Прости себе меня

Глава 4

Остервенело ковыряя на пальцах заусеницы, Дани боялась поднять взгляд. От одной мысли о том, что он появится здесь с минуты на минуту, в жилах стыла кровь. Неизвестно, что он может выкинуть на этот раз. Хотелось верить, что хотя бы малая доля его совести достигла черты взросления. Но что-то ей подсказывало, что в данном случае её надежды так и останутся неоправданными. С ним всегда так.

— Хочешь, я поеду с вами? — Яна участливо провела ладонью по плечу Даниэлы.

— А обратно как? Думаешь он повезёт тебя в парк снова? Тебе придётся пешим ходом туда возвращаться за машиной.

— Ну, пройдусь. Ничего страшного. Ну сколько тут идти? Пятнадцать минут, если срезать. Тем более, я с собакой.

Данила достала из кармана шорт резинку для волос и стянула слегка вьющиеся пряди в крошечный хвост. Всё ещё непривычно. Такие короткие...

— Спасибо, — понуро опустила голову, копошась в собственных мыслях, — ну вот скажи? Почему я не могу вызвать такси? М? Что в этом такого? Или дойти пешком? Почему мне ничего нельзя? Что со мной нет так? Туда не ходи... это не делай, там опасно. Господи, — протяжно вздохнула, — будто мне до сих пор шесть лет.

— Они волнуются, Дань, — Яна похлопала по своему бедру, подзывая к себе Молли, — думаю, что их можно понять. Вряд ли им хочется пережить то же, что и тогда.

— Но ведь мне уже восемнадцать? Или я что-то путаю?

Противоречит, злится, но сама до сих пор с содроганием вспоминает тот день, когда незнакомая тётенька слёзно просила помочь ей достать котёнка, что забился ей под машину.

“Я с одной стороны его спугну, а ты с другой перехватишь! Чтобы не убежал? Я его к себе домой хочу забрать”.

Даниэла по сей день видит во сне лицо этой женщины. Она мерзко хихикает, придвигая к Даниэле железную миску с каким-то варевом, отдалённо напоминающим застывшую кашу. Дани провела там неделю. В пустой комнате, где была только койка с панцирной сеткой и вонючее отсыревшее одеяло. Её кормили два раза в день, а в туалет она ходила там же на старый советский горшок. Она постоянно плакала и просила отпустить её. Ей тогда снилась мама. Каждый из семи проведённых там дней. Парадокс. Тогда ей снилась мама, а сейчас: та самая женщина, а иногда и мужчина, что похитили её двенадцать лет назад.

— Блин, — Яна подняла голову, глядя вперёд, — вон он.

— Блин... — повторила Даниэла, нервничая. Чем ближе он приближался, тем яростнее в её глотке вибрировало нечто, похожее на маленький мотор. Ладони взмокли, и девушка спрятала руки под кофтой, обхватывая собственную талию.

— Бесит, что на него так таращатся тупые овцы, — Яна озвучила мысли Дани и нагнулась к Молли, пристёгивая поводок к ошейнику, — два метра дурости и ноль человечности.

— Кажется, он очень счастлив, что на его голову свалилась я, — Даниэла сглатывает ком в горле делает глубокий вдох. Он был всё ближе, и она могла рассмотреть явный скепсис на его лице. Недовольство, помноженное на неприязнь. Что ж, это взаимно.

— Скажи мне, муха? Я что, нанимался к тебе в няньки? — остановившись от девушек в метре, Егор беззастенчиво опустил взгляд на ноги Даниэлы. Даже не постеснялся, — какого хера я должен катать тебя?

— Я тоже не в восторге, знаешь ли, — слегка растерялась от его агрессии. Хотя, уже должна была привыкнуть и быть готовой к такому отношению. Поднялась со скамьи, перетаптываясь на месте и чувствуя жутчайшую неловкость.

НЕ СМОТРИ НА МОИ НОГИ, ТЫ!

