Прости себе меня

Глава 43

Flashback

Егор закрыл скетчбук и, спрятав тот под матрас, подошёл к зеркалу. Несколько минут неотрывно смотрел на своё отражение. Всматривался в свои глаза, и пытался понять, есть ли в них какие-то изменения? Но он ничего не видел. Получается, ничего не изменилось? Всё на своих местах, а по взгляду невозможно прочесть человека?

Парень перевёл внимание на свой торс. Кончиками пальцев коснулся небольшой ранки на рёбрах. Ожог. Это последний. Больше он не сделает с собой ничего подобного. Он и сам не понимал, зачем это делает. Но каждый раз, чувствуя собственное бессилие и душераздирающую боль, он заменял её физической. Каждый раз, после того, что делал Олег, Егор наносил себе увечья, в надежде на то, что одна боль перекроет другую. Спасало ли это? Он верил, что да.

Почему это случилось? Как так вышло? Почему Егор допустил подобное? Почему молчал всё это время? Было бы гораздо проще, если бы он сам знал ответы на вопросы, которые мучают его изо дня в день.

Страх?

Возможно.

В первую очередь он боялся, что об этом будут знать все. Каждый встречный будет тыкать пальцем в его сторону. Смеяться, перешептываться. Издеваться. Скорее всего, он потерял бы всех друзей...

Остаться одному подобно смертной казни в его ситуации. Поэтому он до сих пор молчал. Правильно ли это? Он не знал. Но он позволил этому случиться. Позволил Олегу сделать это с собой. Впервые это случилось, когда Егору едва стукнуло тринадцать. Долговязый и щуплый. Кожа да кости. Немного стеснительный и робкий, как и все подростки... в тот день Олег забрал его с собой на рыбалку с ночёвкой. В тот день Егор сам медленно стал превращаться в монстра.

«Как ты будешь жить с этим, Егор? Подростки жестоки. Ты станешь изгоем»...

«Нам же хорошо вдвоём, да? Но они тебя не поймут. Только я. Ты — моя родственная душа».

«Твоя мать не переживёт этого. Да и отец... Никто, слышишь? Никто не поймёт... Они откажутся от тебя. А я нет».

«Не сопротивляйся... Тогда я не сделаю тебе больно. Больно не будет. Я позабочусь о тебе».

Егор тряхнул головой. Ещё раз. И ещё. Снова... зарываясь пальцами в волосы и оттягивая их так, словно хотел содрать с себя скальп. Тихо зарычал и, шагнув к столу, смёл с него все принадлежности. Зашипел, когда циркуль, падая вниз, остриём вонзился в босую ногу. Схватился за него и, стиснув челюсти, бросил тот в открытое окно.

— Егор! — сквозь стены услышал голос матери и, быстро накинув на себя футболку, стал собирать разбросанные тетради, учебники и прочую канцелярию.

Вздрогнул, когда в дверь его комнаты постучали.

— Егор? Можно?

— Да, мам. Входи.

— Всё в порядке? — его мать не спеша приоткрыла дверь и шагнула на территорию сына-подростка, — что тут у тебя?

— Да, так, — отмахнулся парень, сгребая в кулак цветные карандаши, — психанул...

— По какому поводу?

Тамара прошла вглубь спальни и, опустившись рядом с сыном, стала помогать тому собирать разбросанные тетради.

— На олимпиаде провалился.

— Биология? — посмотрела на сосредоточенный профиль Егора.

— Угу... анатомия.

— Ты ведь готовился...

— Готовился, — скривился и, заметив кровь на стопе возле большого пальца, поджал ногу под себя. — Но, видимо, недостаточно хорошо.

Он не был круглым отличником, но биологию и анатомию любил. Поэтому посчитал это лучшей отмазкой для матери. Пусть лучше хренова олимпиада, чем то, к чему она точно не будет готова. Никогда. К такому невозможно подготовиться заранее. Это убьёт её.

— Ну и чёрт с ней, с этой олимпиадой, — Тамара провела тёплой ладонью по плечу сына. Сделала вид, что не заметила того, как он едва заметно отпрянул. Подростки... — она не последняя и не решающая. Не расстраивайся.

— Как скажешь, — хмыкнул парень, пряча улыбку.

Нервозность никуда не уходила. Вестей до сих пор никаких не было. Хотя, с тех пор, как он вернулся домой от Олега, прошло уже три, или даже четыре часа...

Сквозь глухую стену тяжёлых мыслей до него донёсся тихий всхлип. Егор поднял голову и взглянул на мать. Только сейчас заметил её слегка покрасневший нос.

— Мам? — все внутренности сжались. Словно кто-то голыми руками выворачивал его наизнанку. Предчувствие. — Мам? Что случилось? Ты плакала?

