Простой сложный разговор. Модель легкого и эффективного общения

Глава 4. Легкость

С вами когда-нибудь случалось такое, что вы сидите в ресторане и в какой-то момент замечаете, что у пары за соседним столиком первое свидание? Пытливые вопросы, долгие улыбки, тонкий, едва заметный (а иногда и явный) флирт. И как они выставляют себя напоказ, стремясь произвести впечатление. Ох уж эти неловкие моменты, когда шутка не попадает в цель или разговор не клеится. Вы навострили уши и украдкой бросаете на них взгляды, наблюдая за представлением. Вам так хочется услышать следующую реплику. Вас и, может, вашего спутника забавляет возможность подслушать чужую беседу, хотя вы делаете вид, что ничего не замечаете. Он все еще говорит о криптовалюте? Неужели он не замечает выражение ее лица? Они так нервничают! Они так стараются!

А теперь представьте, что вы наблюдаете за тысячей первых свиданий. Это часть моей работы, причем одна из самых любимых. Вот уже много лет (и даже десятилетий) ученые изучают романтические свидания, межличностное влечение[172], сексуальный выбор и брак. Но эти исследования упускают важный фрагмент головоломки: как люди разговаривают друг с другом. Новая наука общения сделала шаг вперед в этом направлении, записывая и анализируя расшифровки[173] блиц-свиданий, чтобы мы могли не только узнать, кто самый обаятельный и привлекательный, но и понять почему.

Поскольку на блиц-свиданиях довольно высокие ставки, это прекрасный способ увидеть в действии многое из того, что мы с вами успели обсудить. Мы уже упоминали блиц-свидания, в частности злосчастную пару Джози и Хьюго, любителей поговорить о погоде, которые так и не прониклись друг к другу романтическими чувствами (глава 2). Но как выглядит беседа на удачном свидании? Как разговор влияет на межличностное влечение? Люди замечают, когда собеседник флиртует с ними?

Самая большая база данных по общению на свиданиях была собрана исследовательской группой под руководством ученых из Стэнфорда Дэниела Макфарланда, Дэна Джурафски и Раджеша Ранганата. Оказав огромную услугу науке и миру, они провели три сессии блиц-свиданий — всего тысячу сто встреч в одном из ресторанов Калифорнии в 2005 году. В том году Hollaback Girl Гвен Стефани[174] была самой популярной песней на радио, Брэд Питт и Дженнифер Энистон развелись[175] (и Брэд тут же сошелся с Анджелиной Джоли), а президент Джордж Буш был приведен к присяге на второй срок. Участники свиданий, студенты магистратуры, надели микрофоны, добровольно согласившись на это исследование в обмен на обещание получить электронную почту тех, кому они понравятся. Встречи проходили в открытом ресторане, с сильным фоновым шумом, как и большинство разговоров за едой, и единственным отличием было то, что каждое свидание длилось всего четыре минуты. Это идеальный сценарий для тех, кто хоть раз мечтал, чтобы его свидание действительно заняло всего четыре минуты, но это также наилучший, хотя и сжатый, способ изучить поведение людей на первых свиданиях.

Участники были незнакомы друг с другом и не испытывали друг к другу никаких чувств. Они не были связаны через общих друзей. Не просматривали заранее профили в соцсетях. Это было еще до появления приложений для знакомств. Они решили участвовать в исследовании, чтобы познакомиться с новыми людьми, без гарантии, что между ними найдется что-то общее, а только надеясь на это.

За одним из множества маленьких столиков шумного ресторана друг напротив друга сидят два участника блиц-свидания — Том и Кэсси. Они уже некоторое время перемещались по залу и общались с другими участниками, так что знают, что надо делать. Как только таймер запустится, у них будет четыре минуты, чтобы познакомиться друг с другом. Затем они пересядут за следующие столики.

Еще до запуска таймера они успевают перекинуться парой слов, подшучивая над тем, что они совершенно беспомощны на таких блиц-свиданиях.

— Кажется, у меня не очень хорошо получается, — говорит Кэсси.

— Да, я тоже все испортил, — говорит Том. — Первые пять или шесть раундов прошли из рук вон плохо.

Они смеются, и она спрашивает, есть ли у него вода.

— А мне вообще не дали воду, — отвечает он. — Не понимаю, почему у всех есть вода, кроме меня. — Они снова смеются.

Все еще ожидая запуска таймера, они продолжают.

