Прости себе меня

Глава 20

Смелость? О смелости не шло никакой речи. Скорее — безрассудство.

А ведь в какой-то момент, она подумала, что это Егор. Что это Гордеев следует за ней по пятам. Пытается довести её до ручки. Причинить вред... да всё что угодно!

Но нет. Он здесь. И, судя по его побитому лицу, он был занят чем-то другим. А вовсе не её преследованием. Тогда кто это был?

Он нависал над ней, нарочно наводя на неё страх. Чувствовал своё превосходство. Упивался им. Наслаждался каждым её вздрагиванием. Но... она была уверена, что сейчас он не посмеет ничего с ней сделать. Они не в доме. На улице есть как минимум две камеры. Со стороны её дома и со стороны его. Так что... он не рискнёт.

Набрав полные лёгкие воздуха, девушка задержала взгляд на его руке, которой он придерживал ремешок от сумки на своём плече. Костяшки были сбиты в кровь. Подсохшая корочка выглядела совсем свежей. Дотронься до неё — и она начнёт кровоточить. Где он успевает?

Это не её дело...

Хотя, она бы с удовольствием взглянула на то, как ему чистят его самодовольную рожу.

— Отойди от меня, Егор, — прошептала на выдохе. Путалась в собственных мыслях, не зная, что сейчас беспокоит её больше: Гордеев в полуметре от неё? Или то, что кто-то получасом ранее напугал её до чёртиков? — И держись от меня подальше.

— Боюсь тебя разочаровать, Даниэла, — его рука поднялась и застыла в воздухе напротив лица Дани. Пальцы слегка подрагивали, будто всё ещё сомневались в принятии решения, — но мне слишком понравилось тебя трахать, — указательным пальцем обвёл линию её острого подбородка, запуская вереницу мурашек по её шее.

— Если ты ещё хоть раз сделаешь это... — задохнулась от лёгкого прикосновения. Задрожала, тут же окунаясь в тот вечер, — я расскажу твоему отцу. Уверена, что ему будет интересно, чем ты меня шантажируешь...

На этот раз замер он. Её дрожащий голос всё ещё звенел в его голове...

Что она там пропела? Отцу?

Парень фыркнул, сдерживая смех, и, опустив руку чуть ниже, неожиданно перехватил тонкую шейку. Стиснул на ней свои пальцы и слегка потянул вверх. Дани ахнула и, схватившись за его запястье, поднялась на носочки. Затанцевала в попытке удержать равновесие.

— Думаешь, ты самая умная, Ксенакис? — Егор склонился над ней, приближая к её лицу своё. Нехотя втянул аромат, который ненавязчиво коснулся его носа, — где твои мозги, отличница? Ты похерила их, пока разрабатывала план мести?

Тонул, мать её, в этих глазах. Мог пересчитать каждую ресничку. Был так близко, что видел, как её зрачки расширяются, полностью перекрывая радужку.

— Пусти, — сдавленно произнесла, царапая крепкое мужское запястье. Попыталась поднять ногу, чтобы ударить его, но...

Егор заметил движение и, сжав пальцы на шее сильнее, отпихнул её в сторону. Отпустил, толкая от машины. Воспользовался её замешательством и, сев за руль её автомобиля, хлопнул дверью.

Дани отскочила, когда машина сдвинулась с места. Не понимала, что он пытается сделать. Лихорадочно соображала, что делать ей самой. Бежать? Куда?! Она ведь даже позвонить никому не может из-за того, что батарея на её телефоне разряжена! Что было лучше?! Остаться с отмороженным Гордеевым и ждать от него очередного “сюрприза”? Или сбежать и снова шарахаться от каждого звука?

Она рванула к своей калитке. Судорожно била пальцами по кнопкам, оглядываясь. Что? Боже... он припарковал её автомобиль и заглушив двигатель, открыл дверь её авто.

— Аа! — воскликнула, когда сильная рука обхватила её талию и, оторвав её от земли, развернула к себе.

