Белый генерал. Прекрасная эпоха

Глава 9 Суть войны — насилие, самоограничение в войне — идиотизм

Глядя на дымящиеся после взрывов руины караван-сарая, я не мог не вспомнить шутку Дяди Васи — «спички детям не игрушка».

Он обронил ее в Казани, после нашей проверки порохового завода, который возводился под наблюдением Менделеева. Там тоже нашлась работа коллегам фон-Вольского и команде Дукмасова, только не по секретной, а по дисциплинарной части. Цеха и хранилища завода строили на большом удалении друг от друга, с обваловкой на случай взрыва, а в охрану складов отбирали только некурящих. Но тоже не без трудностей…

Шестеро теней в черном, с замотанными до самых глаз лицами крались к ограде будущего завода. Ее возвели в первую очередь — с караульными вышками, двойными воротами и проволочным забором в трех саженях от дощатого.

— Караульные идут, — шепнула фигура, неотличимая от луговой кочки.

Все приникли к земле, дождались, когда протопает тройка сторожей и, едва приминая траву, скользнули к проволоке.

— Эть ее, — двое подставили дощечки, приподнимая нижнюю струну.

Остальные по одному проскочили под ней, двое тут же встали спинами к забору и подставили руки ступеньками следующим двум, взлетевшим на гребень. Концы веревки шлепнулись с обеих сторон, через несколько секунд все (замешкался только один) оказались внутри заводского участка.

— Туда, — показал во мрак головной.

— Стоп, — тихо скомандовал замешкавшийся. — Смотрите!

В темноте у ворот склада тускло засветился огонек, потом пропал, через несколько секунд снова появился, разгорелся поярче и опять пропал.

— Курит, мерзавец! Берем его!

Сторож дотянул папироску, плюнул на огонек и наклонился, чтобы запрятать окурок под дерн. Но от хлесткого удара ткнулся головой в землю и обмяк.

Обратно вернулись тем же путем, только пришлось повозиться с передачей спеленутого тела через забор…

— Лихо вы его, вашство…

Вот так вот всегда — инженеры строят, все продумывают, до последней мелочи, вроде сапог без подковок у сторожей, ан нет! Все равно найдется умник, который пролезет и будет втихаря баловаться табачком. На пороховом-то заводе!

Дукмасов втолкнул в кабинет заводской конторы давешнего сторожа. Всю ночь до рассвета его продержали с мешком на голове, связанным, и сейчас он растирал запястья со следами от веревок.

— Григорий Денисов! — доложил начальник охраны, подавая мне папку. — Поведения благонравного, семейный, живет в слободке.

— Зачем врал, что не куришь? — я пальцем подвинул к нему по столу взятый ночью окурок.

— Отродясь не врал! Не спрашивали, вот и не сказал.

Я тяжело покосился на начальника охраны, тот пожал плечами.

— А у порохового склада кто дымил?

— Избави господи, вашдитство! Как можно? Нешто мы без понятия? Склад-то пустехонек, никакой опасности…

Он переминался с ноги на ногу и мял в руках картуз с кокардой завода.

— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, — процедил начальник охраны.

— Кем?

— Дураком! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет твое курение? Не догляди мы, так ты бы и дальше курил, при полном складе! Рвануло бы, людей бы убило! Ты людей убил бы!

— Спаси и помилуй, царица небесная… Что вы!

— Подписку давал? — остановил я главного охранника, уже готового со следующим вопросом.

— Неграмотные мы…

— Тебе зачитывали правила при найме, было?

— А, это… было. Крестик поставил.

— Ну и славно, — повернулся я к начальнику охраны. — Тогда по правилам: на первый раз штраф и выпороть прилюдно. Всем остальным объяснить, что второй такой вылетит со службы, а третий уедет в каторгу.

Трясло меня после этого случая преизрядно: вот люди, им все объяснили, они покивали, согласились и все равно делают по-своему!

— Пороть не метод.

А что метод?

— Учить надо, образовывать. Да только времени у нас на это нет.