— Это похоже на карусель, — говорит она. — Такое ощущение, будто я просто повторяю одни и те же реплики из сценария.

Том соглашается.

— Значит, ты не собираешься заниматься этим профессионально? — спрашивает он.

Они снова смеются.

Звучит сигнал — пора знакомиться друг с другом (как будто они еще не начинали!).

— Теперь нам можно поговорить, — объявляет Том. Но вместо того, чтобы перейти к делу, он вновь возвращается к их общей проблеме. Ему неловко говорить в диктофон. Он теряет драгоценное время. — Мне кажется, они не получат качественные данные, — сетует он.

Они снова смеются. Итак, он начал разговор с четырех безобидных шуток. Вероятно, воодушевленный смехом, он предлагает новую тему: он изучает информатику.

— Правда? — отвечает Кэсси. Она бы никогда не подумала, что он айтишник.

— А ты думала, что я изучаю? — спрашивает он.

Она не знает. Том рассказывает, что изучал английскую литературу в университете. Как оказалось, она тоже, даже некоторое время преподавала.

Кэсси возвращается к его вопросу.

— Что же ты изучаешь?.. — повторяет она, задумавшись. — Да, возможно, я бы сказала, что английскую литературу.

— Знаешь, я не люблю компьютеры. Терпеть их не могу, — говорит он.

— Я тоже.

— Они отстой.

Они снова смеются. Этот диалог создает определенный образ Тома — одновременно романтичный, потому что он изучал английскую литературу, и практичный, поскольку теперь он занимается более прибыльным делом, — и все это в сочетании с самоуничижительной шуткой о том, что он ненавидит компьютеры, а это, возможно, свидетельствует о том, что их вкусы совпадают лучше, чем казалось на первый взгляд.

Они обмениваются фактами: она изучает право, а он — информатику, потому что не хочет получать докторскую степень по особенностям «Гамлета». Кэсси скучает по преподаванию.

Затем она спрашивает, откуда он родом.

— Из Флориды, — отвечает Том.

— Я тоже с юга, — говорит Кэсси. — Хотя Флорида не совсем юг, но…

— Не совсем, — соглашается он. — Флорида просто странное место. — Он использует самоиронию, чтобы поддержать ее позицию. И он хочет знать, откуда она родом. — Ты из Техаса? — спрашивает он.

— О нет. Терпеть не могу Техас.

— Из Луизианы?

— Нет.

— Ты сказала, что с юга.

Да, говорит она. Это забавная игра.

— Из Джорджии? — спрашивает Том.

— Уже теплее, — отвечает она. — Но только не Техас!

Он что-то бормочет.

— Я презираю Техас, — говорит Кэсси.

— А я думал, что Остин — довольно крутое место, — заявляет он.

— Знаешь, я слышала такое мнение.

Том замечает, что Флорида, наверное, хуже Техаса. Вообще-то Флорида просто ужасна.

— Я из… — начинает она.

Но Тому еще не надоело гадать.

— Неужели из Теннесси?

— Нет.

— Из Южной Каролины?

— Нет.

Они продолжают гадать еще некоторое время, пока, наконец, он не сдается.

— Так откуда же ты?

— Из Северной Каролины, — говорит она. — Лучшей части Каролины.

— Что ж, это правда, — соглашается Том.

Они рассказывают о том, где они выросли, обсуждают, как непросто жить на юге… и вот четыре минуты закончились. Время истекло. Свидание прошло успешно. В ходе личного опроса оба признаются, что хотят увидеться снова. В конце исследования им дают адреса электронной почты друг друга. Том и Кэсси также высоко оценивают друг друга по различным показателям успешности свидания, например насколько хорошо они поладили.

Не стоит анализировать[176] эту беседу, опираясь только на диалог. Главное, что они оба сочли друг друга безумно сексуальными, и даже если бы все четыре минуты они произносили только «гм» и «э-э», все равно захотели бы увидеться снова. Но если изучить их диалог более тщательно и сопоставить его с другими блиц-свиданиями, мы найдем ключ к разгадке их притяжения[177]. Несмотря на то что это довольно рискованный и напряженный разговор без какого-либо предшествующего контекста между ними, они быстро сблизились благодаря общему опыту участия в блиц-свиданиях. Она скромно признаётся, что у нее «не очень хорошо получается», а он соглашается, добавив, что «первые пять или шесть раундов прошли из рук вон плохо». Они обнаружили, что оказались в похожей ситуации, но что же делать дальше? Успокоившись и вздохнув с облегчением, они смеются. Потом шутят, что у них нет воды. Снова смеются. «Это так неловко». Они снова смеются. Возможно ли, что, признавая всю неловкость ситуации, они ее преодолевают?

