Появись, появись

Глава семнадцатая

4 декабря 2020 год — два дня спустя

Пять — почти шесть — бесконечных дней без Скай. Показалось бы, что прошла целая вечность, если бы не часы на плите. Интересно, когда отключат электричество, и я снова погружусь во тьму. Хотя какая разница — даже если полы и стены рухнут в пустую бездну, ничего не изменится. Я заперт в бессмысленном существовании, мёртвый, как деревья, которые были срублены и переделаны в доски, скрепляющие этот дом.

Скай переделала меня. Наблюдать за ней было словно спасительным плотом, вытянувшим меня из морского дрейфа. Любовь к ней дала мне цель, снова сделала меня кем-то.

Без неё я — никто. Плыву без направления.

Интересно, поэтому ли у духов такая репутация — злых и враждебных? Может, одиночество делает их такими? Дрейфовать во тьме и изоляции без права голоса, всегда быть оставленным, отброшенным, легко забытым. Никем не увиденным. Что ещё оставалось? Провалиться в швы этого мира, где нас никто не заметит. У меня и выбора-то не было — стать клубящейся массой утраты и ненависти, — я чувствовал, как превращаюсь в это.

В такие моменты, когда я так потерян, я не могу не думать о Бекке. Надеюсь, после смерти её ждало что-то лучшее. Полное, абсолютное одиночество прогрызло всё, кем я был при жизни — а я …тем, кто смирился со своей участью быть отщепенцем во всём. Но для Бекки — общительной, жизнерадостной и целеустремлённой — такое существование уничтожило бы всё, что осталось от неё после смерти.

С моей точки зрения, она была человеком, полным радости и энергии. Иногда я задаюсь вопросом: а не прятала ли она свою тьму за этим светлым фасадом? Возможно, она была как Скай — сражалась со своими внутренними демонами в одиночку. Мне стыдно думать, что, может быть, я позволил ей страдать молча. В конце концов, я никогда бы не поверил, что она способна покончить с собой. Неужели я мог подвести её столькими способами? Боже, надеюсь, что нет.

Последний год казался вечностью; даже представить не могу, каким адом были бы шесть лет. Хочется верить, что она теперь в лучшем месте, обрела покой от того, что мучило её при жизни. Но если она всё ещё здесь, в этом мире, как и я, то я надеюсь, что мои родители останутся в том доме — несмотря на болезненные воспоминания, что, подобно мне, бродят по этим залам.

Я прохожу мимо того места, где убил Роба — точки невозврата в моём падении в безумие. Останавливаюсь на кухне, прислоняюсь к стойке напротив того места, где впервые трахнул Скай. Но, сколько бы раз я ни вспоминал это с нежностью, сейчас я думаю не о влажной тесноте её киски и не о том, как она хныкала и умоляла меня трахнуть её. Нет. Меня удерживает здесь — Бог весть сколько времени — ощущение её мягкой кожи под моими руками, стук её сердца, прижатого к моей груди, и доверие, светившееся в её глазах, когда она позволила мне довести её до оргазма.

Я впиваюсь пальцами в столешницу, и один из них натыкается на что-то. Это одинокий клочок бумаги. Должно быть, её новый адрес для пересылки почты, оставленный арендодателю. Понимая, что эта информация мне ничего не даст, я всё равно поднимаю его и провожу пальцами по неровным каракулям человека, который большую часть жизни провёл за клавиатурой и теперь едва умеет писать от руки.

Я никогда там не был, но узнаю название городка. И почти жалею об этом. Она всего в нескольких милях от меня, но так же недосягаема, как если бы находилась на другом континенте. По крайней мере, раньше, когда она уезжала по делам или — в редких случаях — куда-то выходила, я знал, что она вернётся. Я знал, что даже если проведу ужасно много времени, уставившись на входную дверь, она всё равно войдёт в неё — и всё снова будет как раньше.

В сотый раз я проклинаю обстоятельства, которые приковали меня …к этому дому. Я выхожу на переднее крыльцо — небольшая передышка от стен, которые начинают сжиматься вокруг. Хватаюсь за признаки жизни вокруг: шелест ветра в ветвях, птиц, свободно парящих в сером небе, белок, носящихся вокруг стволов. Легко забыть, что за стеклянными окнами, запирающими меня, всё ещё существует мир. Я схожу с крыльца и смотрю на свою тюрьму. Краска во многих местах облупилась и потрескалась, некоторые декоративные ставни лишились нескольких планок, а грязь и мусор покрывали случайные участки фасада, но даже так это всё еще красивый дом. По крайней мере, это я могу оценить.

Моё почтение к старому зданию прерывает хруст гравия под колёсами. По дороге подъезжает грузовик с вещами. Как быстро. Хочется почувствовать облегчение от того, что я больше не один — наблюдать за людьми всё же лучше, чем за полной тишиной, — но меня гнетёт разочарование. Того волнения, что я испытывал, когда Скай и её соседки заселялись, сейчас нет и в помине. Даже до того, как я узнал её, она приносила мне радость.

Не найдя ничего лучше, я сажусь на один из обветренных белых шезлонгов, украшающих крыльцо, и наблюдаю, как грузчики берутся за работу. Они начинают с мебели, и каркас кровати привлекает моё внимание. В нём есть что-то знакомое — и не в том смысле, что вся чёрная мебель выглядит одинаково, а в том, как узнаваемы царапины и сколы на краске. Ещё один звук шин по гравию отвлекает меня обратно на подъездную дорожку, и хотя я узнаю машину, я подавляю надежду, что нарастает во мне, как готово извергающийся вулкан.

