Появись, появись

Глава двенадцатая

13 ноября 2020 год — тот же день

«Ты медлишь, детка». Моя свободная рука смыкается вокруг её лодыжки, не давая сделать и шага. На мгновение я замираю, опьянённый одним лишь ощущением — под подушечками пальцев отчаянно, как птица в клетке, бьётся её пульс. Он стучит так часто, что я чувствую его сквозь тонкую ткань этих смешных гольфов до самого бедра. С усилием вынырнув из сладостного оцепенения, я медленно отвожу в сторону луч фонаря, найденного на верстаке — от своего лица к её.

Страх в её глазах заставляет меня сжаться от острого, животного желания. Я смакую этот миг, прежде чем продолжить движение света вниз. Луч задерживается на том, как грудь покоится на соблазнительной выпуклости живота, как под его пристальным вниманием темнеют и твердеют соски. Удовлетворённый, веду свет дальше, замирая у края этих чёртовых шортиков, что так мягко облегают её бёдра.

Я с силой сглатываю — рот вдруг наполнился слюной. Я изголодался по ней до боли. «Раздвинь ноги».

Её тёмные, словно затянутые дымкой, глаза не отрываются от моих, пока она раздвигает ноги с невыносимой, мучительной медлительностью. Во мне клокочет смесь досады и жгучего желания. Когда она наконец замирает, её бёдра слегка вздрагивают — и новая волна слюны заливает мой язык.

«Отодвинь трусики в сторону, любимая». Фонарик дрожит в моей руке, пока я сковываю себя стальными тисками самообладания. «А теперь — открой мне свою киску».

Её длинные ногти, покрытые чёрным лаком, прижимаются к сокровенным губам и разводят их в стороны, подобно лепесткам только что раскрывшегося бутона, уже блестящего утренней росой. Она так мокра... «Тебе нравится наша игра, маленький призрак».

Это утверждение, но она всё равно отвечает. «Да… но жаль, что это происходит так редко». Её голос прерывист, дыхание сбивчиво. Я не упускаю ни малейшей дрожи в её пальцах, того трепетного движения, что выдаёт её жажду, пока она держится открытой для моего взгляда.

«Я знаю. И я сделаю так, что всё это томное ожидание окупится». Я кладу ладони ей на колени, наклоняюсь вперёд и сплёвываю. С её губ срывается короткий вздох — и в ответ из самой глубины меня вырывается низкий стон.

«Тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой, как с шлюхой?» Я знаю ответ, но мне необходимо услышать его из её уст. Глаза Скай на долю секунды расширяются, а затем медленно закатываются, когда мои пальцы принимаются методично, почти ритуально, размазывать слюну по её коже. «Скажи. Скажи мне, как сильно тебе это нравится».

«Да… мне нравится, когда со мной обращаются, как с шлюхой… с твоей шлюхой». Эта поправка заставляет мою грудь распирать от глухого удовлетворения.

«Что ещё?» — мой голос звучит как благоговейный шёпот.

«Я… я обожаю твои слюни на мне… внутри меня». Она приподнимает бёдра, когда мои пальцы приближаются к самому входу. «Сделаешь так еще раз… пожалуйста?»

«Как же я могу отказать, когда ты просишь так сладко?» Я вновь наклоняюсь, запрокидываю голову и даю ей то, чего она хочет. Провожу пальцем по её уже скользкой плоти, собирая смесь своей слюны и её соков, затем размазываю эту влагу по её губам. «Попробуй».

Её язык стрелой выскальзывает наружу, лениво скользит по чёрной помаде, оставляя губы влажными и блестящими. Я не в силах ждать больше не минуты.

«Садись мне на лицо. Я тоже хочу попробовать тебя».

«Прямо здесь?»

«Да. И прямо сейчас». Я передаю ей фонарик, ложусь на спину на пол, покрытый пылью и старой грязью, и притягиваю её к себе, обвивая руками её бёдра. Когда она наконец расслабляется и вся тяжестью своего тела опускается на меня, я погружаюсь в это ощущение полной, всепоглощающей полноты. Её тело становится моим якорем в эту минуту. Впервые за бесконечно долгое время я — не неприкаянный призрак. Боже, я не хочу отсюда уходить. Я готов остаться в этом мгновении навечно.