Затем, когда они рассказывают о своих специальностях и откуда они родом, они находят более существенные точки соприкосновения, уверенно поднимаясь по пирамиде тем. Хотя ни один из них уже не изучает английскую литературу и родились они в разных штатах, они оба предпочитают литературу компьютерам и оба выросли на юге. Если мы составим карту их тем, то увидим, что разговор начался с нескольких небольших безобидных шуток, затем они перешли к предсказуемому, но успешному поиску сходств и завершили вишенкой на торте — игрой, которую придумали на ходу. По мере того как они находят всё новые сходства между собой, они превращают диалог в игру. Он спрашивает, какую специальность, по ее мнению, он выбрал изначально, и сравнивает со своей сегодняшней специальностью. Она предлагает ему угадать, откуда она родом, не раскрывая правильный ответ до самого конца, словно это самый ценный приз. Они играют друг с другом, и эта игра приводит их к победе.

Одна из самых сложных задач на первом свидании — не дать разговору затухнуть. Если разговор прекратится, то и свидание закончится. Даже двухсекундная пауза во время четырехминутного свидания создает такое впечатление, будто впереди вас ждет долгий, тяжелый вечер (или по крайней мере очень долгие четыре минуты). Даже перспектива неловкого молчания[178] или резкого ухудшения настроения пугает, а если это происходит на самом деле, то это невероятно мучительно — досадно, тревожно, выбивает почву из-под ног.

Возможно, в обычной жизни ставки не всегда столь высоки, как на блиц-свиданиях, но общение часто вызывает схожие чувства. Например, вы затронули увлекательную тему, но потом разговор увяз в скучных деталях. Или ваша команда хочет обсудить что-то серьезное и важное, но дискуссия проходит настолько уныло, что никто не может предложить никаких решений. Беседа за коктейлем сошла на нет, и все украдкой оглядывают комнату в поисках спасения. И вы инстинктивно понимаете, что вам срочно нужно оживить обстановку. Подруга грустит из-за расставания с парнем, и нужно поднять ей настроение и напомнить, что жизнь продолжается. Надгробные речи на похоронах стали чересчур мрачными, а вы уверены, что покойный хотел бы, чтобы его близкие не впадали в уныние. Ваши приятели говорят только о работе, словно застряли на этой теме. Молодые родители постоянно обсуждают сон и график кормления ребенка. Как вырваться из этого унылого повседневного застоя?

Чтобы изменить ситуацию, нужно глубже задуматься о своих чувствах. А когда речь заходит о глубоком осмыслении чувств, ученые рекомендуют взять сложное созвездие человеческих эмоций[179] и изобразить их в виде двух простых измерений: возбуждение (сильные или слабые физические проявления энергии, например сердцебиение) и степень привлекательности (приятно / неприятно). Все эмоции — как испытываемые во время разговора, так и вне его — можно нанести на эту диаграмму. Посмотрим, какое место на ней занимают некоторые распространенные чувства.

Когда мы говорим об эффекте легкости, нас интересуют два сектора: левый нижний и правый верхний.

Сначала рассмотрим левый нижний сектор. Человек пал духом. Ему грустно. Ему скучно. Ощущается полный упадок сил. Даже зевать хочется. К чему приводит такая беседа? Во-первых, сразу теряется интерес, даже если это противоречит нашим желаниям и намерениям. Мысли начинают блуждать[180]. Собеседники реже поддерживают зрительный контакт[181]. Лексика становится более нейтральной[182] или даже негативной (меньше «потрясающе», «круто», «надо же» и больше «ужас», «фу», «хуже некуда»). В целом мы меньше говорим, а значит, меньше перебиваем[183], но при этом увеличиваются паузы между репликами и меньше моментов искреннего, своевременного смеха.

В правом верхнем секторе все наоборот. Здесь активно проявляются вовлеченность и удовольствие от беседы. Мы подаемся вперед и часто встречаемся взглядом с собеседником. Постоянно присутствует фоновая обратная связь, например: «Да», «Гм» и «О!». Мы реагируем быстрее[184]. Мы даже перебиваем чаще[185], но только потому, что нам не терпится узнать, что будет дальше.

