Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях часть (полный текст)

Внебилетный вопрос. Глава 1.

Раньше лето, воскресенье и десять утра пробуждали в моей душе трепетные, почти священные чувства. Это было время бесконечной свободы – школьные каникулы растягивались впереди золотистой дорожкой, по которой я могла бежать с подругами от рассвета до звездных сумерек, не ведая никаких обязательств, кроме собственного счастья. Мир принадлежал нам целиком, и каждое утро встречало нас обещанием новых открытий.

Теперь же время стало моим безжалостным тираном. Три года минуло с тех пор, как я переступила школьный порог в последний раз, три года университетской жизни превратили некогда волшебные летние утра в удушливую пытку. Я сидела в этом душном кабинете, где воздух казался густым, как патока, и молила небеса лишь об одном – хоть как-то выкарабкаться с тройкой по психологии и поскорее добраться до дома, чтобы провалиться в забытье сна.

В аудитории воцарилась та особенная, напряжённая тишина, которая бывает только на экзаменах. Нас осталось всего трое: я, мой одногруппник Иван – высокий, всегда слегка взъерошенный парень с вечно обеспокоенным выражением лица – и наш преподаватель Андрей Борисович. В эту минуту Иван сидел напротив него за массивным деревянным столом, нервно теребя край своей рубашки и бормоча что-то невразумительное в ответ на вопросы по билету. Его голос дрожал, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться, и я понимала: сразу после него настанет моя очередь.

А я даже не открывала учебников. Пару дней назад наша староста, всегда такая уверенная в себе и осведомлённая, объявила, что всей группе поставят автоматы. Как же горько было узнать, что автомат получила только она одна! Впрочем, я пыталась успокоить себя: в кабинете больше никого не будет, а значит, даже если я провалюсь полностью, Андрей Борисович из человеческого сочувствия подтянет меня до тройки. К тому же зачем непрофильному преподавателю топить студентку?

Я не зря потратила утро на тщательную подготовку – правда, не к экзамену, а к своему внешнему виду. Еще перед поступлением в университет я пересмотрела множество роликов с советами бывалых студентов, и среди прочих хитростей запомнила одну: перед экзаменом у преподавателя-мужчины нужно нарядиться и накраситься, а перед женщиной-преподавательницей, наоборот, прийти без макияжа и в простой одежде, чтобы создать впечатление, будто всю ночь просидела над учебниками и времени на красоту не осталось.

Андрею Борисовичу было лет 45-50, как раз из той категории мужчин, которые теоретически могли поставить оценку не только за знания, но и за… ну, скажем так, за общее впечатление. Поэтому сегодня я надела свое самую удачную юбку с белоснежной блузкой, аккуратно подкрасила глаза и губы, уложила волосы так, чтобы они мягко обрамляли лицо.

Голос Андрея Борисовича прорезал мои размышления:

— Иван, плохо. Можно было гораздо лучше подготовиться. — Он покачал головой с выражением разочарованного отца. — Раз уж вы кое-как ответили на первый вопрос, поставлю вам тройку, но это чистая снисходительность.

— Спасибо большое, Андрей Борисович! — Иван буквально просиял от облегчения и протянул свою зачётную книжку дрожащими от волнения руками.

Преподаватель молча взял зачётку, неспешно расписался своим размашистым почерком и вернул обратно. Иван еще раз горячо поблагодарил, неловко поклонился и практически выбежал из кабинета, словно боясь, что Андрей Борисович передумает.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и мы остались вдвоем.

— Анастасия, — произнёс он негромко, но так, что внутри у меня всё ёкнуло, — ну что ж, вы последняя. Время на подготовку истекло. Подходите.

Я поднялась со своего места, и тут же почувствовала, как предательски подкосились ноги. Колени затряслись так, словно я стояла на краю пропасти.

Я сделала шаг, второй, и услышала, как громко стучат каблуки о пол. Внутри же звенела тишина, только сердце било по рёбрам, и я никак не могла понять – это от страха или от чего-то другого.

Внебилетный вопрос. Глава 2.

Подойдя к его столу на ватных ногах, я опустилась на стул и протянула билет. Бумажка дрожала в моих пальцах, словно осенний лист на ветру. Андрей Борисович неторопливо взял билет, скользнул взглядом по строчкам и откашлялся.

— Итак, — его голос звучал деловито, почти равнодушно, — у вас вопрос «Какие существуют виды памяти?» — он поднял глаза и посмотрел на меня поверх очков с выжидательным выражением. — Анастасия, какие же виды памяти вам известны?

Я почувствовала, как во рту пересохло, а мысли разбежались в разные стороны, словно испуганные воробьи. В голове царила такая пустота, что даже эхо не отдавалось. Замешкавшись ещё на несколько мучительных секунд, я наконец выдавила из себя:

— Память… память делится на два основных вида: кратковременная и долговременная. — Слова словно вязли у меня на языке. — Кратковременная – это когда память хранит информацию в течение короткого промежутка времени, а долговременная… это когда… ну, хранит информацию долго.

Повисла тишина. Я замолчала, отчаянно надеясь, что этого будет достаточно.

Андрей Борисович медленно снял очки, протёр их платком и снова водрузил на нос. Его взгляд стал пронзительным, изучающим.

— И всё? — спросил он с легкой иронией в голосе.

— Ну… да, — прошептала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— То есть больше никаких других видов памяти не существует? Только кратковременная и долговременная? — В его голосе появились нотки нарастающего недоумения.

— Существуют, что ли? — неуверенно пролепетала я. — Ну, эти два основных вида – это точно…

Андрей Борисович откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок.

— Представляете, Анастасия, существуют. Может быть, хотя бы по категориям разобьёте те виды, которые назвали?

Я молчала, чувствуя, как паника медленно, но верно подбирается к горлу. Мои глаза метались по кабинету – от книжных полок до окна, от диплома на стене до стоящей на столе чашки с остывшим кофе – в отчаянной надежде найти подсказку где угодно, только не в собственной голове.

— Куда можно отнести кратковременную и долговременную память? — настаивал преподаватель, и в его голосе уже слышалось плохо скрываемое раздражение.

Мои глаза продолжали бегать туда-сюда, словно зверёк в клетке. Я не знала, что ответить. Вообще ничего не знала.

Андрей Борисович снял очки, закрыл глаза и медленно, устало прикоснулся пальцами правой руки к переносице, массируя ее. В этом жесте читалась такая усталость, такое разочарование, что мне стало стыдно до самых кончиков пальцев.

— Анастасия, — произнёс он наконец, открывая глаза и пристально глядя на меня, — вы серьёзно не знаете ответ на такой элементарный вопрос? — В его голосе звучала смесь изумления и профессиональной боли. — Это же основы, азы психологии!

Он поднялся со своего места и начал неспешно прохаживаться за столом, заложив руки за спину.

— Во-первых, — начал он тоном, каким объясняют очевидные вещи, — виды памяти выделяют по разным основаниям, по разным критериям классификации. По продолжительности хранения информации, по способу восприятия и по характеру участия воли в процессе запоминания.

Он остановился и посмотрел на меня:

— По продолжительности различают: мгновенную память – она удерживает информацию буквально доли секунды, кратковременную – до тридцати секунд, оперативную – столько, сколько нужно для решения конкретной задачи, и долговременную – практически без ограничений по времени.

Андрей Борисович вернулся к столу и присел на его край.

— По способу восприятия информации память бывает образной – зрительной, слуховой, тактильной, затем двигательной – когда мы запоминаем движения, а также словесно-логической – когда работаем с понятиями и их связями.

Он снова надел очки и пристально посмотрел на меня:

— А по участию воли различают произвольную память – когда мы специально стараемся что-то запомнить, и непроизвольную – когда информация запоминается сама собой, то есть без нашего сознательного усилия.

Я слушала его объяснения и с ужасом понимала, что все это звучит для меня как китайская грамота. Каждое слово было понятно по отдельности, но вместе они складывались в совершенно незнакомую мне картину. Я впервые в жизни слышала эти термины и классификации.

Андрей Борисович провёл рукой по лицу и со вздохом посмотрел на билет.

— Ладно, Анастасия, — в его голосе звучала последняя надежда. — Второй вопрос у вас: «Что такое сексуальная фрустрация и как она влияет на поведение человека?». Сможете ответить на этот вопрос хотя бы?

Но на этот раз я даже попытки не предпринимала. Просто сидела и молчала, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то подсказки в обстановке кабинета. Но стены молчали так же упорно, как и я.

— Анастасия, — голос преподавателя стал жёстче, — вы серьёзно сейчас? Это два простейших вопроса, на которые сможет ответить даже девятиклассник!

Я почувствовала, как по щекам покатились слёзы стыда и отчаяния.

— Андрей Борисович, я… я даже не знаю, что такое фрустрация, — прошептала я, опуская глаза.

Внебилетный вопрос. Глава 3.

Я осознала, что это был мой единственный шанс – единственный способ получить оценку и не вылететь. Решение пришло внезапно, но я действовала так, словно всё происходило само собой. Я медленно поднялась со стула, обошла стол и, почти не дыша, подошла к нему.

Колени предательски дрожали, но я всё же опустилась на пол перед его креслом. В голове звенело от адреналина, а сердце билось так громко, что, казалось, его слышно было во всём здании. Я никогда не делала ничего подобного, но отступать уже было невозможно – позади осталась только пропасть отчисления.

Моё дыхание обжигало кожу, когда я потянулась к его ремню. Металлическая пряжка щёлкнула, звук эхом разнёсся по тихому кабинету. Затем – пуговица, молния, и его брюки мягко сползли вниз. Под тканью показались чёрные трусы, которые я тоже медленно стянула.

И в ту же секунду передо мной предстал его член. Толстый, напряжённый, с выступающими венами, он уже стоял твёрдо, будто ждал именно этого момента. Я не понимала, когда он успел возбудиться: когда я ещё произнесла ту фразу о «сексуальной фрустрации» или тогда, когда я подходила к нему медленно, шаг за шагом.

Запах кожи и лёгкий аромат одеколона смешались в воздухе. Я протянула руку и осторожно обхватила его член пальцами. Он оказался горячим, пульсирующим, в ладони я чувствовала каждое биение крови.

Я провела языком по головке, осторожно, будто пробуя вкус чего-то запретного. Солоноватый вкус смазки коснулся губ, и от этого меня пробрало дрожью. Я провела языком вдоль ствола, задерживаясь на каждой выпуклой вене, и услышала, как его дыхание стало тяжелее.

Затем я раскрыла рот и медленно сомкнула губы на головке. Горячая, упругая плоть заполнила мой рот, и я почувствовала, как он дёрнулся, когда я коснулась кончиком языка уздечки. Член был напряжённый, пульсирующий, и каждый толчок крови ощущался у меня во рту.

Я начала сосать, сначала осторожно, будто пробуя новый ритм. Каждое движение губами сопровождалось лёгким чмоканьем, слюна быстро увлажнила ствол, и он заскользил легче. Я опустила голову чуть глубже – и почувствовала, как его головка упёрлась мне в нёбо. От этого я закашлялась, но не остановилась.

Я обхватила его основание рукой, одновременно двигая ладонью вверх-вниз, синхронно с тем, как работал мой рот. Вторая рука легла на его бедро, и я ощущала, как напрягались его мышцы при каждом моём движении.

Я пускала член глубже, позволяла ему скользить по языку до самого горла, потом медленно вытаскивала наружу, облизывая головку по кругу и снова втягивая его внутрь. Слюна текла по уголкам губ, капала на мою грудь и колени, и мне даже нравилось чувствовать, как я вся стала липкой и мокрой.

Чем дольше я сосала, тем громче слышалось его дыхание. Андрей Борисович застонал впервые, низко и сдержанно, и положил ладонь мне на затылок. Его пальцы крепко сжали мои волосы, и я поняла, что он хочет ускорить ритм.

Я подчинилась – стала работать быстрее, глубже, чередуя резкие движения с нежными облизываниями. Головка скользила по моему горлу, и каждый раз, когда я брала его глубже, у меня наворачивались слёзы от рвотного рефлекса. Но именно это, казалось, возбуждало его сильнее всего: он дышал уже хрипло, срываясь, и с каждым толчком всё сильнее прижимал меня к себе.

В один момент он резко потянул меня за волосы, и я вскрикнула от неожиданности. Его голос прозвучал коротко и властно:

— Встаньте.

Я послушно поднялась с колен, дыхание сбивалось. Он быстро принялся за пуговицы моей блузки, и ткань одна за другой разошлась под его пальцами. Лифчик полетел на пол, и моя грудь оказалась полностью обнажённой. Соски затвердели от смеси прохладного воздуха и его взгляда, который словно прожигал меня насквозь.

Его руки уверенно скользнули вниз, к юбке. Одним движением он стянул её вместе с трусиками, и я осталась перед ним совершенно голой. Только чёрные туфли на ногах напоминали, что на мне ещё что-то есть. Я чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно возбуждённой.

Он резко развернул меня, и я вцепилась руками в край стола, наклоняясь вперёд. Ладони скользнули по гладкой поверхности, грудь свободно свисала вниз, соски слегка касались прохладной древесины. Ноги дрожали, но я расставила их шире, чтобы сохранить равновесие.

Моя попа оказалась прямо перед ним, приподнятая, доступная. Я ощущала, как кожа на ягодицах натянулась, как промежность невольно раздвинулась, открывая влагалище и анус его взгляду. От этого самого осознания меня пробило жаром.

Он наклонился ближе, и я почувствовала, как его головка коснулась входа во влагалище. Осторожное давление – и он медленно вошёл в меня. Стенки растянулись, приняв его толщину, и я застонала, выгибаясь вперёд. Член скользил внутрь горячим, плотным стволом, и я ощущала каждую жилку, каждую выпуклость.

Когда он оказался глубоко, я едва могла дышать. Его руки легли на мои бёдра, пальцы вонзились в кожу. Он начал двигаться – аккуратно, размеренно, словно проверяя, выдержу ли я. Каждый толчок заставлял мои груди раскачиваться вперёд, соски больно тёрлись о гладкую поверхность стола, а внизу живота с каждой секундой разгоралось пламя.

Я упиралась ладонями в стол, выгибалась в пояснице, подавая ему себя всё сильнее. Его движения становились чуть быстрее, глубже, и я уже не могла сдерживать стонов, они сами срывались с губ, смешиваясь с его тяжёлым дыханием за моей спиной.

Он держал меня за талию так крепко, что казалось, на коже останутся синяки. Его бёдра хлопали о мою попу, с каждым ударом тело откликалось дрожью. Я выгибалась навстречу, ловила каждый толчок, будто хотела, чтобы он оказался ещё глубже.

Внутри меня всё сжималось и разжималось, влагалище сокращалось, словно пытаясь удержать его член. Я чувствовала, как во мне нарастает волна – сперва лёгкое покалывание внизу живота, потом жар, разливающийся по всему телу.

Андрей Борисович дышал тяжело, почти рычал у меня за спиной. Его ладонь внезапно скользнула ниже, к моему лобку, и палец нашёл клитор. Одно прикосновение – и я закричала, выгибаясь ещё сильнее. Внутри меня волна рванулась наружу, влагалище задрожало в судорожных сокращениях, а по столу разлилась тёплая влага.

Я стонала, сжимаясь вокруг его члена, чувствуя, как оргазм проходит через всё тело. Он двигался ещё жёстче, быстрее, не давая мне отдышаться. Моё тело билось в конвульсиях, а он продолжал входить в меня до самого дна, пока я окончательно не потеряла связь с реальностью.

Он двигался во мне всё быстрее, толчки становились резкими, глухие удары его бёдер отзывались в моей попе болью и наслаждением. Я уже едва держалась на ногах, когда он вдруг выдернул член из моего влагалища. Тёплая смазка потекла по внутренней стороне бёдер, и я застонала от пустоты.

— На колени, — его голос прозвучал резко, повелительно.

Он потянул меня за волосы, и я покорно опустилась перед ним на пол. Моё дыхание было сбито, грудь тяжело вздымалась, а лицо горело от смеси стыда и возбуждения. Передо мной снова предстал его член – мокрый, блестящий от моей смазки, весь в пульсирующих венах.

Он сам вложил его мне в рот. Я широко раскрыла губы, и он стал двигаться жёстко, быстрыми толчками, заставляя меня глубоко заглатывать его ствол. Слюна текла по подбородку и капала на грудь, я задыхалась, но не останавливалась, чувствуя, как он вот-вот взорвётся.

Его пальцы сжали мои волосы сильнее, голова двигалась в такт его толчкам. Я ощутила, как он дёрнулся у меня во рту, и в следующий миг горячие струи спермы вырвались глубоко в горло. Солоноватая густая жидкость заполнила рот, и я едва успела сглатывать, чувствуя, как новая порция ударяет о нёбо.