Она вздрагивает и роняет фонарик, когда мой язык проводит по её самой сокровенной нежности. Я резко останавливаюсь, цокая языком. «Ну что ты детка, так не годится. Подними. И держи крепко — я хочу видеть каждую тень, каждую искорку наслаждения на твоём лице, пока я буду утолять свой голод».

Дрожащими руками она поднимает фонарик перед собой и вцепляется в него так, что кости белеют. Я слегка сжимаю её бёдра, напоминая расслабиться, и начинаю водить языком вокруг её трепещущего бутона. Мой рот, подбородок, всё лицо уже пропитано ею, покрыто её влагой и её ароматом.

В качестве первой трапезы для мёртвого — лучше и не придумать. Но мне этого мало. Я провожу языком между её нежных губ, а затем вонзаюсь внутрь, заставляя её извиваться у меня над лицом. Я открываю глаза, чтобы запечатлеть великолепное зрелище её неторопливых движений, и этот вид меня не разочаровывает. Мягкий свет окутывает её черты волнами, выхватывая идеально сведённые от наслаждения брови, трепет ресниц на щеках и зубы, впившиеся в нижнюю губу — будто это последняя нить, удерживающая её рассудок. Но этого допустить нельзя: я хочу видеть, как она полностью теряет себя в ощущениях между моих губ.

Я поднимаю руку и вкладываю мокрый палец в уголок её рта, освобождая губу от укуса. «Не сдерживай себя. Я хочу слышать всё». Её стон в ответ отдаётся вибрацией в моём пальце. «Вот так, да, молодец, хорошая девочка».

Довольный, я вновь полностью погружаюсь в неё — трусь языком, исследую каждый сантиметр. Затем прижимаю язык плоско и провожу снизу вверх, заканчивая движение лёгким сжатием зубов у самого чувствительного места. Она запрокидывает голову и всхлипывает.

«Какие сладкие звуки ты издаешь. Но я хочу услышать слова. Скажи, как тебе хорошо».

«Чёрт, это пиздец как хорошо, особенно когда ты делаешь это… ах…» — она ловит ртом воздух, пока мой язык продолжает свою работу внутри. «Да, вот так… точно». Её ладони скользят к груди, и я поднимаю руку, направляя её пальцы к соскам, веля сжать их резко и больно. В ответ она стонет. «Мне нравится, когда ты делаешь мне больно».

«Я знаю. И я могу сделать эту боль такой сладкой. Не волнуйся, ты получишь всё что захочешь». Я засасываю её клитор в себя, затем снова прикусываю. «Обожаю смотреть, как ты играешь с этими чертовски прекрасными сиськами. Да вот так, не смей останавливаться».

Она кивает, снова закусывая губу.

Я впиваюсь одной рукой в её волосы у затылка, а другой обхватываю бедро, заставляя раскрыться ещё шире. «Я же просил не сдерживаться»

«Прости…» — она ноет, почти плачет.

«Не извиняйся. Просто слушайся». Я удваиваю усилия — сосу, лижу, играю с её киской, пока её бёдра не начинают судорожно двигаться, отчаянно ища контакта с моим лицом.

«Я сейчас… я…»

«Эйден. Меня зовут Эйден». Мне нужно было услышать своё имя на её губах. Нужно, чтобы она знала обо мне хоть что-то помимо этого.

«Боже, Эйден… я кончаю…»

Услышать своё имя, сорвавшееся с её языка хриплым стоном, — наслаждение, почти равное собственному оргазму. Я вновь провожу языком по её нежной плоти, и мой довольный стон отдаётся в ней вибрацией. Я не останавливаюсь, пока не почувствую, как она, уже отходя от пика, пытается отстраниться. Наконец, я позволяю ей отодвинуться и сесть верхом мне на грудь.

«На вкус — как грёбаное небо».

«Знаю», — отвечает она, и я почти таю от той игривой улыбки, что касается её губ. Она отъезжает ещё дальше, устраиваясь поудобнее у меня на бёдрах, и расстёгивает мой ремень. Взгляд Скай не отрывается от моего, пока она освобождает мой член и начинает уверенно, с силой его ласкать. Её язык стрелой выскальзывает наружу и дразняще скользит по головке, заставляя мои бёдра резко дёрнуться вверх.

