Белый генерал. Прекрасная эпоха

Глава 5 Лох не мамонт, лох не вымрет

В первую неделю после Пасхи в Михайловском манеже по традиции устраивались соревнования по джигитовке лейб-казаков, атаманцев, уральцев и казаков 6-й Донской Его Величества батареи. Ежегодный спор кто лучше — мероприятие волнующее, к нему готовились заранее, тренировали особые номера. Судьей обычно выступал Главнокомандующий войсками гвардии, но за скоропостижной кончиной Владимира Александровича на освободившееся место до сих пор никто не назначен — государь пребывал в глубоком трауре и от дел отстранился. Пришлось мне взять на себя обязанности арбитра.

Джигитовка — это прекрасно, она развивает смелость, ловкость, гибкость, твердость духа и особое чувство единения с конем. Но я решил внести элемент новизны, согласовав все изменения с венценосными шефами и командирами полков.

— Давайте, господа, проведем не просто джигитовку, а состязания по образцу тех, что заканчивают лагерные сборы у казаков.

— Включая рубку и стрельбы? — уточнили полковники.

— Да! Чучела расставим, только поджигать не будем. Победителем в стрельбе станет не просто тот, кто самый меткий, но тот, кто ловчее поразит мишень с коня. А с рубкой сделаем иначе. Пешими. Крут* в гуще! Хочу побаловать столицу редким зрелищем казачьего мастерства.

* Крут или джигидка — состязания казаков-пластунов по владению шашкой, нечто вроде «боя с тенью». Крут в гуще — это рубка расставленной кругом лозы на скорость и качество среза

Идея глянулась, в сотнях хватало георгиевских кавалеров, выходцев из пластунов, у которых не только такие состязания были в заводе, но и рубка в линию, в двойную линию, бросалка, когда казаки перебрасываются между собой шашкой, нагайкой и кинжалом, а также борьба и фехтование на деревянных макетах шашки. Мне об этом напомнили.

— Гулять так гулять! Начнем с показательных выступлений. Покажите все, на что способны.

Слух про редкое зрелище всколыхнул Санкт-Петербург. К назначенному часу публики на галереях манежа набилось сверх меры. Особенно много набежало кавалеристов — сверкающие золотом и серебром каски на великанах-кавалергардах, разноцветье уланок, кивера, покрытые черным лаком, белые султаны гусар во множестве возвышались над дамскими шляпками.

Казаки постарались, их искусство владения шашкой и нагайкой вызвали немало восторженных криков. Но зрители так и не поняли до конца сути представления — зачем, например, казаку рубить лозу на скорость, вертясь волчком, или сбивать нагайкой мелкие предметы на подставках? Ждали начала конных выступлений.

Пошла джигитовка. Не только вращение на коне — соскоки, переворачивания, езда стоя на седле, пролезание под брюхом на полном скаку, — но и такие молодецкие забавы, как подхватить на карьере с земли серебряную монету или наполненную вином рюмку и выпить ее на ходу. Овации публики не смолкали.

Начались стрельбы. Попадание в подброшенную папаху за удаль не считалось, редкие умельцы умудрялись поразить в воздухе куриное яйцо! А венцом удали и мастерства казаков стало выступление кубанцев — целая группа джигитов пустила коней в намет, словно по мановению волшебной палочки исчезла под брюхами лошадей, оттуда раздался дружный залп, и из бумажных чучел под общий вздох галерей полетели бумажные клочки.

— Великолепные солдаты, великолепная подготовка и бездарное использование, — сокрушался Дядя Вася, когда я раздал золотые часы победителям. — А расфуфыренные наверху вообще не понимают, что их век ушел. Зови Дукмасова.

Петька на соревнованиях приза не добился, но удрученным не выглядел — раскрасневшийся, сверкающий улыбкой до ушей, прибежал на мой зов.

— Не надоело штаны в Петербурге протирать, обезьяна ты азиатская?

— Еще как надоело! Вы ж меня не взяли к туркменам, самое веселье пропустил.

— Ну так пришел твой час. Генералом хочешь стать?

— Кто ж не хочет? — искренне удивился Дукмасов.

— А новый род войск создать?

— Новый?

— Да, спецвась!

Что Дядя Вася, не ждали? Я тоже шутить умею.