Я кашлянула, часть спермы потекла по губам и подбородку, но он удерживал мою голову, пока не опустел полностью. Его член ещё несколько раз дёрнулся у меня на языке, и я сглотнула остатки, облизав головку языком.

Он откинулся назад, тяжело дыша, а я осталась на коленях перед ним, с влажными губами и бешено колотящимся сердцем, понимая, что только что перешла ту грань, назад за которую пути уже нет.

Андрей Борисович, тяжело дыша, наклонился и неторопливо поднял с пола трусы и брюки. Он натянул их на себя, застегнул молнию, поправил ремень и снова стал выглядеть так, будто ничего не произошло. Лишь румянец на лице и влажный блеск в глазах выдавали то, что несколько минут назад он потерял контроль.

Он опустился в своё кресло, откинулся на спинку и, наконец, произнёс:

— Хорошо, Анастасия… ставлю вам «отлично». — Его голос звучал ровно, но он так и не поднял взгляда, продолжая смотреть куда-то мимо.

Я, всё ещё сидевшая на полу на коленях, голая, с растрёпанными волосами и разгорячённым лицом, лишь улыбнулась. Медленно встала, собрала с пола свои вещи, подняла трусики, лифчик, юбку и блузку. Надевала всё постепенно, ощущая, как липкая сперма ещё тянулась во рту, а между бёдер оставалась влажность от его проникновения.

Он подписывал мою зачётку, не поднимая глаз. Казалось, ему самому было неловко за то, что он поддался искушению. Когда я протянула руку, он вложил в неё зачётку и тихо сказал:

— В следующий раз лучше готовьтесь.

Я не удержалась и хлопнула кулачками в воздухе, как ребёнок, получивший подарок.

— Спасибо большое, Андрей Борисович! — произнесла я, почти радостно. — Жаль только, что на нашем курсе больше не будет ваших пар.

Я улыбнулась ему в последний раз и легко, почти весело, вышла из кабинета, оставив за спиной душный запах лета, вперемешку с воспоминанием о только что случившемся.

Ставка на повышение. Глава 1.

Обычный будний день растекался по банковскому холлу тягучей какофонией человеческого недовольства. Голоса сплетались в единый гул раздражения – кто-то возмущенно выговаривал в телефон об огромной очереди, кто-то нетерпеливо постукивал каблуками по мраморному полу. Автомат по выдаче электронных талонов надрывно стрекотал, выплёвывая очередные номерки, словно пытаясь успокоить растущую толпу. За стеклянными перегородками холла монотонно гудели банкоматы – шелест купюр, щелчки клавиш, недовольные вздохи клиентов, обнаруживших на счету меньше денежных средств, чем ожидали.

Я стояла за своим окошком, механически пересчитывая очередную пачку пенсионных выплат. Передо мной сгорбился дедушка лет девяноста – руки его дрожали, когда он принимал конверт с деньгами, а глаза за толстыми очками светились благодарностью, которая резала по живому.

— Спасибо тебе, внученька, — проговорил он хрипловато, прижимая конверт к груди, словно самое дорогое сокровище.

Я натянула на лицо привычную маску вежливости – улыбка получилась такая же пластиковая, как табличка с моим именем на груди:

— Всегда пожалуйста.

Как только дедушка скрылся в толпе, маска соскользнула с моего лица, оставив после себя лишь усталость. Взгляд упал на часы – стрелки показывали 14:01. Время обеда. Время побега.

— Девочки, я пошла, — бросила я коллегам, уже отодвигая защитную стойку. — Пришло моё время для обеда.

Шаги мои по холлу были быстрыми, решительными – я уже мысленно представляла себе тишину подсобки, где можно будет хотя бы полчаса побыть собой, а не улыбающимся автоматом по выдаче денег. Но судьба, как всегда, приготовила свои коррективы.

Чья-то рука грубо сжала моё запястье, остановив на полпути к спасительной двери. Я обернулась и встретилась взглядом с мужчиной лет тридцати – лицо красное от возмущения, глаза горят праведным гневом недовольного клиента.

— Вы куда? Вы видите, что тут много людей ждут в очереди? Мы с женой уже час стоим!

Кровь ударила мне в виски. Одним резким движением я освободила руку из его хватки и посмотрела на него так, что он невольно отступил на шаг.

— Кто вам разрешал меня трогать? — каждое слово я выговаривала чётко, словно вбивая гвозди. — У меня обед.

И, не дожидаясь ответа, направилась дальше, чувствуя, как за спиной начала шептаться эта парочка. Голос мужчины донесся приглушенно:

— Ненормальная… Общаться, похоже, не учили её…

Слова эти ужалили, но я не обернулась. Просто ускорила шаг, стремясь поскорее скрыться от этого человеческого муравейника, где каждый считал себя вправе хватать за руки и требовать немедленного обслуживания, забывая, что по ту сторону окошка тоже живой человек.

Ставка на повышение. Глава 2.

Путь до спасительной подсобки растягивался бесконечным лабиринтом коридоров – здание банка было построено так, словно архитектор нарочно хотел заставить сотрудников проделывать ежедневные марафоны. Мои шаги гулко отдавались от полированного линолеума, пока я миновала один за другим знакомые до боли участки этого корпоративного царства.

Сначала – туалет, от которого всегда тянуло приторным освежителем воздуха, маскирующим запахи человеческих нужд. Потом – отдел работы с юридическими лицами, за стеклянными перегородками которого мелькали силуэты моих более удачливых коллег. Они неторопливо разбирали документы, попивая кофе из красивых кружек, и в их движениях не было той лихорадочной суеты, что царила в зале для физических лиц. Зависть кольнула под рёбра – острая, знакомая, как старая рана.

Далее – комнаты айтишников, где постоянно слышался треск клавиатур и тихая музыка из колонок. И все эти люди получали в разы больше, работали в тишине кондиционированных офисов, не имели дела с толпами раздражённых клиентов и обладали куда большими перспективами карьерного роста.

И наконец – кабинет руководителя филиала. Массивная дверь из тёмного дерева с табличкой «М.В. Петров. Директор». Я замерла перед ней, чувствуя, как внутри закипает коктейль из ярости, отчаяния и безысходности. Решение созрело мгновенно – хватит терпеть, хватит ждать милостей.

Не стуча, я толкнула дверь и вошла.

За столом из полированного дуба сидел Максим Владимирович – мужчина 35 лет, чей внешний лоск и дорогой костюм не могли скрыть врождённого чиновничьего цинизма. В этот момент он увлечённо листал что-то на телефоне, и его лицо освещала довольная улыбка – видимо, видеоролики оказались особенно забавными.

Увидев меня в дверях, он поспешно сунул телефон в ящик стола, словно школьник, застуканный со шпаргалкой.

— Мария? — голос его прозвучал с нарочитой строгостью. — Нужно стучаться, когда заходите в кабинет директора.

Этот тон – покровительственный, чуть раздражённый – заставил мои зубы сжаться. Но я послушно вышла, закрыла дверь и постучала три раза – размеренно, демонстративно, словно выстукивая морзянку своего презрения.

— Максим Владимирович, можно войти? — спросила я, уже открывая дверь.

Не дожидаясь ответа, вошла и опустилась в кресло напротив его стола. Кожаное сиденье было удобным – совсем не то, что наши офисные табуретки в зале.

— Мария, вы что-то хотели? — он откинулся в кресле, пытаясь изобразить занятость и важность.

Я перешла в атаку без предисловий:

— Когда вы меня переведёте в отдел работы с юрлицами? Вы обещали мне это год назад. Обещали, что я скоро туда перейду.

Максим Владимирович почесал затылок – жест, выдающий его растерянность, несмотря на попытки сохранить лицо.

— Мария, вы понимаете… — он заговорил тем тоном, каким объясняют простые истины непонятливым детям, — лишних мест нет. Чтобы вас туда перевести, мне нужно кого-то уволить, либо заставить написать заявление об уходе.

Кровь забурлила в висках. Ложь. Наглая, циничная ложь.

— Как это нет мест? — я наклонилась вперёд, впиваясь в него взглядом. — За год из этого отдела ушли сразу три человека. И вместо них вы взяли Олю, Аню и Таню. Почему не меня, а их? Я же давно прошу!

Максим Владимирович заёрзал в кресле, явно пытаясь увернуться от неудобного вопроса:

— Мария… а что вам не нравится на прежнем рабочем месте?

Этот вопрос – последняя капля. Я встала, упираясь руками в стол, и посмотрела на него так, что он невольно откинулся назад.

— Что мне не нравится? — голос мой звучал тихо, но в нём клокотала едва сдерживаемая ярость. — Вы серьёзно спрашиваете? Вы сами когда-то начинали с этой позиции, вы прекрасно знаете, что там происходит. Приём и выдача наличных денег целыми днями, оплата коммунальных услуг, штрафов, налогов и других платежей, открытие карт, проверка бесконечных документов – это не работа, а тихий ужас! — голос мой становился всё громче, всё страстнее. — А еще эти тупые физики, которые думают, что им всё можно, что могут хватать за руки и орать, почему их не обслуживают быстрее! И за всю эту непростую, изматывающую работу я получаю копейки!

— А, вопрос всё-таки заключается в зарплате? — протянул он с той самодовольной интонацией, которой обычно пользуются мужчины, когда думают, что разгадали женскую логику.

Меня словно током ударило. Неужели он меня совсем не слушал?

— Максим Владимирович, вы меня вообще слушали или только услышали последние два слова? — голос мой дрожал от возмущения. — И вообще, почему вы ушли от ответа? Почему вы взяли их, а не меня?

Он снова заёрзал в кресле, явно чувствуя, что загнан в угол. Пальцы его забарабанили по столешнице – нервная привычка, которую я заметила еще год назад.

— Ну... — он прокашлялся, — я выбирал исключительно по ключевым показателям. У них они были выше всех.

Этого я уже вынести не могла.

— Максим Владимирович, какие еще показатели? — каждое слово я выговаривала отчётливо, словно разговаривая с тугодумом. — Это я была лучше всех в нашем отделе. Это я обслуживаю клиентов быстрее всех, это у меня нет ошибок и штрафов! Та же Аня систематически опаздывала на работу, а вы её не только не увольняете, но и повышаете!

Его лицо покрылось испариной. Галстук, который еще полчаса назад сидел идеально, теперь казался ему удавкой. Он явно не знал, что ответить, и в этом молчании я вдруг поняла то, что подозревала уже давно, но не решалась себе в этом признаться.

— Максим Владимирович, — голос мой стал тише, но в нем появились нотки, которые удивили меня саму, — всё-таки решающую роль играли другие факторы?

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать:

— Вы дайте знак, я уже на всё готова. Уже третий год сижу с физиками.

В тот же миг его взгляд изменился. Глаза загорелись каким-то внутренним огнём, а в воздухе между нами словно проскочила искра. Максим Владимирович резко подался вперёд, впиваясь в меня взглядом так пристально, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Ставка на повышение. Глава 3.

Через секунду он резко вскочил со своего места, кресло откатилось назад с глухим стуком. Быстрыми шагами он обогнул стол, и я почувствовала, как пространство между нами сжимается до критической точки. Прежде чем я успела что-то сказать или отступить, его руки оказались на моём лице, а губы накрыли мои с такой страстью, что дыхание перехватило.

Поцелуй был жарким, настойчивым – его язык проник между моих губ, исследуя, завоёвывая. Я почувствовала привкус кофе и мятной жвачки, ощутила, как его дыхание смешивается с моим. Его пальцы зарылись в мои волосы, слегка наклоняя голову назад, углубляя поцелуй. Время словно остановилось – существовали только его губы, его руки, его близость, от которой кружилась голова.

Когда он ненадолго оторвался, чтобы перевести дыхание, его голос прозвучал хрипло, с едва сдерживаемым желанием:

— Мария, я уже начал думать, что вы такая недоступная…

И снова его губы нашли мои – более требовательно, более страстно. Язык танцевал с моим в древнем ритме, который не нуждался в словах. Его руки скользнули на мою талию, притягивая ближе, и я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань блузки.

— Я уже даже начал терять надежду, — прошептал он между поцелуями, его дыхание обжигало кожу у моего уха.

В голове кружился вихрь мыслей и ощущений. Это было то, чего я подсознательно ожидала? То, к чему меня подтолкнуло отчаяние? Или просто месть за все унижения и годы ожидания? Но тело уже отвечало само – на страсть, на близость, на обещание того, что моя карьера наконец-то может сдвинуться с мёртвой точки.

Он рывком расстегнул пуговицы на моей блузке, ткань скользнула с плеч и упала на пол. Я тут же стянула с него пиджак и отбросила в сторону. Его руки уверенно добрались до застёжки моего лифчика, и в следующее мгновение грудь оказалась обнажённой. Максим Владимирович жадно наклонился и припал губами к моим соскам. Он чередовал нежные облизывания и резкие, глубокие втягивания, от которых соски затвердели и напряглись, а из груди вырывались приглушённые стоны.

Пока он работал губами и языком, я торопливо избавляла его от галстука и рубашки, чувствуя под пальцами горячую кожу и напряжённые мышцы. Он потянулся к моей юбке, резко дёрнул вниз – вместе с трусиками, которые скользнули по моим ногам и, пройдя через туфли, оказались на полу. В ответ он сам освободился от брюк и белья, и мы снова встретились в поцелуе – жадном, полном слюны и стона.

Затем он поднял меня, посадил на свой стол. Холодная поверхность приятно обожгла кожу бёдер. Он развёл мои ноги, его ладони крепко легли на внутренние стороны бёдер, удерживая их широко раздвинутыми.

Его пальцы скользнули между моих половых губ, нашли влажный вход и уверенно вошли внутрь. Один, затем второй. Он двигался ритмично, глубоко, то резко вгоняя пальцы до упора, то медленно вытаскивая их почти полностью. Подушечки терлись о стенки влагалища, а большой палец прижимался к клитору, вызывая во мне волны дрожи.

И вдруг он убрал пальцы, облизал их, посмотрел прямо мне в глаза. Его член стоял твёрдо и ждал. Он прижался головкой к моему входу и медленно, с нарастающим нажимом, вошёл внутрь. Влагалище растянулось, приняв всю его толщину, я закричала от смеси боли и удовольствия, вцепившись пальцами в край стола.

Я держалась одной рукой за стол, другой – за его затылок, притягивая его ближе. Наши глаза встретились: его – горящие и властные, мои – затуманенные от наслаждения. Каждый толчок был глубоким и тяжёлым, член входил до самого дна, а затем выходил почти полностью, оставляя во мне пустоту, и снова заполнял, заставляя тело содрогаться.

Его движения становились быстрее, резче. Я чувствовала, как внутренние стенки сжимаются и отпускают, цепляются за его член, будто пытаясь удержать его в себе. Каждое новое проникновение отзывалось внизу живота электрическим разрядом, а клитор горел от того, что его лобковая кость снова и снова ударялась о меня.

— Мария… — выдохнул он, прижимаясь лбом к моему.

Я застонала громче, тело уже не слушалось. Внутри всё сжималось, пульсировало, и вдруг волна захлестнула. Я выгнулась всем телом, ногти вонзились в его плечи, а влагалище задрожало в судорожных сокращениях, плотно обхватывая его ствол. Оргазм вырвал меня из реальности, и я задыхалась, крича в его губы.

Он почувствовал, как я конвульсивно сжимаю его внутри, и в ответ начал двигаться ещё сильнее, почти зверски, вбиваясь до конца, пока я содрогалась на столе. Его стон слился с моим, дыхание сбивалось, и я видела в его глазах ту же готовность сорваться.

В какой-то миг мой взгляд скользнул в сторону – и я увидела на краю стола фотографию в рамке. На снимке была женщина с мягкой улыбкой и маленький мальчик лет четырёх, прижавшийся к ней. Жена и сын Максима Владимировича. Сердце неприятно кольнуло: будто чужие глаза смотрели на меня. Не выдержав, я протянула руку и перевернула рамку лицом вниз. Мне не хотелось, чтобы эта фотография прожигала меня изнутри, пока я стону у него на столе.

— Мария… — его голос сорвался на хрип. — Я сейчас кончу…

Я почувствовала, как его член стал ещё твёрже, как внутри меня будто распухло от напряжения. Горячие капли спермы уже начали просачиваться, и я вздрогнула, осознавая, что он вот-вот взорвётся. Его движения стали бешеными, он ускорялся всё сильнее, хватал меня за бёдра, вбиваясь до самого конца.

— А-ах… — он застонал так, что это больше походило на рык, и резко толкнул меня рукой в грудь.

