Приключения в стране львов

ГЛАВА 9

Последствия поворота на якоре во время отлива. — Первый выстрел. — Недостаточно крепкая броня. — Тем, кто верит в неуязвимость крокодила. — Побоище. — Пробивная сила современных пуль. — Пули повышенной твердости. — Возрастающая опасность. — Вовремя отысканное убежище. — Капитан покидает судно последним. — Враг уже в шлюпке. — Развлечения голодных рептилий. — Укусы тропического солнца. — Прилив. — Последние минуты борьбы с крокодилами. — Пойманы в западню. — Для коллекции.

Судно село бы на мель, несмотря на любые меры предосторожности.

Фрике, командовавшему спуском якоря, не в чем было себя упрекнуть.

Винить следует только речное русло.

Для того чтобы понять, почему шлюпка оказалась в таком положении, надо прежде уяснить себе суть «свободного движения на якоре».

На реке, подверженной воздействию приливов и отливов, лучший способ закрепить корабль — это поставить его на один якорь. Тогда судно свободно поворачивается носом к набегающей волне и толща воды давит на него минимально.

Это самопроизвольное перемещение судна, стоящего на одном якоре, под воздействием прилива и отлива и называется «свободным движением на якоре»[88].

Фрике замерил глубину, которая оказалась равной почти пяти брассам, или восьми метрам, отпустил якорную цепь на длину, достаточную для «свободного движения» судна, и со спокойным сердцем пошел спать.

Поскольку юноша и прежде несколько раз приходил примерно к тем же цифрам, он логично рассудил, что получил в итоге истинную глубину реки.

Фрике не мог знать, что шлюпка оказалась на мелководье. От илистого дна ее отделяли всего лишь два метра, но якорь, к несчастью, попал в глубокую расщелину между подводными скалами.

Когда начался отлив, шлюпка развернулась и ее носовая часть оказалась там, где раньше была корма.

Вода продолжала убывать, и скоро киль шлюпки врезался в ил. Судно под действием собственной тяжести застряло в нем, причем из-за натянутой якорной цепи корма задралась вверх.

К тому времени, когда проснулся разбуженный нашествием крокодилов Фрике, шлюпка уже прочно сидела на мели.

Нужно было поторопиться, потому что мерзкие твари могли вот-вот оказаться на палубе.

Шестерым мужчинам, находившимся в лодке — Фрике, двоим матросам-бретонцам и троим неграм, — предстояла трудная работа.

Они вооружены винчестерами, и боеприпасов у них в избытке.

Парижанин, подготовив к бою ружье восьмого калибра, открыл огонь из карабина «Экспресс».

Первым же выстрелом с пяти метров был поражен огромный крокодил, который крался по илу к шлюпке, полуприкрыв маленькие злые глазки.

Пуля попала ему в голову; он было встал на задние лапы, но тут же рухнул с разнесенным на куски черепом.

— Есть! — радостно воскликнул стрелок. — А я-то верил россказням о том, что пуля бессильна против аллигаторов, если только не попадает им в глаз или в горло!.. Нет, она пробивает гада насквозь, и не важно, куда она угодила. От маленького кусочка свинца повышенной крепости[89] панцирь разлетается вдребезги!

То, что говорилось и писалось раньше о непробиваемости шкуры крокодила, не было преувеличением: просто в те времена не изобрели еще пуль достаточной твердости, и читатель сможет убедиться в этом, если ознакомится с опытами англичанина Гринера и француза Гимара, в результате которых пробойная сила пуль многократно возросла.

Карабин «Винчестер», заряженный шестью граммами пороха и конической нулей повышенной твердости весом в двадцать один грамм, с двадцати метров пробивает двадцать еловых двадцатипятимиллиметровых досок, размещенных на расстоянии двадцати пяти миллиметров одна от другой, или же цельный кусок дерева толщиной в пятьдесят сантиметров.

Карабин «Мартини-Генри»[90] пробивает двадцать две доски конической пулей повышенной прочности весом 30,72 г при заряде 6,44 г пороха.

Карабин «Экспресс-Гринер» со стволом длиной шестьдесят пять сантиметров, заряженный 8,85 г пороха и литой конической пулей повышенной прочности весом 24,41 г, пробивает двадцать семь двадцатипятимиллиметровых досок, соединенных в блок, или же цельный кусок толщиной в шестьдесят семь сантиметров!

Как бы ни было твердо покрытие крокодила, его крепость не может сравниться с крепостью деревянного блока толщиной в половину и даже в две трети метра!

Поэтому неудивительно, что вскоре вокруг шлюпки выросли целые горы из убитых рептилий.

Оказалось, однако, что в этом таится новая опасность для экипажа: трупы животных превратились в своеобразные мосты, облегчающие крокодилам доступ в шлюпку.