Она ничего не ответила. Как ребёнок, поджала губы и всхлипнула ещё раз. Закивала, опуская голову и пряча лицо.

Это оно. Вести, которые он так ждал все эти бесконечные часы. Кажется, калейдоскоп из боли, унижения, отчаяния и стыда, наконец, разбился на сотни тысяч крошечных осколков...

— Вы здесь? — в дверях появился отец. Окинул тяжёлым взглядом обоих и, подойдя ближе, протянул руки к маме. Помог той подняться и сесть на постель Егора.

— Пап? Что случилось? — Егор следом поднялся на ноги. Свёл на переносице густые тёмные брови и впился зубами во внутреннюю поверхность щеки, ожидая услышать то, что заставит его снова задышать.

— Ты ещё не сказала ему?

Мама только качнула головой из стороны в сторону. А затем, опустив лицо в собственные ладони, заплакала. Тихо, почти неслышно. Так... неправильно. Её плечи затряслись.

— Пап? — Егор перевёл хмурый и нетерпеливый взгляд на отца, — что произошло?

— Олег... Олег умер, — после недолгой паузы произнёс Эдуард и посмотрел на Егора. Качнул головой и, растирая шею, опустился на кровать рядом с мамой.

— Что? — он поверить не мог. Получилось. Сука... у него получилось...

— Пока не знаем подробностей. Пожар там или что-то вроде этого. Только что позвонили...

Егор застыл, переваривая новости. Сердце несколько секунд не билось, наверное. Он ощутил липкий и мерзкий пот, от которого футболка стала прилипать к спине.

Не мог произнести ни единого слова. Облегчение. Ликование. Торжество.

Егор провёл ладонью по лицу, цепляя маску скорби...

Ну же, парень. Сделай вид, что эта новость тебя убила...

— Завтра приедет следователь. Сказал, что хочет задать несколько вопросов.

Слова отца доходили до него с небольшой задержкой. Егор кивнул, глядя на то, как папа, обняв маму, помогает той подняться. Словно в тумане.

— Мы уедем на пару часов, — тихо произнёс глава семьи, — побудешь один? Или, может, сходишь до Ксенакис, чтобы не быть одному?

— Куда вы?

— На опознание нужно съездить.

— С вами нельзя?

Внезапное желание убедиться во всём самому. Взглянуть хоть одним глазком. Быть уверенным в том, что его кошмар закончился.

— Нет, сын. Тебе там делать нечего.

Спустя полчаса, оставшись в доме один, Егор, наконец, сбросил себя эту паршивую маску подавленности. Выпил пару стаканов воды, смачивая пересохшую глотку, и вновь подошёл к зеркалу. С особой внимательностью смотрел на себя. Приблизился вплотную, едва не упираясь носом в собственное отражение...

Ничего. Абсолютное. Ничего. Его взгляд остался прежним. Ни единого признака того, что сегодня он лишил жизни человека.

Нет... Он просто избавился от ублюдка. Он избавил свою семью от монстра.

Он всё правильно сделал. Наверное.

Ему хотелось верить. Он заранее убедил себя этом.

...

Егор молча смотрел на её спину. На то, как плавно она поднимается при вздохах. Запрокинув руку за голову, рассматривал её волосы. Пересчитывал позвонки, что маленькими волнами выделялись под смуглой кожей. Она такая мелкая. Хрупкая. Сожми он её покрепче, и косточки затрещат от его тисков. Ей наверняка больно... каждый раз, когда он пытается её удержать.

Парень убрал из-под головы руку и ладонями растёр лицо. Плотно закрыл глаза и, сморщившись, пальцами надавил на глазницы. Бессонная ночь брала своё. Усталость и переутомление давали о себе знать. Завтра у него бой, а состояние ни к чёрту.

Егор тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Стирая воспоминания, которым поддался, и которые старательно прятал в тайнике своей памяти. Делал вид, что этого не было. Всё это просто кошмарный сон.

Не стоило ему в это погружаться. Не стоило вообще открывать рот и говорить что-то.

Придурок...

Какого лешего он рассказал ей?!

Не видела? Не понимает?

Даже сейчас? Сука... осознавать, что он ошибался все эти годы совсем не хотелось. Это всё равно что признать свою ничтожность.

Он действительно жалок.

Почему она не уходила? Сейчас... почему не бежала, сломя голову?

Продолжала лежать на скомканном постельном белье. Отвернувшись от него, сложила ладони под щёку, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Что у неё в голове? Она думает о том, что он ей сказал?

Если это жалость, то он убьёт её, честное слово. Сука. Ты можешь подтереться ей, Муха.

— Ты обещал, что всё удалишь, — вдруг. Несколькими словами полоснула его по лицу, словно острыми лезвиями. Даже не оглядываясь на него и не смотря в глаза.

