Пробуждение стихий

«Ленук нашёл скрытые тексты, столь древние, что они едва держатся друг на друге. Он отдал свою жизнь, чтобы принести их мне. Спасибо тебе, мой старый друг. Пусть они помогут принести мир в наше царство…

Пока что я могу разобрать лишь что-то о «священных узах, созданных, чтобы избавить от гибели…». Остальное придётся отдать на реставрацию».

— Дневники Валена

АМАРА

Казармы полны привычного утреннего хаоса: солдаты гремят тарелками, в воздухе густо висит запах свежего хлеба и шкворчащих сосисок.

Я сижу за одним из длинных деревянных столов, крепко обхватив руками кружку с по-милосердному крепким чаем, и пытаюсь выглядеть собранной. Будто всё в порядке. Будто я не проснулась в постели Тэйна и не начала мгновенно накручивать себя.

Напротив на меня уставилась Лира. Ухмыляется. Разумеется, она всё знает.

Слева от меня Фенрик полуспит, прижимая к себе кружку так, словно она может сбежать. Тэйла режет яблоко кинжалом, который очень «удачно» забыла оставить ещё на вчерашней тренировке. Дариус и Нэсса спорят о маршрутах патрулирования, но уши у них явно настроены на наш разговор.

Я делаю медленный глоток чая, уставившись на край кружки. Может, если я не встречусь с ней взглядом, она отстанет.

Не отстаёт. Лира наклоняется вперёд, опирается локтями о стол, голос звучит слишком громко:

— Ну что… как голова?

Фенрик фыркает в кружку. Это его явно взбодрило.

Я мрачно смотрю на неё.

— Как будто её раскололи боевым топором. Спасибо, что спросила.

Она протяжно мычит:

— А сердце?

Я захлёбываюсь. В прямом смысле: чай в нос, глаза слезятся, кашель.

Нэсса замирает с яблоком на полпути ко рту. Тэйла приподнимает бровь, продолжая медленно жевать. Лира сияет, как будто только что выиграла спор.

— Ты ужасна, — хриплю я, проводя обеими руками по лицу.

— Так и знал, — бормочет в кружку Фенрик.

Дариус, крайне «полезно», молчит, но при этом даже не моргает.

— Ты увиливаешь, — Лира толкает меня носком ботинка под столом.

Разумеется, я увиливаю.

Последние несколько дней я делаю вид, что этой связи не существует. Что она не гудит между нами, как второе сердце. Что она не подхватывает мои мысли. Мои чувства.

Что она не натягивается сильнее каждый раз, когда он оказывается рядом.

И мы были так близко. Боги, мы были прямо там. Он начал впускать меня. А я… отступила. Дёрнулась. Позволила страху встать на пути.

Теперь он отдаляется, и я чувствую это. Каждый миг, когда он не смотрит на меня. Каждую тянущуюся слишком долго паузу. Я вижу это по тому, как напрягается его голос, когда мы разговариваем.

Я чувствую это в этой ёбаной связи.

Сейчас она тише. Не исчезла. Просто… затаилась.

Я вздыхаю и запихиваю в рот кусок хлеба: так безопаснее, чем говорить.

Лира склоняет голову, опираясь щекой на кулак, не отрывая от меня взгляда.

— Ты сегодня другая, — говорит она, глядя на меня так, будто ждёт, когда я сама это признаю.

Слова попадают слишком метко, слишком прямо. Я замираю, не дожёвывая. Горло сжимается вокруг куска хлеба, словно я пытаюсь проглотить камень.

Она права.

Одно дыхание я молчу. Но могла бы заговорить.

Могла бы сказать ей, что больше не боюсь. Что устала делать вид, будто эта связь — просто магия. Что я выбираю это. Что я выбираю его.

Но, прежде чем успеваю открыть рот, стол накрывает тень. И сразу воздух вокруг меняется. Потому что он здесь.

Тэйн.

Тарелка в руке, лицо закрытое, спокойный, неразборчивый взгляд, который появляется у него, когда он становится Военачальником.

Только сейчас я вижу то, чего раньше не замечала: как его плечи напряжены чуть меньше, чем обычно. Почти мягкий оттенок в его взгляде, когда он встречается с моим. Едва заметный сбившийся вдох, когда он меня видит.

Воздух между нами натягивается, как струна. Никто за столом не произносит ни слова.

Фенрик переводит взгляд с него на меня и медленно отпивает чай, будто пытается спрятаться за кружкой. Брови Дариуса ползут вверх. Нэсса прочищает горло. Тэйла пинает Лиру под столом.

Лира даже не дёргается. Просто делает глоток и бурчит:

— Время — то ещё дерьмо.

— Утро, — его голос ровный. Спокойный. Слишком спокойный. Будто он не держал меня на руках прошлой ночью. Связь гудит под кожей, как крылья колибри.

Я вдыхаю. Сдерживаю голос:

— Утро.

Лира явно наслаждается каждым мигом. Она переводит взгляд между нами, в глазах пляшет озорной огонёк.

— Обожаю это, — бормочет она. — Вы оба ведёте себя так… нормально.

Я сверлю её взглядом.

Тэйн, разумеется, не дёргается. Просто ставит тарелку на стол, напротив меня. Там, где он никогда не сидит. Берёт вилку так, словно ничего не происходит.

Словно я не отслеживаю каждый его жест.

Но я отслеживаю.

Я чувствую себя устойчивее. Боги помогите мне… потому, что он здесь.

И это тоже из-за связи?

— Спасибо, — медленно выдыхаю я.

Он замирает с недоеденным куском. Поднимает на меня взгляд.

— За что?

За то, что поймал.

За то, что остался.

За то, что остаётся единственным постоянным, когда всё остальное уходит из-под ног.

— За средство от похмелья, — говорю я вместо этого, опуская взгляд в кружку.

Он ещё секунду смотрит на меня, будто видит все слова, которые я не сказала. Но лишь кивает:

— Разумеется.