Я упала на спину прямо на холодную поверхность стола, грудь вздымалась в такт тяжёлому дыханию. В следующую секунду он выдернул член из моего влагалища и обхватил его ладонью. Несколько быстрых движений – и мощные струи горячей спермы хлынули на мой живот, разбрызгиваясь по коже.

Тёплая, густая жидкость стекала вниз, к пупку, к бёдрам. Я лежала, задыхаясь, наблюдая, как он, стиснув зубы, дёргается в последних толчках, а его семя продолжает покрывать мой живот липким слоем.

Максим Владимирович тяжело выдохнул и облокотился руками о стол по обе стороны от меня, всё ещё нависая. Его грудь ходила ходуном, а глаза – налитые огнём – смотрели прямо в мои, будто он сам до конца не верил, что это произошло.

Он тяжело перевёл дыхание, выпрямился и, словно снова натягивая на себя маску строгого руководителя, потянулся к полке. Достал пачку салфеток, вытащил несколько и протянул мне.

— Мария, уговорили. С завтрашнего дня работаете с юрлицами, — сказал он, избегая моего взгляда.

Я взяла салфетки, вытирая живот и бёдра от липкой спермы, и впервые за долгое время почувствовала облегчение. Радость волной накрыла меня: значит, всё было не зря. Я сделала правильный выбор.

Я улыбнулась и поправила волосы, собирая одежду с пола. С этим «повышением» для меня открывалась новая дверь, и теперь я знала точно – назад пути уже нет.

Игра без правил. Глава 1.

Июньское солнце безжалостно обрушивалось на землю, словно раскаленная медь, расплавленная в небесной кузнице. Градусники с самого утра показывали тридцать по Цельсию, и воздух дрожал маревом над раскаленным асфальтом. В такую пору разумные люди прятались в прохладе кондиционеров или нежились на морском берегу, позволяя соленым волнам омывать разгоряченные тела. Но моя судьба распорядилась иначе – именно на этот пекельный день был назначен футбольный матч моего десятилетнего сына, и материнское сердце не позволило мне пропустить его, несмотря на изнуряющий зной.

Футбольное поле превратилось в арену, где разворачивалась привычная драма детского спорта. Маленькие фигурки в ярких формах носились по выгоревшей траве, словно муравьи в поисках заветного трофея – кожаного мяча, который должен был попасть в ворота соперника. Судья, весь в поту, семенил за юными футболистами, зорко следя за соблюдением правил, а тренеры, красные от жары и эмоций, надрывали голоса, выкрикивая указания своим подопечным всякий раз, когда те совершали грубые ошибки.

Всё шло своим чередом, как и на десятках подобных матчей прежде. Только мой сын – мой мальчик – сидел на скамейке запасных, словно забытая игрушка. Его глаза, полные тоски и разочарования, следили за каждым движением на поле, а тонкие плечи поникли под тяжестью нереализованных надежд.

— Ну почему он снова его не выпускает? — не выдержала я, обращаясь к Рите, своей подруге, которая стояла рядом в тени навеса. Она тоже привела сына на игру, но её мальчик уже давно бегал по полю, обливаясь потом и борясь за каждый мяч. — Хотя бы на пять минут дать ему шанс…

Рита, элегантная и всегда собранная, даже в эту жару выглядела безупречно. Она задумчиво поправила темные очки и вздохнула:

— Катя, ты же сама понимаешь – у каждой профессии есть свои задачи, свои показатели, которые нужно достигнуть или выполнить. Тренеры не являются исключением. Им нужны результаты, иначе могут урезать премию или даже уволить. Поэтому они стараются держать на поле более индивидуально развитых игроков.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от горечи и бессилия:

— Рит, я всё прекрасно понимаю, азы футбола уже начинаю схватывать. Но за пять минут мой сын же ничего не испортит! Тем более наша команда ведёт со счётом 4:3.

Рита достала из изящной сумочки помаду и, не торопясь, начала подкрашивать губы, словно мы находились не на раскаленном стадионе, а в уютном кафе:

— А если счёт сравняется? Времени уже не останется, чтобы снова забить. — Её голос звучал рассудительно, почти холодно.

Я ощутила прилив раздражения, смешанного с материнской болью:

— Рит, не добивай меня, и так тошно на душе… Я говорила Артёму, что, может быть, стоит бросить футбол или перейти в другую команду. А он упирается – нет, мол, хочу играть именно здесь. Только я не понимаю, что он называет «игрой», если всё время просиживает на скамейке.

Рита щёлкнула помадой и убрала её обратно в сумку, бросив на меня взгляд, полный практичной мудрости:

— А ты будь с ним пожёстче. Если ты решила – так и будет, а он ничего не сможет поделать. Только обидится на время и в 18 лет побыстрее съедет в съёмную квартиру. Но это даже к лучшему.

— Рита, это совсем не смешно, — отрезала я, чувствуя, как слова подруги больно режут по живому.

В этот момент мяч с грохотом пролетел мимо ворот, и я невольно проследила его траекторию взглядом. Пауза повисла между нами, тяжёлая и неловкая.

— Рит, ну вот смотри, — продолжила я, указывая на поле. — Сын Алисы ничем не лучше моего мальчика. Не попадает в ворота даже с таких выгодных позиций, а играет весь матч от начала до конца. Сергей Петрович что, не видит этого? Почему он его держит на поле?

Рита проследила мой взгляд и покачала головой с видом знатока:

— Для тебя футбол – это только голы. Но это ещё единоборства, борьба за позицию, тактика. Вот смотри – мы играем в вертикальный футбол. Защитник просто выбивает мяч вперёд, а этот парень своими габаритами выигрывает позицию и забирает мяч, начиная атаку. С реализацией у него проблемы, это да, с этим я согласна. Но он выполняет свою роль.

Её слова звучали разумно, но сердце матери не хотело принимать холодную логику спорта. Где-то в глубине души я понимала, что Рита права, но видеть поникшие плечи сына на скамейке запасных было невыносимо больно.

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать:

— Рит, а почему Ваня играет без замен?

Рита медленно повернулась ко мне, и в её взгляде что-то изменилось. Тёмные глаза сузились, а изящные брови сошлись у переносицы грозной складкой:

— Ты хочешь сказать, что мой сын играет плохо?

В её голосе прозвучали нотки, которые я знала и боялась – та самая стальная интонация, которая появлялась у Риты всякий раз, когда кто-то осмеливался критиковать её.

— Нет-нет, Рит! — поспешно замахала я руками, чувствуя, как щёки заливает краской смущения. — Я просто смотрю на него и не понимаю, какую роль он играет в команде. Или опять я смотрю не под тем углом?

Напряжение спало так же внезапно, как и возникло. Рита расслабилась и улыбнулась – той самой очаровательной улыбкой, которая всегда помогала ей выходить сухой из воды в самых деликатных ситуациях:

— Кать, успокойся, что ты так разволновалась? — В её голосе теперь звучали мягкие, почти материнские интонации. — Ваня, к сожалению, действительно играет плохо. Он вообще не хотел заниматься спортом – я заставила. Ты же знаешь, какие баснословные деньги зарабатывают футболисты. Я подумала: если он сможет добиться хотя бы чего-то в этой области, то мы забудем о том, что деньги имеют неприятное свойство заканчиваться.

Её откровенность поразила меня. Рита всегда была расчётливой, но такую прямоту я слышала от неё впервые.

— Рит, ну какая же ты хитрая, — вырвалось у меня с невольным восхищением. — Но я тогда не понимаю, почему он всё время на поле?

Улыбка на лице Риты стала ещё шире, но в ней появилось что-то… ехидное. Что-то такое, что заставило моё сердце учащённо забиться от смутного предчувствия.

— Рит? — неуверенно позвала я, чувствуя, как атмосфера вокруг нас сгущается.

Рита неспешно перевела взгляд на поле, где в этот момент тренер Сергей Петрович что-то активно объяснял игрокам, размахивая руками:

— Я сплю с ним.

Слова повисли в воздухе, словно камень, брошенный в тихую воду. Я почувствовала, как земля качнулась под ногами, а в ушах зазвенело от жары и шока.

— Спишь? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Я же правильно понимаю, что не просто лежишь с ним в одной кровати, а ещё… ну, это самое…

— Кать, не утруждайся, — Рита махнула рукой с такой же лёгкостью, с какой отгоняют назойливую муху. — Ты всё прекрасно понимаешь. Я даю ему, чтобы Ваня играл.

Мир вокруг меня словно сошёл с привычных рельсов. Знойный воздух стал ещё гуще, а крики болельщиков превратились в отдалённый гул.

— А так вообще правильно? — услышала я свой голос как будто со стороны.

— А почему нет-то? — Рита пожала плечами с олимпийским спокойствием.

— Играть должен тот, кто заслуживает, — выдавила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Рита рассмеялась – звонко и беззаботно, словно мы обсуждали погоду или новый фильм:

— Кать, да сними ты уже эти розовые очки! Нигде нет такого правила, что кто-то кому-то что-то должен. Как говорится, хочешь жить – умей вертеться… — она многозначительно улыбнулась и добавила с вызывающей откровенностью: — …на члене.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а в груди разливается тошнотворная смесь шока и возмущения:

— Рит, а как же уважение к себе? Ты же… ты же как проститутка выступаешь в этой роли!

Температура воздуха между нами резко упала на несколько градусов. Рита медленно повернулась ко мне, и в её глазах блеснула опасная искорка:

— Ты сейчас меня шлюхой назвала?

— Нет-нет! — поспешно замотала я головой, понимая, что перешла черту. — Просто… ну…

Но Рита уже улыбнулась снова – той самой улыбкой хищницы, которая знает, что добыча у неё в когтях:

— Да расслабься же, говорю тебе. Можешь считать меня кем угодно, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мой сын добился успеха. — Она выдержала паузу, оценивающе посмотрела на меня и добавила с лёгким намёком: — Ты, кстати, тоже можешь присоединиться.

Я почувствовала, как глаза округляются от ужаса, а по спине пробегает холодок, несмотря на палящее солнце:

— Нет-нет-нет, Рита! Ты что такое говоришь?

Игра без правил. Глава 2.

После того шокирующего предложения Риты повисла тягостная тишина. Я стояла, словно громом поражённая, а вокруг нас продолжалась обычная жизнь футбольного матча – крики родителей, свистки судьи, топот детских ног по выжженной траве. Но для меня весь мир сузился до этого момента, до этих слов, которые перевернули моё представление о подруге.

Рита первой нарушила молчание, и в её голосе не было и тени смущения:

— На самом деле, там можно попасть в стартовый состав, просто заплатив нашему тренеру.

Я моргнула, пытаясь переключиться с одного шока на другой:

— Заплатить? То есть как… взятка?

— Если ты хочешь называть это именно так, то да, — Рита кивнула с той же лёгкостью, с какой обсуждают погоду.

Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать:

— А почему ты тогда не даёшь деньги, а… спишь с ним?

Рита вздохнула, и впервые за весь разговор в её голосе прозвучала нота усталости:

— Кать, я одна растю… или ращу ребёнка. Короче, ты поняла. У меня нет денег, чтобы разбрасываться ими направо и налево. Поэтому оплачиваю натурой. — Она помолчала, а затем добавила с вызывающей откровенностью: — Вообще, я бы везде оплачивала натурой, если бы это было возможно.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от её слов. Шок смешался с состраданием и каким-то первобытным ужасом от того, как легко она говорит об этом.

Рита продолжала, словно не замечая моего состояния:

— Я просто тебе предлагала заплатить, потому что твой Вадим работает на хорошей должности и получает достойную зарплату. Он же по-прежнему в банке?

— Да, — механически кивнула я.

— Ну вот и прекрасно. Ради сына можно было бы выпросить несколько купюр. — Рита улыбнулась той самой хищной улыбкой. — А я бы вообще на твоём месте взяла у него деньги, переспала с Сергеем Петровичем, а деньги потратила на себя любимую.

Кровь ударила мне в голову от возмущения:

— Рит, ты меня на измену толкаешь?!

В этот самый момент раздался торжествующий рёв родителей – мяч влетел в сетку ворот. Рита мгновенно переключилась, словно только что мы не обсуждали ничего предосудительного:

— Ваня, сыночек, ты лучший! — закричала она, размахивая руками.

А потом повернулась ко мне с торжествующим видом:

— Кать, а ты говоришь, что Ваня плохо играет. Вон, уже забивает!

Я невольно перевела взгляд на своего сына. Артём по-прежнему сидел на скамейке запасных, понуро опустив голову, и грустно наблюдал, как другие мальчишки радуются голу. Материнское сердце сжалось от боли.

— Ладно, Рита, — услышала я свой голос как будто со стороны. — Я согласна. Только попробуй рассказать Вадиму…

Рита сняла солнечные очки, и её глаза расширились от неподдельного шока:

— Договорились, подруга!

В тот же миг прозвенел финальный свисток, возвещая об окончании матча. Мальчишки начали сходиться к центру поля для традиционного рукопожатия.

— О, а вот и свисток, — заметила Рита, поправляя сумочку на плече. — Надеюсь, ты готова?

— Готова? — переспросила я, не понимая. — Сейчас?

— Ну да, а зачем откладывать? — Рита пожала плечами так естественно, словно мы планировали поход в кафе.

— Я… — начала я, но слова застряли в горле.

— Только не говори, что уже передумала, — предостерегающе подняла палец Рита.

— Да я психологически не готова к измене… — выдавила я, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— А зачем быть готовой? — Рита махнула рукой с пугающей лёгкостью. — Поскакала на члене пять минут – и твой сын в стартовом составе играет.

Её слова ударили как пощёчина. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, представить своего мальчика на поле, его счастливое лицо, когда он наконец-то сможет показать, на что способен…

— Хорошо… — выдохнула я, открывая глаза. — Хорошо… готова…

Игра без правил. Глава 3.

Когда наши сыновья, разгорячённые игрой и переполненные эмоциями, умчались в раздевалку, чтобы переодеться, а затем выбежали на улицу с мокрыми от пота волосами и раскрасневшимися щеками, Рита достала из кошелька несколько купюр. Протянула их обоим мальчикам с материнской заботливостью:

— Идите, купите себе мороженое и поиграйте на площадке. Мы скоро вернёмся.

Мальчишки, не раздумывая, схватили деньги и умчались прочь, их голоса растворились в шуме уходящих болельщиков.

Мы направились к зданию спорткомплекса, и я почувствовала, как каждый шаг даётся всё тяжелее, словно я иду не по асфальту, а по зыбучим пескам.

— Рита… — начала я, но она мгновенно перебила:

— Всё-таки передумала?

— Да я не об этом, — поспешно замотала я головой. — Просто хотела сказать, что не надо было давать деньги моему сыну.

Рита остановилась и посмотрела на меня с искренним недоумением:

— Почему нет-то? Ты хотела бы, чтобы он после того, как всю игру отсидел на скамейке запасных, теперь ещё и смотрел, как мой сын в одиночку ест мороженое?

Сердце сжалось от благодарности к подруге, которая даже в такой ситуации думала о чувствах моего ребёнка:

— Рит, спасибо, ты лучшая подруга. Когда вернусь домой, обязательно переведу тебе деньги.

— Да ладно, из-за этих копеек не обеднею, — махнула рукой Рита. — И если когда-то понадобится твоя помощь, ты же так же безвозмездно поможешь мне?

— Рит, конечно! Ещё спрашиваешь, — заверила я, чувствуя прилив тепла к этой женщине, которая, несмотря на всё, оставалась моей подругой.

— Ну вот и прекрасно.

Мы шли по длинному коридору мимо бесконечной череды раздевалок. Я невольно подумала: зачем их настроили так много? Наконец мы остановились у одной двери, на которой красовалась табличка: «Раздевалка тренера».

— Рита, ты уверена, что он здесь? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Да, — коротко ответила она.

— А может, он уже ушёл? — в моём голосе слышались отчаянные нотки надежды.

Рита посмотрела на меня с лёгкой усмешкой:

— Как он мог уйти, если мы после каждой игры встречались у этой раздевалки, и он драл меня?

Я только покачала головой, поражённая её откровенностью, повернулась к двери и потянулась к ручке. Но рука застыла на полпути, и я отшатнулась назад, словно дверь была раскалена докрасна.

— Рит, я не могу, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и отвращения к самой себе.

Рита взяла мои дрожащие руки в свои тёплые ладони:

— Катя, можешь. Ты всё можешь. Не думай, что это измена. Думай, что это помощь своему любимому сыну, который так мечтает играть в футбол, но не может. А ты можешь это исправить.

Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы, представить счастливое лицо Артёма на поле…

— Нет, Рита, — покачала я головой из стороны в сторону. — Я не могу… не могу…

Но Рита уже постучала в дверь – три коротких, уверенных удара – и дёрнула за ручку. Дверь легко поддалась и открылась с тихим скрипом.

