ТЕО

Мороз укрыл город папиросной бумагой. Припудрил тончайшим белым порошком лужайки эспланады. Скамейки пусты, ветер прогнал прохожих.

Они встретились ровно в восемь вечера.

Батист сказал им стоять наготове за углом, в нескольких метрах от входа в сквер, возле знака «проезд запрещен».

Все стали ждать его сигнала.

Потом один за другим одинаково ловко и бесшумно перепрыгнули заграждение и спрятались в кустах. Первая передышка — удостовериться, что никто не видел.

Несколько минут спустя они стали продвигаться дальше, в глубь сада. Цепочкой, след в след, Батист — впереди.

За деревьями обнаружился небольшой просвет, поляна. На земле еще угадывался контур песочницы, теперь засыпанной землей. Батист сказал им сесть в этом месте в кружок и чуть на расстоянии друг от друга, чтобы можно было играть.

Батист с друзьями принесли несколько двухлитровых бутылок из-под фанты со смесью джина и газировки. Половина на половину. Он предлагает выпить по первой, для разогрева, и раздает каждому по пластиковому стаканчику.

Очень сладко и очень бьет по мозгам. Тео выпивает стаканчик залпом — слезы выступили на глазах, но он не поперхнулся.

Он ждет, пока волна тепла разойдется по телу, согреет плечи и спустится вниз по хребту.

Квентин ржет: Тео такой маленький, а пьет до дна.

Батист дает им несколько советов: чтобы не замерзнуть, не надо сидеть долго на одном месте. Каждый время от времени должен вставать и прыгать, и хлопать в ладоши, чтобы согреться.

Тео ничего не говорит. Он прислушивается к себе, подстерегает ощущение тепла, которое все не приходит, посматривает на других. Матис бледен и, похоже, испуган. Может, потому, что соврал матери. Юго сидит возле брата и сосредоточенно ждет его указаний. Пока старшие обсуждают дальнейшую программу, Тео наливает себе еще стаканчик пойла и выпивает так же быстро, как в первый раз. Никто ничего не говорит.

Теперь Батист объясняет правила игры. Он задает каждому вопрос, а потом тащит карту. Например: красная масть или черная? Пики, крести, черви или бубны? Если угадал — пьет он. Если ошибся — пьешь сам. Потом наступает черед следующего, и все идет по новой. Ну и дальше по часовой стрелке.

Все кивают. Все согласны. Они привыкли, что он заводила и все решает сам.

Царит сосредоточенное молчание.

Но тут вступает Тео:

— А можно мне тоже задавать вопросы?

Он не оспаривает старшинство Батиста или его право распоряжаться, он не сказал «хочу», он сказал «а можно мне». Он — дитя режима раздела имущества, дитя озлобления, бесчисленных претензий и выплаты алиментов: он знает правила дипломатии.

Все взгляды обращаются к Батисту, тот улыбается: забавный какой мальчишка.

Квентин ржет.

Батист несколько секунд оценивающе смотрит на Тео. Прикидывает, соперник или нет. Ни малейшего признака бунта. Одни детские хотелки.

— Кому? Тебе? Ты, что ли, будешь задавать вопросы? Ты соображаешь, что, по моим правилам, если ведешь игру, рискуешь выпить в пять раз больше остальных?

— Да, я знаю, я посчитал.

— Сечешь, значит, в математике, да? А не слабо тебе будет?

Все опять переглядываются: вроде смешно, но и до вызова — рукой подать. Батист не знает, стоит ли ловить мальчишку на слове. Тео все это понимает, но ему неважно, что они думают.

Батист в последний раз оглядывает дружков и потом говорит:

— Ну, валяй.

Он подвигает бутылки к Тео. Они разных цветов — оранжевая, зеленая, желтая, в зависимости от напитков, с которыми смешан алкоголь. Тео расставляет их перед собой. На бутылках сладкие подтеки, пластик немного липкий.

Батист заканчивает объяснения. Тео должен задавать разные вопросы: фигура или цифра? Старше или младше (предыдущей карты)? Внутри или снаружи (интервала между двумя последними картами)? Каждому типу вопроса соответствует количество глотков — от одного до четырех.

Пока Батист в последний раз тасует карты, Квентин и Клеман пихаются локтями.

Тео берет у него колоду, задает первый вопрос. Проигрывает. Пьет.

Снова задает вопрос. Опять проигрыш. Пьет. Пронзительная нота начинает удаляться.

Он соблюдает все правила игры, и ласковая волна бежит по хребту, и все тело расслабляется и становится легче, его поддерживает или окутывает что-то вроде легкой сладкой ваты.

Он знает, когда ему пить и когда протягивать бутылку партнеру. При каждом поединке собутыльники хихикают. Но он чувствует, как у него внутри что-то растет и вырывается из плена какая-то волна или прибой. Ему не страшно. Он чувствует, как мускулы один за другим расслабляются, напряжение уходит — из ног, рук, ступней, пальцев, и даже сердце бьется как будто все медленнее и медленнее. Все такое тягучее. Вязкое.

Он видит бескрайнюю белую скатерть, которая танцует и хлопает на ветру. Снова светит солнце. Ему кажется, это бельевая веревка у бабушки за старым каменным домом.

Он снова слышит всплески смеха, но это не они смеются, это просто нота звучит выше, пронзительней, радостней.

Загрузка...