Егор раздраженно скривился и огромной ладонью провёл по своему лицу. Тяжело вздохнул перед тем, как отвернуться и произнести:

— Давай резче, — пошёл вперёд, но остановился, когда понял, что на его команду никто не отреагировал. Обернулся, — ты глухая?!

— Пошли, — Дани потянула Яну за локоть, и та поднялась со скамьи.

— Идём, Молли, — произнесла, оглядываясь на собаку, — идём, девочка. Проводим Сеню...

— Не понял, — Гордеев насупил тёмные густые брови и перевёл недоумевающий взгляд на собаку, — а ты куда?

Яна слегка замешкалась, когда поняла, что вопрос адресован ей. Замерла, лихорадочно подбирая нужные слова. Так, чтобы заткнуть за пояс этого выскочку. Но на ум не приходило ничего дельного.

— Она со мной, — Даниэла решительно притянула к себе подругу, — мы вместе.

— Эээ, нет, милочка, — парень качнул головой. Он назвал её милочкой? Серьёзно? Судя по выражению его лица, он хотел её оскорбить, — псина в моей машине не поедет.

— Но они со мной!

— Ты тупая что ли, муха? — Чуть тише произнёс, возвращаясь на пару шагов, — я не позволю суке залезть в мою новую машину.

Он бы позволил. Он обожал собак и даже сейчас едва сдерживался, чтобы не потрепать за морду псину. Но если дело касается Ксенакис — увольте. Достаточно того, что он вообще муху сажает к себе. Таксиста, блять, нашли.

Повисла пауза. Егор не сводил тёмных глаз в Даниэлы. Цепким взглядом кусал за лицо. Она буквально ощущала это жжение на коже.

— Они... — попыталась настоять на своём.

— Они не сядут. В мою. Машину. Я не по-русски говорю? Мне греческий выучить?

— Ладно, Сень, — Яна дотронулась до плеча Даниэлы, привлекая к себе внимание, — просто обязательно позвони мне, когда будешь дома. В любом случае, если что — звони. Хорошо?

— Ты её на войну провожаешь что ли? — Гордеев вытащил из кармана чёрных джинс пачку сигарет.

— Очень смешно, — Яна сморщила нос и коснулась губами щеки Ксенакис. Гордей снова скривился, — от тебя можно чего угодно ожидать...

— Думаешь, я её снова в лесополосу завезу? — усмехнулся.

Урод. Сволота. Ему смешно? Смешно?!

— Ну ты и мудак, Гордеев, — тихо пробубнила Яна, отступая от подруги и мягко улыбаясь той, — звони! Поняла?

...

Даниэла поплелась вслед за ним, замечая, как Егор мимоходом оглядывается. Проверяет?

Останавливается возле чёрной иномарки и, не дожидаясь её, скрывается в салоне. Дани мелкими, но быстрыми шажками проследовала к авто и рванула за рукоять задней двери.

Впереди она не поедет. Не с ним. Чем дальше, тем лучше.

Егор поймал её взгляд в зеркале заднего вида и тихо прыснул, снова посмеиваясь. Но ничего не сказал. Было бы идеально, если бы они всю дорогу ехали молча.

О, Господи! Тут ехать пять минут! Семь... десять от силы! И то вряд ли. Но эти считанные минуты наедине с ним в замкнутом пространстве... это был её маленький персональный ад.

— А я-то уж думал ты оперилась, — слегка поворачивает голову, чтобы девушка понимала, что это адресовано именно ей.

Даниэла не совсем понимает, о чём речь, но продолжает молчать. Отвечать на его колкости сейчас не самое лучшее время.

— Всё ещё под родительским крылышком? — продолжает и тут же хмыкает. Небрежно и глумливо.

— Давай договоримся? — Дани сдвигается к центру заднего сиденья и нервно облизывает губы, — просто скажи моей маме, что привёз меня, я тоже подтвержу. А я доберусь с Янкой. Так же можно сделать?