Отсутствие интереса представляет собой серьезную (и неотвратимую) угрозу для всех видов общения, в то время как вовлеченность подчеркивает взаимное внимание и позволяет собеседникам чувствовать взаимопонимание и оживленность[186]. Именно к этому стремились участники нашего блиц-свидания. Именно к этому обычно стремимся все мы в самых разных видах общения.

Именно здесь важную роль играет третья максима успешной беседы — легкость. Блестящие собеседники стремятся попасть в правый верхний сектор, и легкость — один из лучших инструментов для достижения этой цели. Она сродни дрожжам, которые превращают неприглядный, плотный комок теста в пышный хлеб с хрустящей корочкой; сродни гелию, благодаря которому праздничный воздушный шарик весело танцует на ветру; сродни хлопку пробки, когда под восторженные возгласы гостей открывают шампанское. Легкость — это любой разговорный ход (веселый, забавный, неожиданный, душевный), который наполняет беседу позитивной энергией. Именно оживленность и жизнерадостность увлекают наши мысли и обостряют органы чувств, перемещая нас из левого нижнего сектора в правый верхний.

Легкость выводит нас за рамки тем и вопросов, потому что она связана, прежде всего, с укреплением отношений. Мы хотим не просто обменяться полезной информацией, но и получить удовольствие от общения. Нам неинтересна координационная игра сама по себе, мы хотим, чтобы игра была увлекательной. Еще раз вспомню профессиональную сваху Рейчел Гринвальд, эксперта по увлекательным беседам: она говорит о «лифте настроения», на котором мы поднимаемся и опускаемся во время разговора. Когда лифт опускается на нижние этажи, нужно нажать на кнопки, чтобы подняться обратно, а поскольку игривость и веселье заразительны, мы можем увлечь за собой и наших собеседников. Это и есть легкость.

Сила легкости проявляется не только в том, что она помогает поддерживать беседу. С ее помощью можно добиться и других целей в разговоре: плодотворно обсуждать идеи, давать и получать советы, убеждать собеседников, чтобы они согласились с нашими взглядами, задавать трудные вопросы и отвечать на них, демонстрировать и повышать свой статус, сообщать информацию так, чтобы она запомнилась.

Это происходит потому, что удовольствие, которое приносит легкость, влияет на наше поведение (и мышление). Как показал экономист Эндрю Освальд и его коллеги, если сделать случайную выборку людей счастливее[187], они становятся на 12 процентов продуктивнее — отвечают на большее количество экзаменационных вопросов, проявляют внимательность и дают больше правильных ответов[188]. Аналогичным образом организационный психолог Тереза Амабайл доказала, что ощущение счастья стимулирует творческий потенциал, побуждая людей генерировать больше идей с более высокой долей новизны и практичности. В своих собственных исследованиях я обнаружила: когда люди чувствуют воодушевление (а не тревогу или скуку), они произносят более длинные и убедительные публичные речи и чаще отвечают правильно на сложные вопросы по математике. Они даже поют лучше — громче, ритмичнее, чище.

«Нет лучшего стимула для мышления[189], чем смех», — писал в начале XX века немецкий философ Вальтер Беньямин, и не только потому, что легкость спасает от тревоги, монотонности и скуки. Когда мы счастливы и увлечены[190], наше мышление меняется. Мы расширяем спектр внимания. Чувствуем, что можем сделать гораздо больше, а это повышает креативность и улучшает качество решений, которые мы принимаем. На физическом уровне тоже ощущаются изменения. Один раз посмеявшись от души, вы снимете физическое напряжение[191] и расслабите мышцы на сорок пять минут, а также значительно снизите кровяное давление. Восстановление после стресса[192], иммунная система, чувствительность к боли, сопротивляемость болезням, даже продолжительность жизни — все это, как показывают исследования, улучшается при частых позитивных эмоциях.