Я посмотрела на подругу, не зная, как реагировать на такую… подставу? Предательство? Или помощь? Я не ожидала от неё подобного поступка.

А она наклонилась ко мне и шепнула почти нежно:

— Подруга, ты потом меня поблагодаришь.

Я зашла в раздевалку, и мой взгляд сразу упал на Сергея Петровича, который стоял у своего стола с кружкой чая в руках. На нём было лишь полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, и капли пота ещё блестели на загорелых плечах после душа.

— Здравствуйте, Сергей Петрович, — произнесла я, стараясь держать голос ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Он поднял на меня взгляд, явно не ожидая меня увидеть. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с какой-то настороженностью:

— Екатерина? А где Маргарита?

— А вы её ждали? — невольно вырвался у меня вопрос.

Он откашлялся, явно смутившись:

— Нет. — И сразу перевёл тему: — Зачем вы меня называете по имени и отчеству? Я же вас лет на десять младше. Это я вас должен так называть. Ладно… Зачем пожаловали сюда?

Я покачала головой и подошла ближе, чувствуя, как каждый шаг даётся с огромным трудом:

— Я хотела… поговорить об игре моего сына.

Он подошел ко мне, протянул стул. Я села, благодарная за возможность хоть немного успокоить дрожащие ноги.

— Я хотела узнать, почему Артём не играет? — выдавила я, глядя ему в глаза.

Сергей Петрович вздохнул и сел напротив:

— Артём – хороший мальчик, трудолюбивый, это правда. Но он хлипковат физически. Быстро выдыхается на поле, проигрывает в силовой борьбе, делает много неточных передач, долго думает перед принятием решения.

— И что делать? — спросила я, чувствуя, как надежда медленно угасает.

— Ходить на тренировки каждый день, не пропускать ни одной. Потому что одна тренировка – это полшага вперёд, а одна пропущенная – это три шага назад.

— И всё? — в моём голосе прозвучало разочарование.

— Ну а что ещё? — пожал плечами тренер. — Перейдёте в другую спортшколу – там то же самое скажут.

Я смотрела на него, на капли пота, что блестели на его груди, и вдруг будто потеряла контроль. Моя рука сама потянулась к полотенцу и рывком стянула его вниз. Полотенце упало на пол, и он остался полностью обнажённым, только в тапочках.

Сергей Петрович вскинулся, тут же прикрыв ладонями член. На лице мелькнуло смущение и злость. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебила, наклонившись вперёд:

— Сергей Петрович, я знаю, чем вы здесь занимаетесь. С Ритой. После игр. — Я сделала паузу, набирая в себя воздуха. — И я… я тоже готова. Готова сделать это, лишь бы мой сын выходил на поле регулярно.

Сергей Петрович сделал несколько медленных шагов, и вот он уже стоял прямо передо мной. Его обнажённое тело дышало жаром, мышцы напряжены, по коже блестели капли пота. Его член оказался совсем рядом с моим лицом – большой, тяжёлый, стоявший уверенно и властно.

Я подняла руку, пальцы дрожали. Ещё секунда – и я коснулась бы его, обхватила бы ладонью, как будто это было неизбежно. Но в голове словно молнией ударила мысль: «Я изменяю… я предаю Вадима…»

Эта мысль обожгла меня сильнее жары, и я резко отдёрнула руку. В тот же миг я встала со стула, отступила на шаг назад и, не встречаясь с ним глазами, выдавила:

— Извините, Сергей Петрович… Я не могу. Простите, что поставила вас в неловкое положение.

Между нами повисла тишина, нарушаемая лишь шумом детских голосов, доносившихся с соседних раздевалок. Его лицо было удивлённым, напряжённым – и в нём читалось и желание, и непонимание.

Игра без правил. Глава 4.

Я уже собиралась покинуть раздевалку, когда дверь резко распахнулась – на пороге стояла Рита. Её глаза метнулись от меня к тренеру, оценивая ситуацию.

— Сергей Петрович, простите мою подругу, — сказала она с извиняющейся улыбкой. — Сами же понимаете – первый раз. Просто боится.

Прежде чем я успела что-то сказать или сделать, Рита быстро схватила меня за руку и развернула обратно к тренеру. Её хватка была крепкой – она явно не собиралась позволить мне сбежать.

— Рита, что ты делаешь? — прошептала я, чувствуя, как паника поднимается волной.

— Помогаю тебе, — ответила она тихо, но твёрдо. — Ты же сама сказала, что готова.

В её голосе не было злобы или насмешки – только какая-то странная материнская забота, смешанная с железной решимостью. Словно она действительно считала, что делает для меня что-то хорошее.

Через секунду я стояла уже прямо перед ним.

— Давай, Катя, не трусь, — прошептала Рита мне в ухо и резко толкнула вниз.

Я оказалась на коленях, пол раздевалки холодил через тонкую ткань платья. Перед глазами нависал обнажённый Сергей Петрович, его напряжённый член возвышался в полумраке комнаты.

Рита схватила его член ладонью, а другой рукой придержала мою голову. Я почувствовала, как он коснулся моего лица – тёплый, плотный, с запахом кожи и мускуса. Она провела им по щеке, по губам, оставив влажный след. Я дернулась, но Рита не дала отстраниться.

— Открой рот, — приказала она почти шёпотом, но так, что спорить было невозможно.

И в следующий миг его головка оказалась между моими губами. Я даже осознать не успела, как он заполнил рот своей горячей, пульсирующей плотью.

— Вот так, Катя, — ласково сказала Рита, — ничего страшного в этом нет.

Её ладонь прижала мою голову сильнее, и я была вынуждена принять его глубже. Член скользнул по языку, ударился в нёбо, и я едва не закашлялась. Слюна сразу наполнила рот, и влажные звуки эхом разнеслись по раздевалке.

Я начала осторожно сосать. Размер был непривычен: рот растягивался до предела, челюсть сводило, но в этом ощущении было что-то завораживающее. Я обхватила его рукой у основания, а губами медленно скользила вверх-вниз, чувствуя, как его член напрягается ещё больше.

Вкус был солоноватым, с примесью предэякулята, и неожиданно именно это стало возбуждать меня. Внутри нарастало странное тепло, и я вдруг поймала себя на мысли, что начинаю делать это увереннее: втягивать его глубже, сильнее, языком обводить уздечку и головку.

— Умница, Катя, — прошептала Рита, всё ещё держа меня за затылок. — Вот так… Молодец…

Каждое её слово заставляло меня двигаться увереннее, ритмичнее. Его дыхание становилось тяжелее, пальцы вонзались в мои волосы, и я уже знала – я делаю всё правильно.

В один момент Сергей Петрович взглядом и легким жестом показал Рите, что пора остановиться. Она, словно понимая его без слов, обхватила мои волосы и мягко, но настойчиво оттянула меня от его напряжённого члена, блестящего от моей слюны. Я подняла глаза и заметила, как его грудь тяжело вздымалась – он едва сдерживал себя.

Сергей Петрович откинулся на диван, раздвинув ноги шире, будто приглашая меня. Я безошибочно поняла, чего он ждёт дальше. Рита помогла мне подняться с колен, и сама тут же скользнула вниз, почти между моими ногами. Я вздрогнула, когда её пальцы оказались под моим платьем – они уверенно скользнули по внутренней стороне бедра и одним движением стянули с меня трусики. Она ловко вытянула их и, слегка приподняв мои ноги, бросила на пол.

Я едва успела выдохнуть, как почувствовала её руки уже на спине: цепкие пальцы ловко расстегнули застёжку бюстгальтера. Лямки спали с плеч, и Рита вытянула его наружу, отправив к трусикам. Моя грудь оказалась под платьем свободной, соски напряглись от лёгкого сквозняка.

— Подруга, ты королева, — прошептала Рита мне прямо в ухо, так, что её тёплое дыхание пробежало по коже.

От этой сцены Сергей Петрович напрягся ещё сильнее, его эрекция казалась почти болезненной от возбуждения. Я это прекрасно видела.

Поддерживаемая Ритой, я медленно подошла к дивану и, опершись руками на колени мужчины, забралась к нему. Его член упирался мне в низ живота, пульсируя. Я схватила его рукой, направила к себе и начала осторожно приседать.

— Кать, постой, — Рита резко подняла голову и полезла в сумочку. Она достала пачку презервативов, помахала ими. — Предохраняться не забывай.

— Рит, спасибо, но не надо, — я, тяжело дыша, покачала головой. — Ощущения совсем другие, да и тут такой размер…

Она удивлённо прищурилась, но потом облизнула губы и хрипло засмеялась:

— Подруга, а ты в таком виде мне ещё больше нравишься.

В эту секунду я снова прицелилась кончиком его члена к своему влажному входу и медленно опустилась. Тепло и туго – я почти вскрикнула от того, как он входил внутрь. Каждое его движение к глубине распирало меня изнутри, мышцы влагалища инстинктивно сокращались, обхватывая его.

Я замерла на мгновение, чтобы привыкнуть, а потом начала двигаться – плавно поднималась и опускалась, чувствуя, как головка члена скользит по стенкам влагалища, задевая все чувствительные места. С каждой новой посадкой он входил всё глубже, будто пробивая во мне путь.

Я держалась за его плечи, впивалась пальцами в его шею, иногда хватала его волосы, а он сжимал мои бёдра так, что кожа наверняка покроется синяками. Его хватка была жёсткой, властной.

В какой-то момент он спустил с меня платье, и грудь вырвалась наружу. Соски сразу напряглись, и он, словно дикий зверь, впился в них. Его губы жадно тянули соски, язык скользил вокруг, а пальцы грубо мяли грудь. Я выгибалась, стонала всё громче, чувствуя, как внутри меня нарастает волна.

Каждое его движение сопровождалось влажным чавкающим звуком. В комнате смешивались запахи: лёгкий аромат моего тела, сладковатый дух женской смазки и терпкая мужская сила. Воздух становился густым, тяжёлым.

Я всё глубже и глубже садилась на него, чувствуя, как мои мышцы сжимают его член, как тело жадно принимает каждое его движение.

Я постепенно ускорялась, и в какой-то момент внутри стало так напряжённо, что я с трудом сдерживала стоны. Но мне захотелось попробовать по-другому. Я медленно поднялась, вытянув член из себя – он вышел со скользким влажным звуком, словно мои мышцы не хотели отпускать его. Я повернулась к Сергею Петровичу спиной и снова опустилась, направив головку к входу.

Он тут же обхватил меня за талию и резко подтянул на себя. Я вскрикнула от того, как глубоко и резко он вошёл во влагалище. Его член словно расклинивал меня изнутри, я почувствовала, как малые половые губы плотно обхватили основание, а смазка густо стекала вниз по промежности.

Я начала двигаться – пружинить на его члене, прыгая вверх-вниз. Каждый раз, опускаясь, я ощущала, как он упирается в дно влагалища, заставляя меня выгибать спину. Я держалась руками за его колени, а он, прижимая меня к себе, массировал ладонями живот и грудь, иногда грубо сжимая соски.

От ударов мои ягодицы громко шлёпались о его бёдра, звук заполнял комнату вместе с моими стонами. Он прижимал меня всё сильнее, навязывая свой ритм, и я чувствовала, как с каждым движением мои мышцы сжимаются вокруг его члена, не отпуская его глубоко внутри.

Но вскоре движения стали тяжелее: влагалище налилось кровью, вход будто сузился, и члену стало сложнее скользить. Рита это заметила – её глаза блеснули, и она тихо усмехнулась.

Она опустилась на колени прямо перед нами и, когда я приподнялась, чтобы снова опуститься, она подхватила член рукой и направила к себе. Влажная головка соскользнула внутрь её рта. Я ахнула от этого зрелища.

Она жадно посасывала его у самого основания, облизывая языком там, где мой лобок почти касался его. Я чувствовала её губы и язык совсем рядом с собой, и от этого возбуждение стало почти невыносимым.

Потом, приподняв взгляд на меня, она аккуратно вынула член изо рта, прицелилась и медленно ввела его обратно в моё влагалище. Я застонала – он вошёл особенно туго, а Рита, придерживая, глубже вдавила его внутрь меня.

— Вот так… держи, — прошептала она.

Я снова начала двигаться, теперь ещё более влажная, и чувствовала, как его член легко скользит благодаря её слюне, а мои мышцы сжимают его со всех сторон, не давая уйти наружу.

Сергей Петрович вдруг застонал иначе – низко, с надрывом, его руки ещё сильнее вцепились в мои бёдра, задавая бешеный ритм. Я слышала, как его дыхание сбивается, как всё тело напрягается подо мной.

— Я… скоро кончу… — хрипло выдохнул он, вжимаясь в меня всё глубже.

Эти слова будто обожгли меня изнутри, я почти утонула в нарастающем безумии. Но он повторил ещё раз, сдавленно, почти криком:

— Кончаю… кончаю!

Я вцепилась ногтями ему в колени, выгнулась и, потеряв голову, закричала:

— В меня! В меня, прошу!

Рита резко вскинула голову.

— Кать, в смысле в тебя?! — её голос прозвучал встревоженно.

В ту же секунду она, словно спасая меня от необратимого шага, быстро подхватила член рукой и выдернула его из моего влагалища. Из головки уже вырвалась горячая первая струя, и она ловко направила его себе в рот.

Сергей Петрович громко застонал, выгнулся и залил её горло. Спермы было так много и так густо, что Рита жадно глотала её, иначе бы просто захлебнулась. Его тело дёргалось в судорогах оргазма, и каждое новое сокращение приносило новую волну семени прямо ей на язык.

Он кончал долго, казалось, это никогда не закончится. Рита держала его член обеими руками, глубоко принимая внутрь, а потом, когда поток наконец стих, ещё пару раз облизала и пососала, не оставив ни капли.

Она встала с колен, вытерла уголки губ, посмотрела на меня пристально и чуть усмехнулась:

— Кать, я всё понимаю, аппетит приходит во время еды… Но ты тоже думай о последствиях. А если бы ты залетела? Если бы Вадим понял, что ребёнок не от него?

Слова ударили меня сильнее, чем любое движение Сергея Петровича. Я почувствовала, как холодный страх смешивается с остатками сладкой истомы. До меня дошло, что я только что едва не совершила самую грубую ошибку в своей жизни. Да, измена сама по себе ужасна. Но если бы я ещё и родила от другого мужчины…

Я тяжело вздохнула, слезла с коленей Сергея Петровича и, не зная, что сказать, просто крепко обняла Риту.

Допуск к защите. Глава 1.

Я взяла бутылку с почти религиозным трепетом, поворачивая её в руках так, чтобы свет от хрустальной люстры заиграл на тёмном стекле. Этикетка, слегка пожелтевшая от времени, хранила в себе благородство французских виноградников.

— Господи, это же Шато Марго! — мой голос дрогнул от восхищения, пальцы скользнули по рельефной печати на горлышке. — Кто на этот раз проявил такую щедрость? Максим с его бесконечными попытками извиниться? Или тот загадочный банкир из клуба, что не сводил с тебя глаз весь вечер?

Вика откинула свои платиновые волосы назад – жест, отточенный до совершенства, – и её губы изогнулись в той самой улыбке, от которой мужчины теряли голову. Она грациозно подошла к кухонному острову из чёрного мрамора и выдвинула ящик, доставая оттуда профессиональный штопор.

— Какая разница, дорогая? — она пожала плечами с изяществом балерины. — Сейчас главное – вкус. Ну что, открываем это сокровище? Или ты будешь дальше смотреть на него, как на экспонат Лувра?

Я покачала головой, всё ещё не веря своему счастью.

— Вик, ну ты просто королева! — я поставила бутылку на стол, мои глаза блестели от восторга. — Мне вот никто таких царских подарков не преподносит. Максимум – духи от Диора на день рождения.

Вика рассмеялась – звонко, заразительно, откидывая голову назад так, что её бриллиантовые серьги засверкали в свете.

— Алин, ну ты серьёзно сейчас? — она подняла одну идеально выщипанную бровь. — Тебе Ваня дарил последний айфон на восьмое марта – помнишь, как ты визжала от восторга? А Сеня? Те серёжки с сапфирами на Новый год? И это только самое очевидное, что всплыло в памяти!

Я фыркнула, устраиваясь на высоком стуле, закидывая ногу на ногу.

— Ну ты и сравнила, конечно. Давай цены сопоставим – где айфон за свои жалкие полторы сотни тысяч, а где это вино! Тут одна бутылка стоит как квартира в спальном районе.

Вика прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки. Она медленно обошла барную стойку.

