Появись, появись

Глава двадцать третья

30 апреля 2021 год — полтора месяца спустя

Размолвка с моим призраком… другом… и информация, которую я узнала об Эйдене, оказались слишком тяжёлыми. Последние полтора месяца прошли как в тумане: столько дней, проведённых в постели, отгородившись от мира, в дымке алкоголя, травки и кокса, что даже мои самые жёсткие вечеринки не сравнятся. Мне пришлось позволить себе полностью отключиться. Всё стало слишком реальным и слишком молниеносным. Слава Богу, я сама себе начальник, иначе меня бы уже точно уволили.

Даже Ава, с которой я редко общаюсь, заглянула ко мне из-за беспокойства, вызванного моим ответом на её сообщение, который, видимо, заставил её материнские чувства зашевелиться. Я позволила ей принести мне еды и немного помочь с уборкой, но через пару дней всё снова скатилось в дерьмо.

Правда была в том, что как бы я ни пыталась выбросить это из головы. С тех пор как я прочитала те новостные статьи, я едва могу думать о чём-либо другом, если только не выпадаю из реальности. Я отстаю по работе, не могу дочитать книгу, и даже во сне не могу избежать потребности в ответе. Моё подсознание тоже думает только об Эйдене. Кошмары, которые мне снились сначала, были ужасающими: он весь в крови, на полу бесформенные мёртвые тела, и зловещее призрачное присутствие следует за ним. Но тот кошмарный вариант — не тот Эйден, которого я знаю. Тот, который теперь приходит в моих снах, — это тот, кто смотрит прямо в мою душу своим пронзительным голубым взглядом. Прошлой ночью мне снилось, что он заперт в доме, охваченном пожаром, а я отчаянно пытаюсь выпустить его. Я проснулась со слезами на лице. Это был последний толчок, чтобы найти ответы, в которых я так отчётливо нуждалась. Я просто хочу знать, кем он был на самом деле.

Я говорю себе, что это ради безопасности — если он и призрак одно и то же, я должна знать, с кем живу. Более честная часть меня знает, что моё колебание вызвано необъяснимой привязанностью к нему. Любой рациональный человек просто немедленно вызвал бы специалиста, чтобы изгнать призрака — особенно того, который, скорее всего, является духом убийцы.

Вместо того чтобы читать больше статей, которые, вероятно, сенсационно искажали бы детали, я решаю пойти прямо к источнику. Страшно, как легко найти чей-то домашний адрес. Быстрый поиск по имени «Эйден Мёрфи» даёт адрес всего в нескольких милях по шоссе. Более свежий появляется в Нью-Йорке, но, надеюсь, его родители всё ещё живут в том доме. Полагаю, мне просто придётся поехать туда и выяснить.

Ком в горле мешает дышать, пока я поднимаюсь по ступенькам маленького зелёного дома и стучу. Каждая мышца в теле напряжена и готова бежать, если только дверь не откроется, но как раз когда я собираюсь уйти, женщина с тёмными волосами и грозовыми глазами Эйдена открывает дверь. Возврата назад теперь нет.

«Я могу вам помочь?» — доброжелательно спрашивает мать Эйдена. Её голос лёгок, но я вижу глубокую печаль в тёмных мешках под глазами и впадинах на щеках.

Я прочищаю горло. «Да, эмм… Простите за беспокойство, но я дружила с вашим сыном до его смерти. Я в городе в командировке и надеялась, что смогу поговорить с вами о нём».

Её брови сдвигаются, губы дрожат, но она быстро берёт себя в руки. «Ах, да, вы, должно быть, кто-то, с кем он познакомился в Нью-Йорке. Как вас зовут?»

«Скай», — отвечаю я, не отрывая взгляда, пытаясь дать понять, что она может мне доверять.

«Здравствуйте, Скай, я Эрин. Пожалуйста, заходите». Она открывает дверь шире и отступает. «Присаживайтесь на диван. Я сейчас подойду».

Когда она заворачивает за угол, предположительно на кухню, я вхожу ближе к галерее семейных фотографий на стене. Не могу представить, как тяжело смотреть на них каждый день. На одной из старейших фотографий, как я полагаю, сестра Эйдена валит его на землю, их праздничные колпаки съехали с головы. Глазурь покрывает их улыбающиеся лица; очевидно, они близнецы, почти неотличимые в том возрасте, если не считать её чуть более мягких черт и праздничного платья, контрастирующего с его джинсами и футболкой. Некоторые вещи никогда не меняются, полагаю.