Егор почувствовал отвращение к самому себе и к той слабости, что проявил перед ней, умоляя. Умоляя дать ему! Блять... Кому расскажи!

— Удалю, — протянул руку, дотрагиваясь до её плеча. Улыбнулся, когда от его прикосновения по руке Даниэлы засеменили мурашки, расползаясь в стороны. Но она даже не шевельнулась.

Егор перекатился со спины на бок и, обвив тонкую талию рукой, придвинул девчонку к себе. Плотно. Горячо. Буквально забывая дышать, когда её спина соприкоснулась в его грудью. Холодная. Миниатюрная. Она идеально помещалась в его объятиях. Как никто другой. Словно она — часть его самого.

И Егор не понимал, что чувствует сейчас. Не понимал себя и того, что творится в собственной башке. Злость, раздражение, отвращение и непомерная забота. Желание защищать. Отстаивать. Волнение. И страх. Он липкими ледяными щупальцами впивался в глотку. Забирался внутрь, вынуждая давиться и заходиться в панике.

Страх. Потерять. Её.

Как он сможет отпустить?

Это же нереально.

Сука!

— Удали, — снова заговорила. Повела плечами и попыталась отдалиться от него. — Ты обещал мне.

Егор напряг руку, удерживая её на месте. Сжал челюсти от гнева и снова зажмурился. Опустил голову, лбом упираясь ей в затылок. Его ладонь поднялась выше, ложась на девичью грудь и слегка сминая ту.

— Забудь всё, что сегодня слышала. — Глухо произнёс, носом зарываясь в шоколадные волосы. Втягивая аромат грёбанного банана и облизываясь. — Ты поняла?

Она молчала, поджав губы. Уставилась на открытую балконную дверь и считала удары его сердца, колотящегося ей в спину. Оно было быстрее её собственного.

— Почему ты молчал всё это время? — глупый вопрос. О таком не болтают на каждом шагу. Но... если он был так уверен в том, что она что-то видела, то почему заговорил с ней об этом только сейчас?

— Ты же молчала... — парировал, продолжая вдыхать её аромат. Закрыв глаза, и позволяя воспоминаниям снова ударить по голове. День похорон Олега. Он видел, как она протискивалась сквозь толпу скорбящих. Пыталась добраться до него. А когда, наконец, оказалась рядом, сделала попытку обхватить его ладонь. Утешить? Поддержать?

Где ты была, Ксенакис?! Где была твоя поддержка, когда она так нужна была?! Конечно, проще было сделать вид, что ты ничего не видела.

— Егор, — назвала его имя, вновь выдергивая из бурного потока мыслей. Снова завозилась, пытаясь развернуться. Он ослабил хватку и слегка поднял голову.

Едва не скривился, когда её взгляд замер на нём. Когда зелёные глаза обдали его той самой жалостью, от которой ему блевать хотелось.

— Даже не думай, Муха, — прохрипел, не сдерживая какой-то истерический смешок, — даже не думай открывать свой рот и пытаться ковыряться в моей голове. Ты поняла меня?

— Я не... — она свела брови и приоткрыла рот. Подготовленные слова застряли в глотке. — я... Как такое могло случиться, Егор?

Он увидел блеск в её глазах. Маленький носик шевельнулся, будто стряхивая с себя жжение. Плакать собралась?

Ты... Муха, блять... Твою мать!

— Какого хера, Ксенакис? — парень подхватил её лицо, сжимая пальцы под нижней челюстью. — Ты, блять, что? Плакать собралась? Ты это серьёзно?

— Я не понимаю... — её голос задрожал, — как такое могло случиться?

— Заткнись! — процедил сквозь зубы, приближая к ней своё лицо. Лбом упёрся в её переносицу. — Не смей скулить... Ты поняла? Только попробуй... только попробуй протянуть свой язык.

— Я не собиралась, — задрожала. Ладошками впилась в мужскую грудь и попыталась оттолкнуться от него.

— Вот и умница, — кивнул и носом прорисовал дорожку вдоль её брови к виску. Коснулся губами ушной раковины. Кончиком языка задел серьгу. — Не усложняй. Не усугубляй, Даниэла.

Она закивала, чувствуя очередные непрошенные слёзы. Они стекали к ушам, неприятно щекоча кожу.

И он отпустил её. Не обронив больше ни слова, поднялся с постели. Подобрал с пола телефон и одежду Даниэлы, и положил рядом с ней. Натянул на себя боксеры и, достав из карманы джинс свой мобильник, тоже бросил тот к её рукам.

Девушка посмотрела на гаджет и перевела на Гордеева вопросительный взгляд.

— Он в твоём распоряжении, — осторожно произнёс брюнет, боясь передумать и оказаться треплом, — заходи и удаляй всё, что посчитаешь нужным.