— Подруга моя дорогая, — она протянула слова, словно пробуя их на вкус, — когда это ты такой меркантильной стала? Впрочем, знаешь что? Такая хищная, расчётливая версия тебя мне даже больше нравится. Наконец-то учишься ценить себя по достоинству.

Она взяла бутылку решительным движением, и штопор вошёл в пробку с тихим хрустом. Запах выдержанного вина мгновенно заполнил кухню. Вика налила вино в два бокала из богемского хрусталя, бордовая жидкость медленно стекала по стенкам, оставляя масляные следы.

— Ну что? — она подняла свой бокал, и вино в нём заиграло рубиновыми переливами. — За то, чтобы мы блестяще защитили наши дипломы и вышли из университета с триумфом!

Эти слова ударили меня словно ледяной водой. Бокал застыл на полпути к губам, рука задрожала. Комната вокруг словно покачнулась, роскошная кухня Вики внезапно показалась чужой и враждебной.

Вика же, не заметив моего состояния, опрокинула бокал одним изящным движением, закрыв глаза от удовольствия. Когда она открыла их и увидела меня, застывшую как статуя, её брови удивлённо взлетели вверх.

— Алина? — в её голосе появилась нотка беспокойства. — Что случилось? Ты побледнела как полотно.

Я медленно опустила бокал на стол. Мои пальцы дрожали так сильно, что хрусталь зазвенел о мрамор.

— Вика… — голос прозвучал чужим, сдавленным. — Я… я про диплом забыла…

Тишина, повисшая между нами, была оглушительной. Вика медленно поставила свой пустой бокал, её движения стали резкими, отрывистыми.

— Алина, в смысле забыла? — она наклонилась ко мне, её глаза расширились от шока. — Ты хочешь сказать, что так и не написала? Ни единой главы?

— Нет… — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Вика схватилась за край столешницы, костяшки пальцев побелели.

— Алина, ты в своём уме?! У нас завтра предзащита! — её голос сорвался на крик. — После которой либо допуск к защите, либо исключение! Мы с тобой и так висим на волоске с нашими постоянными пропусками и прогулами!

— Я всё понимаю… — мой голос дрогнул, в горле встал ком.

— А научрук? — Вика провела рукой по лицу, размазывая идеальный макияж. — Он тебе не писал с требованием присылать главы по мере написания?

— Нет… — я уже почти срывалась на плач, паника накатывала волнами. — Вика, что мне делать? Я не понимаю, как это вообще произошло? Как я могла забыть?!

Вика глубоко вздохнула, явно пытаясь взять себя в руки. Она подтолкнула мой бокал ближе ко мне.

— Алина, сначала выпей. Тебе нужно успокоиться, паника сейчас – худший советчик.

Я взяла бокал трясущимися руками и сделала маленький глоток. Вино обожгло горло.

— До последней капли, — командным тоном произнесла Вика. — Давай, залпом.

Я послушно опустошила бокал. Алкоголь ударил в голову, но паника не отступала.

— Умница, дорогая, — Вика налила мне ещё. — Ну что, полегчало? Успокоилась?

Слёзы предательски защипали глаза, я судорожно замотала головой, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило спазмом, и первая слеза скатилась по щеке, размазывая тушь.

Вика обошла стол и взяла меня за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. Её пальцы впились в мою кожу через тонкую ткань блузки.

— Алина, посмотри на меня. Смотри мне в глаза, — она говорила медленно, чётко, как с ребёнком. — Ничего непоправимого не случилось. Да, тебя могут исключить. Но высшее образование сейчас – это просто бумажка, которая ничего не решает. Особенно если ты найдёшь себе обеспеченного мужчину. Ты же красавица, умница. Поняла меня?

Я отчаянно замотала головой, слёзы теперь текли не останавливаясь.

— Вика, ты не понимаешь… — мой голос срывался, слова застревали в горле. — Родители… Они меня просто убьют. У мамы и так слабое сердце, она после операции… Если она узнает, что её единственную дочь исключили из университета… Боюсь, она просто не выдержит этого удара…

Допуск к защите. Глава 2.

Мы перебрались в гостиную – огромное пространство с панорамными окнами от пола до потолка, откуда открывался вид на ночную Москву. Огни небоскрёбов мерцали как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Я утонула в мягкости итальянского дивана, подтянув колени к груди. Вика расположилась напротив, элегантно скрестив ноги. Между нами на журнальном столике из венецианского стекла стояла уже вторая бутылка вина.

— Так, хватит паниковать, — Вика взяла бутылку и щедро плеснула в оба бокала. — Давай думать конструктивно. В конце концов, мы же не просто так четыре года учились выкручиваться из любых ситуаций.

Я сделала большой глоток, чувствуя, как алкоголь постепенно притупляет панику.

— И что ты предлагаешь? Написать восемьдесят страниц за ночь? Это физически невозможно…

Вика откинулась на спинку дивана, задумчиво покручивая бокал.

— Подожди, зачем мы вообще ломаем голову над этим? — она внезапно выпрямилась, её глаза загорелись. — Ты же можешь просто купить готовую работу! Деньги для тебя никогда не были проблемой.

Я горько усмехнулась.

— Деньги?..

— Не говори мне, что ты уже успела спустить все полмиллиона, которые тебе Артур перевёл на прошлой неделе? — Вика подняла бровь. — Он же специально давал на обновление гардероба перед летом. Ладно, если что, я одолжу… Максим как раз вчера намекал, что хочет сделать мне подарок посущественнее.

Я покачала головой, чувствуя, как отчаяние снова накатывает.

— Вика, дело не в деньгах. Да, они многое решают, но время купить невозможно. — Я провела рукой по волосам, растрёпывая идеальную укладку. — Попробуй найти человека, который в два часа ночи согласится написать диплом на восемьдесят страниц к утру. Это просто нереально.

Вика прикусила губу, явно перебирая варианты. Её ногти барабанили по подлокотнику.

— А если через искусственный интеллект? — она вскочила, глаза заблестели от возбуждения. — Они сейчас такие чудеса творит!

Я скептически фыркнула.

— Ты предлагаешь мне просто копировать то, что выдаст нейросеть, и вставить в диплом?

— А почему нет? — Вика пожала плечами с беззаботностью человека, который никогда не сталкивался с настоящими проблемами.

— Потому что для этого нужно хотя бы понимать структуру работы! — я почти сорвалась на крик. — Знать, что писать в каждом параграфе, как связывать главы между собой. А вторая часть вообще аналитическая – там нужны реальные расчёты, графики, таблицы. Что, цифры из головы придумывать?

Вика задумалась, покусывая нижнюю губу – привычка, которая сводила с ума половину мужского населения города. Внезапно её лицо озарилось.

— Стой! — она хлопнула в ладоши так громко, что я вздрогнула. — А что если ты попросишь Кирилла?

— Какого ещё Кирилла? — я непонимающе нахмурилась.

— Да нашего же, университетского ботана! — Вика практически подпрыгивала от возбуждения.

Я поморщилась, вспомнив худощавого парня в вечно мятой рубашке.

— Этому несоциализированному существу? — в моём голосе звучало откровенное презрение. — Который все четыре года просидел на шее у родителей и ни дня не работал? Который краснеет, когда девушка просто здоровается?

Вика махнула рукой, отметая мои возражения.

— Да какая разница! Главное – он пишет курсовые, статьи и дипломы за копейки! Половина нашего потока у него заказывала.

— Вика, я же говорю – деньги здесь не проблема…

— Подожди, дай договорить! — она наклонилась ко мне, её глаза блестели от азарта. — Тебе даже платить не придётся. Просто придёшь к нему в обтягивающем платье, покрутишься немного… Он не то что диплом – магистерскую диссертацию напишет, которая тебе только через два года понадобится!

Я скептически приподняла бровь.

— И ты думаешь, это сработает?

— Алина, милая, ты себя в зеркало давно видела? — Вика закатила глаза. — Тебе нужно будет просто постоять рядом, может, наклониться пару раз за ручкой… Максимум сесть рядом, чтобы он твои духи почувствовал. Он за одну возможность находиться с тобой в одной комнате всё сделает. Деньги даже предлагать не придётся.

Она сделала паузу, оценивающе глядя на меня.

— Ну, может, максимум попросит грудь показать, — она хихикнула. — Хотя вряд ли. У него кишка тонка для таких просьб. Так, подожди секунду!

Вика грациозно поднялась с дивана и направилась в свою спальню. Через минуту она вернулась, держа в руках нечто чёрное и блестящее.

— Вот, надень это, — она протянула мне платье.

Я взяла вешалку и развернула платье. Это было творение из латекса или очень плотного шёлка, настолько короткое, что едва прикрывало бы самое необходимое. Глубокое декольте и открытая спина довершали картину.

— Вика, ты уверена, что всё это необходимо? — я сомневалась, вертя платье в руках. — Может, можно как-то по-другому?

— Ты сама прекрасно понимаешь, что нужно, — Вика скрестила руки на груди, её тон не терпел возражений. — Диплом тебе нужен или нет? Решайся давай, время не ждёт. Скоро уже три часа ночи.

Я глубоко вздохнула, понимая, что выбора у меня нет. Поднялась с дивана, чувствуя лёгкое головокружение от выпитого вина. Быстрым движением стянула через голову свою кашемировую блузку, расстегнула молнию на юбке. Ткань соскользнула вниз, образовав шёлковую лужицу у моих ног.

Когда я потянулась к платью, Вика остановила меня жестом.

— Нижнее бельё тоже сними, — она говорила абсолютно серьёзно, как стратег, планирующий военную операцию. — С торчащими сосками через эту ткань он вообще сознание потеряет. Сделает всё, что попросишь, и ещё спасибо скажет.

Я на секунду замерла, но спорить не стала. Времени на сомнения не было. Расстегнула лифчик, стянула трусики. Прохладный воздух кондиционера коснулся обнажённой кожи, заставив покрыться мурашками. Быстро натянула платье – оно обтянуло тело как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб.

Вика обошла меня по кругу, профессионально одёргивая ткань, поправляя декольте.

— Красотка! — она отступила на шаг, оценивая результат. — Бомба, а не девушка.

— Вика, ты точно уверена? — я посмотрела вниз, платье едва прикрывало бёдра. — Может, это слишком?

— Да сама посмотри! — она схватила меня за руку и потащила в прихожую.

Огромное зеркало в золочёной раме отразило девушку, которую я с трудом узнала. Платье превратило меня в роковую женщину из голливудских фильмов – опасную, соблазнительную, неотразимую. Каждое движение заставляло ткань переливаться, обтягиваться ещё плотнее.

— Видишь? — Вика стояла позади, её отражение улыбалось поверх моего плеча. — Идеально.

Она развернулась и подошла к стеллажу с обувью – целая стена от пола до потолка, заполненная коробками. Через мгновение вернулась, держа пару чёрных лакированных туфель на шпильках высотой не меньше двенадцати сантиметров.

— Так, надевай это, — она поставила туфли передо мной. — И не вздумай отказываться. Я точно знаю – парней это просто с ума сводит. Длинные ноги на шпильках – это классика соблазнения.

Я покорно ступила в туфли, мгновенно став выше на голову. Отражение в зеркале изменилось окончательно – передо мной стояла женщина, способная получить всё, что захочет.

Допуск к защите. Глава 3.

Мы вышли из такси прямо у ворот студенческого общежития – серая бетонная коробка, торчащая посреди спального района как больной зуб. Контраст с роскошной квартирой Вики был настолько разительным, что у меня перехватило дыхание. Фонари давали тусклый желтоватый свет, выхватывая из темноты облупившуюся краску на стенах и разбитый асфальт.

Вика поморщилась, аккуратно обходя лужу на своих дизайнерских шпильках.

— Боже, как давно я не была в этом клоповнике, — она передёрнула плечами, запахивая плотнее своё кашемировое пальто. — Как будто в прошлой жизни оказалась. Не могу поверить, что некоторые студенты действительно живут в таких условиях.

Мы двинулись к входу, наши каблуки гулко цокали в ночной тишине. Я нервно одёргивала платье, которое при каждом шаге угрожало задраться выше допустимого.

— Вик, слушай, может, стоило сначала написать ему? — я замедлила шаг, сомнения грызли меня изнутри. — Спросить, сможет ли он вообще написать диплом за ночь? Вдруг он откажется?

Вика решительно покачала головой, её платиновые волосы блеснули в свете фонаря.

— Ни в коем случае! Через сообщение ему в сто раз легче было бы отказать. Просто написал бы «извини, не могу» и всё. — Она повернулась ко мне, её глаза блестели азартом. — А так увидит тебя перед собой, ещё и в таком виде… Даже заикаться перестанет от шока.

— Ну а если он спит? — я посмотрела на часы на телефоне — 3:17 ночи.

— Конечно, спит, время-то какое, — Вика махнула рукой с таким видом, будто это мелочь, не стоящая внимания. — Но ничего страшного, разбудим. Зато какое пробуждение будет – лучше любого эротического сна.

— Вик, а если там его соседи по комнате? — я нервно облизнула губы. — Будет жутко неловко стоять перед ними в таком виде. Они же подумают чёрт знает что.

— У тебя слишком много «если», дорогая, — Вика остановилась и повернулась ко мне. — Ты же не трахаться с ним собралась, просто побудешь рядом. Скажешь, что ты одногруппница, пришла за помощью. Обычное дело.

Она сделала театральную паузу, а потом заговорщицки понизила голос:

— Ладно, по секрету скажу – он один живёт в комнате. Со своим занудством и вечными придирками всех соседей распугал. Первые два года к нему подселяли парней, но каждый раз они через месяц умоляли переселить их куда угодно, хоть в подвал. В итоге плюнули и оставили его в покое. Вот уже два года живёт как король – один в двухместной комнате.

Мы остановились перед дверью. Вика взялась за ручку.

— Блин, а как вахту пройти? — я запаниковала.

Вика повернулась ко мне с лукавой улыбкой.

— Милая, а ты думаешь, зачем я с тобой пошла? Посидеть для компании, пока вы будете обсуждать теорию вероятности? — она подмигнула. — Нет, конечно. Моя задача – отвлечь вахтёршу.

Она решительно открыла дверь и вошла внутрь. Я последовала за ней. В дежурке за стеклом сидела пожилая женщина в вязаной кофте, склонившись над кроссвордом. Вика жестом показала мне следовать за ней, приложив палец к губам.

Мы на цыпочках прокрались мимо стойки. Вахтёрша даже не подняла головы – то ли задремала, то ли слишком увлеклась разгадыванием. Наши шпильки предательски цокали по линолеуму, и я старалась ступать как можно мягче.

Оказавшись у лестницы, Вика прошептала:

— Так, он живёт на втором этаже, комната №22. Иди аккуратно, не шуми. — Она присела на продавленный диванчик в холле. — Я тут подожду. Если всё нормально будет, и он согласится, напиши мне – я поеду домой.

Я кивнула и начала подниматься по лестнице. Ступеньки скрипели под каждым шагом, перила были липкими от многолетней грязи. На втором этаже коридор освещался только аварийными лампочками, создавая жуткую атмосферу дешёвого хоррора.

Комната №22 была в самом конце коридора. Я остановилась перед облупившейся дверью, собираясь с духом. Постучала – тихо, деликатно. Тишина. Постучала чуть громче. Снова ничего. Тогда я забарабанила кулаком посильнее.

Послышались шаги, что-то упало с грохотом, затем щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в щели показалось заспанное лицо в очках с толстыми линзами.

Я натянула самую ослепительную улыбку и чуть подалась вперёд, чтобы свет из коридора упал на моё лицо.

— Привет, Кирилл!

Дверь распахнулась полностью, будто от порыва ветра. Передо мной стоял тощий парень в одних семейных трусах. Его глаза за стёклами очков стали размером с блюдца. Взгляд медленно скользнул от моего лица вниз – к глубокому декольте, обтянутой талии, едва прикрытым бёдрам. Он сглотнул так громко, что было слышно в тишине коридора.

— А... Али... Али... на? — он запинался на каждом слоге, щёки стремительно краснели.

— Да, Алина, — я сделала шаг вперёд. — Можно войти? Не хочется стоять в коридоре, вдруг кто-то выйдет.

— Д... да... к-конечно... — он отступил назад, чуть не споткнувшись о собственные ноги.

Я переступила порог и едва не скривилась от отвращения. Комната представляла собой хаос – одежда валялась повсюду, на столе громоздились горы учебников вперемешку с пустыми упаковками от лапши быстрого приготовления. Воздух был спёртым, пахло потом и чем-то кислым.

Но мой взгляд зацепился за кровать – ноутбук светился, а рядом валялась скомканная пачка салфеток и флакон с лосьоном. Я мгновенно поняла, чем он занимался до моего прихода, и поморщилась от отвращения.