Весь переход вверх по Волге на новейшем пароходе «Фельдмаршал Суворов», я ежедневно корпел над усилением охраны завода, а Дядя Вася каждую ночь мои придумки браковал и предлагал свои. Надумали мы много — от сторожевых собак до колокольчиков на стене, от постоянных проверок до премий и штрафов…

А англичане — нет, даже в чужой стране, в окружении озлобленного населения, проявили смертельную беспечность, поддались снобизму, привычке смотреть на всех сверху вниз, скоро, глядишь, придумают сказку о долге белого человека. Или не придумают — пленные под надзором казаков продолжали таскать десятки тел красномундирников, складывая их в длинный ряд.

— Ваше высокопревосходительство! — окликнувший меня Дукмасов выглядел совершенно потрясенным. — Что покажу!

Прошли внутрь караван-сарая, миновали заваленную кирпичным боем галерею с обвалившимися арками, дошли до небольшого перехода, заканчивающимся плавным спуском в полуподземный резервуар для чистой воды. Внутри нашлось заглубленное темное и прохладное помещение, доверху набитое корзинами.

— Что там? — удивился я странному лихорадочному поведению Петьки.

— Шампанское! Несколько сот дюжин! — огорошил войсковой старшина. — А еще вино, мадера, портвейн, бренди! Все доставлено в Герат по приказу генерал-майора Лемсдена. Пробу снимем?

Я издал полурык — врачи до сих пор запрещали шипучку.

— Казну нашли? — перевел разговор.

Дукмасов чуть не брякнулся на задницу: чтоб Скобелев да отказался от трофейного «Аи»⁈

— Копаем, завалило ее.

— Пленных много?

— Хватает. В основном, контуженных. Лепечут индусы не пойми что, без водки не разберешь.

— Ваше сиятельство! — прибежал всполошенный ротмистр, командир 2-го эскадрона. — Там такое…

Ну просто день сюрпризов! К нам пожаловал афганский губернатор Герата на… слоне!

— Быстро мне мундир и все ордена! Хотя — стоп! Петр, займи его, текинцев покличь…

Я заторопился, ибо влез с советами Дядя Вася, который в итоге взял на себя контроль тела, а дальше началось…

В единственный уцелевший айван привели афганца. Он суетливо кланялся, что-то бормотал на урду, а когда в роли толмачей выступили мои текинцы, у него отнялся язык, а тюрбан съехал на затылок. Дядя Вася, то бишь я, обошел его со спины и — приголубил кирпичом по голове. Туркмены мигом частью перерезали, частью разоружили губернаторскую свиту.

— Ой! — вырвалось у Дукмасова.

— Надевай губернаторское, полезай на слона, бери лучших головорезов и дуйте наверх, в цитадель. Откроете нам ворота и все, Герат взят!

Когда еще выпадет шанс покататься на слоне? Петя быстро назвал имена тех, кому снова играть ряженых, раздел без всякого почтения лишившегося сознания губернатора, спрятав под халатом несколько револьверов, и полез на элефанта. Его погонщик не сказал ни слова. Получив пинка сапогом, понял все верно и направил могучее животное к дороге, шедшей на подъем до самых ворот цитадели. Следом на чужих конях неспешно трусил эскорт из переодетых спецвасей.

Все улочки, традиционно для Востока накрытые для создания тени большими полотнищами на веревках, забили невидимые с цитадели верховые в ожидании сигнала. Минуты тянулись мучительно долго.

Ну же, Петруша, не подведи, родной!

Молодецкий свист дозорного дал старт лихой скачке. Обгоняя друг друга, наверх понеслись конники в черкесках, сверкая клинками, размахивая боевыми нагайками, револьверами и дротиками. Встречных выстрелов со стен не прозвучало, цитадель будто смирилась со своей участью. Казаки скрылись в воротах.

Дядя Вася, задрав голову, напряженно ждал финала. Не прошло и четверти часа, как над цитаделью заполоскало знамя с вышитым персидским гербом.

Бородатый кавалер ордена Бани, бывший помощник-адъютант королевы Виктории, а ныне глава британской экспедиции, генерал-майор Питер Старк Лемсден пребывал в полном отчаянии. Из-за потери — не винного погреба, а чести. Он крутил «оливы» на своей гусарке — вот-вот оторвет:

— Ваше сиятельство, меня крупно подставили большие шишки из Дели. Ум за разум заходит, когда подумаю, во что меня втравили! Чего добивались? Чтобы я развязал войну с Россией? Еще смерть Цесаревича — богом клянусь, мы к этому не имеем никакого отношения. Давайте же по–джентльменски найдем приемлемый выход из этого безумия, не будем же мы, европейцы, убивать друг друга в этой азиатской дыре.