— Я приглашаю тебя в гости, Муха, — процедил, обжигая её лицо горячим дыханием, — на огонёк.

Усмехнулся перед тем, как наклониться и подхватить девушку под бёдра. Снова оторвал её ноги от твёрдой поверхности и, закинув её на плечо, торопливо зашагал в сторону своего дома. Благо, что калитка уже была открыта.

Она что-то трещала, кричала, дёргалась, колотила его по спине и... он уверен, что она плакала. Потому что в какой-то момент её голос изменился до неузнаваемости. Задрожал так, как никогда прежде. С угроз девушка перешла на просьбы, а когда поняла, что он её не слышит, вцепилась пальчиками в его волосы, и что есть силы потянула за них, срывая, наконец, с его губ шипение.

Но он не отпустил её. Закрыл дверь и прошёл мимо своей машины.

Слегка запрокинул голову, когда ощутил натяжение в волосах. Стиснул зубы и зарычал, когда она впилась зубами в его плечо.

— Сука! — прохрипел, толкая дверь и почти забегая с ней в дом. Боль от её острых зубов была похлеще сломанного носа или выбитой челюсти. Казалось, что она действительно вспарывает ему кожу, вгрызаясь в его плоть и отрывая кусок мяса!

Бросил её на диван в гостиной. С такой силой, что воздух со свистом покинул её лёгкие.

Егор выпрямился, хватаясь за плечо и растирая то место. Боль была адской.

А Дани, кажется, онемела. В доме было темно. И только сейчас она поняла, что в его доме нет никого. Ни души...

Девушка подобралась, сдвигаясь на противоположный край большого дивана. Дышала через раз, уже не веря в то, что он не посмеет её тронуть.

Тишина, нарушаемая его тяжёлым дыханием, приводила в ужас.

По её рукам пробежала дрожь, а волосы на затылке шевельнусь, предчувствуя беду. Оглянулась, стараясь понять, что ей предпринять.

Егор, тихо посмеиваясь, отпустил плечо и провёл большой ладонью по лицу. Вот так поворот...

Почувствовал, как его живот напрягся, и, облизнувшись, сделал пару шагов в её сторону.

...

— У тебя крыша поехала, Гордеев?! — лихорадочно шуршала руками, ища опору, — ты не в себе? Что ты творишь?!

Достучаться до него казалось невозможным. Выглядело так, будто он сорвался с цепи. Будто злость, копившаяся в нём годами, должна... обязана выплеснуться именно на неё.

Дани соскользнула с дивана и кинулась в сторону выхода. Её губы задрожали, когда за спиной послышался его голос:

— Ты же всё равно не выйдешь отсюда, — уверенно произнёс, вбивая кол в её спину. Бросил эти слова настолько небрежно, что у неё внутренности вмиг похолодели. Внутри всё замерло от осознания его правоты. Она не выйдет. Во всяком случае, дальше его двора не уйдёт.

Дани застыла, чувствуя, как ноги буквально врастают в пол. Как ногти впиваются в ладони, а кровь шумит в ушах.

В доме снова повисла тишина. Она была громоподобной. Оглушительной. От неё по спине поползли огромные мурашки.

— Егор, не трогай меня, пожалуйста, — разорвала недолгое молчание своим почти сорвавшимся голосом, — я очень прошу тебя... не надо?

Пальцами нащупала стену, и сделала крошечный шаг, отдаляясь от него ещё. Совсем чуть-чуть.

Отчаяние и бессилие клокотали в глотке.

Так не должно быть.

— Егор? —назвала его имя, чувствуя, как оно царапает миндалины, — ты не должен так поступать со мной?

— Это вопрос? — снова потёр укушенное место и остановился. Спрятал руки в карманах, делая вид, что всё происходящее в порядке вещей.

— Егор...

— Ты укусила меня, — глухо произнёс, — зачем ты это сделала?

Что?

Он ещё спрашивает?!

Дани открыла рот, делая глубокий вдох. Воздуха всё равно не хватало. Будто его пальцы до сих стискивали её шею.