«Тебе нравится, Эйден?» — она останавливается, глядя на меня снизу вверх, и я молча киваю. «Я хочу услышать слова», — дразнит она, сжимая кулак ещё туже.

«Осторожней, маленькая тень», — предупреждаю я, приподняв бровь.

В ответ на вызов она засасывает головку в рот и вытаскивает её обратно с громким чмокающим звуком. Её рука продолжает двигаться по стволу, пока она пристально наблюдает за мной, вынашивая следующий шаг. Но она и не подозревает, что у меня есть свои планы на этот рот.

«Да, блять, так приятно, — делаю я ей небольшую уступку. «А теперь обхвати этот умный ротик вокруг моего члена и не останавливайся, пока я не наполню его собой до краёв». Я сжимаю её волосы в кулаке, направляя губы обратно вниз, напоминая, кто здесь задаёт тон. Я резко подаю бёдра вперёд, вгоняя себя глубоко в её глотку. Она давится — и я стону. «Вот так, детка. Обожаю слышать, как ты захлёбываешься мной». Я оттягиваю её за волосы назад, к кончику, и она послушно следует за движением, водя языком вокруг головки, слизывая выступившую каплю. Довольный, я ослабляю хватку, позволяя ей взять небольшой контроль в свои руки.

Её рука и рот действуют в идеальном тандеме — сосут, тянут, лижут с таким слаженным ритмом, что мне всё труднее удерживать бёдра на полу. Ещё несколько секунд её жадных движений со втянутыми щеками — и моё терпение лопается. «Заведи руки за спину». Она повинуется, и мой кулак в её волосах сжимается вновь, пока я резко вгоняю себя в самую глубину её глотки. Она так красиво давится мной, что это почти сбивает меня с края, но я еще не готов закончить. Я медленно выхожу и снова повторяю движение. Мои губы растягиваются в улыбку, а в груди распускается нечто вроде гордости, пока она трепещет от усилия, требуемого, чтобы сохранять эту покорную позу.

Насладившись зрелищем, как её слюна стекает по мне, я отпускаю её. «Иди сюда». Я притягиваю её к себе на колени.

Я пью глазами следы размазанной помады на её лице, пока она смахивает влагу с подбородка. Моё прекрасное запустение.

Уперев ладони мне в грудь, она смотрит на меня сверху вниз — и просто улыбается. Время для меня замирает. Это так просто, и от этого мне хочется лелеять каждое мгновение с ней. Слова на миг покидают меня, и я лишь откашливаюсь.

«Садись на меня — и не шевелись. Я так долго ждал, чтобы оказаться внутри тебя, что теперь буду наслаждаться каждой секундой. Каждое твоё движение — это ещё одна минута, которую ты подождешь прежде, чем кончить».

Её брови сердито сдвигаются, а в тёмных глазах вспыхивает вызов. «Ты ждал…» — начинает она спорить, но я резко сажусь, обрывая её протест своим поцелуем. Я поднимаю колени, поддерживая её под ягодицами, и от этого движения вхожу в неё ещё глубже. Чёрт, да я в раю.

Её внутренности сжимаются в ответ, и я стону, ловя её прерывистое дыхание своими губами. Я глотаю эти жадные вздохи, словно они способны вернуть меня к жизни. В них есть — лёгкий оттенок лимона, напоминающий о надежде, что живёт в летнем воздухе, и о тех ларьках, куда мы с Беккой бегали в детстве. Это воспоминание — горько-сладкое, как и сам вкус её языка. Я мог бы остаться так навеки — с её телом, обвившим меня, и с собой, погружённым в неё так блаженно глубоко.

И она так покорно сидит на мне, даже не пытаясь двигать бёдрами, чтобы получить то трение, в котором так отчаянно нуждается — я чувствую это по тому, как дрожат её мышцы на моей талии. Этот миг — целиком мой, и я обожаю, что она отдаёт его так самоотверженно. Думаю мне стоит её наградить. Я обнимаю её за шею и целую ещё глубже, вдыхая каждый её вздох, а затем отпускаю, откидываюсь назад, провожу пальцами по её рукам и бокам и снова ложусь. Всё так же упираясь коленями ей под спину, я вдавливаю пятки в грязный бетон пола — и без предупреждения начинаю входить в неё резкими, властными толчками.