Мгновение проходит. Но между нами будто что-то закрепляется. Он смотрит на тарелку, но связь выдаёт его: один едва ощутимый, ровный отклик, словно эхо прошлой ночи.

Через стол Лира откидывается на спинку лавки, как зритель в первом ряду.

— Итак, — говорит она, переводя взгляд между нами, — мы сначала тренируемся или продолжим делать вид, что ничего не было?

Тэйн улыбается, но головы не поднимает.

— Тренируемся, как всегда, Ли, — я закатываю глаза в сторону подруги.

Я не даю ей удовольствия услышать ответ на её второй вопрос.

Она стонет:

— Ну разумеется. Но какая именно тренировка, вот это важно.

— Боевые построения. Отработка. Выносливость, — говорит Тэйн, так и не подняв взгляда.

Лира сверкает глазами:

— Вы мои наименее любимые люди.

Но она улыбается. Тэйла хихикает. Фенрик демонстративно делает вид, что втыкает себе вилку в грудь. Дариус бормочет что-то насчёт того, что нам ещё не поздно сбежать.

Я улыбаюсь.

И на этот раз это не кажется натянутым.

Может быть, мне и не нужно тащить всё это в одиночку. И, может быть, я даже больше так не хочу.

К полудню я вымокла в поту, дышу тяжело, но чувствую себя хорошо. Устойчиво. Собранно. Впервые за несколько дней голова ясная, и я снова чувствую себя собой.

И тут на поле выходит Тэйн.

Проклятье.

Одного вида его — расправленные плечи, тихая буря в глазах — хватает, чтобы вся эта ясность начала ускользать. Стоит ему ступить на тренировочное поле, как энергия меняется и не только для меня. Для всех.

Солдаты выпрямляются. Разговоры стихают. Тэйн притягивает внимание без единого слова, взгляд острый, оценивающий.

Его кожаные доспехи покрыты дорожной пылью, от него тянет слабым запахом драконьего пламени. Должно быть, он после завтрака уже успел полетать. Ксэрот где-то рядом, отдыхает за гребнем, его массивное тело сливается с горным склоном.

Я медленно выдыхаю. Разминаю плечи. Собираюсь. Сегодня он меня не сломает.

Но он поднимает взгляд на меня.

И ухмыляется.

Просто охуенно.

Тренировочные поля тянутся у подножия гор, запах огненной магии и пота висит густо в дневном зное. Все открытые круги для спарринга заняты. Воины здесь закалённые, сосредоточенные. Они не тратят время на отвлечения.

Но сегодня? Сегодня они смотрят. Потому что Тэйн вернулся.

И он смотрит на меня так, словно ничего не изменилось. Словно я не чувствовала ноющую пустоту каждую секунду его отсутствия.

— Ты и я, — говорит он.

Жар сворачивается тугим клубком внизу живота.

Связь пульсирует мягко, ровно, не давая о себе забыть. Я прижимаю пальцы к груди, словно могу утихомирить это биение.

Мы так и не поговорили. Ни о связи. Ни о расстоянии между нами. Ни о том, как он уехал сразу после того, как я наконец перестала бежать.

И сейчас мы тоже не говорим. Так что я делаю вид, что дело только в спарринге.

Я выгибаю бровь, сохраняя стойку лёгкой, беззаботной.

— С оружием?

— Без.

— С магией?

— Нет.

— Ты просто соскучился? — спрашиваю я лёгким, насмешливым тоном.

Его губы едва дёргаются, но на приманку он не клюёт.

— Только ты и я, Амара, — говорит он.

Что-то в груди сжимается. И это не страх перед спаррингом, который нас ждёт. Это страх перед тем, что так и осталось несказанным, и перед тем, что на самом деле значит этот момент.

Я прищуриваюсь, пытаясь сосредоточиться, но тут замечаю, как плащ вокруг его ног чуть колышется, когда он двигается. Память швыряет обратно ощущение его тела, прижатого к моему: сильного, устойчивого, требовательного. Его ладони на моей талии. Его тёплое дыхание на моей коже. То, как он ощущался рядом со мной в своей постели.

Пару недель назад. Как будто в другую жизнь.

Да твою же мать. Поехали.

Тэйн поднимает руки, расстёгивая застёжки плаща. Кожа мягко шуршит, когда он снимает его с плеч, потёртая, податливая от времени и дорог. Под ней его боевые доспехи сидят как вторая кожа. Каждый резкий угол. Каждый сантиметр мышц, отточенных войной.

Я смотрю. Хотела бы не смотреть. Но смотрю.

Вокруг нас тренировочные поля замирают. Не полностью, но достаточно. Я чувствую на нас взгляды.

Лира застывает. Фенрик забывает увернуться от удара.

Потому что сейчас всё иначе. Тэйн смотрит на меня не как на противника. Он смотрит так, словно знает, как я рассыпаюсь. И куда именно нужно надавить.

Он не бросается на меня сразу. Сокращает расстояние шаг за шагом, взгляд не отрывается, будто он оценивает не только мою стойку, но и то, насколько я близка к тому, чтобы сломаться. Когда он наконец действует, это не первый удар. Это требование.

Я ухожу с линии, контратакую, целясь ему в рёбра, но он хватает меня за запястье. Разворачивает. Мой ботинок упирается в землю как раз перед тем, как он получает преимущество.

Мы двигаемся, как огонь и ветер, постоянно сталкиваясь и ни разу не оседая. Слишком близко. Слишком быстро.

Его дыхание скользит по моей щеке. Связь гудит у основания позвоночника. Мышца к мышце. Жар к жару. Каждый приём — это воспоминание, не имеющее никакого отношения к этому бою.

Последний раз, когда мы прикасались.

Последний раз, когда мы целовались.

Последний раз, когда я перестала притворяться.

А теперь?

Теперь мы дерёмся.

Удары приходятся в цель. Кожа покрывается по̀том. Дыхание сбивается.

Он сильнее, но я быстрее.

Поле стихло, все взгляды прикованы к нам. Но я чувствую только его: силу, сдержанность, контроль, который трескается по краям. Воздух между нами заряжен, гудит чем-то бо̀льшим, чем бой и мастерство.