Звон стекла привлекает моё внимание, и я быстро сажусь на диван как раз перед тем, как она возвращается в комнату.

«Надеюсь, вы любите лимонад». Мать Эйдена протягивает мне стакан хрупкой, дрожащей рукой, и я с благодарностью принимаю его.

«Да, спасибо большое». Я снова прочищаю горло, пытаясь выдавить неловкий разговор. «Надеюсь, я не отвлекаю вас тем, что пришла. Мне очень жаль вашу утрату, я просто… я сблизилась с Эйденом за короткое время, что знала его, и не могла не думать о нём, пока была в городе. Его довольно сложно забыть». Я заставляю себя встретиться с ней взглядом.

«Он был особенным, они оба были», — с нежностью говорит она, глаза наполняются слезами. «Я не знаю…» — она делает дрожащий вдох, — «Простите, что именно вы хотите узнать, дорогая? Я постараюсь ответить на всё, что смогу».

С её разрешения я продвигаюсь вперёд. «Полагаю, то, что я слышала о том, как он умер, не похоже на Эйдена, которого я знаю. Не хочу быть бестактной, но я просто хотела узнать, был ли Эйден всегда… склонен к насилию?»

Её сине-серые глаза на мгновение вспыхивают, но она тщательно обдумывает мой вопрос. «Вы были его девушкой?»

«Нет», — быстро отвечаю я, и в животе ёкает. Она смотрит на меня с любопытством, но не допытывается.

«Простите, Эйден так отдалился после переезда. С каждым годом всё больше. Он мало что рассказывал нам о своей новой жизни, если нам вообще удавалось удержать его на телефоне достаточно долго, чтобы спросить». Она выпускает долгий вздох, полный сожаления и тоски. «Но чтобы ответить на ваш вопрос — нет, он не был склонен к насилию. Мы были совершенно потрясены его действиями. Но мы никогда не видели Эйдена таким опустошённым, как после смерти Бекки. Даже спустя пять лет он всё ещё был тенью того, кем был раньше. Они не были особенно близки на момент её смерти, но говорят, что потеря близнеца — мучительный опыт, который никто вне этой связи не может по-настоящему понять». Она делает долгий глоток лимонада, звенящий лёд заполняет неловкое молчание. «Полиция сказала, что нашла скриншоты на телефоне Эйдена, свидетельства кибербуллинга, которые, по их мнению, спровоцировали его… на то, что он сделал».

Убить их. — напоминаю я себе. «Кибербуллинг на Эйдена?» Это удивляет меня; он не из тех, кому было бы важно чужое мнение.

«Нет, против Бекки. Похоже, эти мальчики — нет, эти мужчины — преследовали её почти без остановки несколько месяцев до её смерти. Мы думаем, что это и подтолкнуло Бекку… на то, что она сделала». Эрин звучит измождённо, будто каждое слово несёт тяжесть мира.

Мне её жаль, правда, но я должна продолжать выспрашивать. Это я, скорее всего, живу с ним, с убийцей, и я не буду знать, что делать, пока не получу больше информации — больше, чем могут дать сдержанные или спекулятивные СМИ. «Вы хотите сказать, он убил их, потому что они довели её до смерти? Потому что не мог смириться с этим?»

Погружённая в воспоминания, мать Эйдена уставилась в свой стакан, кажется, на вечность. «Это помогает мне спать по ночам. Но да, я верю в это. Это похоже на моего Эйдена — всегда защищающего брата. Он был чувствительным мальчиком и никогда этого не стеснялся. Он предпочитал музыку и искусство спорту, машинам и вечеринкам. Он гордился тем, что выражал себя так, как считал нужным. Часто красил ногти и менял цвет волос по настроению». Она проводит пальцем по обручальному кольцу. «Когда его сестра умерла, он даже начал носить некоторые из её любимых колец. Мне всегда нравилась его сентиментальность».

Выходя из зоны комфорта, я протягиваю руку и кладу её на её колено. «Мне так жаль, что я ворошу всё это». И это правда, но я слишком эгоистична, чтобы встать и уйти прямо сейчас.