— Можно не снимать туфли? — я старалась не показывать своё отвращение, но голос всё равно звучал холодно. — Пол... не очень чистый.

— Д... да, к-конечно... — он суетливо начал сбрасывать вещи с единственного стула, но те просто падали на пол, добавляя хаоса.

Я осталась стоять, скрестив руки под грудью — жест, который заставил его снова сглотнуть.

— Кирилл, слушай, мне очень нужна твоя помощь, — я включила режим обольщения, чуть наклонив голову и глядя снизу вверх через ресницы. — Я совсем недавно вспомнила, что у нас завтра предзащита дипломов, а у меня абсолютно ничего не готово. Можешь, пожалуйста, помочь? Ты же у нас самый умный на потоке…

Я специально растягивала слова, делая голос бархатным, но внутри меня всё сжималось от отвращения.

Он наконец поднял глаза, встретился со мной взглядом и тут же отвернулся, словно обжёгся.

— Д-диплом? Ц-целый диплом? Д-до утра? — его заикание усилилось от волнения.

— Я понимаю, что времени катастрофически мало, — я сделала шаг ближе, и он отшатнулся, упёршись спиной в стену. — Но, пожалуйста, Кирилл, помоги. Я не знаю, к кому ещё обратиться. Мне жизненно необходимо закончить университет – это вопрос жизни и смерти, без преувеличения. Я сделаю всё, что ты попросишь…

Последние слова я произнесла почти шёпотом, и увидела, как его кадык дёрнулся. На губах появилась кривая ухмылка – неожиданно неприятная на его обычно робком лице.

— Д... давай т-так... — он облизнул губы, глаза блестели каким-то нездоровым блеском. — Мы тр... трахаемся, и я д-делаю твой д-диплом.

Я застыла, не веря своим ушам. Несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь осознать услышанное.

— Что?! Кирилл, ты совсем долбанутый?! — я взорвалась. — Я что, шлюха какая-то? Думаешь, я тело продаю за дипломы? Давай я просто заплачу тебе! Сколько хочешь? Сто тысяч хватит?

Он покачал головой, даже не глядя на меня, но ухмылка стала шире.

— Д-деньги м-меня не интересуют.

— Двести тысяч? Триста? — я почти кричала. — Назови сумму!

— Я д-дал свои условия, — он упрямо мотнул головой, всё ещё избегая смотреть мне в глаза.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Слушай… давай по-другому. Я… я покажу тебе грудь. Целую минуту. Этого достаточно?

Снова отрицательное покачивание головой.

— Кирилл, да иди ты на хрен! — я развернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что штукатурка посыпалась с потолка.

Сбежала по лестнице, чуть не сломав каблук, и влетела в холл, где сидела Вика. Она вскочила, увидев моё лицо.

— Вика, пошли отсюда немедленно! — я пронеслась мимо неё к выходу. — Этот ублюдок согласится помочь, только если я с ним пересплю!

Но Вика схватила меня за запястье, развернула к себе и взяла моё лицо в ладони, заставляя смотреть ей в глаза.

— Милая, послушай меня внимательно, — её голос был спокойным, почти гипнотическим. — Можешь считать меня кем угодно после этих слов, но… мне кажется, стоит согласиться.

Я отшатнулась, словно она ударила меня.

— Вика! Ты что несёшь?!

— Алина, выбора у тебя просто нет, — она не отпускала моё лицо. — Времени почти не осталось – шесть часов максимум.

— Вика, ты себя слышишь?! — я вырвалась из её хватки. — Я спала с мужчинами не только за подарки, но потому что они мне хотя бы нравились! Была химия, влечение! Если бы дело было только в выгоде, я бы давно нашла себе какого-нибудь олигарха-пенсионера, у которого миллиарды на счетах, а стоит у него максимум минуту! Ты хочешь, чтобы я поступила как настоящая шлюха?!

— Алина, во-первых, не кричи – разбудишь всё общежитие, — Вика понизила голос. — Во-вторых, почему обязательно как шлюха? Можешь воспринимать это… по-другому.

— Как «по-другому»?! — я была на грани истерики.

— Да как угодно! Как бизнес-сделку, как инвестицию в будущее, как временную жертву ради высшей цели… — Вика взяла меня за плечи. — Но ясно одно – тебе нужно вернуться туда и сделать то, что он просит. Обещаю, никто никогда не узнает.

— Ну ты-то точно будешь знать! А Кирилл? — я всхлипнула. — Уже завтра расскажет всем, что переспал с самой Алиной!

Вика фыркнула.

— Да кто ему поверит? Он и ты? Только полный идиот поверит в такую байку. Все решат, что он просто фантазирует. — Она погладила меня по щеке. — Давай, милая. Я в тебя верю. Ты справишься.

Допуск к защите. Глава 4.

Я стояла в полутёмном холле, глядя прямо в лицо Вике. В её глазах я читала немое послание: «Давай, действуй, подруга. У тебя нет выбора». Её идеально накрашенные губы были сжаты в тонкую линию решимости.

Секунды тянулись как часы. Я чувствовала, как холодный пот выступает на спине, несмотря на прохладу ночи. Мои руки дрожали, и я сжала кулаки так сильно, что пальцы впились в ладони.

В итоге я резко развернулась и практически побежала обратно к лестнице. Мои каблуки стучали по ступенькам как барабанная дробь, отсчитывающая секунды до момента, когда моя жизнь изменится навсегда.

На втором этаже я остановилась перед дверью с цифрой №22. Ещё можно было отказаться. Но потом я вспомнила завтрашнюю предзащиту. Строгие лица комиссии. Пустую папку вместо диплома. Позор. Исключение.

Я толкнула дверь – она оказалась не заперта.

Комната была погружена в голубоватый свет от монитора. Кирилл сидел на кровати спиной ко мне, явно вернувшись к прерванному занятию.

Услышав скрип двери, он резко обернулся. На его лице промелькнула целая гамма эмоций – сначала испуг оттого, что забыл запереть дверь, затем шок от моего появления.

— Твоё предложение ещё в силе? — мой голос звучал чужим.

Кирилл сглотнул, его кадык нервно дёрнулся. Он кивнул, не в силах произнести ни слова.

— И ты точно напишешь диплом? Весь? До утра? — я должна была убедиться.

— Д-да... Я... я с-сделаю... Обещ-щаю... — он заикался сильнее обычного.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как решимость борется с отвращением. Время словно остановилось. В голове билась одна мысль: быстрее закончить этот кошмар.

Не давая себе времени на раздумья, я потянулась к молнии платья. Мои пальцы дрожали так сильно, что пришлось сделать несколько попыток. Ткань соскользнула вниз, образовав чёрную лужицу у ног. Холодный воздух грязной комнаты коснулся кожи, заставив покрыться мурашками.

Кирилл смотрел на меня, не мигая. Его глаза за толстыми стёклами очков были расширены от шока. Рот приоткрылся, но он не мог произнести ни звука. В тусклом свете монитора его лицо казалось мертвенно-бледным.

— Если ты меня обманешь, если кинешь после этого… — мой голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Я тебя заживо закопаю. Это не угроза, это обещание.

Он судорожно закивал, всё ещё не в силах отвести взгляд. Его дыхание стало частым, прерывистым.

Я заставила себя подойти к кровати. Простыни были серыми от грязи, подушка без наволочки. Отвращение подкатило к горлу. Убрала в сторону его ноутбук, стараясь не думать о том, для чего он его использовал минуту назад. А затем полностью сняла с него трусы.

— Где у тебя презервативы? — я старалась говорить деловым тоном, как будто обсуждала условия контракта.

— Д-давай... б-без них... У м-меня их н-нет — он облизнул пересохшие губы.

Меня буквально передёрнуло от отвращения. Мало того, что я должна была опуститься до этого, так ещё и без защиты?

— Слушай внимательно, — я наклонилась к нему, поймав его взгляд. Мой голос был твёрдым, ледяным. — Если даже малейшая капля спермы попадёт внутрь, я тебе голову оторву. Я не шучу, Кирилл.

Он неуклюже кивнул, взгляд его был затуманен, на лице смесь восторга и неуверенности – будто он не верил, что это происходит наяву. Я взяла его член в руку – с отвращением, словно это был какой-то безликий инструмент, не имеющий к моей жизни никакого отношения. Но выбора не было.

Сжав губы, я опустилась над ним, резко – без нежности – направила член в себя. Чувство было мерзким, почти чужеродным, но я прикусила внутреннюю сторону щеки и заставила себя двигаться. Кирилл на секунду закрыл глаза, тяжело дыша, и в этот момент его лицо исказилось – он, кажется, был уже где-то за пределами этой убогой комнаты, у себя в раю.

Я начала осторожно приседать на нём, ощущая, как его член натянул меня, сперва почти болезненно, а потом стало чуть легче. Я ускорила ритм, надеясь, что чем быстрее он кончит, тем быстрее я освобожусь. Моя грудь дрожала в ритме моих движений, тёмные волосы падали на лицо, и я раз за разом откидывала их назад.

Кирилл, не зная, куда деть руки, вдруг неуверенно положил их мне на бёдра – его пальцы были холодными, чуть дрожащими. Я почувствовала себя будто дорогой куклой, которую выставили на витрину для чужого удовольствия.

Я прыгала на нём всё быстрее, чувствуя, как мышцы натягиваются, спина напрягается – но в этот момент он вдруг резко остановил меня.

— Я… я сам б-буду управлять процессом… — его голос сорвался на нервный смешок. — В-вставай.

Я замерла, не сразу осознав, что он сказал, но покорно поднялась, вытащив его член из себя с лёгким, влажным звуком. Кирилл уже поднялся, лицо его раскраснелось, а глаза бегали туда-сюда – он будто решил, что сейчас руководит ситуацией.

— Я х-хочу… на подоконнике.

Я озадаченно посмотрела на него, не веря своим ушам, но спорить было бессмысленно. Поймав взгляд в мутном зеркале, я видела себя – растрёпанную, взволнованную, но всё ещё красивую. Это была моя сила.

Мы поволоклись к подоконнику, Кирилл слегка заикался, что-то бормоча себе под нос. Я залезла на подоконник, раздвигая ноги шире, так высоко, насколько позволяла растяжка. Окно выходило во двор, и мысль, что нас кто-то может увидеть, лишь добавляла остроты моменту.

Кирилл стоял между моих разведённых ног, его лицо раскраснелось, а губы были влажными от возбуждения и стеснения. Чувствовалась неловкость, почти детская неуверенность, которую не скроешь ни в каком возрасте. Его ладони дрожали, когда он придерживал меня за бёдра, стараясь не упасть самому и не дать мне соскользнуть с холодного подоконника.

Он неловко взял свой член, направил его к моему входу и, затаив дыхание, медленно вошёл в меня. Я наблюдала за его лицом: как скулы сжимаются, как глаза на секунду закатываются от наслаждения. Его член медленно, с едва заметной неуверенностью, проталкивался внутрь, будто пробуя мои границы на прочность. На секунду он замер, впиваясь взглядом мне между ног, а затем начал двигаться.

Он двигался неровно – сперва коротко и нерешительно, будто боялся сделать мне больно или, наоборот, не доверял себе. Потом нашёл ритм и начал выдвигаться почти до конца, а затем резко входить обратно, ударяя меня в самое дно. Я ощущала каждое движение: как головка члена раздвигает стенки, как влага скапливается и стекая по нему, как натягивается и скользит плоть.

Я посмотрела ему в глаза – снизу вверх, через пряди волос, которые падали на лицо. Его взгляд был почти затуманен, он не мог сдержать стонов, губы у него дрожали. В какой-то момент он вдруг потянулся к телефону, который лежал на подоконнике сбоку, и направил камеру на меня.

— Даже не думай, — я резко ударила по его руке, телефон с глухим стуком отлетел на пол. Я поймала его взгляд: острый, хищный. — Только попробуй сфотографировать меня в таком виде. Без рук оставлю.

На долю секунды в нём мелькнул испуг, но потом он снова сосредоточился на процессе – теперь в его движениях появилось больше напора. Он вцепился в мои бёдра, развёл их ещё шире, член входил и выходил с мокрым, сочным звуком, и каждый раз его основание ударялось о мои половые губы. Он ввинчивался в меня, всё быстрее, всё глубже, иногда задерживаясь внутри на секунду – будто хотел прочувствовать каждую клеточку моего тела.

Потом одной рукой он скользнул вверх – к моей груди. Его пальцы схватили мою грудь жадно, почти грубо. Он начал мять её, наклоняясь ближе, тянул сосок между пальцами, сжимал, разминал, будто ему вдруг стало мало самого проникновения. Я уже хотела оттолкнуть его, но сил не было – пусть, лучше так, чем если бы он полез целоваться, этого я бы точно не вынесла.

Я смотрела прямо на него – взгляд был острым, ледяным. Пусть чувствует себя мальчишкой перед королевой, которой никогда не достичь. Его дыхание сбилось, движения стали неистовыми, член входил и выходил так глубоко, что я чувствовала, как стенки влагалища невольно сжимаются при каждом толчке.

Я смотрела на него холодно, почти снисходительно, но вдруг Кирилл резко схватил меня за талию и поднял на руки. Я ахнула, не ожидая такой силы от этого худого, по-студенчески нескладного парня. Казалось, вот-вот выронит, но он держал меня мертвой хваткой. Я инстинктивно обвила его шею руками, ногами уцепившись за его бока, чтобы не свалиться. Было странно ощущать себя такой лёгкой, вися на нём, а ещё – вдруг стало немного весело, почти стыдно от того, насколько нелепо и одновременно возбуждающе это выглядело.

Он начал двигаться, стоя, придерживая меня за бедра. Я чувствовала, как его член вновь с силой входит в меня – теперь с каждым толчком всё тело тряслось, грудь прыгала перед его глазами, волосы падали на лицо. Он дышал тяжело, почти фыркая от напряжения, но во взгляде читалась гордость – ему нравилось, что он может удерживать меня вот так, всем своим видом показывая: я мужчина, смотри!

Я позволила ему вести – раз уж ему так важно. В этот момент я смотрела сверху вниз на его лицо, видела напряжённую шею, выступающие вены, красные пятна на щеках. Его движения были неуклюжими, но резкими: он поднимал меня, как куклу, и снова опускал, заставляя свой член снова и снова входить глубоко внутрь.

Через несколько минут Кирилл, будто выдохшись, резко опустил меня на кровать, прижал спиной к грязной простыне, навалился сверху всем своим весом, не давая ни малейшего шанса сбежать. Теперь он был по-настоящему неудержим – его член скользил в меня так глубоко и быстро, что мне самой пришлось застонать, не в силах сдерживать реакцию. Всё тело тряслось от ударов, простыня подо мной смялась в комок, дыхание сбивалось в такт его толчкам.

Я чувствовала, как он всё ускоряется, становится жёстче – движения короткие, резкие, как будто в последний раз. Кирилл уже почти не дышал, только хрипел, глядя прямо мне в лицо – и в какой-то момент резко выдернул член из влагалища, буквально выскользнув с мокрым, вязким звуком. Я не успела ничего понять, как он рывком придвинулся к моему лицу и зажал свой член у моих губ.

— Кирилл, блин, фу, зачем именно в лицо?.. — я не успела договорить, как его сперма выстрелила на мою щёку, губы, подбородок, а часть её – горячей, липкой струёй – попала мне прямо в рот, пока я произносила очередное слово.

Я еле сдержалась, чтобы не закашляться и не оттолкнуть его – отвращение всколыхнулось где-то глубоко внутри, но я только вздохнула, глядя на него снизу вверх. На секунду он выглядел абсолютно счастливым, почти мальчишески гордым. Я вытерла губы тыльной стороной руки, постаралась не думать о вкусах, запахах, о том, как это выглядит со стороны.

Кирилл молча отодвинулся, торопливо поднял свой ноутбук с пола, уселся за стол, будто ничего не произошло, и включил экран, начав щёлкать по клавиатуре. Его плечи дрожали от недавнего напряжения, но лицо уже вновь стало обычным, с той же чуть виноватой застенчивой улыбкой.

— К-какая у тебя т-тема?.. — пробормотал он, даже не обернувшись.

Я лежала на кровати, обнажённая, с облепленным спермой лицом, чуть запыхавшаяся, но вдруг почувствовала странное удовлетворение: мне нравилось чувствовать себя хозяйкой положения, даже в такой абсурдной, почти унизительной ситуации.

— Диплом по корпоративным финансам, — спокойно сказала я, лениво проводя рукой по животу и смотря на него, словно ничего не произошло.

Свет между нами. Глава 1.