Он к тому, как я переиначил его название «спецназ», оказался не готов. Ну да весь мир к такому не готов — несколько полков диверсантов, способных не только мосты рвать да склады со штабами захватывать, но к глубоким рейдам и маневренной войне.

— Суть идеи, Петя, такова. У нас есть прекрасная казачья кавалерия, которой под силу обрушиться на врага, где ее не ждут. И есть команды пластунов, умельцев тихой войны, но безлошадных. Нужно это объединить, дополнить огневой мощью, разработать тактику действий в различных ситуациях, подготовить грамотных командиров. Начинать придется не с нуля, — с этими словами я протянул Дукмасову большую папку с наработками Дяди Васи, дополненными моими соображениями.

Бедный Петя оторопел, зачесал в затылке, сдвинув папаху на лоб, прижав другой рукой папку к газырницам у сердца.

— Не тушуйся. Не боги горшки обжигают. В папке найдешь поэтапную инструкцию для себя. Летом поедешь на казацкие сборы, подберешь костяк для будущей школы «спецвася». А пока изучай бумаги.

— Что за слово такое дурацкое — спецвась? — отмер Дукмасов.

— Не бери в голову, пусть ее наши враги ломают! — отмахнулся я.

— Вашество! Вашество!

Негодяй Клавка прорвался сквозь толпу штаб-офицеров и привлек мое внимание своей сияющей рожей и неподобающим титулованием — никак не привыкнет, что я уже не генерал-лейтенант. Чего такой всполошенный? И скалится, будто пропавший в Америках дядюшка ему миллионное наследство отписал.

— Золото! Золото! — зашептал мне на ухо, брызгая слюной. — Посылочка из Туркестана прибыла!

Я держал в руках тяжеленный слиток, лишь немногим легче пуда. Первое золото Мурун-Тау. Во всех смыслах золотое. Его себестоимость оказалась куда выше продажной цены слитка. И проблема не в том, что так всегда бывает поначалу. Все хуже.

Пока Секунд Расторгуев налаживал работу рудника, вылезло много подводных камней, о которых меня предупреждали в ресторации Лопашева подгулявшие золотопромышленники. Не замедлили нарисоваться и другие трудности. Я плохо понимал терминологию отчета — тройные и четверные бегунные чаши, двойная декантация, цианирование, пульпа, — но суть проблемы уловил. На финальной стадии требовалось много воды, поэтому срочно нужна «чугунка» эту самую пульпу таскать поближе к Аму-Дарье, а уж там превращать ее в слитки, из которых на аффинажной фабрике изготовят золотые. Пока обходились тем, что есть поблизости, то есть урочищем Аристан-бель. Там воды много, да вот беда: она же нужна для тысяч работающих на добыче и переработке руды. Мушкетов доложил: порода очень твердая, приходится буквально ее выгрызать. А для сего нужно много, очень много наемной силы. С ней трудностей никаких, в Азии хватает народу, готового работать за копейки — из Коканда, Бухары, Персии прибегут, только свистни. Но их нужно поить. А где найти воду, чтобы хватило и на замачивание с цианистым калием раздробленной породы, и чтобы жажду утолить?

Иными словами, общая масса занятых в Мурун-Тау рабочих определялась дебетом колодцев и ключей урочища Аристан-бель, а он далеко не безмерен. Там, на месте бывшей русской крепости, уже возвели рабочий поселок, но превратить его в город в пустыне невозможно, если только не подать каким-то макаром воду все из той же Аму-Дарьи. Водопровод! Годы уйдут на все про все, да и то если денег хватит.

А где их взять? Из прибыли? Вот тут-то мне и открылись страшные подробности предупреждений Витте насчет происков Абазы. Казна крыла золотопромышленников как бог черепаху: налог от 5 до 15% от валовой добычи, да посаженная плата по 15 копеек с погонной сажени по длине прииска (а у меня участок двойной!), а еще все затраты за их счет на доставку золота на Монетный двор в Петербург, его сплав и апробирование. Теперь-то мне стало понятно, отчего сибиряки брались за разработку только таких месторождений, где процент золота превышал общепринятую в мире для разработки норму чуть ли не вдвое. Даже в этом случае государство отбирало у них от 25 до 40% чистого дохода. Чистого! А у меня и отбирать нечего. Погашать убытки можно только из своего кармана. Не дай бог, проведает мой управляющий в Спасском — человек он нервный, может и руки на себя наложить.