Я не осознаю, что приподнимаюсь вперёд, стараясь разглядеть как можно лучше, пока один из грузчиков не говорит: «Ты это видел?» Он и его напарник, помогающий нести каркас к двери, останавливаются и уставились. На мгновение мне кажется, что они действительно могут меня видеть. «Видел, как он двинулся? Ноги оторвались от земли», — спрашивает он друга.

«Ага…» — отвечает другой, не сводя глаз с задних ножек шезлонга, которые я тут же с силой опускаю обратно — просто чтобы позлить их. В последнее время так редко выпадает возможность рассмешить себя — нельзя упускать. Как я и ожидал, он подпрыгивает и роняет свой конец каркаса. Мы все вздрагиваем одновременно. Упс.

Я не слышу продолжения их разговора, потому что всё моё внимание приковано к темноволосой красавице, выходящей из машины на подъезде. Она замирает на полпути и смотрит на дом. Неужели она ищет меня? Неужели она могла по мне скучать? Я ловлю себя на том, что мне неважны ответы, — я просто благодарен, что она вернулась. Не знаю как и не знаю почему, но я уверен как никогда: наша встреча — это судьба. Какое ещё может быть объяснение? Моя временная эйфория омрачается, когда я улавливаю конец разговора рядом. «Давай просто сосредоточимся и поскорее закончим эту работу, как только эта сука откроет дверь. Чего она там так долго копается?» Я медленно поворачиваю голову, ища того самого человека, который уронил каркас кровати. Я отпраздную возвращение Скай позже, а сейчас моей миссией будет напугать этого придурка до полусмерти. Никто не будет так говорить о моей девушке.

Прежде чем Скай поднимется по короткой лестнице, я прохожу мимо грузчиков и открываю дверь дома — отчасти чтобы приветствовать её возвращение, но в основном чтобы доставить им дискомфорт. Я едва успеваю заметить лёгкую улыбку на губах Скай, наслаждаясь при этом тяжёлым глотком и широко раскрытыми глазами того, кто только что поливал её грязью. Я даже не могу предположить, что заставило её вернуться сюда, но её облегчение от возвращения в этот дом, домой, ощутимо. Я наслаждаюсь им ещё мгновение, прежде чем последовать за ними внутрь.

Пока Скай занята расстановкой вещей по мере их распаковки, я сосредотачиваю всё своё внимание на того грузчика, который посчитал уместным её оскорбить. Я следую за ним вплотную по лестнице в комнату Скай. Во время его второго подъёма я слегка сдвигаю небольшую стопку коробок, которые он поставил, так что, обернувшись, он спотыкается и сильно ударяется плечом о стену. Детские шалости, но я не хочу, чтобы он сбежал отсюда, когда ей ещё нужна помощь. Когда он ставит несколько коробок в ванной, я приоткрываю дверь, заставляя её жутко скрипеть на петлях. Его лицо бледнеет, а глаза мечутся из стороны в сторону. На моём лице появляется искренняя улыбка, когда он почти бегом возвращается к лестнице и спускается так быстро, как только может, не сломав себе ногу.

«Ты в порядке?» — спрашивает один из других грузчиков. Тот не отвечает, лишь резко кивает.

Это самое весёлое времяпрепровождение за долгое время. Я пользуюсь возможностью переставлять вещи, вторгаться в его пространство и вообще дезориентировать его, пока он торопит свою команду ускориться, чтобы поскорее закончить работу.

«Ещё один заход — и мы закончим. Хочу поскорее убраться отсюда, это место наводит на меня жуть».

Из моей груди вырывается настоящий смех. Для своего грандиозного финала я намерен по-настоящему напугать его до полусмерти. Идеальный случай представляется, когда он ставит её тумбочку не с той стороны комнаты, — и, естественно, я с силой толкаю её, заставляя проехаться по полу. Его рот открывается, губы дрожат, пока он пятясь назад выходит из комнаты, едва не спотыкаясь на повороте. Я следую за ним, почти припрыгивая по ступеням, чтобы убедиться, что он больше не доставит Скай неприятностей.

«Мы всё закончили», — говорит мужчина снаружи у открытой входной двери.

«Сейчас подойду», — отзывается Скай с кухни. Она входит в комнату с нахмуренными бровями. «Ого, так быстро».

Его глаза бегают по сторонам, пока он оглядывает комнату. «Мы очень проголодались. Пришлось заставить ребят работать в два раза быстрее».

«А, ну да, конечно». Она неловко смеётся. «Ну, я уже оплатила онлайн, так что, наверное, всё. Спасибо за помощь».

Кивнув лишь раз, он устремляется к грузовику, не оглядываясь. Скатертью дорога.

Чувствуя себя невесомым по сравнению с последними днями, я спускаюсь вниз посмотреть, чем занята Скай. Замираю на месте, увидев, как она сидит за кухонным столом за ужином — картина совершенства.

Возвращение Скай было рождением звёзд в ночной тьме, озарившим всё, что я перестал видеть. Всего несколько часов назад я был готов смириться с мрачной реальностью жизни без неё, а теперь — теперь я был уверен, что она останется моей. Она вернулась. Вернулась ко мне.

Это — всё. Больше, чем я смел надеяться. Я покажу ей, насколько правильным был её выбор. Она увидит, что принадлежит здесь, со мной. Но пока я довольствуюсь тем, что наблюдаю и выжидаю. Ей нужно чувствовать себя в безопасности, привыкнуть; ей нужно самой прийти ко мне. Я буду ждать сколько потребуется.