Ну же? Егор? Ты же тоже человек? Наверное...

— Можно, — кивает и заводит двигатель. На миг девушка ощутила ликование в груди, — только вот они ждут нас обоих дома.

— Зачем? У тебя дома?

— Ну не у тебя же? Ты же заболела? — оборачивается, бросая на девушку короткий и колючий взгляд, — твой отец сказал, что ты почти при смерти!

— Твоими молитвами, — пробормотала, отодвигаясь назад и впиваясь спиной в кожаную обивку.

— Но раз уж ты пошла на поправку, — он резко выворачивает руль, и Даниэлу бросает в сторону, — моя мама настоятельно просила приехать нас обоих.

Это звучало как упрёк.

— Скажи мне, муха? — Продолжил, выпуская струю дыма в приоткрытое окно. — Ты не могла найти другого места для своих прогулок? М? Какого хера мне приходится сейчас тащиться домой? Чтобы провести остаток вечера в твоей компании? Я вчера как-то неясно донёс до тебя информацию?

— Слушай, — она злилась не меньше его. На себя, на родителей, на гиперопеку, от которой её порой тошнит. И на Гордеева. И даже на его родителей, — тебя никто не заставлял тащиться за мной, и уж тем более: везти меня в своей драгоценной и неприкосновенной машине! Кто мешал тебе сказать, что ты не в парке? Кто-то тебя за язык тянул? Или силком на аркане вели? Ах, да! — завелась, решив высказать, наконец, всё, что держала внутри, — ты же актёр от бога! Ангел, мать твою! Ты вообще взрослеешь? Иногда создаётся впечатление, что уровень твоего развития слишком сильно задержался!

Вот так. Она тяжело дышала сквозь стиснутые зубы. Чувствовала, как шевелятся от злости собственные ноздри. Но она сказала это. И совершенно об этом не жалеет.

— Это сказала мне девочка, которой до сих пор не разрешают ездить на такси, — он притормозил на перекрёстке и снова обернулся, — как ты будешь в универ ездить? Тебе самой не смешно?

— Ты ни черта не знаешь, — почти шипела в его сторону.

— Поверь мне, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь.

На самом деле он знает слишком много о ней. И даже больше, чем слишком. Начиная от покупки её первого лифчика и заканчивая её переездом в другую комнату. Он даже знает, что она увлекается декором, превратив часть своей комнаты в мастерскую. Снова благодарность её матери. Потому что, шушукаясь с подругой в лице его мамы, они не учитывали, что некоторые новости доходили и до ушей Егора. Что-то он слышал сам, а чем-то, не особо интимным, делилась его мать за семейными посиделками.

— Кто ты такой, Гордеев? Чего ты добиваешься? — прищурилась, сдерживая гнев, — ты ничего обо мне не знаешь! Ты же дальше своего носа не видишь!

— А что мне нужно видеть? — он засмеялся. Откидывая голову назад и резко выдыхая, — всё и так ясно, муха! Сколько тебе лет? Ты же как херов попугай в клетке. Повторяешь одно и тоже и дальше отмеренного не улетаешь! Всё ещё плачешь из-за того случая?

Какого?

Их было достаточно, чтобы запутаться.

— Просто заткнись, — понимала, что вот-вот проиграет в этой баталии.

— Тебе же не шесть лет! Ты что, не можешь эту мысль донести до своих родителей? Кто тебя сейчас похитит! — снова смеётся, — кому ты нужна?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Гордеев, — закусила губу с такой силой, что в глазах начало покалывать.

Медленно успокаивалась, понимая, что они уже подъезжают к дому. Что ещё минуту, и она покинет душный салон. Избавится от этой тошнотворной компании.

Он остановил машину на повороте, ведущем к их домам. Заглушил двигатель и резко повернулся к девушке. Даниэла вздрогнула и сдвинулась в сторону, плотнее к двери.