«Несмотря ни на что, приятно иметь возможность говорить о них с кем-то, кто не пытается найти угол для статьи или подкаста». Она качает головой. «Я знаю, что то, что он сделал, было неправильным, и я скорблю о других семьях, правда. Но между нами — это они забрали Бекку. Они были взрослыми мужчинами и довели её до этого состояния. Знаю, должна осуждать его, но не могу ненавидеть Эйдена за содеянное. Боже, как я хотела бы, чтобы он этого не делал. Хотела бы, чтобы мы могли помочь ему пережить горе, устроили консультации, что-то менее жестокое. Но что случилось, то случилось, и, возможно, я проклята, но я понимаю, почему он это сделал». Из неё вырывается сдавленный рыдающий всхлип, и меньшее, что я могу сделать, — это пересесть рядом и утешать её, пока она плачет у меня на плече.

Когда её слёзы иссякают, она предлагает показать мне комнату Эйдена, и я с радостью соглашаюсь. Это мой шанс узнать его после того, что он сам демонстрирует, заглянуть за кулисы того, что движет им.

Она стоит в коридоре и указывает на дверь. «Она прямо там. Не стесняйтесь проходите. Пожалуйста, просто дайте мне знать, если решите что-то взять». Её глаза тревожно переходят к двери чуть дальше по коридору. Когда я следую её взгляду, могла бы поклясться, что нить хрустальных бабочек, свисающая с её ручки, слегка качнулась. Озноб пробегает по спине, и я отряхиваюсь. «Здесь происходили странные вещи, некоторые предметы могли пропадать и тому подобное. Я просто хочу чтобы у меня было хоть немного того, что осталось от них». С этим странным комментарием она наконец отрывает взгляд и возвращается в гостиную.

Я обхватываю рукой контрастно простую ручку двери Эйдена и вхожу внутрь. Стены тёмно-синего цвета, почти такого же, как и облупившийся лак на его ногтях. Одна стена покрыта винтажными постерами групп и выставленными виниловыми пластинками, остальные в основном пусты. Стол в углу привлекает мой взгляд, и я подхожу к нему.

Ни пылинки, но на углу аккуратной стопкой лежат несколько случайных предметов. Две барабанные палочки лежат у края, есть пара наушников, которые наверняка уже не работают, а под ними — портфолио. Осторожно я поднимаю его, подхожу к кровати, застеленной тёмно-серым покрывалом, и сажусь. Осторожными пальцами открываю портфолио и смотрю на текучие чёрно-белые картины, занимающие страницу за страницей. Несмотря на горе и печаль, сочащиеся из каждой работы, в образах есть что-то бунтарское, мощно присутствующее. Я останавливаюсь на той, что выглядит в точности как татуировка на его руке с губами и языком, и провожу пальцами по фактурной бумаге, обводя художественно небрежные линии. Они жутко красивы; я борюсь с желанием забрать себе одну.

Вместо этого я откидываюсь на его кровать, закрываю глаза и впитываю его сущность, что осталась здесь. Его запах сохранился на покрывале, и знакомые нотки цитруса и земли успокаивают неуверенность, с которой я вошла в этот дом. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я встаю и возвращаю портфолио на место. Бросив последний взгляд по комнате, я бесшумно закрываю дверь за собой. Его мать ждёт на диване, взгляд её отстранён.

«Большое спасибо за гостеприимство, это было очень… исцеляюще». Не уверена, что «исцеляюще» — правильное слово, но не знаю, что ещё сказать.

«Конечно, милая. Спасибо, что поговорила со мной, надеюсь, я могу доверять, что вы ни с кем не поделитесь нашим разговором».

«Даю слово». Я дарю ей искреннюю улыбку и подхожу к двери, которую Эрин придерживает открытой. Кивнув, я выхожу и спускаюсь по ступенькам. Ноги несут меня к машине, и я еду домой почти без осознания, всё ещё поглощённая разговором с его матерью.

Является ли Эйден хладнокровным убийцей, каким его изображают новости, или чувствительным, любящим сыном, каким его помнит мама? Честно говоря, я не знаю, имеет ли значение, кем он был при жизни, даже в те последние часы. Для меня он нечто совершенно иное. Но мне нужно время, чтобы понять, что же именно.