Я подлил генералу в бокал его же собственное бренди и саркастически усмехнулся. Генерал покраснел, но всем своим видом постарался изобразить крайнюю степень благоразумия. Он прекрасно знал, что я могу напомнить. Джентльменам хватило наглости подстрекать афганцев и командовать ими на Кушке, обозвав эту операцию комиссией пограничного разграничения. Опровергать бесполезно, и любые слова, какие бы генерал ни придумал, звучали детским лепетом.

Привыкли «бульдоги», что русские, услышав слово «британец», начинают хвостиком вилять и пытаться решить миром. А тут как с цепи сорвались. Сперва преподали «островитянам» поучительный урок на Кушке. Потом началось и вовсе для них немыслимое. Отряд англичан стоял в городке Гульген в шестидесяти верстах от лагеря русских. Получив от лазутчиков донесение, что русские намерены вот-вот атаковать, Лемсден запаниковал и решил поступить, как действовала армия во время войны с афганцами — запереться в крепости и ждать помоги. Он надеялся отсидеться за стенами Герата и даже прославиться, как его защитник, а вышло все иначе. Очень дурно вышло, безнадегой веяло от его положения. Кто мог представить, что над цитаделью будет развиваться персидский флаг?

Лемсден необдуманно попытался сходу атаковать. Его отряд умылся кровью — в нашем распоряжении имелась неплохая крепостная артиллерия, а гератцы пылали желанием надавать англичанам по шее. Нашлись и пушкари, и множество добровольцев, записавшихся в ополчение. Странное дело, и нечто для меня новое — насколько дурны афганцы как солдаты, настолько же они хороши как инсургенты. Неустрашимые, готовые зубами рвать врага — днем и ночью.

Ночью особенно. Вместе с отрядами спецвася после первого же заката буквально растерзали английский лагерь под стенами крепости и организованно отошли. На следующий день показалась пыль на западе — персы выслали из Хорасана пехоту и конницу, чтобы взять Герат под свое крыло. С минуты на минуту на перевалах Гератских гор покажутся русские войска. Лемсден вообразил, что пришел его смертный час, отправил в город парламентеров и, говорят, когда узнал, кто его приглашает на переговоры, с такой силой плюхнулся в походное кресло, что сломал его и грохнулся оземь.

— Откуда, черт побери, здесь Скобелев⁈

Откуда-откуда… от верблюда!

Делать нечего, потащился в город, молясь всем святым, чтобы его не прирезали афганцы, но не мог же он требовать от целого графа, чтобы тот явился к нему на встречу.

— Сэр, объясните, я ничего ровным счетом не понимаю.

Пришлось сунуть ему под нос бумажку с русско-персидским договором, генерал-майор развел руками: все равно непонятно.

— Зачем вы атаковали город, если видели над ним персидский флаг?

Вместо ответа — нелепые оправдания: подумали, что это уловка мятежников.

— Прошу как джентльмена, — до Лемсдена дошло, во что он вляпался, — скажите мне, что вы не собираетесь перерезать нас всех в отместку за смерть цесаревича!

— Вырезать? Зачем? Сдайте оружие и проваливайте.

Англичанин не даром подметки протирал на паркетах в королевских дворцах, в политике соображал:

— Я не могу сдаться персам, мы не в состоянии войны. Мы вообще ни с кем не в состоянии войны! Просто сложить оружие и добираться до Индии через афганские земли? Это безумие! Мы и до Кандагара не дойдем. Может, генерал Комаров согласится нас интернировать?

— На афганской территории?

Лемсден, успокоившись, отмахнулся: кого волнуют такие мелочи? Он даже взбодрился и отважился на глоток бренди. И тут же им поперхнулся, когда услышал:

— А вы не боитесь, что в России вас и ваших людей будут судить, как виновных в смерти наследника престола? Сибирь большая, всех примет.