Толчок. Ответный нажим. Жар.

Каждый удар говорит то, чего мы не сказали:

Мой: «Ты ушёл».

Его: «Я должен был».

Мой: «Бежать тебе больше некуда».

Я не знаю, почему, но кажется, что он сражается не только со мной. Когда мы, наконец, разрываем схватку, когда ритм замедляется, это не тишина. Это отголосок.

Я заставляю себя усмехнуться, отбрасывая с лица волосы.

— Это всё, на что ты способен, Владыка Огня?

Его губы дёргаются, но в ответ он не поддевает. Он просто смотрит на меня. И от этого только хуже. Потому что я не знаю, о чём он думает. И мы оба знаем: это не просто спарринг.

Я вижу шанс.

Сдвиг. Вдох. Малейшая щель в его идеальной стойке.

Я прыгаю, разворачиваясь в воздухе, мои ноги цепляются ему за шею, смыкаются тугим замком. И я роняю его.

Его глаза расширяются. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я успела заметить удивление. Связь вспыхивает остро, жарко, всполохом, который невозможно игнорировать. Я застала его врасплох.

А потом он падает.

По полю прокатываются возгласы. Лира радостно вопит. Фенрик свистит.

Одно безвоздушное мгновение я думаю, что победила.

Потом двигается Тэйн. Его руки сжимают мои бёдра. Он перекатывается. И, прежде чем я успеваю уйти, прежде чем успеваю даже вдохнуть, я уже лежу на спине. Прижатая.

Его вес надёжно нависает надо мной — тяжёлый, неотвратимый, жаркий. Слишком близко.

Его предплечье мягко упирается в мою ключицу — не столько чтобы причинить боль, сколько чтобы сказать: ты не встанешь.

И потом он смотрит на меня. Всё остальное исчезает. Дымчато-серые глаза, в глубине которых вспыхивают золотые искры. Этот взгляд бьёт, как давний синяк, о котором я не знала, что он ещё болит.

А потом связь вспыхивает. Не мягко, не осторожно. Удар. Острый, живой, как молния под кожей. Не боль. Узнавание.

Пальцы Тэйна сжимаются чуть сильнее, давая понять, что он чувствует это тоже. Его взгляд удерживает мой на один удар сердца дольше, чем нужно, будто он стоит на грани того, чтобы что-то сказать, и в следующий миг ставни захлопываются. Что бы у него ни творилось в голове, меня он туда не пускает.

Он отпускает и отталкивается от меня. Встаёт. И, как-то совсем не в его стиле, не протягивает руку, чтобы помочь подняться. Никаких слов. Никакой ухмылки. Просто поворачивается ко мне спиной.

Уходит не только от схватки.

Уходит от меня.

Связь гудит, будто хочет сократить расстояние между нами, но он уже ушел.

Будто ничего не произошло.

Будто только что не произошло всё.

Как только он исчезает из поля зрения, я выдыхаю длинно и дрожащим дыханием.

Рядом со мной падает Лира, улыбаясь так, будто только что выиграла главный приз. Фенрик, наоборот, выглядит так, словно мечтает провалиться сквозь землю. Он даже не поднимает на меня глаза, и за это спасибо богам.

— Ну, — говорит Лира слишком громко, — это было самое горячее зрелище в моей жизни.

— О боги, Лира… — стону я, проводя ладонью по лицу.

— Не, даже не начинай. Вы двое могли бы так же спокойно переспать прямо здесь, в грязи, у всех на виду.

— Ладно, Ли, — бурчит Фенрик. — Даже у меня есть грань, которую я переходить не готов.

Он встаёт надо мной, щурясь так, будто боится увидеть меня разобранной по частям.

— Это было… что-то. Ты там жива, солнышко?

— С ней всё отлично. Поверь мне, всё очень даже хорошо, — улыбается Лира.

Она даже не смотрит на Фенрика, протягивая мне руку, как будто в том, что только что произошло, нет ничего совершенно, абсолютно безумного.

— Вставай, влюблённая девочка, — тянет Лира. — А то так и останешься тут лежать, фантазируя, как он снова тебя прижимает.

Я нехотя принимаю её руку, мрачно бурча:

— Да отъебись уже.

— Ты меня лю-ю-ю-юбишь, — нараспев отвечает Лира.

И, подтягивая меня на ноги, наклоняется и шепчет:

— Но я ведь права.

Я оборачиваюсь к Фенрику, отчаянно:

— Ну хоть ты, помоги немного?

Он вскидывает обе брови.

— Лира, солнышко… дай я попробую.

Потом поворачивается ко мне, спокойно, слишком спокойно:

— Амара, дорогая… вам двоим правда уже пора это разрулить. Может, в следующий раз попробуете нормальные слова, а не спарринг на глазах у всего форпоста, как будто это прелюдия.

Он морщит нос.

— Я это с любовью говорю.

— Знаю, — бурчу я. — Я тебя слышу.

Они берут меня под локти и начинают тащить в столовую. Поле вокруг снова живёт своей обычной жизнью, возвращаются привычные звуки тренирующихся воинов.

Но я уже где-то далеко.

Потому что они правы. Все это видели. Все это чувствовали.

Даже Тэйн. Особенно Тэйн.

Я бежала. Делала вид. Уговаривала себя, что смогу всё закончить на своих условиях — до того, как всё станет слишком настоящим.

Но суть в том, что это настоящее. Оно всегда было настоящим — не отдельно от связи. Никогда. Это и есть связь — всё это.

Я чувствую её сейчас — пульсирующую где-то глубоко в груди. Не просто тягу, а рану. Прижимаю ладонь к сердцу, растираю это место, пытаясь унять неприятное чувство.

— Я такая, блядь, трусиха.

Слова срываются тихо, но честно. И мои друзья их слышат.

Улыбка Лиры мягче.

— Тебе не обязательно ей быть.

Я моргаю, втягивая слёзы обратно, сглатываю.

Фенрик притягивает меня в боковое объятие.