«Эйден…» — стонет Скай, впиваясь пальцами в свою грудь. «О, да… Как же идеально твой член наполняет меня…». Она просовывает руку между нами, чтобы ласкать клитор, а я в это время захватываю её свободный сосок губами, играя с ним языком. Её дыхание учащается от двойной стимуляции, и я подстраиваю ритм своих движений под этот нарастающий темп.

«Твоя киска просто создана для моего члена» — я хриплю, вгоняя в неё себя с почти жестокой силой. «Я не хочу кончать — хочу оставаться в этой сладкой, тугой пизде навсегда». Я и правда не готов к тому, чтобы это закончилось, потому замедляю движение, почти останавливаясь, хотя каждое прикосновение сводит с ума. «Встань».

«Что?» — ноет она, непроизвольно вращая бёдрами.

«Встань. Сейчас же». Едва она приподнимается с меня, я уже скучаю по её теплу, но мне нужно больше — жёстче, быстрее. Я пользуюсь моментом, чтобы наконец снять с себя всю оставшуюся одежду.

«Куда мне встать?» — свет фонаря на полу выхватывает половинку её лица, пока она следит за моими движениями.

Я хватаю её за запястье и веду через полумрак подвала обратно к тому самому верстаку. Он заставлен инструментами, и мой взгляд цепляется за ножовку. Я разворачиваю нас так, чтобы мы оказались прямо перед ней.

«Эйден…» — её голос дрожит от неуверенности, но она даже не пытается вырваться.

Я продолжаю свой план: прислоняю пилу к стене, где висят другие инструменты, и подставляю перед лезвием тяжёлый ящик, чтобы та не упала вперёд. Целую её в висок, вдыхая пряный запах её кожи. «Ты мне доверяешь?»

Несколько секунд тишины — и наконец она кивает. «Не знаю почему, но да», — признаётся Скай с прерывистым, почти беспечным смешком.

Получив подтверждение, я беру одну её руку и вкладываю пальцы в рукоятку пилы, сжимая их в кулак. Несмотря на напряжение во всём её теле, она позволяет мне прижать вторую ладонь к свободному участку стены пониже. «Не двигайся, детка». Я отступаю на шаг и поправляю её бёдра, заставляя её прогнуться ещё сильнее.

«Ты представляешь, как чертовски прекрасно выглядишь?» Мои пальцы скользят по изгибу её спины, следуют вниз — и погружаются в уже залитую влагой щель. «Я никогда не встречал никого, кто бы так идеально мне подходил». Я вожу вокруг её бутона, и она подаётся назад, навстречу моей руке. «Ты готова к моему члену, Скай?»

«Да…» — она стонет, оглядываясь на меня через плечо. «Я давно готова».

Я смеюсь, довольный её нетерпением. «Ты была такой послушной… что я позволю тебе кончить ещё раз. Но до этого мне нужно, чтобы ты дала мне возможность...взять над тобой полную власть. Ты поняла?»

Она закусывает губу и смотрит на меня — слишком долго для моего спокойствия. Я убираю пальцы от её влажной, жаждущей плоти, заставляя её ахнуть, и вкладываю их ей в рот, размыкая челюсть. «Ты поняла? Да или нет?»

Она пытается говорить сквозь мои пальцы, и утвердительный ответ звучит невнятно, но меня это устраивает. Прежде чем вытащить их, я чувствую, как её язык обвивается вокруг них, — и от этого покорного жеста мой член напрягается ещё сильнее. «Какая же ты у меня послушная». Я хвалю её и опускаю руку, чтобы большим и указательным пальцем плотно охватить её подбородок. «А теперь помни: не двигайся. Пока ты позволяешь мне контролировать всё, с тобой всё будет в порядке».

Взгляд Скай на мгновение скользит к прислонённой к стене пиле, но затем она снова встречается с моим взглядом и кивает. «Давай, ты здесь главный». Черты её лица смягчаются.

С её полного согласия я беру её жизнь в свои руки — именно туда, где ей и надлежит быть. Я ввожу в неё два пальца, легко скользя внутрь и наружу — настолько она уже промокла. Я собираю её естественную влагу и смазываю себя, стоном отвечая на предвкушение того, что скоро произойдёт. Осторожно, я приставляю кончик к её самому центру и ввожу его лишь на сантиметр. Мы оба стонем, когда её мокрая киска обтягивает меня. Это — последний рубеж её доверия, который мне необходимо было завоевать. Я откидываюсь назад насколько возможно, не ослабляя хватки на её челюсти, и наблюдаю, как погружаюсь в неё ещё на дюйм.