Утренний свет струился сквозь лобовое стекло, дробясь на тысячи радужных осколков в капельках росы. Я не могла отвести взгляд от этой игры преломлений – как будто кто-то рассыпал по стеклу крошечные призмы. Сердце трепетало в груди пойманной птицей. Ещё несколько минут, и начнётся то, о чём я грезила столько месяцев – настоящая ню-съёмка. Я буду полностью обнажённой перед камерой, покажу своё голое тело, которое станет частью искусства, превратится в игру света и тени, в поэзию линий и форм.

Машина Олега мягко покачивалась на неровностях дороги, увозя нас всё дальше от нашего спального района к центру города, где в съёмной квартире с огромными окнами меня ждал фотограф. Я прижалась лбом к холодному стеклу и улыбнулась своему отражению – полупрозрачному, словно я уже начала растворяться, превращаться в нечто эфемерное. Закрыв глаза, я представила, как через час сброшу халат, останусь совершенно голой под софитами, как камера будет скользить по моему телу, запечатлевая каждый изгиб, каждую линию…

— Смотри, Олег, — я повернулась к нему, не в силах сдержать восторг, — видишь, как солнце сейчас касается крыш? Будто медью покрывает. Представляешь, как это будет выглядеть на коже? Как расплавленная бронза…

Олег сжал руль чуть сильнее. Его профиль лица казался вырезанным из картона – такой жёсткий, неподвижный. Челюсть напряжена, будто он сдерживает слова, которые рвутся наружу.

— Я всё ещё не понимаю, зачем тебе эта съёмка, — наконец выдохнул он, не отрывая взгляда от дороги. — Объясни мне ещё раз. Только нормально.

Я откинулась на сиденье, пытаясь найти слова, которые он поймёт. Как объяснить человеку, который видит мир в категориях «практично-непрактично», что иногда душа требует воплотиться в образе, запечатлеть себя в момент абсолютной искренности?

— Олег, милый, мы же это обсуждали… — я протянула руку к его плечу, но он едва заметно отстранился. — Это как… как если бы музыкант всю жизнь играл только для себя в комнате, а потом ему предложили записать альбом. Понимаешь? Обнажённое женское тело – это самое честное искусство. Никаких масок, никакой одежды, только свет, тень и формы, которые дала природа. Грудь, живот, бёдра – всё это становится частью композиции, как ноты в симфонии…

— Грудь, живот, бёдра, — передразнил он. — Ты собираешься показать этому фотографу абсолютно всё. Будешь перед ним голая крутиться, позировать, раздвигать ноги, чтобы он лучше кадр поймал?

— Он не просто фотограф, — я старалась говорить спокойно, хотя от его грубости внутри всё сжималось. — Андрей Волков – один из лучших ню-фотографов не только в городе, но и во всей стране! Его работы выставляются в галереях, публикуются в артбуках. У него огромная аудитория в соцсетях. И да, модели на его снимках полностью обнажённые, но это не порнография, это искусство высшей пробы. То, что у него появилось окно, и он согласился со мной поработать – это невероятная удача. Девушки месяцами ждут очереди, некоторые из других городов приезжают специально…

Олег хмыкнул – резко, зло.

— Ага, такой крутой, что дерёт мою месячную зарплату. Я думал, в эту сумму хоть что-то входит. А оказывается – это просто за то, что он пощёлкает своей камерой пару часов. Даже визажиста нет, даже грёбаного маникюра! Ты сама вчера полдня по салонам моталась, везде отдельно платила.

— Туда входит аренда студийной квартиры, профессиональный свет, обработка фотографий… И гардероб, кстати, — я пыталась сохранить спокойный тон.

— Гардероб? — Олег наконец повернулся ко мне, и я увидела в его глазах смесь злости и насмешки. — Какой на хрен гардероб? Ты же собралась там голой фотографироваться! Полностью голой! Выставляя свои прелести напоказ!

Слово «прелести» он выплюнул так, будто оно обожгло ему язык.

— Не всё сразу, — я отвернулась к окну, чувствуя, как краснею. — Будут разные образы. Начнём в пеньюаре, потом…

— В чём? — он снова перебил.

— Пеньюар. Это… ну, полупрозрачная накидка из кружева… И только потом постепенно буду раздеваться. Это же процесс, понимаешь? Как танец, где каждое движение имеет значение.

— Это стриптиз, бл… блин, — выплюнул Олег. — Ты будешь стриптизёршей для фотографа за мою месячную зарплату. Охренеть просто. И это ещё я, между прочим, неплохо зарабатываю.

— Олег, пожалуйста… — я взяла его руку, лежащую на рычаге передач. Он не убрал свою руку, но и не ответил на прикосновение. — Я правда ценю, что ты идёшь мне навстречу, даже когда тебе это не нравится. Это много для меня значит.

Он молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Мы проезжали мимо старого парка, и я засмотрелась, как солнечные блики пляшут между ветвями, создавая целую симфонию света.

— Кстати, — спохватилась я, — ты перевёл деньги на мою карту? А то я должна буду сразу рассчитаться, как только съёмки закончатся.

— Угу, — буркнул он как-то слишком быстро, слишком небрежно, отводя взгляд.

— Спасибо, милый. Спасибо тебе огромное.

Я наклонилась и поцеловала его в щёку. Он дёрнул плечом, но промолчал.

Машина свернула на тихую улицу в центре, обсаженную старыми липами. Впереди показался элитный жилой комплекс – стекло и бетон, устремлённые в небо. Где-то там, на одном из верхних этажей, меня ждала студия с панорамными окнами, профессиональным светом и возможностью увидеть себя такой, какой я себя ещё никогда не видела.

Олег припарковался у входа, не выключая двигатель. Его пальцы всё ещё сжимали руль, костяшки побелели от напряжения.

— Ты точно этого хочешь? — спросил он, глядя куда-то сквозь лобовое стекло.

— Точно, — я расстегнула ремень безопасности, чувствуя странную лёгкость, будто сбрасываю оковы. — Это важно для меня. Важнее, чем я могу объяснить словами.

Он кивнул – резко, отрывисто. Я взяла свою сумку с заднего сиденья – там лежал крем с шиммером, придающий коже сияние, и флакон любимых духов с нотами жасмина и сандала.

— Я позвоню, когда закончу, — сказала я.

Он не ответил.

Я вышла из машины, аккуратно прикрыв дверь. Прохладный утренний воздух коснулся разгорячённых щёк, принося запах цветущих лип и свежести после ночного дождя. Обернувшись, я помахала Олегу через стекло, но он уже смотрел в другую сторону, барабаня пальцами по рулю.

Машина тронулась с места раньше, чем я успела добраться до входа в здание. А я, глубоко вдохнув, толкнула тяжёлую дверь и шагнула навстречу своей мечте.

Свет между нами. Глава 2.

Подъезд встретил меня прохладой мрамора и запахом дорогого парфюма. Стены вестибюля сияли девственной чистотой – ни единой царапины, ни намёка на граффити, которыми пестрели дома в нашем районе. Я провела пальцами по холодной поверхности стен, наслаждаясь гладкостью, и подумала, что это как прикосновение к чистому холсту перед первым мазком кисти.

Лифт оказался зеркальным изнутри – бесконечные отражения множили меня до головокружения. Я нажала на кнопку восьмого этажа и засмотрелась, как моё лицо дробится в гранях зеркал – тысяча Софий, каждая чуть иная, словно разные грани одного кристалла. Кабина плавно понеслась вверх, и я почувствовала, как с каждым этажом во мне нарастает странное волнение – смесь предвкушения и лёгкого страха, как перед прыжком с обрыва в воду.

Коридор восьмого этажа утопал в мягком свете, льющемся из панорамных окон в конце. Дверь квартиры-студии была огромной. Я подняла руку, чтобы постучать, и замерла – костяшки пальцев на мгновение зависли в воздухе. Последний момент, когда ещё можно повернуть назад. Но я выдохнула и коротко стукнула три раза.

Дверь открылась почти сразу. Андрей Волков оказался выше, чем я представляла по фотографиям – худощавый, с длинными пальцами музыканта и внимательными серыми глазами, которые, казалось, уже начали изучать меня как будущий кадр. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад, на шее висела камера – не рабочая, а маленькая, плёночная, словно амулет.

— Здравствуйте, Андрей, — я почувствовала, как голос предательски дрогнул.

— Доброе утро, София, — его голос оказался низким, бархатистым. — Заходите, не стойте на пороге.

Он отступил в сторону, и я переступила черту. Квартира ошеломила – огромное пространство в два этажа с лестницей из стекла и металла, панорамные окна от пола до потолка, заливающие всё молочным утренним светом. Я остановилась, поражённая, разуваясь и оставляя туфли у входа.

Андрей уже прошёл в гостиную, где у окна стояли штативы с софитами, отражатели на подставках, чёрные короба с оборудованием. Профессиональный беспорядок творческого процесса.

— София, — он повернулся ко мне, сложив руки на груди, — у нас всё по плану? Ничего не передумали?

— Нет, конечно, не передумала.

— Отлично. Давайте ещё раз пробежимся по плану, — он достал планшет, пролистнул что-то. — Снимаем в трёх локациях: начинаем здесь, в гостиной, в пеньюаре. Потом переходим на кухню — там будет история с фартуком, игра с обнажённостью и домашним уютом. И финал в спальне наверху – полная нагота.

— Да, всё верно, — я обвела взглядом пространство, представляя, как через несколько минут буду позировать здесь в полупрозрачном белье.

— Прежде чем начнём, — Андрей указал на стеклянный журнальный столик у дивана, — вон там документы. Подпишите, пожалуйста.

Я подошла к столику. На нём лежали два листа, исписанные мелким шрифтом, и ручка.

— А что это? — я взяла листы, пытаясь разобрать юридические формулировки.

— Формальности, — Андрей пожал плечами, доставая из кофра большую камеру и проверяя объектив. — Договор на оказание услуг и модельный релиз. В релизе указано, что я могу использовать отснятый материал для своего портфолио, публиковать в профессиональных изданиях, на сайте. Можете прочитать, если интересно, но там стандартный текст.

— Использовать мои обнажённые фото? — я подняла на него встревоженный взгляд. — Но я же для себя делаю эти снимки, не для публики…

— А, нет-нет, — он успокаивающе поднял руку. — Те фото, где видно всё, я использовать не буду. Только художественные кадры в белье или где ключевые места прикрыты тенью, тканью, ракурсом. Мне для портфолио нужно показывать разнообразие работ, но я всегда соблюдаю границы. Полностью обнажённые снимки останутся только у вас.

— А, хорошо, — я успокоилась и быстро поставила подпись в нескольких местах, где были крестики и пометки «подпись заказчика».

— Отлично, — Андрей забрал документы, небрежно бросив их на тумбу. Потом посмотрел на меня оценивающе, прищурившись, словно уже оценивая будущие кадры. — Так, София, не будем терять время. В гардеробной, — он кивнул на дверь справа, — на вешалке висит пеньюар. Переодевайтесь, а я пока настрою свет в гостиной.

Гардеробная оказалась небольшой комнатой с зеркалом во всю стену. Пеньюар висел на плечиках – воздушный, невесомый, сотканный будто из утреннего тумана и паутины. Я медленно разделась, аккуратно складывая свою одежду на пуфик.

Накинув пеньюар, я замерла перед зеркалом. Ткань была прозрачнее, чем казалось на вешалке – мои соски отчётливо проступали сквозь кружево, тёмные ареолы читались как акварельные пятна на влажной бумаге. Подол едва прикрывал бёдра, и при движении взлетал, открывая ягодицы. Я провела ладонями по ткани, чувствуя, как она скользит по обнажённой коже, щекочет, дразнит.

— София, вы готовы? — раздался голос Андрея из гостиной.

— Да, иду, — я сделала глубокий вдох и вышла.

Гостиная преобразилась. Андрей расставил софиты так, что свет создавал сложную игру теней и бликов. Белый бархатный диван был придвинут к окну, на полу расстелена белая ткань, создающая ощущение бесконечного пространства.

— Прекрасно, — Андрей поднял камеру, оценивая меня через видоискатель. — Начнём с дивана. Ложитесь на бок, опирайтесь на локоть… Да, вот так… Теперь поверните голову к окну, смотрите не в камеру, а куда-то вдаль, будто задумались.

Я легла, чувствуя прохладу бархата под почти обнажённым телом. Пеньюар сполз с плеча, обнажив грудь наполовину. Солнечный свет ласкал кожу, превращая её в фарфор.

— Расслабьте лицо, София. Думайте о чём-то приятном. О мечте… Прекрасно… — щелчки камеры. — Теперь медленно проведите рукой по бедру… Да, остановите ладонь там. Отлично.

Он двигался вокруг меня как хищник, приседал, вставал на стул, искал ракурсы. Иногда подходил совсем близко – я чувствовала его дыхание, запах его парфюма.

— Теперь на стол, — он кивнул на стеклянный столик. — Лягте на спину, раскиньте волосы.

Стекло оказалось ледяным. Я вздрогнула, и соски мгновенно затвердели, отчётливо проступив сквозь кружево. Андрей встал на стул, снимая сверху.

— Смотрите прямо в камеру. Приоткройте губы… чуть больше… Да! Поднимите одно колено, пусть пеньюар соскользнёт… Великолепно.

Я смотрела в чёрный глаз объектива, чувствуя себя странно – уязвимой и могущественной одновременно. Ткань пеньюара сползла, едва прикрывая лобок. Я знала, что с его ракурса видно почти всё, но меня это не смущало – это было красиво, как мрамор античных статуй.

— К лестнице, — скомандовал он.

Я прислонилась спиной к холодным стеклянным ступеням. Андрей протянул мне тонкую сигарету – бутафорскую, без табака.

— Держите её небрежно, между пальцами. Взгляд мимо камеры, усталый, как после долгой ночи.

Я приняла нужную позу, чувствуя, как стекло холодит позвоночник сквозь тонкую ткань. Пеньюар снова сполз, обнажив часть груди полностью. Андрей не просил поправить – продолжал снимать.

— Шикарно. А теперь к пианино.

Старинное пианино стояло у стены. Андрей помог мне залезть на крышку инструмента.

— Прислонитесь к стене, поднимите руки вверх, словно потягиваетесь после сна.

Я подняла руки, и пеньюар взлетел, обнажая живот, бёдра. Снизу я была полностью открыта его взгляду и камере, прикрытая только тенью.

— Выгнитесь чуть сильнее… Да! Замрите!

Щелчки камеры сливались в единый ритм. Я закрыла глаза, отдаваясь процессу, чувствуя себя струной, на которой играет свет.

— Последняя локация в гостиной – у окна, — Андрей указал на панорамное окно. — Встаньте лицом к стеклу, облокотитесь ладонями.

Я подошла к окну. Внизу расстилался город – игрушечные машины, муравьи-люди. Солнце било прямо в лицо, слепило.

— Прогнитесь в пояснице… ещё… Прекрасно!

Я понимала, что в этой позе со спины пеньюар не скрывает ничего – мои ягодицы полностью обнажены, а прозрачная ткань только подчёркивает наготу. Но восьмой этаж, никто не увидит…

— Великолепно. Переходим на кухню, — Андрей опустил камеру. — Снимайте пеньюар, там на острове лежит фартук.

Кухня была огромной, с чёрными глянцевыми поверхностями и хромированной техникой. На мраморном острове лежал белый кружевной фартук – больше похожий на эротическое украшение, чем на кухонную принадлежность.

Я стянула пеньюар, на секунду оставшись полностью обнажённой. Андрей тактично отвернулся, возясь с настройками камеры, пока я надевала фартук. Он прикрывал только переднюю часть тела – грудь и низ живота, оставляя спину, ягодицы и бока полностью открытыми.

— Начнём с острова. Встаньте на колени на столешницу, — Андрей уже прильнул к видоискателю.

Холодный мрамор обжёг колени. Я встала на четвереньки, чувствуя, как фартук свисает, едва прикрывая грудь. Андрей обходил меня по кругу, снимая с разных ракурсов.

— Теперь сядьте на пятки, откиньте голову назад… Да, так. Волосы водопадом… Восхитительно!

Следующей была сцена с мукой. Андрей рассыпал её по чёрной столешнице, дал мне деревянную скалку.

— Делайте вид, что месите тесто. Наклонитесь ниже… ещё…

Мука липла к вспотевшим ладоням, оседала на обнажённой коже как иней. Я провела испачканной в муке рукой по щеке, оставляя белый след.

— Гениально! Это именно то, что нужно! — восхищался Андрей. — А теперь лягте спиной на остров. Раскиньте руки, как распятие.

Мрамор холодил обнажённую спину и ягодицы. Фартук задрался, едва прикрывая самое сокровенное. Андрей встал на стремянку, снимая сверху. С его ракурса наверняка было видно даже больше, чем предполагалось, но я уже перестала об этом думать – я была частью художественного замысла, живой скульптурой.

