всего не уехала бы. Но ее захлестнула обида от этих резких слов, слезы навернулись на глаза, и она медленно пошла к юрте. Постояла немного во дворе, потом сходила за седлами и оседлала коней.

— Оюундай, доченька, поедешь с мамой далеко-далеко?

И хотя Оюундай не знала, какое расстояние обозначает слово «далеко», она с радостью согласилась: «Я с мамой поеду далеко».

Уходя, Ундрам сказала Цагандай:

— Мы скоро не вернемся. Скажи своему отцу, чтобы не искал нас.

Цагандай решила, что «скоро» — это значит «до вечера». «Говорит, чтобы не искал! И не стыдно! А чего ее искать-то», — подумала она и ничего не ответила.

Поднявшись на западный холм, Ундрам оглянулась. Над юртой Тэгшэ вился дымок. И детей не было видно. Но вот выбежал из юрты брат Оюундай Боролдой, взобрался на корзину для аргала и стал махать им рукой. Ундрам помахала в ответ и заплакала.

— Ты чего плачешь, мама? — спросила Оюундай.

— Твоя мама будет скучать по нашей юрте, ей жаль бедняжку Боролдоя.

— А он бил меня. Я буду скучать по Цагандай.

— А по папе ты будешь скучать?

— Буду. Ты тоже ведь будешь скучать, да?

— Конечно, а как же? Нам долго ехать. Моя доченька не устанет?

— Нет, я не устану. И плакать не буду.

— Ты у меня молодец. Сейчас будем спускаться вниз, дай-ка мне спои поводья.

Когда случалось Тэгшэ возвращаться домой пьяным, он говорил: «Мое счастье исчезло за западным холмом». Теперь он частенько буянил и сквернословил. Соседи уже не называли его больше «редким человеком». «Редким человеком» стала для них Ундрам.

Ведь именно Ундрам во всем проявляла смекалку, сообразительность и деловитость. Была жизнерадостной и веселой. Ундрам написала Тэгшэ, чтобы он приехал за ними в Улан-Батор. Ведь она хотела только посмотреть столицу и немного поучиться. Она собиралась вернуться, но Тэгшэ этому не верил, а некоторые дружки укрепили его в этой мысли. И он к ней не поехал. Даже не поинтересовался младшей дочерью. И только одна Ундрам знала, что непременно вернется назад.

Прошло не так уж много лет. Стояло щедрое лето. С шоссе на проселочную дорогу свернули две легковые машины. Когда первая машина остановилась, из нее вышел мужчина в белой рубашке и стал ждать, пока подоспеет вторая.

— Ну что, заедем в этот аил? — обратился он к ехавшим во второй машине. — Здесь живет молодчина девушка, симпатичная и гостеприимная, — сказал мужчина в белой рубашке.

— Конечно! Как не заехать? Выпьем по чашке чаю и уедем.

— Я не был здесь уже больше года. Наверно, есть новости. Ну, поехали.

Все снова сели в машины и, перевалив через холм, остановились возле двух юрт.

Когда приехавшие вошли в юрту, с кровати, зевая, поднялась неопрятная, с неубранными волосами женщина.

— Здесь живет семья Тэгшэ? — спросили вошедшие.

— Да, — ответила женщина и стала разводить огонь. Она слила остатки чая из двух грязных чайников в котел, добавила ковш воды, перемешала и накрыла закоптелой крышкой. Блестевшие раньше два сундука теперь потемнели, и можно было с трудом догадаться, что стеганые тюфяки были прежде белыми. На одном из них еще виднелись следы вышитого орнамента. У двери старый рыжий пес облизывал узелок со свежим творогом.

Хозяйка плеснула немного молока в кипящий чай, помешала и разлила мутновато-белую жидкость в пиалы. Перед гостями поставила твердые, как камень, борцоки, на куски подгоревших лепешек положила незастывшие пенки.

— Когда вернется Тэгшэ-гуай?

— Кто знает? Должно быть, к вечеру.

— А кто вы ему будете?

— Жена.

— А где же ваши дети?

— Кто их знает? Должно быть, бродят по аилу.

— Сколько в вашем объединении скота?

— Кто знает, наверное, сотни две.

— Из центра вашего объединения сюда кто-нибудь приезжает?

— Кто знает? Тэгшэ говорил, вроде приезжают.

Поговорив таким образом, гости уехали.

Вскоре после этого события с почтовой машины, прибывшей в сомонный центр, сошли Ундрам и младшая дочь Тэгшэ. Поставив в сторонку чемоданы и сумки, они стали ждать попутного транспорта.

— Мама, наши далеко не откочевали еще, наверное? — спросила девочка.

Ундрам хорошо выглядела, была со вкусом одета. Хорошо была одета и девочка. Прошел слух, что Ундрам закончила учебу и получила интересную работу.

Перевод М. Орловской.