— Двери закрыты, — Егор сверкнул белыми зубами и сложил темные брови домиком, — можешь не рыпаться.

— Предсказуемо, — отчеканила, сдерживая порыв сбежать, — что тебе нужно? Какие у тебя проблемы со мной, Егор?!

— Егор? — протянул собственное имя, повторяя за ней, — ты, оказывается, помнишь моё имя?

— В отличие от тебя, я никому не присваиваю тупые клички. И с именами у меня нет проблем.

— У меня с тобой их тоже нет, — сел в полоборота, укладывая руку на соседний подголовник.

— Тогда открой дверь и исчезни.

— Как спала сегодня? — Он вдруг меняет тему, и ехидно улыбается, — уверен, что полночи думала обо мне. Угадал?

Егор снова опускает взгляд на её ноги. Не хотел. Даже проконтролировать это не успел. Просто глаза сами нашли обнажённые колени. Чертовски аккуратные. Кожа слегка смуглая, гладкая.

— Ты идиот, — выдохнула, уводя колени в сторону. Прижимая ноги к двери. Сердце в груди подскочило, ударяясь о рёбра и, кажется, пропустило несколько ударов. От его взгляда было не просто не по себе. Было жутко. И неприятно, — если я узнаю, что ты таращишься в моё окно, я расскажу отцу.

— Неа, — мотнул головой и отодвинул своё кресло. Сильнее. Почти до упора, — ни хрена ты никому не скажешь. Ты много жужжишь не по делу. Хотела бы рассказать, уже давно бы это сделала. Но тебя всё устраивает. Ты же сильная, — дразнит её. Хочет больше эмоций. Хочет, чтобы она повысила голос. Чтобы её нервозность можно было ощутить кожей. Впитывать её злость. Он даже соскучился. Он так привык к этому.

— Думаешь, я не смогу рассказать? Единственное, что меня сдерживает — это дружба наших родителей!

— Не неси бред! Что за прикол: прикрываться дружбой родителей в ущерб себе?! Ты себя слышишь вообще?

Даниэла дёрнула за ручку, понадеявшись на то, что Егор блефует. Но та действительно была заперта.

— Дай мне выйти, — отвернулась, уставившись в окно. Стискивая челюсти и сжимая в руке свой телефон.

— А ты знаешь, мне это даже нравится, — перехватил изумленный взгляд. Глаза большие. Зелёные. Ресницы длиннющие, — эти дискуссии, — сделал жест рукой, указывая на неё, а потом на себя, — заводят.

— Серьёзно? — теперь усмехнулась она. Нервно. Покусывая нижнюю губу, — ты лишил себя этой возможности. Ты свинья, Гордеев. И сволочь. Я говорила это и говорю сейчас. Ты получаешь удовольствие, причиняя мне вред? Получаешь ведь? Чем я это заслужила? — она впервые задала ему этот вопрос. Но легче от этого почему-то не стало, — это извращённое удовольствие. Это не норма. Ты ведь это понимаешь?

— Кстати, об этом, — даже бровью не повёл. Только цыкнул, когда она вновь отвернулась в окно, — я уже говорил тебе... Твоя проблема, если ты не веришь. Я тогда возвращался. И даже искал. Но тебя нигде не было... — только вот в его голосе она не услышала ни капли раскаяния.

Она не поворачивалась. Абсолютно никакой реакции на его слова. Словно он зря сотрясает воздух. Игнорирует его. И это бесило больше всего остального!

Егор незаметно протянул руку и скользнул кончиками пальцев по её ноге. Быстро обвёл колено и устремился выше, но Дани, взвизгнув, ударила его по руке и сильнее вжалась в дверь.

— Ты больной?! Убери свои грабли!

— О... я уж думал, ты заснула, — против воли облизнулся. Не хотел. Даже признавать этого не желал. Это просто инстинкт. Она просто сука. Щёлкнул по кнопке, убирая блокировку, — на выход, муха. Приехали.