Другой на моем месте пошел бы да повесился. Или притворился сумасшедшим, чтобы спрятаться от кредиторов. Я же весело расхохотался, ибо вместе с отчетом Расторгуева получил результаты разведки Мушкетова. Предварительные! Он никак не мог ее завершить, ибо, как писал мне, запасы кажутся неисчерпаемыми! «Вся геология Мурун-Тау, — удивлялся Иван Васильевич, — опровергает теории о возникновении главных мировых месторождений золота. Оно не просто растворено в огромной массе кварца, но и расположено крайне хаотично. Чем глубже наши шурфы, тем все страннее и страннее. Потеря золотоносного слоя ничего не значит, он появляется через одну-две сажени. Завершить оконтуривание участка, чтобы приблизительно оценить потенциал рудника, никак не получается. Все выделенные нам земли несут в своих глубинах золотоносную породу».

— Что я говорил? — по-детски радовался Дядя Вася. — Переходим к плану Б?

А что еще остается? Конечно, переходим!

Наутро я собрал представителей мировой прессы и бахнул самым крупным калибром по всемирной деловой закулисе:

— Господа! Имею честь доложить вам, что у подножия гряды Мурун-Тау, в пустыне Кызыл-Кум, обнаружено самое крупное в мире золотоносное месторождение! Столетия не хватит, чтобы его вычерпать!

Телеграфные агентства срочно распространили новость, цена на золото устремилась вниз, биржи залихорадило — особенно, Парижскую фондовую, — и это все на фоне нарастающей депрессии в мировой экономике. «Сможет ли генерал Скобелев избавить нас от кризиса, подобного 1873 году, или, наоборот, поспособствует перегреву мирового рынка?» — с иронией, но и со скрытой надеждой задались наутро вопросом ведущие газеты Европы.

Несколько лет назад в Париже стартовало грандиозное предприятие (афера, хотя об этом еще никто не знал) — Панамский канал. Финансовый скандал, который так встряхнет Третью Республику, что слово «Панама» станет нарицательным. Мы решили повторить этот «подвиг», но с серьезным отличием.

— Пойми, — убеждал меня под туркестанскими звездами Дядя Вася, когда излагал свой план, — французам продали воздух. Мы же не обманываем, участок реально набит золотом! А уж как его извлечь, инженеры придумают. Рано или поздно.

Я засомневался — на кону стояла ни много ни мало репутация генерала Скобелева. Но чертовщина научилась за годы совместной борьбы тонко играть на струнах моей души:

— Миша, оцени красоту идеи! Оплатить модернизацию деньгами вероятных противников — а?

Это да, этот довод — всем доводам довод. Да англичане первыми прибегут, как узнают про золото Мурун-Тау! Их же хлебом не корми, только дай щупальца запустить в чужие богатства!

Так и вышло. Стоило объявить о планах создания синдиката «Мурун-Тау», как ко мне принялись подбивать клинья ходоки с бульдожьими мордами. Вернее, с пейсами — банкиры Гинцбурги, уже заграбаставшие Ленское золотопромышленное товарищество, действовали в тесной связке с английскими капиталами. Я не спустил их с лестницы — напротив, предложил отправить в Туркестан группу специалистов, способных на месте оценить справедливость моего заявления.

Вцепились как клещи, долго благодарили, обещали как только, так сразу воспользоваться предоставленной возможностью. Скатертью дорога — чем больше шума, тем мне лучше.

Но самым первым прибежал Абаза. Его отнюдь не напугала перспектива резкого пополнения золотого запаса Империи — в моем сообщении он углядел Возможность! Мухи отдельно, котлеты отдельно — отчего же не играть одновременно на разнице курса золота и кредитных билетов внутри России и на мировых ценах на золото? Когда у тебя в руках самое крупное месторождение драгметалла, ты диктуешь правила на бирже и при должном мастерстве легко управляешь движениями акций вверх-вниз.