Он заметно побледнел и напряженно воззрился на меня как на мессию, способного вывести его и отряд из политического тупика.

— Правительство Ее Величества такого не допустит, — цеплялся он за призрачные шансы.

Я похлопал в ладоши. Он нахмурился, несколько секунд напряженно думал и окончательно помрачнел — сообразил, что живым он никому не нужен. Пожевав усы, осторожно спросил:

— Мне кажется, что вам есть что нам предложить, не так ли?

— Очень немного, к тому же, вам вряд ли понравится.

— Я весь внимание.

Практика завершения вооруженных конфликтов подобного еще не знала. Я предложил англичанам подписать заявления об отставке и двухлетний контракт с синдикатом «Мурун-тау», куда отправятся все, включая обер-офицеров, а штаб-офицеры с генералом во главе поедут со мной в Баку, чтобы на весь мир засвидетельствовать, что это честная сделка, что я протянул руку помощи англичанам в тяжелейшую минуту и буквально спас от позора английские знамена. Быть может, тогда господа в Лондоне поумерят свой пыл, зачехлят орудия на броненосцах и сядут за стол переговоров, чтобы разрубить Гордиев узел сложнейшего кризиса. Военная тревога никому не нужна — если в Дели есть безумцы, желающие войны с Россией, они могут пригласить меня к себе на чашечку кофе или на файв-о-клок. Я приду с достойной компанией и с 152-мм осадными орудиями — исключительно для отдания салюта.

— Хмм… Это похоже на предложение моим солдатам отправится на каторгу. Я не могу принимать такие решения без одобрения старшего начальства, — вздернул подбородок Лемсден.

— Вольному воля, — я отсалютовал генералу бокалом. — Хотел вас выручить, ну а на нет суда нет. Остаются персы, договаривайтесь с ними.

Генерал тревожно покосился в окно, под которым строились казаки в форме Персидской бригады.

— Подумайте, сэр: всего через месяц мы с вами окажемся гостями моего боевого товарища Куропаткина, губернатора Баку. Город стремительно растет, белые перины, прекрасное вино из Грузии, повара-французы…

Лемсден прикинул все расклады: на солдат-индусов наплевать, младшим офицерам не помешает набраться путевых впечатлений, он же не погубит свою карьеру позорной сдачей в плен персам.

— Шампанского много уцелело? — спросил он после недолгой паузы.

Черный город, восточная часть Баку, не для Белого генерала, здесь даже сапоги не спасут, а в дождь и верхом не проедешь. Здесь все покрыто черной липкой нефтяной грязью — не только улицы и лачуги из песчаника, но даже птицы. Из бурдюков и бочек, которые везли с буровых вышек, немилосердно протекла и смешивалась с землей нефть. Здесь сам воздух черен, загажен копотью, сажей и дымом от перегонных заводов. Добавить к этому жуткую какофонию лязгаюшего металла, скрипящих лебедок, людских криков и воплей замученных работой животных, и картина мрачного ада на земле предстанет во всей полноте.

— А я парень — хоть куда!.. — голосил пьяный, похожий на черта рабочий, поминутно падая в мерзкую жижу.

Не дай Бог, зазевается и улетит в ямы, куда сливали никому не нужный мазут, — пиши пропало.

— Нет, я, пожалуй, пас, дальше не поедем, — сообщил Куропаткину, хотя пребывал в относительной безопасности комфортной коляски.

— Я предупреждал, — пожал плечами Алексей Николаевич.

На экскурсии настоял Дядя Вася, воспользовавшись паузой в переговорах с англичанами. Но и он только крякнул, когда увидел кое-как сколоченные из кривых досок допотопные буровые, словно утонувшие в болоте из разлитой нефти.

— Между тем, именно из этой грязищи рождаются миллионы, — сообщил мой боевой товарищ, получивший за Геок-Тепе генерал-майора и — моей протекцией — пост временного военного губернатора стратегического города.

— Вы Нобелям объясните популярно, что с людьми нельзя как с бессловесной скотиной, что достаточно спички от озлобленного рабочего, и от промыслов останутся одни головешки. Да и хищническая добыча, немыслимые потери — это не по-хозяйски. Могли бы за счет одной экономии серьезно вложиться в благоустройство и быт рабочих.