— Что? — уголки её губ поползли вниз. Уверенность в том, что вечер для них двоих только начинается, крепла с каждой секундой, — прости, Егор... я... сожалею.

Это точно она сказала?

Она извиняется? Она?!

Но ведь в ногах должен ползать он! ОН должен вымаливать у неё прощения за то, что сделал!

— Хочешь уйти? — словно успокоившись, Гордеев расслабил плечи, опуская их и слегка клоня голову вбок.

— Я хочу домой, Егор, — это было выше её сил. Даниэла почувствовала, как крошечная капелька скользит от внешнего уголка глаза по щеке. Катится вниз, норовя сорваться.

Дани подняла руку и рвано стряхнула со своего лица постыдные слёзы. Он понял.

Ты рад?

Этого ты добивался? Этого жаждал?

Он заметил это движение и ощутил лёгкое томление под рёбрами. Словно там разливается чуждое ему тепло. Что за хрень?

Сдвинулся с места, и девчонка в то же мгновение вздрогнула, прижимаясь к стене.

— Давай договоримся, Муха? — вдруг слетело с его языка. Парень уловил то, как её ручки нервозно опустились вниз, в затем снова вверх. Обнимая себя за тонкие плечи, Дани задрала голову выше.

Ничего не говорила. Заиндевела, врастая в паркет и ожидая худшего. Ничего хорошего она уже не ждала.

— Я не трону тебя, — продолжил Егор и сделал ещё один шаг, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от неё, — а ты, — всё же не удержался и протянул руку, включая торшер на стройной и высокой ножке. Ему жизненно необходимо было видеть её лицо, — ты просто сделаешь всё, что я тебе скажу. В пределах разумного, конечно.

Его губ коснулась едва заметная улыбка. Хитрый прищур тёмных глаз не внушал доверия. Абсолютно никакого. Впрочем, как и всегда. Дани поджала дрожащий подбородок, глядя на то, как его пальцы тянутся к её лицу. медленно и осторожно. Стирают с щеки очередную непрошенную слезу и размазывают её между шершавыми подушечками. Отвратительно. Отвратительно даже то, с каким удовольствием он это делает.

— Что ты хочешь?

Не тронет? Как же... но всё же мизерная часть её нутра выла от желания поверить его слову.

— Я же говорю: в пределах разумного. Ничего невыполнимого. Повторюсь: я не сделаю то, чего ты так боишься.

А очень хотелось бы. Хотелось бы вновь ощутить мягкость её тела. Бархатистость слегка смуглой кожи. Оказаться в ней так глубоко, как это возможно. Вбиваться... смотреть на то, как её пальцы комкают одеяло. Снова. Ему слишком сильно это понравилось. Эти пальцы буду ему сниться.

— Что ты хочешь, Егор? — повторила свой вопрос, всхлипывая, но не отводя взгляд. Хорошо... пусть видит. Это так заметно: то, что он просто тащится от её слёз. Ненормальный.

— Даже не знаю, что ещё можно с тобой делать, кроме как, — склонил голову к другому плечу и поджал губы. Она поняла его намёк, но проглотила обиду и, стиснув челюсти, продолжила смотреть ему в глаза, — но ты можешь помочь мне обработать лицо и руки.

Зачем он это говорит? Оно ему надо?

Срать он хотел на лицо и руки. Но если её ручки сейчас будут его касаться... это было слишком заманчиво.

Даниэла посмотрела на входную дверь.

— Не надо, — предупреждающе прохрипел, — эти кошки-мышки до добра не доведут, Муха.

Девушка снова перевела на Гордеева недоверчивый взгляд. В гостиной вновь повисла напряжённая тишина. Но Дани отчётливо слышала собственное сердцебиение.

— Мне нужно позвонить маме, Егор, — осмелилась произнести. Прикусила нижнюю губу, ожидая его реакции, — у моего телефона села батарея. Позволь мне позвонить ей?