— Дорогой мой, драгоценнейший! — объяснял он мне свое видение перспектив синдиката, который еще требовалось создать. — Ничто не может помешать умному человеку купить или продать акции в подходящий момент. И уверяю вас, на этой игре можно сорвать такой банк! Персик! Прямые доходы от золотодобычи — мелочь в сравнении с биржевой игрой!

По настоянию Дяди Васи я захомутал Сереженьку Витте в качестве консультанта (правда, генерал меня строго предупредил, что путейца ни за какие коврижки нельзя пускать на первые роли в финансовой сфере). Витте характеризовал мне Абазу как человека большого здравого смысла и практического ума. И как игрока, готового рисковать, доходящего в своих проектах до гениальности! Идеальный партнер при должной осторожности.

— Александр Агеевич, — сопротивлялся я для вида. — Если уж пробрало нашего геолога, господина Мушкетова, человека с «каменным сердцем», представляю, как отреагируют мировые деловые круги на мое сообщение!

— Да что ж мешает нам объединить усилия и обогатиться? Сколько акций вы намерены выставить на продажу?

— Французы собрали на строительство панамского канала миллиард с хвостиком франков. Мои желания куда скромнее — думаю, что полмиллиарда синдикату хватит за глаза. Причем, обращаю ваше внимание: я намерен разместить на европейских биржах лишь небольшую часть акций и продать пока мелочь, потребную для создания грамотного технического проекта. Потом, в несколько этапов, продам еще.

У Абазы губы сами собой сложились куриной гузкой, глаза затуманились — сразу начал прикидывать, сколько поднимет на биржевой афере! Ведь у него в руках механизмы, влияющие на стоимость акций: поднимет налог на валовый доход — бумаги в цене упадут, протолкнет для Туркестана особый понижающий коэффициент или пустит слух об отмене горной подати — вырастут. Только в эту игру можно и в четыре руки играть: как сказал Дядя Вася, «у нас у самих ножичек за голенищем найдется». По моему поручению ведутся исследования в области взрывчатых веществ, в планах строительство завода — в отдаленной перспективе смогу предложить руднику дешевую и мощную взрывчатку, куда лучше динамита. Повлияет это на цену акций? Еще как! И таких идей пруд пруди.

— Нам нужен агент, чтобы оперировать на биржах, — на ходу рвал подметки Абаза, будто я уже согласился объединить усилия. — Могу предложить одесский банк господина Рафановича.

Вот чтоб мне провалиться: банкир за немалую денежку поменял одну буковку в фамилии, «л» на «н», чтобы обойти ценз и притвориться шляхтичем из рода Rafanowicz. Одного этого достаточно, чтобы отнестись к нему с подозрением.

— Агентом вижу только банк господина Найденова! — твердо отрезал я.

— Согласится ли уважаемый Николай Александрович? — усомнился Абаза, хорошо знающий о кристальной честности московского финансового туза.

— Предоставьте это мне.

Александр Агеевич азартно потер руки.

— Так мы договорились? Могу ли я надеяться на привилегированный пакет акций?

— Обсудим, — кивнул я благосклонно, хорошо понимая, что с этой «торпедой» мои шансы на успех вырастут многократно.

Он сам влез в яму, которую я вырыл. Теперь министр финансов у меня на крючке.

В «Магазине бумаги» Степанова на Невском меня встречали как родного, поскольку бумагу и блокноты Дядя Вася изводил в неимоверных количествах. Вот и ходил я к ним, как на службу, но в этот раз меня порадовали сюрпризом: записные книжки с моим портретом на обложке!

— Вот, Ваше превосходительство, по особому заказу, только для вас делали! — подал мне стопку сам Степанов.

— А чего это только для тебя? — гыгыкнул Дядя Вася. — Поставь автографы и продавай, озолотишься.

Так-то черно-белые литографии, с которых я сурово оглядывал почти каждый мещанский или зажиточный дом в России, печатались изрядными тиражами. Как лубки «Скобелев на коне», «Скобелев под Шипкой», «Скобелев в Сараево» и прочая, прочая, прочая. Даже «Родословие Скобелевых» сподобились, с портретами отца и деда, Царствие им небесное.

А вот публика побогаче и пообразованнее предпочитала цветные литографии, стоившие в несколько раз дороже. Но шуточка Дяди Васи запала мне в голову:

— А что, дамские записные книжки тоже продаете?