Куропаткин удивленно на меня посмотрел.

— Вы, Михал Дмитрич, таким промышленником стали! Нобели во всем идут вам навстречу — все отгрузки Рагозину в приоритете. Да и не они главные пачкуны, хватает тут хищников и без них.

— Думаю, скоро они изменят свое отношение.

Я не стал рассказывать Куропаткину о небольшом представлении, устроенном для нефтепромышленников, сам все узнает. Ко мне с первого дня в Баку повадились ходоки с пухлыми конвертами и просьбой о протекции. В итоге, собрал всех на небольшую морскую прогулку, вывез в море и, не моргнув глазом, предложил:

— Или вы, господа-толстосумы, мне пообещаете за год привести в порядок Черный город, или я вас сейчас покину на шлюпке вместе с командой, предварительно открыв на яхте кингстоны.

Пообещали. Очень горячо поклялись — с таким пылом, с каким не заманивали в свои сети прибывшую на гастроли красавицу-итальянку из Миланской оперы.

— Куропаткин мне доложит об исполнении, — предупредил мимоходом.

Кажется, прониклись. Моя репутация тирана и деспота работала безупречно. А коли сыщется умник, возомнивший о себе невесть что, у Дукмасова найдутся ребятишки, коим не помешает практика. Может, вышки спалят, а то и в мазутную яму подтолкнут.

— Вот еще момент, Алексей Николаевич, на который хотел обратить ваше внимание. Англичане тянут ручки загребущие к бакинским приискам. Хочу на высшем уровне добиться законодательного ограничения иностранного капитала в горной и нефтяной промышленности. Не более пятой доли! Вот этим и руководствуйтесь, когда заявятся инвесторы.

Куропаткин непонимающе ахнул:

— Но вы же сами предложили англичанам двадцать процентов «Мурун-Тау»!

— Предложил. И они их купят, по цене, превышающей рыночную на восемнадцать процентов. На этом их участие в российской золотодобыче завершится, если мое предложение будет принято в Петербурге. Пусть поработают на нас в Кызыл-кумах, инженеры у них толковые, авось сообразят, как золото дешевле добывать. Казна в прибыли, я при деньгах, которые тут же вложу в расширение военных заводов.

С этими англичанами натерпелся я лиха за прошедшую осень, пока шли переговоры в Петербурге. Пришлось дневать у телеграфного аппарата — не только вмешиваться в ход обсуждения, но и ежедневно ждать приказа поднимать в ружье войска Кавказского округа.

Когда добрался с англичанами до Баку, никого не потеряв по дороге — один полковник, свалившийся по пьяной лавочке с верблюда, не в счет, — поднялась страшная буча. Лондон даже отправил корабли на морские торговые пути, чтобы продемонстрировать угрозу нашим «купцам». С целью нависнуть над Владивостоком, «лаймиз» высадились на островах Комундо*, не ставя в известность Корею. В ответ мы провели мобилизацию КВО, отправив часть войск в район Кушки — очень пригодилась чугунка, которую спешно довели до Мерва. Я был готов в любую секунду сорваться обратно в Герат, чтобы возглавить экспедиционный корпус.

* Комундо — корейские острова, англичане захватили их и начали строить базу во время военной тревоги из-за Кушки. Убрались, когда Петербург пригрозил в ответ захватить один из корейских портов

Не довелось мне омыть сапоги в Индийском океане. Турки отказались открыть Дарданеллы, на Балтике ловить Гранд Флиту нечего, союзников нет, пришлось садиться за стол переговоров и пытаться выжать из ситуации максимум возможного. Трудненько им пришлось. На любые их претензии Милютин задавал лишь один вопрос: «кто убил цесаревича?» Его поддерживала мировая пресса, правительство Гладстона оправдывалось и — step by step уменьшало свои аппетиты.

Английские дипломаты пытались разыграть карту с пропавшей экспедицией Лемсдена, но и тут обломались. Пьяненький генерал, добравшись до бакинских «скважин» шампанского, не уставал расточать мне комплименты, рассказывая о благородстве Белого генерала.

— Но он же превратил наших солдат в рабов! — верещал английский посол в Петербурге.