Лира наклоняется ближе.

— Ты не переживаешь из-за того, что тебе безразлично, Мара. И, боги, как же ты в последние дни переживала.

Дыхание перехватывает. Потому что она права. И мне надоело быть несчастной.

Фенрик целует меня в макушку.

— Ты была достаточно смелой, чтобы драться со всем остальным. Может, пора перестать драться с ним? Иди к нему.

Лира ещё успевает сказать что-то про то, что умрёт от чужого сексуального напряжения, но я уже выскальзываю из их рук.

Я вижу его уже на середине тренировочного поля. Спина прямая, плечи напряжены, каждый шаг точный и выверенный. Я срываюсь на бег. Не успеваю пробежать и половины, как в голову вплетается её голос.

«Будь с ним мягче, Вирэлия».

Кэлрикс.

Тёплая. Родная. Но что-то не так… натянуто.

Я не останавливаюсь, мои ботинки глухо бьют по утоптанной земле, поднимая клубы пыли. Тренировочное поле размывается по краям — лица и голоса уходят фоном. В фокусе остаётся только он.

Связь тянется сильнее с каждым шагом, ниточка всё глубже впивается в грудь, подталкивая меня вперёд.

«Он боится».

Я замираю.

— Чего боится? — спрашиваю я.

Пауза.

«Того, что это значит. Того, чем это может обернуться… того, чего это может стоить… тебе».

Грудь сжимается.

— Того, чего это может стоить мне? Кэлрикс, это не имеет смысла.

«Вирэлия, не мне объяснять тебе всё».

В груди что-то туго стягивается. Я не отвечаю. Потому что если заговорю сейчас, у меня может не хватить смелости поговорить с ним. А сейчас мне нужно держать цель перед глазами.

Кэлрикс не давит. Она позволяет мне бежать, позволяет догонять его.

— Тэйн!

Упрямые боги, он не останавливается.

Он почти у дальних ворот, когда я срезаю путь через один из кругов для спарринга, не обращая внимания на возмущённые возгласы. Плечом задеваю одного из солдат, но не сбавляю шаг. Я бегу слишком быстро, чтобы затормозить, когда догоняю его, поэтому просто хватаю за руку достаточно резко, чтобы он дёрнулся, по инерции разворачиваясь ко мне. Моя ладонь встречает кожу и жар, и связь вспыхивает — резко, внезапно, живо.

Дымчато-серые глаза цепляются за мои, холодные и уверенные. Но теперь я его знаю.

За этим взглядом что-то рвётся по швам.

— Поговори со мной, — требую я.

— Говорить не о чем, — его челюсть напрягается.

— Не ври мне.

Его выражение почти не меняется.

— Это был всего лишь спарринг, Амара.

— Чушь! — огрызаюсь я, делая шаг ближе. — И ты это знаешь!

Тишина.

Грудь вздымается слишком быстро, адреналин после поединка всё ещё жжёт. Тело помнит его — каждый вдох, каждое касание, каждый удар.

— Ты просто ушёл, — говорю я тише.

— Потому что больше нечего было сказать, — выдыхает он, проводя рукой по волосам.

Я качаю головой:

— Нет. Ты ушёл, потому что если бы остался… если бы признал то, что только что произошло… мы больше не смогли бы притворяться.

Я подхожу ближе. Настолько, что чувствую его жар.

— Я больше не собираюсь притворяться.

Мышца дёргается на его челюсти, но он молчит.

И эта тишина? Она бросает вызов.

— Ты чувствовала это, Тэйн. То, как мы двигались. Как мы… — я резко вдыхаю. — Все это видели. Не смей стоять тут и говорить, что это была просто тренировка. Не смей мне врать!

По-прежнему ничего. Лицо — пустая маска.

Но я вижу. Это дрожание под поверхностью — боль, спрятанную за ней.

— Слушай… мне жаль, что я отталкивала тебя. Жаль, что я бежала от связи. Но я больше не бегу.

Его челюсть вновь напрягается, но глаза… боги, его глаза… в них нет злости. В них — готовность… к чему-то.

И всё равно он молчит.

Мне хочется кричать.

Я тянусь вперёд и прижимаю ладонь к его груди, прямо над сердцем. Его дыхание спотыкается. Едва заметно. Но я это чувствую. И тут…

— Амара… — его голос ломается. — Я думал, что смогу. Быть с тобой. Но я не могу.

Это бьёт в живот, как удар. Я смотрю на него, потеряв дар речи.

Но потом я вижу это… раскол на его лице. Черты спокойные, но глаза разбитые.

— Почему ты так говоришь, Тэйн? — голос застревает где-то между болью и неверием. — Ты сам сказал, что мы разберёмся. Почему ты с этим борешься?

Его пальцы дёргаются. Хочет потянуться. Хочет сбежать.

Он не делает ни того, ни другого.

— Потому что я должен, — наконец говорит он, голос сорван, словно слова вырывают из самой глубины.

— Почему?! — срываюсь я, требуя большего. Как он смеет разворачиваться сейчас — после всего? — Почему, Тэйн?

Тэйн с силой бьёт кулаком себя в грудь:

— Потому что ты заслуживаешь выбора! Я отказываюсь забирать у тебя твоё будущее! — голос ломается, хриплый, разорванный. — Потому что если ты будешь со мной — это уничтожит тебя!

Он мотает головой — в ярости, сломленный.

— Есть вещи, которых ты не… — он замолкает. Потом продолжает: — Которых ты не можешь знать.

Слова врезаются, как удар в грудь.

Я смотрю на него.

— Что? — выдыхаю я.

Его взгляд темнеет, в нём поднимается буря — дикая, рваная, электрическая.

— Ты заслуживаешь, сама выбрать это, Амара. Не из-за связи, не из-за судьбы, не из-за чего-то внутри нас, что тянет друг к другу.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— Но ты этого хотел!

Теперь уже я колочу себя в грудь:

— Ты чувствовал эту связь… и всё равно этого хотел!