— А как же-с! Вот, извольте видеть… — и Степанов раскинул передо мной несколько образцов.

— Хм… а что если напечатать таких с моим портретом, да на каждую подпись собственноручно поставить?

— Зачем же утруждаться, факсимиле сделать завсегда можно-с.

Так вот и пошли в продажу книжки «Помни войну!»

А Дядя Вася продолжал их черкать, редко какая жила дольше трех дней. Совсем утомившись от наблюдения за попытками господина генерала изображать чертежи да фигуры, я попросил его сделать перерыв — голова болела.

— Ты лучше спать иди.

— Это как?

— А так, я когда уставал, то «засыпал», вот и ты попробуй.

То есть, когда я места себе не находил и считал, что Дядя Вася обиделся и замолчал, он просто спал, как медведь??? Ну, знаете ли…

— Знаю, знаю. Спать иди.

Ради такого дела Дядя Вася даже согласился посидеть с закрытыми глазами, я со скепсисом попытался задремать, но все время что-то отвлекало, в конце концов плюнул и открыл глаза.

Дядя Вася усеял всю комнату смятыми бумажками, завалил стол исписанными листами, из которых как раз выбирал несколько в тоненькую папочку.

— Это вы за пять минут???

— Какие пять, Мишель, ты дрых всю ночь, утро уже.

— Однако! И много вспомнили?

— Мало, — недовольно скрежетнула чертовщина, — думал, что раз пулеметную школу закончил, то все помню и разом нарисую.

Я еще раз посмотрел на исчерканные и порванные бумажки.

— Вот-вот. Ничего, все, что человек учил, в голове остается, надо только достать.

— А получится?

— Должно! Иначе грош мне цена. Все, принимай бразды, только не забудь папочку запереть как следует, а остальное сжечь. И найди мне полковника Роговцева, он вроде в ГАУ служит.

Так и пошло: за ночь Дядя Вася превращал пачку отличной писчей бумаги в гору мусора и три-четыре листочка чистовика в записной книжке.

В папке с каждым днем прибывало: Дядя Вася рисовал схемы патрона с необычной острой пулей, узлы винтовки, детали пулемета и многое другое. Многие пояснения к ним удивляли: например, он считал, что антабки для ружейного ремня надо делать сбоку, а не снизу.

А еще целый список заводов, которые кровь из носу необходимо построить один за другим, а также казенные, требовавшие модернизации. Первым — пороховой, для которого найденовский хлопок нужно вывозить из Туркестана в куда больших количествах, для чего потребуется дотянуть Закаспийскую дорогу до Ташкента. Далее патронный, в связке с которым трижды упоминалась фамилия Роговцева, предположительно в Луганске на основе тамошнего литейного завода. Новый завод по переработке нефти в Казани, который Дядя Вася предполагал взвалить на Рагозина. Модернизация Тульского и Сестрорецких заводов под еще не созданную винтовку под еще не созданный патрон! Электрификация Ижевского завода (чем уже занялся Максим), где начнется производство первых образцов пулемета.

И никак не обойтись без дальнейшего расширения завода Барановского, а то и строительства нового для выделки легких пушек калибром в три — три с половиной дюйма.

— Знаешь, где Барановский стволы для своих пушек берет? — пробурчал Дядя Вася, когда я добрался до заметок об артиллерийском производстве.

Где? Я предполагал, что он их делает сам…

— Держи карман шире. У Круппа заказывает.

Бог мой, у немцев… Но я тут же попомнил генералу его идею «модернизации на деньги противников».

— Деньги что, сегодня здесь, завтра там, а вот промышленность надо иметь свою, чтобы чужую заказами не раскармливать.

Эти беседы убедили меня в одном, спустив с небес на землю: мне предстояло не генеральное сражение, в котором решается успех войны, но долгая и затяжная компания. Единственный человек, который мог открыть мне глаза на все трудности задуманного дела, это Найденов, ему верил больше, чем себе. Надо было ехать в Москву, тем более что и повод был да еще какой — предстояла коронация Екатерины Михайловны, государь вышел из спячки и заторопился, позабыв о трауре по сыну.

В Москву! В Москву! В Москву!

Казачья джигитовка