Легкость не просто поднимает настроение и позволяет проявить наши лучшие стороны. Она отражает, раскрывает и усиливает подлинное ощущение психологической безопасности и доверия. Психологическая безопасность — уверенность[193] в том, что вас не накажут и не унизят, если вы расскажете о своих мыслях, вопросах, опасениях или ошибках (см. главу 6), — коренится в межличностном удовольствии. Мы чувствуем себя в безопасности, когда в общение привносится дух игры. Психологическая безопасность (и доверие в парах) — это позитивное чувство, связанное с верой в то, что вы можете говорить и делать все, даже ставить себя в уязвимое положение и не бояться, что вас осудят или используют. Когда мы добавляем легкость в разговор, мы внушаем собеседнику ощущение этой безопасности, позволяя и себе, и ему больше раскрыться, больше делиться и больше созидать. Это благотворный цикл: веселье позволяет нам чувствовать уверенность в том, что участвовать в этой игре безопасно. А ощущение безопасности помогает добиться всех наших целей — в каждом секторе компаса общения.

Моя подруга, ученый-бихевиорист Лесли Джон, исследовала эту идею, используя фактор веселья в общении с людьми. Некоторым участникам своих экспериментов она давала шоколадное печенье, включала для них музыку или использовала в переписке смешной шрифт. Эти признаки легкости[194], как она обнаружила, оказывали невероятное влияние на то, как много люди рассказывали о себе (что является признаком психологической безопасности). Например, когда участников исследования просили заполнить анкету на затейливом, красочном сайте, они в 1,9 раза чаще раскрывали личную информацию (включая номер социального страхования и сексуальный опыт) по сравнению с тем, когда отвечали на вопросы анкет, чей интерфейс выглядел серьезно и официально. А раскрытие информации (как мы видели в главе 2 и главе 3) сближает нас, вызывает взаимную откровенность и помогает вместе подниматься по пирамиде тем.

Несмотря на многочисленные преимущества легкости, большинство из нас почему-то забывают об этом инструменте[195] или не решаются использовать его. Так же, как мы недостаточно часто задаем вопросы, мы нередко упускаем легкость. В возрасте двадцати трех лет 84 процента людей отмечают, что за день до опроса много улыбались и смеялись. К пятидесяти годам этот показатель снижается до 68 процентов. В возрасте восьмидесяти лет он составляет всего 61 процент. Затем в очень пожилом возрасте происходит крошечный подъем — потому что пожилые люди счастливее или потому что счастливые люди живут дольше восьмидесяти лет (или и то и другое).

С возрастом мы всё реже вспоминаем про веселье в общении, возможно, потому, что оно дается с большим трудом. Сложно следить за тем, в каком эмоциональном секторе мы находимся, когда мозг занят множеством других задач: слушать, планировать, что сказать, справляться с суровыми реалиями взрослой жизни. Шум! Пробки! Туалетная бумага! Глобальное потепление! Страхование жизни! Не говоря уже о том, что многие взрослые контексты (читай «работа») просто-напросто убивают легкость.

Итак, с возрастом легкость все реже проявляется в нашей жизни. Но дело в том, люди в любом возрасте недооценивают ее преимущества, и поэтому так редко используют ее в общении. Когда человек сосредоточен, скучает или настроен серьезно, ему трудно найти в себе когнитивную энергию и вырваться из унылого застойного состояния. И даже когда он хочет поднять всем настроение, он может переживать, что окружающие сочтут его стремление к легкости за фривольность, поверхностность или неуважение[196]. Мы полагаем, что при обсуждении серьезных тем в серьезном контексте шутников никто не воспримет всерьез. Даже люди, которые верят, что не пренебрегают легкостью в общении (или беспокоятся, что используют ее слишком часто), даже они, скорее всего, делают это не так часто, как им кажется.

Легкость — это весело. Она не просто оживляет разговор, она оживляет нас. Во время чудесного свидания Тома (парня из Флориды) и Кэсси (девушки из Северной Каролины) мы видим, как на наших глазах рождается взаимная радость, откровенность, принятие и доверие. В расшифровке их беседы можно с удовольствием проследить, как они выстраивают отношения. Их поведение согласуется с теорией «расширяй и развивай»[197] психолога Барбары Фредриксон, которая утверждает, что положительные эмоции выработались у человечества для психологической адаптации, повышая шансы наших предков на выживание и размножение. В то время как негативные эмоции сужают фокус, направляя его на конкретные неотложные дела, необходимые для сохранения жизни (реакция «бей или беги»), позитивные эмоции расширяют спектр мыслей и действий (игра, эксперимент, исследование), вдохновляя на новые идеи, стимулируя гибкость, вызывая межличностную привлекательность и продлевая жизнь.