Моя жадная девочка пытается сама двинуться навстречу, чтобы принять меня глубже, но я грубо хватаю её за бедро свободной рукой, и она взвизгивает. «Кто здесь главный, Скай?»

С её губ срывается жалобный стон, но я держу её недвижимой, пока она не сдаётся. «Ты».

«Правильно. Значит, ты получишь ровно столько, сколько я решу. Я войду в тебя полностью только тогда, когда буду сам к этому готов, и ни секундой раньше». Я слегка усиливают давление на её лицо, прежде чем выйти из неё почти полностью, оставив внутри лишь самый кончик. Мускулы Скай напрягаются от сдерживаемого усилия подо мной, и эта власть над ней — самое удовлетворяющее чувство, что я когда-либо испытывал. Когда она такова — это единственная вещь в моём существовании, над которой у меня ещё есть власть, и я выжму из этого каждую секунду. Мне становится не по себе от вида влаги, стекающей по её бедру, и я вхожу в неё ещё на дюйм. Ещё несколько секунд — и я продвигаюсь глубже, ещё одна пауза — и я уже полностью внутри. Мы оба облегчённо вздыхаем, но это затишье длится недолго: я резко вгоняю себя в неё, притягивая её шею ближе к...зубчатому лезвию пилы.

Вздох Скай — смесь ужаса и блаженства — и её внутренности судорожно сжимаются вокруг меня. Я не сбавляю темпа, продолжая входить в неё, пока её голова замерла над зловеще острым инструментом. С каждым толчком она содрогается подо мной. Моя хватка остаётся твёрдой — я держу её горло приподнятым, в устойчивой позиции в нескольких сантиметрах от лезвия. Достаточно близко, чтобы угроза её жизни ощущалась реальной для неё, но достаточно далеко, чтобы я знал: я могу её уберечь. Эта иллюзия забавляет меня, но я надеюсь, что этот мнимый риск — ещё одно доказательство для Скай: она всё ещё хочет жить.

Боже, какая она мокрая… Я вхожу и выхожу, и звук моего члена, входящий в неё, непристойно звучен на фоне стонов и всхлипов, что сорвались с её губ, когда я раз за разом попадаю в самую глубину. «Готова кончить, маленькая тень?» Я убираю руку с её бедра и намеренно прижимаюсь к её клитору. Я и сам вишу на волоске, но хочу убедиться, что она будет удовлетворена первой.

«Да, чёрт возьми, заставь меня…» Я не ослабляю нажима, водя круги по её чувствительному бугорку, и срываю её в бездну. «О, боже, Эйден…» Моего имени на её губах оказывается достаточно, чтобы я рухнул вслед за ней, пока она сжимает меня так чертовски туго. Я едва могу мыслить, но мне хватает рассудка притянуть её к себе и сделать несколько шагов назад, чтобы она не упала вперёд на зубья пилы.

Мы замираем в полной неподвижности, если не считать тяжёлого, прерывистого дыхания. Когда пульс немного успокаивается, я выхожу из неё и наклоняюсь за одеждой — как раз вовремя, чтобы увидеть, как моё семя вытекает из неё, стекает по бёдрам и впитывается в теперь уже съехавшие гольфы. Я сохраняю этот образ в памяти, зная, что он навсегда останется в моём мозгу, затем провожу языком по внутренней стороне её левой ноги, собирая капли. Наш вкус вместе так идеален — её сладость и моя солёность.

«Мне нужна одежда», — говорит Скай, потирая руки по своим оголённым плечам. Я киваю, быстро застёгиваю ремень и натягиваю футболку — слава богу, я умер в своей любимой, раз уж приходится носить эту вещь всё чертово время.

Когда шнурки на ботинках затянуты, я молча иду за Скай по лестнице из подвала на кухню. Желудок сводит от мысли, что всё это может оборваться в любую секунду. Но отвлечён не только я. Скай наливает в два стакана воду со льдом и молча протягивает один мне. Звон льда и наши...жадные глотки кажутся невероятно громкими в тишине кухни.