Вот тут-то я и подкинул «вареным ракам» тухловатую приманку, а они вцепились в нее как раки живые — всеми клешнями:

— Станьте совладельцами Мурун-Тау, и ваши бывшие солдаты начнут работать на вас!

Мировые цены на золото рванули вверх, Абаза прокрутил очередную изящную комбинацию, сделав нас на несколько миллионов богаче, а деловой мир Туманного Альбиона сошел с ума от счастья и начал давить на политиков.

Процесс пошел, теперь уже мы наступали по всем фронтам и додавили до того, что удалось договориться о разделе сфер влияния: нам — Персию, Лондону — Афганистан. Герат пока остался за скобками, его судьбу должны были определить афгано-персидские переговоры, а пока в городе оставался русский гарнизон — как напоминание безумцам из Дели о том, чем чревато дразнить русского медведя.

Удалось даже протолкнуть хитрым путем русскую концессию по типу Рейтера, обозвав ее банковской. Русское правительство получило право на создание Учетно-ссудного банка Персии, получившего невероятные и исключительные права. Не только на выпуск своих денег, но и на строительство телеграфных линий и шоссе, железнодорожные проекты, добычу из недр и открытие новых фабрик. По сути, концессия означала экономическое порабощение нашего южного соседа, ну так если не мы, то англичане рано или поздно к этому пришли бы — все предпосылки налицо. Мне сразу телеграфировал из Москвы Мишка Хлудов: группа московских тузов, включая Хомякова и Третьякова, готовы немедленно вложиться. А коли разрешение будет дано, в качестве ответного жеста деловой пул москвичей готов принять участие в финансировании моих военных заводов.

Очень вовремя! Наши проекты в Казани, Луганске, Ижевске и у Барановского сосали деньги как не в себя, общий объем инвестиций экономисты оценивали в полтораста миллионов рублей! Невероятная цифра, если вспомнить, с чего мы начинали. Тут каждая бородавка телу добавка, я хватался за любую возможность подзаработать и порой ловил себя на мысли, что подражаю покойному отцу, известному скряге и эконому.

Поэтому я весьма обрадовался, когда меня разыскал астраханский рыбопромышленник-миллионщик Лианозов.

— Опередили вы меня, ваше сиятельство, сам глаз положил на рыбные промыслы южного Каспия и уже многое там сделал, — честно признался купец-армянин. — Может, возьмете в долю? Дело поставлю на широкую ногу, тысячи персов обеспечим работой, красную рыбу, судака, сома и сазана на парусных шхунах в Астрахань повезем.

— А икорку черную на экспорт? — хитро прищурился я.

Мы прогуливались в новом квартале Баку, его строили в парижском стиле неподалеку от шахиншахского дворца. Степан Мартынович кивнул на двухэтажный дом, за оградой которого нервно вопили павлины.

— Вот главная головная боль, таможенник наш, Павел Артемьевич.

— Так зачем же дело встало? При нынешних преференциях, коих мы добились в Персии, можно и через Бушар икру вывозить, а потом Суэцким каналом. «Парижский икорный дом Лианозова» — как вам название?

— Так мы договоримся? — довольно засмеялся купец.

— Ну не Белому же генералу воблой торговать? — не остался я в долгу и захохотал. — Но деньги мне не помешают.

— Наслышан, наслышан, — пробормотал Лианозов, уже погрузившийся в расчеты.

В великолепном расположении духа я вернулся в дворец губернатора, где обитал.

— Есть что-то новенькое из Петербурга?

Ваня Кашуба, мой адъютант, тоже порадовал:

— Приказ о производстве в полковники войскового старшины Дукмасова!

— Чудненько, чудненько!

— Еще текинцы приехали. Те, кто на побывку домой уезжали в прошлом году.

Мой конвой служил посменно, так что ничего удивительного в этом приезде я не углядел. Вышел поздороваться к группе мрачных суровых воинов.

Старший поклонился:

— Сардар-сахиб, ваш приказ исполнен!

— Что за приказание? — удивился я.

— Ты, главное, не волнуйся, — в какой-то непривычной просящей манере заговорил Дядя Вася. — Не задавай им вопросов, очень тебя прошу. Тут вот какое дело…

Черный город Баку, конец XIX века