Комики-импровизаторы всегда пользуются принципом «да, и…» — фразой, отражающей стремление дополнять и развивать то, что говорят и делают их собеседники. Напротив, слова «нет, но…» и даже «да, но…» могут быстро положить конец разговору. Именно стремление расширять и развивать, принцип «да, и…» лежат в основе веселого флирта наших участников блиц-свидания. И именно это нужно для качественного общения.

На курсе TALK прошла половина семестра. Мои студенты практикуются в умении заранее выбирать темы и управлять ими, задавать трудные вопросы и отвечать на них, избегать кошмарных бумерангов. Сегодня первый день, посвященный новой ступени курса, — легкости. Учитывая мой совершенно несерьезный стиль преподавания, они приходят на занятие в предвкушении веселого семинара или новых чудачеств, которые я наверняка придумаю. Они, как и все мы, хотели бы научиться шутить. Я понимаю, что мои ученики надеются узнать какую-нибудь секретную формулу юмора.

Я начинаю занятие, широко раскрыв объятия:

— Доброе утро!

— Доброе утро. — Они улыбаются в ответ.

— Мне нужно сразу сказать вам кое-что важное: я не могу научить вас шутить.

Они смеются. Это ведь шутка. Верно?

К сожалению, нет. Очень сложно дать какие-то конкретные советы, чтобы научить человека шутить. Дело в том, что хороший юмор крайне чувствителен к контексту. Какие анекдоты вам комфортно рассказывать родителям? А старым школьным товарищам? А коллегам, вашему врачу или возлюбленной? В небольшой компании близких людей за ужином, или перед советом директоров, или в публичном разговоре с группой незнакомцев? Хоть одна шутка, которой вы поделились на прошлой неделе или в прошлом году, была бы смешной сегодня?

Чувствительность юмора к контексту — вот что придает ему силу, искру и электрический заряд. Социолог Ирвинг Гофман считает, что юмор, чувствительный к контексту и потому невоспроизводимый (нужно находиться там, в той ситуации, чтобы понять шутку), — это уникальный подарок для ваших собеседников. «Поскольку ваше остроумное замечание уже никогда не будет столь же красноречиво, вы приносите своеобразную жертву беседе в виде действия, которое показывает, насколько глубоко вы прониклись общением». Как благородно! Но я не могу дать своим студентам универсальный совет о том, как использовать каждый неповторимый момент в каждом неповторимом взаимодействии. Это, как напоминаю я на занятиях, противоречило бы самой природе юмора.

Поскольку юмор целиком и полностью зависит от контекста, очень тяжело и даже страшно придумывать удачные шутки. Никто никого не хочет обидеть, и работы лишиться тоже не желательно. Никто не хочет запомниться как человек, который неудачно пошутил. Отчасти именно по этой причине мы так редко используем легкость в общении.

Но есть и хорошие новости: мы слишком много беспокоимся по поводу юмора в общении[198]. Мое исследование, проведенное совместно с бихевиористами Морисом Швейцером и Брэдом Биттерли, показало: люди переоценивают, насколько часто их шутки производят негативное впечатление и насколько это впечатление сильно. Сразу приходят на ум комики, которых больше никуда не приглашают, и мучительные моменты в разговоре, когда шутка не удалась. При этом мы недооцениваем, насколько часто шутки попадают в цель — улучшают настроение, сближают людей, демонстрируют компетентность и повышают статус.

Мои собственные исследования показали: менеджеров, которые выполняли задание пошутить один раз в ходе одного разговора, выбирали на руководящие должности почти на 10 процентов чаще. А боссы, обладающие хоть каким-то чувством юмора, на 27 процентов больше мотивировали сотрудников и вызывали у них уважение, чем те, кто вообще не отличался чувством юмора. Причем подчиненные остроумных начальников были на 15 процентов активнее вовлечены в работу.

Мы забываем, насколько приятной бывает даже незначительная шутка. Повторю: риск того, что некоторые ваши шутки окажутся неудачными, гораздо меньше, чем риск скучного, неинтересного общения и чересчур серьезной, скучной и несчастной жизни.

Впрочем, наши опасения не совсем иррациональны. Секрет юмора в том, чтобы правильно его подать. А успех, как известно, зависит от того, к чему мы стремимся, то есть от наших целей. Если говорить о юморе, возможно, полезнее стремиться не к тому, чтобы быть смешным, а к тому, чтобы найти в жизни что-то смешное.