Его голос понижается, становится хриплым, рвущимся по краям:

— Эта связь… этот узел… заходит слишком далеко. Ты заслуживаешь большего, — шепчет он едва слышно. — Больше, чем всё это. Больше, чем меня.

И тут я слышу это. Не его слова, его страх. Он боится.

Того, что всё это значит.

Того, какой ценой это может обойтись.

Меня.

Кэлрикс была права. Что бы это ни было — оно разрывает его изнутри. Настолько, что он готов уйти. Даже от меня.

Сердце грохочет в груди — он не понимает. Он не услышал самое важное.

Я выбрала это. Я выбрала его.

И я закончила притворяться.

Я делаю шаг вперёд, пальцы вцепляются в ткань его рубашки, будто так я ещё могу до него дотянуться.

— Тэйн…

Но он качает головой, отступает, вырывается, словно моё прикосновение обжигает.

И потом уходит.

Снова.

Не потому, что он ничего не чувствует или не хочет. А потому, что считает: любить меня — значит рисковать. Потому что он думает, что опасность — это он сам.

Да что, блядь, у него творится в голове?

Я должна схватить его за руку и заставить слушать. Я видела его глаза — тот разгром внутри. Но я знаю, он не станет слушать. Ещё нет.

Так что я не давлю.

Я смотрю ему вслед: плечи напряжены, шаги слишком резкие. Будто уход — это битва, которую он пытается выиграть. И если остановится хоть на вдох, то проиграет.

Я выдыхаю, неровно, пальцы сжаты в кулаки по бокам.

Ладно! Беги, Тэйн. Но решать за меня ты не будешь — я уже выбрала это. Я уже выбрала тебя. И когда ты закончишь бороться? Я всё равно буду здесь. Как ты всегда был здесь для меня.

Но Тэйн уходит недалеко. Стоит ему только пересечь границу тренировочного поля — связь взвывает.

Импульс. Волна. Удар чего-то сырого, дикого, звериного.

Это врезается мне в грудь так сильно, что я спотыкаюсь, воздух выбивает из лёгких. Рука сама летит к грудине. Будто что-то внутри меня только что проснулось и этому не понравилось то, что оно увидело.

На другом конце поля Тэйн замирает.

Всё его тело каменеет, пальцы сжимаются в кулаки, спина натягивается, как струна. Как будто он пытается удержаться в целости посреди шторма, который слышит только он один.

Воздух меняется. Становится электрическим. Древним. Злым.

Это больше не про нас, это про связь. И она в ярости.

Я чувствую её, она вздымается во мне, как второе сердце. Зов. Тяга. Требование.

Она не даёт ему уйти. Не от этого. Не от меня.

— Тэйн.

Мой голос едва слышен.

Он выдыхает. Резко. Сорвано:

— Не надо.

Я делаю шаг вперёд:

— Ты это чувствуешь.

Он мотает головой. Но я вижу, как дрожат его руки, как напрягаются плечи, будто он сражается с тем, что уже победило.

Тянущая нить дёргает, взвывая у меня в груди. Под кожей вспыхивает жар, и меня буквально тянет к нему на шаг, тело больше не слушается.

А Тэйн… Тэйн на самом деле спотыкается. Будто его ударило. Будто это больно.

Он дышит тяжело, челюсть сжата, всё тело натянуто, как лук. И потом он резко разворачивается ко мне.

Его глаза… боги… глаза дикие. Расстроенные. Яростные. Золотые искры в них пылают. Живые. Яркие. Злые.

Словно он разваливается, но осколки всё ещё пытаются держать форму.

Под яростью и стальными стенами, которые он так старательно ставил между нами, я вижу… Жажду.

Голую. Неуступчивую. Неоспоримую.

Связь сейчас кричит, не отпуская его. Кулаки Тэйна сжимаются, грудь ходит ходуном. Кажется, стоит ему только двинуться хотя бы на миллиметр — и он сломается.

Я дышу. Медленно. Ровно. Сердце колотится так, будто вот-вот пробьёт рёбра, но связь не рвёт меня так, как его.

— Ты это чувствуешь, — я говорю не только о связи. Я вижу это в его глазах и чувствую нутром.

— Амара… — он выдавливает моё имя сквозь сжатые зубы.

— Не смей, — я качаю головой. — Не смей, блядь, это отрицать.

В его глазах вспыхивает огонь, маска трескается.

— Это… что бы это ни было… мы не можем себе этого позволить. Этого не должно быть. Нас не должно быть, — выплёвывает он, всё ещё стоя, как вытесанный из камня.

Я резко выдыхаю. Грудь начинает ныть.

— Ты не имеешь права решать это один, Тэйн, — я делаю шаг ближе. — И никто из нас больше не имеет права притворяться.

Ноздри у него раздуваются.

— Твою мать, Амара! — голос срывается. — Я должен, если это держит тебя в безопасности!

Я коротко, зло смеюсь.

— В безопасности? — я сжимаю челюсть. — Ты правда думаешь, что, отталкивая меня, ты меня защищаешь?

Его взгляд темнеет.

— Ты правда думаешь, что я хочу уйти от тебя? — голос у него низкий, почти опасный. — Что я бы не…

Он обрывается, дышит часто и рвано, пальцы дёргаются у бёдер. Но я не позволяю ему отступить. В этот раз я сама подхожу ближе. Настолько, чтобы связь между нами запульсировала, как дикий огонь под кожей.

Я приподнимаю подбородок, заставляя его увидеть меня.

— Скажи.

Он моргает. Застигнутый. Загнанный в угол.

— Что?

— Скажи, — огрызаюсь я, не отступая. — Скажи мне, прямо сейчас, что ты этого не хочешь. Что ты не хочешь меня.

Его тело замирает. А потом… ломается.

Из груди вырывается низкий рык, руки резко хватают меня за предплечья — грубо, отчаянно. Сжимают так, будто я единственное, что не даёт ему распасться. В глазах шторм и пламя. Разрушение. Дикость.