— Последний кадр на кухне — у холодильника. Откройте дверцу, встаньте так, словно ищете что-то на полках. На цыпочки… прогнитесь…

Свет из холодильника создавал волшебное свечение на коже, превращая меня в неоновую нимфу.

— Потрясающе! София, вы прирождённая модель, — Андрей опустил камеру и улыбнулся. — Остался последний блок. Спальня.

Я кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Свет между нами. Глава 3.

Мы поднялись по стеклянной лестнице на второй этаж. С каждой ступенькой во мне нарастало волнение – сейчас я сброшу последнее, что меня прикрывает, предстану полностью обнажённой перед объективом.

Спальня встретила полумраком – Андрей задёрнул шторы, оставив узкую полоску света. Огромная кровать с чёрным шёлковым бельём доминировала в пространстве.

— София, — Андрей посмотрел мне в глаза, — вы готовы полностью раздеться? Если есть сомнения, мы можем остановиться.

Я покачала головой и медленно развязала завязки фартука. Ткань соскользнула вниз, и я осталась абсолютно голой в полумраке комнаты. Прохлада коснулась обнажённой кожи везде – груди, живота, бёдер. Я стояла перед ним обнажённая, но странно – не чувствовала стыда. Только трепет творчества.

— Вы прекрасны, — тихо сказал Андрей, поднимая камеру. Его голос звучал профессионально-отстранённо, но я уловила в нём нотку искреннего восхищения. — Начнём. Подойдите к окну, встаньте в полоску света.

Я сделала несколько шагов, чувствуя, как напрягаются мышцы бёдер, как покачивается грудь при движении. Свет ударил по обнажённому телу, превращая кожу в расплавленное золото.

— Поднимите руки к волосам, медленно… словно распускаете косу… Да, замрите так.

Щелчки камеры. Я стояла с поднятыми руками, полностью открытая, чувствуя, как свет ласкает каждую клеточку кожи.

— Теперь повернитесь спиной, оглянитесь через плечо. Изогнитесь… сильнее… Великолепно! Вы как скрипичный ключ, София.

Следующие полчаса слились в странный танец. Андрей направлял меня короткими командами, а я послушно принимала позы, забыв о своей наготе. На кровати – лёжа на животе с приподнятыми и скрещёнными в воздухе ногами. У стены – прижавшись спиной, с запрокинутой головой, словно в экстазе. На полу – свернувшись клубком, как эмбрион, защищая грудь руками, но оставляя открытой спину и ягодицы.

— Последний кадр, — Андрей опустил камеру. — Сядьте на край кровати, скрестите ноги, но не полностью – пусть остаётся намёк. Руки свободно на коленях. Взгляд прямо в камеру.

Я села, приняв нужную позу. Чёрный шёлк простыней холодил голые ягодицы. Я смотрела прямо в объектив, впервые за всю съёмку не пытаясь быть кем-то – музой, нимфой, богиней. Просто голая девушка на краю кровати.

— Потрясающе! — Андрей сделал последний снимок и опустил камеру. — София, это была одна из лучших моих съёмок. У вас талант.

Я встала с кровати, но не стала одеваться – фартук так и лежал на полу. После часа позирования полностью обнажённой казалось странным прикрываться. Я просто стояла голая посреди спальни, скрестив руки под грудью – не столько прикрываясь, сколько согреваясь.

— Всё, отлично поработали. Через неделю пришлю обработанные снимки.

— Спасибо вам огромное, Андрей, — я взяла телефон, который оставила на тумбочке. — Куда переводить деньги?

Он вытащил из кармана джинсов сложенный листок и протянул мне.

— Вот мои банковские реквизиты. Сумму помните?

Я кивнула, взяла бумажку дрожащими пальцами и открыла приложение банка. Набрала пин-код и…

Цифры на экране ударили как пощёчина. На счету было всего несколько тысяч – мелочь, которую я держала на карманные расходы. Той суммы, которую обещал перевести Олег, не было и в помине.

Кровь отхлынула от лица. В ушах зашумело. Я несколько раз обновила страницу, надеясь, что это ошибка, сбой системы, что угодно… Но цифры не менялись.

— Всё в порядке? — Андрей поднял взгляд от ноутбука.

— Да… то есть… Мне нужно позвонить. Одну минуту, — я выдавила из себя улыбку и поспешно вышла из гостиной.

В коридоре руки тряслись так, что я едва попала по нужным кнопкам на экране. Гудки казались бесконечными.

— Съёмки закончились? — голос Олега звучал безразлично, словно он спрашивал о погоде.

— Олег, какого чёрта?! — я зашипела в трубку, стараясь не кричать. — Ты же сказал, что перевёл деньги!

В трубке повисла пауза. Потом он вздохнул – тяжело, раздражённо.

— Слушай… я не буду платить такие деньги за то, что какой-то фотограф несколько часов пялился на мою голую девушку. Это ещё он должен мне заплатить за такое удовольствие.

— Олег, ты с ума сошёл?! — я сползла по двери вниз, села на холодный пол, поджав колени к груди. — Я же договорилась! Подписала документы! Ну переведи, пожалуйста!

— Нет, — отрезал он. — Я сказал своё слово.

— Что мне теперь делать?! — паника сдавила горло.

— Скажи, что денег нет. Пусть удалит фотки и забудет, как будто ничего не было. В конце концов, он уже получил удовольствие, разглядывая тебя со всех ракурсов.

— Олег! Я подписала договор на оказание услуг! В эту сумму аренда квартиры включена! Как я могу просто сказать, что денег нет?!

— Это твои проблемы. Я всё сказал.

Короткие гудки. Он сбросил.

Я сидела на холодном полу, обнимая колени. Телефон выпал из ослабевших пальцев. Что делать? Подруг, способных одолжить такую сумму, не существовало. Родители? Они сразу встанут на сторону Олега, скажут, что так мне и надо за мои «художества».

Несколько минут я так просидела, пытаясь придумать выход. Потом поднялась, глубоко вдохнула и вернулась в спальню.

— Андрей, послушайте… — начала я, чувствуя, как горят щёки от стыда.

— Нет денег? — он перебил меня, и его лицо мгновенно стало жёстким. — Ну конечно! Всегда так! Именно поэтому я беру полную предоплату. Но для вас, по просьбе Оксаны, сделал исключение. И вот результат.

— Деньги есть… то есть будут, — я путалась в словах, инстинктивно прикрыв грудь руками. — Я приеду домой, решу вопрос и сразу переведу, клянусь!

— Нет, София, — он покачал головой. — Так это не работает. Либо платите сейчас, либо пусть кто-то из ваших знакомых привезёт деньги или переведёт по реквизитам.

— У меня нет таких знакомых, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Тогда я вызываю полицию, — Андрей достал телефон. — Мошенничество, невыполнение договорных обязательств. Мне надоело попадать в такие ситуации.

— Подождите! Пожалуйста, не надо! — паника захлестнула меня. — Я… я…

Слова вырвались раньше, чем я успела подумать:

— Я отсосу вам.

Тишина упала между нами как топор палача. Я не могла поверить, что произнесла это. Стояла перед ним абсолютно голая и только что предложила расплатиться своим телом. Андрей замер с телефоном в руке, глядя на меня расширенными глазами – его взгляд скользнул по моей обнажённой груди, животу, ниже…

Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен был услышать. Щёки пылали от унижения. Но что ещё я могла предложить?

Свет между нами. Глава 4.

Мы стояли, не двигаясь. Тишина между нами была плотной, почти физической – как та пауза перед первым мазком кисти по холсту, когда рука замирает в воздухе, а всё тело напряжено в ожидании. Я не говорила ничего. Он тоже молчал. Только смотрел – внимательно, с той жадной сосредоточенностью, с какой смотрят на что-то запретное, что вот-вот исчезнет, если моргнуть.

Свет старой лампы падал на моё обнажённое тело сверху, высвечивая каждую линию, каждый изгиб, превращая меня в живую композицию светотени. Я чувствовала себя одновременно скульптурой и её создателем – будто я сама выставила себя на этот пьедестал, сама выбрала угол освещения, сама решила, что именно он увидит. Творец и творение в одном лице. Абсурд, граничащий с искусством.

Ему же, похоже, идея понравилась: в его лице не было ни страха, ни гнева, ни даже изумления, а только что-то волчье, хищное и немного жадное. Он не двинулся, не отстранил меня, не стал звонить в полицию, просто смотрел так, будто впервые видит настоящую женщину – не модель, а существо из плоти и эмоций.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Холодный пол под босыми ступнями отрезвлял, но не останавливал. Каждое движение казалось мне отдельной сценой в немом фильме – где нет слов, только жесты, только взгляды, только ритм дыхания, который ускоряется с каждым шагом. Я двигалась медленно, как будто шла по натянутому канату над пропастью, где малейшая неловкость – и всё рухнет.

Я протянула руку и забрала у него телефон. Он отдал его без сопротивления – пальцы разжались сами собой, будто он и не думал держать.

Я опустилась на колени, положив его телефон на пол. Подняла голову – его глаза смотрели на меня с осторожным предвкушением, как будто он всё ещё не до конца верил в происходящее. Я медленно потянулась к его ремню, ловко расстегнула его, затем, не торопясь, добралась и до пуговицы с молнией. Брюки соскользнули вниз. За тонкой тканью трусов уже проступал силуэт стоящего члена – не знаю, когда он успел возбудиться: сейчас, когда я произнесла свою дерзкую фразу, или ещё тогда, когда он разглядывал меня сквозь объектив.

Я медленно стянула с него трусы, и его член буквально выпрыгнул наружу, пульсируя в воздухе. На секунду задержав взгляд на нём, я протянула руку, обхватила основание, почувствовала тепло, твёрдость, едва ощутимую дрожь. Пальцы слегка погладили кожу, я провела ими вдоль вены, поиграла с головкой, слегка надавив большим пальцем на чувствительный уздечку. Почувствовала, как он вздохнул – тихо, сдавленно, так, будто выпустил что-то изнутри.

Я наклонилась, провела языком по всей длине, от основания до самой головки, задержалась там, слегка поиграв кончиком языка. Я начала брать его в рот, сначала только головку, прижимая губы, обхватывая языком. С каждой секундой втягивала глубже, чувствуя, как его член заполняет пространство во рту, давит на язык, касается нёба. Я смотрела на него снизу вверх – в его взгляде была смесь удивления, наслаждения, победы.

Пальцы одной руки обхватили основание, второй я оперлась о его бедро, чтобы удержать равновесие. Я двигалась медленно, сдержанно, словно отмеряла каждый сантиметр его удовольствия. Член скользил во рту, язык обвивался вокруг него, я втягивала щёки, чтобы создать давление, при этом издавала едва слышные, гортанные звуки. Он начал слегка двигаться навстречу – сперва осторожно, будто проверяя мои границы, потом смелее, вжимая член глубже.

Я почувствовала, как головка члена упирается в моё горло, вызывая рвотный рефлекс, но я подавила его, лишь глубже вдохнула носом, расслабила горло, позволила ему двигаться дальше. Его руки опустились мне на волосы – не жёстко, но властно, будто он хотел контролировать ритм. Он начал трахать меня в рот: каждый толчок был резким, влажным, сопровождающимся сдавленными стонами, всё сильнее и сильнее. Я чувствовала, как член скользит по языку, почти до самого корня языка, замирая на миг, прежде чем он вновь выходил, оставляя тянущуюся слюну.

Мои губы были напряжены, слёзы выступили на глазах, подбородок и шея блестели от слюны. Я смотрела на него, не отводя взгляда, даже когда он ускорялся, заставляя меня ловить дыхание через нос. Я ощущала его вкус, его запах, биение его члена во рту и всё сильнее нарастающее напряжение в его теле. В этот момент я чувствовала себя не просто женщиной – музой, воплощением всех его фантазий, созданием, растворённым в актах плотского искусства.

В один момент он неожиданно остановился и вытащил член из моего рта. На моих губах остался вкус возбуждения, подбородок блестел от влажности – я ощущала себя в этот момент не просто девушкой, а будто живой скульптурой в мастерской, где главным материалом была не глина, а тепло моего тела и его желание.

Андрей резко, но не грубо, потянул меня за руку, заставляя подняться. Я послушно встала, а затем он развернул меня спиной к себе – так быстро, что в голове мелькнула мысль: «Вот она, та непредсказуемая сцена, которую не поставить на штатив и не снять второй дубль».

Я почувствовала его сильные руки на бёдрах, затем он осторожно взял мою правую ногу. Поднимая её всё выше, он сам, кажется, удивился моей гибкости – я тихо рассмеялась, ощущая, как мышцы растягиваются. Внутри мелькнула гордость за себя, за свои тренировки, за умение держать равновесие даже в самой неудобной позе.

Он положил мою ногу себе на плечо, и я чуть не потеряла точку опоры, но тут же ощутила, как его левая рука крепко обняла меня, прижимая к своей груди. Я стояла на одной ноге, почти паря.

Правой рукой он схватил свой член, уверенно направляя его к моему входу. Я почувствовала, как его головка легко коснулась моих половых губ, обвела их кругом – и тут же по телу прошёл электрический разряд. Я даже зажмурилась, чтобы не потерять это ощущение – с первой секундой проникновения во мне ожила память о том, что раньше внутри был только Олег, а теперь другой мужчина с совершенно иной энергетикой.

Он входил медленно, аккуратно, будто пробовал новую кисть на свежем холсте. Его член осторожно раздвигал мои влажные складки, заполнял собой каждую миллиметровую трещинку внутри – я чувствовала, как он входит во мне всё глубже и глубже, и как мои мышцы сначала сопротивляются, а потом будто открываются ему навстречу, впуская и принимая в себя эту тёплую, настойчивую плоть.

Он двигался плавно, давая мне привыкнуть, периодически почти полностью выходя и снова скользя внутрь, заставляя меня ощущать всю длину его члена – и каждую секунду я понимала, что это не просто секс, а будто диалог наших тел, где я поддаюсь ему, а он подстраивается под мою чувствительность.

Потом он начал ускоряться – и это было как переход от лирики к аккорду страсти: его бёдра резко толкали меня вперёд, я чувствовала, как его член входит в меня с каждым движением всё глубже и жёстче, почти до боли, но это была та боль, которая раскрашивает удовольствие в новые цвета. Моё дыхание стало сбивчивым, стон вырывался сам собой – громко, хрипло, с неосознанной мольбой не останавливаться.

Его руки жадно мяли мою грудь, пальцы скользили по влажной коже, периодически оставляя на ней следы своей силы. Он сжимал соски между пальцами, то мягко, то грубо, и от этого внутри всё сокращалось.

Я ощущала, как мои стенки сжимаются на его члене, как из глубины поднимается тёплая, дрожащая волна, и тогда я застонала – длинно, протяжно, так, как стонут музы – чтобы в этом звуке растворились и стыд, и удовольствие, и восторг от собственной смелости. Я даже улыбнулась сквозь полуоткрытые губы – осознавая, что сейчас я не просто героиня ню-фотосессии, а живая картина страсти, которой нет равных ни на одном холсте.

Всё происходило стремительно. Я вдруг ощутила, как его губы коснулись моей щеки. Его дыхание становилось всё тяжелее, движения – всё яростнее. Он продолжал меня трахать, и теперь, когда ритм ускорился до предела, мне казалось, что моё влагалище уже не может существовать отдельно от его члена – они словно переплелись, как две линии на наброске, неразделимые ни светом, ни тенью.

В какой-то момент он издал короткий хриплый рык – животное наслаждение прорвалось сквозь все слои приличия. Он вытащил член, моя нога тут же соскользнула с его плеча, я едва успела опереться, чтобы не упасть, а он быстро и властно развернул меня лицом к себе. В следующую секунду я уже стояла на коленях у его ног, голая, растрёпанная, с покрасневшими губами и щеками, а он, не теряя ни секунды, сунул свой член мне в рот.

Он начал теребить себя, его движения были резкими, отчаянными – страсть била наружу, его стоны смешивались с моим дыханием. Я едва успевала втянуть в себя воздух, как густая, вязкая сперма начала хлынуть – она заполнила мне рот, потекла по губам, по подбородку, каплями падала на грудь. Я задыхалась, захлёбывалась, но даже это было частью странного, дикого восторга – я не отстранялась, только сильнее сжимала его руками, словно хотела запомнить этот вкус и это ощущение навсегда.

Он вытащил свой член из моего рта, тяжело дыша, и быстро натянул трусы и брюки, почти не глядя на меня. Без слова он вышел из спальни, оставив меня одну – на коленях, с разгорячённым телом, дрожащими губами и привкусом спермы на языке.