Я не могу научить людей шутить, но могу показать им, какие виды юмора эффективны в достижении взаимопонимания и удовольствия от беседы. На занятиях я предлагаю изучать полезные принципы легкости — стремиться понять менталитет, присущий людям с отличным чувством юмора. После этих слов я вижу, как лица студентов снова сияют надеждой.

Психологи Питер Макгроу и Калеб Уоррен предлагают логическую схему (теорию юмора под названием «невинные оскорбления»[199]), чтобы помочь нам понять риски и золотую середину юмора. Согласно их теории, шутки кажутся людям смешными, когда они не слишком невинные (скучные, обыденные) и не слишком оскорбительные (пугающие, издевательские, грубые, агрессивные, неуместные), а находятся где-то посередине. Например, спуститься по лестнице — совершенно невинное занятие; упасть с лестницы и сломать руку — это уже серьезное происшествие; а притвориться, что падаешь с лестницы, раскинув конечности, но мягко приземлиться, без травм, в какой-нибудь несуразной позе, — вот это уже весело.

Найти золотую середину невинного оскорбления в разговоре довольно сложно, потому что все происходит очень быстро и эта середина постоянно меняется. Все осложняется еще и тем, что у каждого из нас свое чувство юмора. И замечание, которое покажется подходящим невинным оскорблением, если его произнесет милая и скромная Оливия, прозвучит незаметно и обыденно из уст вечно язвительного Джоша. То, что рассмешит Сэма, любителя грубых шуток, покажется совершенно нелепым Джейн, ценительнице политической сатиры.

Если изучить различные стили юмора, то мы увидим: у каждого из нас есть определенные склонности и уровни комфорта по нескольким параметрам юмора, начиная с того, как мы себя позиционируем[200]. Некоторые люди любят притворяться высокомерными ради комедийного эффекта и используют юмор, чтобы похвастаться собой («Да мне просто нет равных!»), в то время как другие блестяще используют самоуничижительный юмор, чтобы казаться скромными и обезоруживающими («В этом кукольном платьице я действительно похожа на младенца»). Точно так же одни люди откровенны и общительны и своим присутствием озаряют комнату, как солнце («Как дела, народ?!»), а другие более сдержанны и добавляют едва заметные искорки то тут, то там. Вы наверняка найдете подобные примеры в своей жизни.

Но если говорить о наших собеседниках, то главное в юморе — не столько его стиль, сколько его цели. Каким бы ни был наш стиль — притворно-заносчивым или притворно-скромным, переходящим все границы или проницательно-утонченным, — мы можем использовать юмор, чтобы развеселить или расстроить своих собеседников. Это различие тесно связано с разделением юмора в целом на аффилиативный и агрессивный.

Аффилиативный юмор призван быть смешным для всех, объединять людей, а не разобщать их или делить на категории. Агрессивный юмор, напротив, включает в себя унижения и оскорбления в адрес одного или нескольких людей. Аффилиативный юмор повышает психологическую безопасность (предшествующую, в общем, всему хорошему), а агрессивный юмор эту безопасность снижает. Совет очевиден: если сомневаетесь, как шутить, будьте мягче.

Бывший конгрессмен США Рик Келлер считает, что его политическая карьера по-настоящему началась с шутки, которую он произнес в возрасте тридцати четырех лет во время своей предвыборной кампании. В тот день он был последним в длинном списке ораторов. Когда наконец подошла его очередь, он начал свою речь с импровизации: «Я чувствую себя седьмым мужем Элизабет Тейлор в первую брачную ночь. Технически я знаю, что нужно делать. Но не знаю, чем вас впечатлить».

Шутка, конечно, пошловатая, но в этом вся ее прелесть: публика взорвалась смехом, поскольку давно уже ждала свежего, более простого и приземленного выступления после нескольких часов нудных речей серьезных политических экспертов. Я не говорю, что одна эта острота вывела его в лидеры, но Келлер все-таки победил на выборах и проработал в конгрессе восемь лет.

Здесь кроется сила одной из ключевых форм аффилиативного юмора — самоуничижение. Большинство из нас хотя бы иногда думает о себе плохо. Зачем же пропадать такой отличной самокритике! Самоуничижение лучше всего работает, когда лидеры и высокопоставленные члены группы рассказывают о трудностях, которые они преодолели, или о порицании, с которым столкнулись в начале своей карьеры. Что касается Рика, то он был новичком на политической сцене, поэтому для него самоуничижение было особенно смелым ходом. Но за годы работы он научился мастерски использовать этот прием, принимая свою уязвимость, хотя в действительности со временем становился все менее уязвимым.