Твари приближались со скоростью, какую было трудно предположить у таких нескладных существ на коротких, широко расставленных лапах. Многочисленные раненые звери проявляли особую ярость и бросались на приступ с упорством, против которого стрелки казались бессильны. Они вот-вот будут сметены крокодилами; от ужасной и мучительной смерти их могло спасти только чудо.

О, если бы прилив поднял шлюпку на воду! Тогда они быстро избавились бы от опасности, хотя и потеряли бы якорь.

Но увы! До прилива еще больше трех часов, а смерть уже совсем рядом…

И вдруг в голову хитроумного Фрике пришла счастливая мысль.

— Как же я раньше не догадался!.. Навес!.. Ну конечно же… Но выдержит ли он нас? Однако попытаемся, ведь выбора все равно нет!

Указав на тент, укрепленный над судном на раме и опирающийся на тоненькие металлические столбики, Фрике приказал чернокожим забраться на него:

— Только осторожнее, не трясите навес, сидите на нем смирно, это полотнище — наше единственное спасение!.. Ложитесь как можно ближе к краю и не шевелитесь! Ну, пошли, пошли! Все наверх!

Негры не заставили себя упрашивать и с пепельно-серыми от страха лицами ловко взобрались по столбикам.

— Вам повезло, вы сидите в первых ложах! Не замерзли? Может, дать зонтики?

Весельчак-парижанин, не унывающий даже в минуту опасности, продолжал вести огонь, сдерживая натиск крокодилов и одновременно подавая забавные команды.

— Теперь ваш черед, — сказал он двум бретонцам, которые спокойно, как в тире, стреляли по чудовищам, стараясь не только хорошо сделать свое дело, но и сэкономить боеприпасы.

Они перекинули карабины через плечо и быстро полезли наверх, бросая на Фрике взгляды, полные удивления и восхищения.

Этот молодой человек командовал как заправский морской волк, который сначала обеспечивал безопасность экипажа и лишь потом вспоминал о себе. Он казался им героем.

— Все устроились?

— Все! — ответил кочегар.

Тогда Фрике решился наконец оставить свое место, подобно капитану тонущего корабля, который сходит с него последним.

И как раз вовремя!

Чудовища уже взбирались на палубу и вскоре заполнили всю шлюпку; их морды казались удивленными от того, что судно было пустым. Ведь здесь только что пахло свежим мясом!

В иных обстоятельствах это вторжение могло бы позабавить шестерых пассажиров, но сейчас опасность слишком велика.

Впрочем, Фрике, который наблюдал за рептилиями, улегшись животом на тент и свесив вниз голову, веселился от всей души, подобно какому-нибудь постороннему зрителю; природный оптимизм позволял ему сохранять юмор даже в самых тяжелых обстоятельствах.

В шлюпку набилось с десяток крокодилов. Они разевали пасти, били хвостами, скребли чешуйчатыми лапами металлические перегородки и кусали все что ни попадя.

Один сунул морду в бочку с дегтем и весь вымазался. Другой набросился на куски каменного угля и начал их грызть, но вскоре в ярости отшвырнул в сторону, третий стал старательно жевать гамак, четвертый полез в машинное отделение, забрался в еще горячую топку и задохнулся в ней. Самый же крупный неподвижно лежал на палубе, окруженный своими отвратительными собратьями.

Фрике и его спутники, измученные долгой борьбой, изнемогали от жары. Теперь, когда над головами не было тента, жгучие лучи солнца доставляли поистине неимоверные страдания.

Люди лежали на белом полотнище, лежали без капли воды, ежеминутно ожидая солнечного удара и не имея возможности даже переменить положение — из опасения прорвать ткань!

К счастью, навес был новый и потому крепкий, но вот выдержат ли веревки, которыми он привязан?

— Ах, ну когда же прилив?! — шептал про себя посерьезневший Фрике. — Да и что он даст? Как нам очистить бедную шлюпку от этих чудовищ? Ведь суденышко так переполнено, что может потонуть под их тяжестью! А стрелять нельзя: наши пули превратят посудину в дуршлаг! Где же выход? Черт побери, какая жара! У топок и то было прохладнее… Э, приятель, помирать не время!

Один из бретонцев потерял сознание, другой тоже находился на грани обморока. Из белых только Фрике переносил жару, как саламандра[91].

Поручив первого из больных негру, парижанин начал энергично растирать второго.

— Делай как я, дружок, и три этого морского пехотинца изо всех сил. Не бойся содрать с него кожу, смелее… Смелее, я сказал! Ну, наконец-то! Я уж думал, это никогда не кончится!