— Думаешь, я не хочу этого? — голос у него сорван, до хрипоты. — Думаешь, я не…

Он захлёбывается словами, потом втягивает воздух — остро, прерывисто. Как будто правда сгорает на пути к выходу. Будто я уже слишком близко ко всему, к чему он не готов прикоснуться.

И тут связь взрывается. Жар. Электричество. Жизнь. Она прорывается сквозь меня — сквозь него. Пальцы Тэйна сжимаются на моей коже сильнее. Всё тело трясёт от усилия удержаться. Кажется, отпусти он меня — и всё, конец.

Я прижимаюсь ещё ближе.

— Тогда перестань бежать, — говорю я тихо, голос звенит сталью.

Кадык у него дёргается, взгляд падает на мои губы. И на один удар сердца мне кажется, что он сломается.

Но первой ломается связь.

Она взрывается.

Жар обрушивается мне в грудь, как молния — сырой, древний, живой, — прорываясь сквозь меня так быстро, что у меня почти подгибаются колени. Из моих рук вырывается вспышка золота со звуком, будто само небо трескается пополам.

Воздух вокруг нас взрывается гулом, один оглушительный раскат, который искривляет всё, что идёт следом. Крики и звон стали на тренировочном поле как будто рассыпаются, словно весь мир сунули под воду: каждый звук искажён, переломан.

Я судорожно втягиваю воздух, но он на вкус другой — металлический, наэлектризованный.

Искры хлещут наружу, закручиваясь и спиралями взвиваясь, словно у них есть собственная воля.

Тэйн отшатывается, его собственный огонь вырывается навстречу моему. Красно-оранжевый, яростный, буря, отвечающая буре.

Они сталкиваются в воздухе, шипят, рычат… а потом меняются.

Синий. Сотня, кажется, оттенков синего пляшут в недрах пламени, которое тянется к небу, выше самой высокой башни форпоста.

Это не его и не моё. Что-то иное. Общее.

Мир сужается до этого цвета, до этого невозможного пламени. Жара нет, только ощущение, будто стоишь в самом сердце вихря.

Связь вздымается волной. Уже не нить, а приказ.

Она пульсирует в воздухе, в моей груди, в земле. Энергия хлещет вокруг нас — дикая, искрящаяся, за гранью.

Я не могу дышать.

Тэйн смотрит на свои руки, словно они превратились во что-то, что он больше не контролирует.

— Нет, — он мотает головой, его взгляд резко возвращается ко мне. — Нет, этого не… этого не может…

Связь рычит низко и гулко. Что-то древнее. Звук повсюду вокруг нас, словно идёт от самих богов. Земля под нами дрожит. Башни стонут. Небо вспыхивает серебром и фиолетовым, разрываясь.

И я… я не могу пошевелиться. Не могу дышать.

— Кэлрикс…

Связь с Кэлрикс вспыхивает, дикая, нестабильная, как огонь на масле.

— Что происходит?

И впервые с тех пор, как мы связались, Кэлрикс боится.

«Я не уверена».

Её присутствие вдавливается в мой разум — плотное, но дрожащее. Она старше империй, мудрее войны, но даже она не знает, что это.

«Я никогда не ощущала ничего подобного».

Пульс взлетает. Магия тянет. Всё во мне тянется к нему. А Тэйн… Тэйн выглядит так, будто сейчас сломается.

— Что мне делать?

Сила рвётся сквозь меня. Будто мою душу разорвали и сшили обратно огнём. Я не знаю, как это удержать.

Пауза. Потом:

«Держись. Ты сильна, Вирэлия. Я выбрала тебя не случайно. Удержи в сердце это знание, сделай его своим якорем».

И я держусь. Сжимаю зубы и держусь.

За свою магию. За него. За эту связь, которая больше не ждёт и не спрашивает.

Его магия тянется к моей, а моя — к его. Не раздельные и не сталкивающиеся, а соединяющиеся и сплавляющиеся.

Его взгляд цепляется за мой. И я вижу это — миг, когда он понимает. Страх. Смирение. Осознание того, что нам никогда не было предназначено с этим бороться, потому что это никогда не было тем, что нужно переживать в одиночку.

Пламя закручивается, сливается и становится синим. Пылающим. Ярким. Живым. А потом… всё замирает.

Неподвижность, но не тишина. Огонь не гаснет. Он меняется.

Это уже не дикий пожар. Он бьётся, как второе сердце. Это больше не хаос; теперь он повелевает.

Связь пульсирует один раз — глубоко, тяжело — и затем меняется.

Пробуждаясь. Утверждаясь.

Ощущение почти невыносимое. Как будто тысяча истрёпанных нитей туго натянуты и сплетены во что-то новое.

Во что-то наше.

Мои колени подгибаются под тяжестью этого. Сплавленной, невозможной магии, рвущейся изнутри наружу. Синее пламя взмывает выше, шевелится, будто живое. Жар покалывает кожу, но это не тот жар, от которого можно уйти: он внутри меня, пронизывает всё моё тело. Я зажмуриваюсь и кричу.

Где-то в отдалении я слышу, как Тэйн рычит моё имя. Земля дрожит, потом трескается. Тонкие рваные трещины расходятся паутиной от места, где мы стоим, бегут по утрамбованной земле, словно гонятся за огнём. Гул нарастает: сначала низкий, потом крепнет, пока я не начинаю чувствовать его в зубах, в желудке. Камешки подпрыгивают. Пыль поднимается тонкими вуалями. Сам воздух тяжелеет, словно поле задержало дыхание.

И тогда я ощущаю это. Не связь. Его.

Тэйн по-настоящему смотрит на меня, и всё, что он сдерживал, обрушивается в пространство между нами. Бурю. Сопротивление. Страх. Оно не исчезает, но отступает. А потом ломается.

И на его месте я чувствую другое: его «да». Не судьбу и не пророчество, а его выбор. Я распахиваю глаза, встречаясь взглядом с ним. Я вижу, как его взгляд смягчается, в нём тихое смирение, переплетённое с извинением. Все эти стены, эта маска Военачальника, рассыпаются в этот миг.