«Я сейчас вернусь», — объявляет она.

Мне хочется возразить — я не готов отпускать её даже на минуту, — но я молчу. Вместо этого сажусь за кухонный стол, и ко мне тут же пристраивается её кот Бинкс, ласково трущийся о мою ногу. За последние месяцы я к нему привязался. Он единственный, кто меня видит. Порой нет ничего утешительнее, чем наблюдать, как он лениво жмурится на меня, пока я сижу и тоскую по спящей Скай, которая даже не подозревает о моём присутствии. Я так погружаюсь в эти мысли, что не замечаю, как она возвращается и садится напротив, уже в чёрных спортивных штанах и коротком топике с розовым сердцем, обвитым колючей проволокой. Волосы её собраны в небрежный пучок, за который мне так хочется ухватиться. Но остаток мысли рассеивается, когда я замечаю дату и время на её телефоне. 23:30, пятница, 13 ноября. До года моей смерти остался всего месяц. Неужели прошло так много времени? Грядущая годовщина наваливается тяжёлым, виноватым грузом на дно желудка. Я даже не могу представить, что чувствуют сейчас мои бедные родители, с приближением праздников и без детей, с которыми можно их разделить. Я не жалею о своём выборе, но мне бы хотелось, чтобы он не принёс им ещё больше боли.

«Эйден?» — её голос звучит неуверенно. «Эйден», — она снова зовёт меня по имени. Когда моё внимание наконец возвращается к ней, она продолжает: «Всё хорошо? Ты хочешь что-нибудь поесть?»

Забота в её глазах — это всё для меня. Даже если это просто проявление обычной человеческой порядочности, для меня это больше, чем кто-либо выражал в мой адрес за долгое время. «Прости, я…» — я собираю лицо в улыбку. «Нет, спасибо. Всё в порядке, просто на секунду задумался».

«Ладно…» — её взгляд скользит по мне, будто она не верит. «И что теперь?» В её глазах мелькает что-то похожее на обиду, и я готов отдать всё, чтобы никогда больше не видеть этого в её взгляде. «Ты снова исчезнешь в ночи на очередные восемь месяцев?»

«Скай…» — начинаю я, но она меня перебивает.

«Слушай, всё в порядке. Это может быть просто… ничего не значащей связью, без обязательств и ярлыков. Мне нравятся наши игры, правда. Просто… я никогда не знаю, когда тебя ждать».

«Разве это не часть игры?» — пытаюсь я отшутиться, уходя от прямого вопроса: «Когда мы увидимся снова?» Я не хочу, чтобы это было «ничего не значащей связью». Я хочу сказать ей, что могу быть здесь столько, сколько она захочет, что вернусь очень скоро — но я не знаю этого наверняка и не могу ей лгать. Может, я и получаю удовольствие...от того, что даю ей ту жёсткую разрядку, которую она так жаждет, но я не хочу причинять ей настоящей боли.

Скай закатывает глаза и фальшиво усмехается, начисто стирая с лица ту уязвимость, что горела в её взгляде секунду назад. Она встаёт и подходит к холодильнику. Как бы она ни отнекивалась, она одинока. Но не так, чтобы это мог заполнить кто угодно. Моё общество успокаивает её так, как она не может объяснить — потому что я точно знаю, чего ей нужно, и намерен возвращаться к ней, когда смогу.

«Ещё одна игра?» — она скользит открытой бутылкой пива по столу в мою сторону.

«Во что?» — спрашиваю я, перед тем как сделать долгий глоток.

Скай достаёт из заднего кармана колоду карт. «Как насчёт "Войны"? Но тот, кто проигрывает раунд, должен рассказать правду о себе».

«А задания на смелость?»

«Может, позже». Искра желания между нами снова вспыхивает.

Я подтягиваю колоду к себе и начинаю тасовать. «Не могу же я позволить тебе жульничать против меня, так?»

«Если здесь кто и жульничает, так это ты». Она накрывает мою руку своей ладонью, прерывая тасовку, и её тепло просачивается в меня. Это что-то такое простое и утешительное, что я без колебаний отдаю карты.

Скай сдаёт и начинает игру: «Три, два, один, война!» — восклицает она с азартом. Мы одновременно переворачиваем карты, и я даже не могу расстроиться из-за проигрыша — видеть её вот такой, увлечённой, так приятно.