Слова Фрике были вызваны сразу двумя причинами: во-первых, матрос-бретонец начал приходить в себя, а во-вторых, послышалось далекое журчание воды.

Журчание это, поначалу еле слышное, постепенно усиливалось, к нему уже примешивался характерный звук прибоя; ил, который все еще кишел крокодилами, стал покрываться тонким слоем воды, и вокруг шлюпки заплескались волны.

Это было спасение! Однако надо выждать еще несколько томительных минут — последних перед освобождением.

Фрике опустил в реку конец своего длинного шерстяного пояса. Ткань пропиталась теплой тинистой жидкостью. Не важно, что вода грязная, — она вполне годилась для того, чтобы смочить больным головы. Матросы благодарно заулыбались юному эскулапу…[92]

Вода поднималась все выше, течение уносило трупы крокодилов, и полчища осаждающих рассеивались.

Шлюпка начала вздрагивать и покачиваться. Наконец она оказалась на плаву и под действием прилива стала медленно поворачиваться на якорной цепи.

Крокодилы, оставшиеся на борту, почувствовали колебание палубы и беспорядочно заметались по ней, охваченные неясным беспокойством.

Это уже не те грозные страшилища, что обратили в бегство экипаж. Теперь они со страхом озирались по сторонам, подобно любым животным, попавшим в ловушку.

Как выразился Фрике, «им очень хочется сойти на берег». Крокодилы, хотя они и амфибии, плохие пловцы.

Но как же быть? Надо поднимать якорь, а делать это, имея по соседству зубастых гадин, опасно. Те, что в воде, вреда уже не принесут: высокие борта шлюпки для них недосягаемы. Но вот те, что на палубе!..

Положение казалось безвыходным — к великой досаде парижанина, который пустился во вполне справедливые рассуждения: если бы они оказались на нашем месте, а мы — на их, то было бы куда лучше! Мы стреляли бы в них снизу, проделывая дырки в тенте, — ведь это не так опасно, как дырявить корпус судна… Идея! Раз эти твари успокоились и лежат, как мертвые, даже не шевеля лапами, то почему бы не накрыть их всех без малейшей опасности для себя?! Браво! Так и сделаем! Это будет настоящий цирковой трюк!

— Скажите мне, друзья, достаточно ли вы окрепли, чтобы удержаться верхом на раме?

— Вполне! — ответили оба матроса.

— Что касается наших негров, то их и спрашивать не стоит: они способны зацепиться за что угодно! Так вот, возьмите каждый по ножу, сядьте в указанных мною местах на раму и разом перережьте все веревки, которыми крепится навес. Вам ясно?

— Еще бы! Крокодилы будут пойманы, как в сети!

— Прекрасно! Режем по команде, одновременно, чтобы полотно упало на них, как коршун на цыплят. Раз, два… Давайте! Отлично! А теперь, кто любит меня — за мной!

Маневр был произведен весьма ловко: ни одна из рептилий даже не шевельнулась, аллигаторы как бы окаменели, и все их возбуждение куда-то пропало.

Люди ссыпались вниз, подвернули полотно так, чтобы все гадины оказались внутри, схватили веревки и связали вместе крокодильи хвосты, которые почти столь же опасны, как и челюсти.

Негры, уже пришедшие в себя после пережитого страха, начали просить о чести убить крокодилов; сделать это сейчас было легче легкого, потому что крепко связанные животные почти не могли защищаться.

…Кое-кто из негров получил небольшие ушибы, но в общем все обошлось благополучно, и трупы чудищ бесцеремонно выбросили за борт.

Впрочем, одного крокодила — гигантского, чуть ли не восьми метров длиной, — Фрике все-таки решил сохранить. Раненное, с накрепко перевязанными челюстями животное еще продолжало извиваться и смотрело на всех свирепыми глазами.

— А ваша судьба, месье Каквастам, уже определена. Вы будете хорошенько выпотрошены, набиты паклей и повиснете под потолком моего рабочего кабинета на улице Лепик. Это отучит вас лезть в чужие дела и мешать нашим поискам жандарма!

Так закончилось это происшествие, которое могло иметь совсем другой — поистине ужасный! — конец.

Увы, если бы оно было последним!

Снявшись с якоря, шлюпка поплыла вверх по течению и смогла пройти без остановки почти десять часов, потому что фарватер был свободен.

Фрике подсчитал, что они оставили позади более шестидесяти миль, или сто пятнадцать километров.

Это расстояние равнялось тому, которое лодка преодолела за два первых дня пути.

Мотор теперь работал на древесном топливе, и судно шло на всех парах меж лесистых берегов, вспугивая своим пыхтением тысячи разноцветных птиц.

Впереди не было видно никаких препятствий, и все же на носу шлюпки дежурил матрос, а на корме — сам Фрике.