И связь знает. Она хватается за это, перестраивается вокруг него — не в привязь, не в цепь, а в клятву. Магия вспыхивает у меня в груди. На этот раз не дикая и жгучая, а выравнивающаяся. Она движется вместе со мной. Сквозь меня. Отзываясь. Его «да» отвечает на моё.

Я задерживаю дыхание, когда из области грудины вспыхивает золотой свет, сияющий импульс, тянущийся к нему. И я чувствую его полностью. Наконец. Не только его присутствие. Не только его эмоции. Его волю. Его выбор.

Связь больше не нить. Это ответ. Это общая команда. Когда наши взгляды встречаются, в них нет страха. Нет маски. Нет бегства. Только огонь. Только я.

И затем мир ломается. Камень трещит. Ветер воет. Магия раскалывает небо. Две исполинские фигуры врезаются в землю с такой силой, что почва под ногами ходит ходуном.

Ксэрот.

Кэлрикс.

Они снижаются, как падающие звёзды: крылья распахнуты, магия тянется за ними, как хвост кометы. Пыль взрывается густыми, душащими волнами. Земля вздрагивает и ходит ходуном, форпост сотрясается.

Солдаты кричат, пятясь назад не от страха перед драконами, а потому что драконы никогда не садятся на тренировочное поле. Они должны спускаться на поляну за гребнем, где для них высечены каменные насесты и уступы.

Ксэрот — тень обсидиана и мощи. Кэлрикс — сияющий призрак радужного пламени. Они почувствовали это. Они ответили на это. Связь не просто изменила свою форму.

Она позвала их.

Они не рычат, лишь смотрят на нас, полусложив крылья, с глазами, светящимися тем же вечным знанием. И в этой неподвижности я понимаю.

Они ждали не опасности. Они ждали этого. Нас. Того, чтобы связь перестала быть пророчеством и стала выбором. Чтобы она стала чем-то выкованным, а не унаследованным.

Похоже, драконы почувствовали это задолго до нас.

Синее пламя исчезает, и тело снова принадлежит мне. Я поднимаюсь с земли, мышцы налиты свинцовой усталостью, и, пошатываясь, отступаю на несколько шагов. Кожа всё ещё гудит, каждый вдох рвёт меня изнутри, будто я пробежала весь тренировочный полигон.

Первой двигается Кэлрикс, её сильное, поджарое тело — сплошь грация и точность. Её взгляд находит мой — яркий, бесконечный. И её голос, низкий, безмерный, оседает у меня в сознании, как гром, катящийся по камню.

«Свершилось».

Ксэрот выдыхает, пар клубится из его ноздрей. Его хвост метёт по земле позади него, словно боевое знамя, опущенное в знак капитуляции.

Тэйн смотрит на него, глаза широко раскрыты. Должно быть, он говорит с Ксэротом и слышит то же самое. Потому что этот момент принадлежит не только нам. Он их тоже.

Они наблюдали. Верили задолго до нас.

Грудь прожигает. Связь гудит, теперь громче. Наблюдает. Ждёт.

Я встречаюсь взглядом с Кэлрикс.

— Ты знала? — спрашиваю я её.

Её глаза сияют — тысяча воспоминаний в этом изумрудном, драгоценном взгляде.

«Не всё, — говорит она. — Но Стражи сказали Ксэроту и мне достаточно».

Она делает шаг ближе, складывая крылья плотнее к бокам, её голос скользит по моим мыслям, как ветер по древнему камню.

«Они говорили о связи, которая не пойдёт по старым путям. О схождении, рождённом не судьбой, а выбором. Стихийная. Вечная. Равная. Связь, которая изменит свою форму, когда оба сердца выберут свободно, без страха, без принуждения».

Моё дыхание сбывается.

— Ты знала, что это будет Тэйн, — шепчу я.

Голос Кэлрикс смягчается:

«Подозревала. Но не знала, окажется ли он достаточно смелым, чтобы принять это».

— А я?

«Ты всегда была достаточно смелой, — мягко говорит она. — Ты просто не верила, что имеешь на это право».

Слова падают, как камень в неподвижную воду — глубоко, с долгим эхом.

Я бросаю взгляд на Тэйна. Он всё ещё смотрит на Ксэрота, его грудная клетка вздымается и опадает так, будто он с трудом держит себя в руках.

Драконы явились не затем, чтобы спасти нас. Они пришли засвидетельствовать, кем мы стали.

Не судьба и не пророчество. А нечто заново сотворённое, нечто выбранное.

Воздух вибрирует. Драконы стоят недвижимо. Но я вижу только его.

Тэйн находится всего в нескольких шагах, дышит так, будто пробежал многие километры.

Но его глаза… они ясные. Когда он смотрит на меня, всё остальное замирает. Нет больше огня, нет защиты. Только тишина. И она громче всего, что было до этого.

Я делаю шаг вперёд.

Он стоит неподвижно, как камень, наблюдая за мной. Будто пытается поверить, что я настоящая.

— Тэйн, — мягко говорю я.

Его имя на вкус, как клятва.

— Я пытался защитить тебя, — он с трудом сглатывает.

— Знаю, — шепчу я. — Но тебе не нужно защищать меня от самого себя.

Его взгляд заостряется. Становится сосредоточенным. И впервые с тех пор, как вспыхнула связь, я вижу в его глазах только себя. Воздух всё ещё дрожит вокруг нас. Связь не успокоилась. Она ждёт. Наблюдает. Готовится.

И тут…

— Да что, к демонам, здесь происходит?!

Я вздрагиваю, затем резко оборачиваюсь.

Вален выходит к нам, его мантия развевается за спиной, как буря, волосы растрёпаны ветром, глаза безумны. Он выглядит так, словно его выплюнуло небо.

Его взгляд мечется от меня к Тэйну, к драконам, всё ещё стоящим на страже на поле, затем возвращается к почерневшему от синего пламени кругу на земле между нами.

Его рот открывается. Захлопывается. Снова открывается.