«Время для правды». Скай склоняет голову, изучая меня. «Что за тату?» — она указывает на ту, что у меня на шее: «GONER» [ «ОБРЕЧЁННЫЙ].

«Эм…» — я провожу пальцами по шершавой коже. «Я сделал её в восемнадцать. Что-то вроде как "пошли вы" тем ребятам, что травили меня в школе. Они твердили, что я "обречённый", вот я и решил принять это».

Её брови сдвигаются, пока она вглядывается в меня. «Тебя травили? За что?»

«Ну, во-первых, я не был спортивным типом. Всегда предпочитал рисовать и живопись, что, конечно, делало меня явно не "своим парнем". А ещё было презрение людей к тому, насколько открыто я говорил, что мне нравятся… все, так же, как и девушки. Даже в начальной школе. Тогда люди были не так толерантны… да и сейчас, думаю, не особо изменилось». Я провожу рукой по растрёпанным волосам. Я никогда не чувствовал большого давления, чтобы скрывать свою идентичность, но сейчас — и подавно.

В смерти нет социальных стигм. «К тому же, я всегда был немного изгоем. Шёл своей дорогой. А это — трудная пилюля для тех, кто строит свою самооценку на одобрении окружающих». Я пожимаю плечами, отмахиваясь от воспоминаний юности, которые сейчас кажутся такими далёкими.

Тёплая улыбка на её лице говорит, что она понимает. Она не давит дальше. «Три, два, один, война».

На этот раз я выигрываю раунд: десятка бьёт её четвёрку. «Поедешь домой к семье на праздники?»

«Нет».

Я приподнимаю бровь, давая понять, что жду продолжения.

«Я родом из района Залива, но моя семья больше не живёт здесь. Они разъехались по всей стране. Родители развелись, когда я была маленькой но— это к лучшему, они вечно ссорились — и наши отношения с тех пор только ухудшались. Их развод был тяжёлый, и они оба слишком погрязли в собственных проблемах, чтобы заметить, как сильно я в них нуждалась. Так что я решила перестать нуждаться в них. У меня есть старшая сестра, мы не близки, она переехала в Мэн. В прошлом году я ездила к ней на праздники. Мы не смогли ужиться — она сказала, что моё "дерьмовое настроение и привередливость в еде испортили всё удовольствие". Старая песня о том, почему у меня не складываются отношения любого рода: для неё я слишком трудная».

Желая её утешить, я протягиваю руку через стол. «Ты не слишком трудная. К чёрту её».

Печальная улыбка касается её матово-чёрных губ, снова безупречно подведённых. «Ты меня не знаешь».

«Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, Скай. Любой, кто говорит, что ты "слишком", не заслуживает тебя».

Её глаза подёргиваются влагой, но челюсть напряжена от нежелания плакать. Она правда не хочет показывать слёзы передо мной. Она не знает, сколько раз я уже был свидетелем этого и как я никогда не стану судить её за это. Поскольку объяснить ей это я не могу, я просто забираю выигранные карты в свою стопку и возвращаюсь к игре. «Три, два, один, война».

Она открывает даму, а я — девятку. Желудок сводит от нервного предчувствия. «Так что, твоя семья такая же дерьмовая, как и моя?»

Вопрос вонзается в сердце, как нож, и мне требуется минута, чтобы прийти в себя. Я пытаюсь скрыть потрясение долгим глотком пива. Когда комок в горле наконец рассасывается, я отвечаю: «Я не очень...близок со своей семьёй сейчас, но у нас все хорошо. У меня была… есть сестра — сестра-близнец. У нас было мало общего, но много прекрасных воспоминаний». Мозг услужливо подсовывает душераздирающий образ бездыханного тела Бекки, который преследует меня до сих пор. Желудок сжимается от тошноты. «Я сейчас». Не дожидаясь её ответа, я направляюсь в ванную. Холодный пот покрывает кожу.

Желая согнать эту липкую дрожь, я поворачиваю кран, но ледяной металл почти не чувствуется в моих пальцах. Я подставляю ладони и умываю лицо — вода не приносит ожидаемой свежести. Повторяю движение — и она проливается на пол за моей спиной.

Чёрт возьми. Нет, это не могло закончиться так скоро.