— На нас напали? — требовательно спрашивает он, ошеломлённый. — Небо рухнуло? Вы двое на этот раз действительно раскололи сам мир?

Он бормочет себе под нос:

— Нельзя ни одного проклятого мгновения оставить вас одних… — и обрывает фразу.

Тэйн выдыхает. Не совсем смешок. Не совсем стон. Просто воздух, словно он наконец отпускает то, что слишком долго держал в себе.

Я моргаю, глядя на Валена, всё ещё слишком ошеломлённая, чтобы говорить.

— Потому что с моей точки зрения, — продолжает Вален, размахивая руками в сторону обугленных следов дрожащей сторожевой башни и драконов, — это либо космический прорыв, либо начало войны. И, честно говоря, я не уверен, что именно.

Тэйн смотрит на него, потом на меня. Я замечаю напряжение в уголках его глаз.

— Мне нужно кое-что сказать вам обоим, — говорит он низким голосом.

Но, прежде чем он успевает продолжить, я вижу их. Фенрика. Лиру. Нэссу. Дариуса. Тэйлу.

Моих друзей.

Сразу за кольцом обугленной земли, в тридцати метрах. Стоят неподвижно, наблюдают. Их лица напряжены, глаза широко раскрыты, но не от страха.

Они стоят прямо, с гордо поднятой головой. Словно пошли бы за мной сквозь огонь. Как, по сути, уже и сделали.

Я встречаю их взгляды, один раз киваю, затем беззвучно шевелю губами:

Я в порядке.

Лира кивает, её волосы, как огонь на солнце. Фенрик криво поднимает большой палец, и, боги, у меня ноет грудь. Дариус сверкает своей яркой улыбкой. В глазах Тэйлы поблёскивает влага. Нэсса чуть склоняет голову, всё такая же спокойная, немой знак признания.

Я поворачиваюсь обратно к Тэйну. И теперь уже я спокойна.

Его взгляд уходит куда-то в сторону. Я прослеживаю за ним.

Тренировочное поле неестественно тихо. Солдаты осторожно приближаются, притихшие: одни застыли на месте, другие наполовину вышли в дверные проёмы или выглядывают из-за окон. Доспехи недозастёгнуты, лица напряжённые. Будто они не уверены, стали свидетелями угрозы или чуда.

Даже драконы притягивают взгляды: крылья Ксэрота полурасправлены, хвост подёргивается по земле, при каждом выдохе из его ноздрей шипит пар. Кэлрикс стоит совершенно неподвижно, но её взгляд прорезает поле, скользя по каждому лицу, каждому оружию, каждой душе, собравшейся здесь.

Мы устроили сцену, бурю в самом сердце привычного порядка. И никто толком не знает, что с этим делать.

Тэйн выдыхает, челюсть напряжена.

— Лучше, если мы пойдём внутрь, — тихо говорит он. — В мой кабинет.

Вален выглядит раздражённым, всё ещё потрясённым, руки скрещены.

— Да, — бормочет он. — Пожалуй, так и стоит.

Тэйн снова поворачивается ко мне. И на этот раз идёт так, будто каждый шаг выверен, каждый шаг осознан.

Он останавливается передо мной, оставляя между нами немного пространства. И затем протягивает руку. Просто руку. Открытую. Ждущую. Его взгляд неотрывно держится на моём — тихий, вопрошающий.

Всем, чем он является. С его правдой. С его выбором.

Я беру его за руку.

Здесь даже нет вопроса. Нет ни колебания, ни страха, с которым нужно бороться. Я всегда возьму его за руку. Каждый раз. В любом мире.

Даже если обожжёт. Даже если сломает меня.

Его пальцы смыкаются вокруг моих. И в одно замершее мгновение мы просто стоим, держась за руки, магия стихает.

И тут…

— Нечего тут разглядывать! — рявкает Гаррик. — Возвращайтесь к тренировкам!

К ним присоединяется Яррик:

— А ну, прочь! Идите, поднимите что-нибудь тяжёлое!

Риан движется среди солдат с тихой, уверенной властью, очищая пространство вокруг нас спокойной решительностью, которая действует сильнее любого крика.

Капитан Эларис становится рядом с ним, отрывисто отдавая приказы, загоняя персонал обратно внутрь, как человек, пытающийся накрыть крышкой разгулявшуюся бурю.

Я наблюдаю, как толпа начинает редеть. Любопытные взгляды ещё на миг задерживаются и затем скрываются за дверями и поворотами.

Я задираю голову.

Ксэрот выпрямляется, его крылья подрагивают, обсидиановые чешуйки поблёскивают в переломленном свете. Он упирается лапами в землю и одним мощным толчком взмывает в небо. Порыв ветра от его крыльев проходит по воздуху, разметая пыль, заставляя пламя в близлежащих жаровнях дрожать и метаться.

Кэлрикс поднимается следом, её чешуя мерцает, как вода и звёздный свет. Она ещё раз смотрит на меня, поднимаясь выше.

«Мы ещё поговорим, — её голос касается моего сознания, тёплый и твёрдый. — А пока… выслушай Военачальника с открытым сердцем».

Недоумённая складка ложится меж бровей, но я киваю, доверяя ей.

И тут я чувствую это. Лёгкий рывок — не в связи, а за мою руку. Его рука всё ещё сжимает мою и тянет меня ближе. Я прижимаюсь к нему так, словно ждала этого всю свою жизнь. Его руки обвивают меня.

Щит. Обещание. Освобождение.

Я отталкиваю усталость, пытаясь сосредоточиться на этом мгновении, на том, как он ощущается в моих объятиях. Я вдыхаю его запах — кедр, дым и кожа. Это не просто запах, а воспоминание, похожее на дом.

Тэйн наклоняется, его тёплое дыхание касается изгиба моего уха. И едва слышным голосом, так тихо, что я почти не улавливаю слова, он шепчет:

— Прости.

А потом, ещё тише, голосом надломленным, но уверенным:

— Я больше никогда не уйду от тебя.

Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы уверенные, удерживающие меня в реальности. В настоящем. Здесь.

И я верю ему.