Важно отметить, что Келлер не оскорблял ни других кандидатов, выступавших до него, ни аудиторию. Он мог бы посмеяться над тем, какими скучными и похожими друг на друга были предыдущие ораторы, подобно тому, как комики маскируют оскорбления под юмор, чтобы безжалостно позубоскалить над знаменитостями и друг другом. Но вот в чем загвоздка: шутки, унижающие других, на самом деле убивают легкость. Они ведут нас в неправильном направлении на графике эмоций, портя настроение, вместо того чтобы разрядить обстановку. Вот почему в целом лучше избегать таких шуток, особенно в адрес тех, кто ниже по статусу.

Конечно, очень хочется пробудить своего внутреннего Дона Риклса, легендарного комика, который, как говорят, был единственным человеком, способным в лицо высмеять Фрэнка Синатру[201]. На одной из моих любимых карикатур в еженедельнике New Yorker изображен отец, который опустился на колено и наставляет своего сына: «Если ты не можешь сказать что-то хорошее, скажи что-то умное, но убийственное». Действительно, в редчайших случаях мы можем посмеяться даже над любимым человеком, но так, чтобы он понял шутку и в конечном счете мы сблизились еще больше.

Эта грань слишком тонкая и довольно опасная. Если вы стремитесь к легкости в общении и выбираете между «мягко, но пошло» и «умно, но убийственно», то лучше выбрать первое. Почему? Когда речь идет о легкости, лучше промахнуться и произвести впечатление слишком благодушного человека[202], чем агрессивного. Излишнее добродушие в юморе может привести к тому, что никто не рассмеется на вашу шутку и беседа продолжится как ни в чем не бывало, но излишняя агрессия может ранить чувства людей или их самовосприятие. Все любят смеяться, но никто не любит, когда смеются над ним. Боль даже от короткой, но агрессивной шутки может долго не прекращаться, а иногда вообще не проходит.

Анализируя различные юмористические приемы, помните: чтобы шутить, требуется огромная смелость. Но если вы решились на это, то делайте. Сомнения сразу бросаются в глаза.

Важно найти свой стиль. Для начала подумайте, что вам кажется смешным. Какие ситуации для вас комичны? Что заставляет вас смеяться? Вы склонны к иронии? Грубым, пошловатым шуткам? Остроумным наблюдениям? Легкомысленной музыке или сатире? К похабным анекдотам? Вкусы у всех разные, и это значительно усложняет задачу, но в то же время дает большую свободу действий. Вы тоже можете найти свою нишу как автор шуток. Если вам неловко шутить в большой группе людей, старайтесь острить только в беседах один на один. Если вы склонны к серьезности и чувствительности в личном общении, попробуйте оживить свои текстовые сообщения, отправляя друзьям заголовки из сатирических изданий или дополняя электронные письма остроумными наблюдениями. Коротенькая, легкая, в меру смешная или легкомысленная шутка, вовремя сделанная пауза, задорный смех, сдавленное фырканье, нарочито драматическое выражение лица, даже откровенная подпись в конце электронного письма творят чудеса, спасая общение от гибели. Люблю (и лизну), Элисон.

Такие проявления смелости вознаграждаются, даже если они провальные. Наше исследование показало: даже если окружающие считают шутки собеседника несмешными или неуместными, их мнение об уверенности шутника растет, ведь ему все-таки хватило смелости, чтобы решиться на шутку.

Если вы всё еще не уверены, что у вас получится удачно пошутить, или слишком нервничаете, чтобы попытаться, вы отстали от жизни! Шучу, конечно! Ничего страшного в этом нет! Вы и так потрясающий человек! Не всем дано быть уморительными, и не каждая шутка будет удачной. Невозможно контролировать, что подумают люди. Но вы можете контролировать свои последующие действия. Если вы переживаете, что ваша попытка разрядить обстановку окончательно испортила всем настроение, так и скажите. У моих самых смешных друзей есть специальные шутки для таких неудачных моментов, например: «Обращайтесь в любое время, у меня таких шуток вагон и маленькая тележка» и «Ты прав, это лучше вырезать», чтобы признать неудачу и помочь всем продолжить разговор. Это бывает так трогательно! Лучше неудачно пошутить и потом выйти из неловкого положения, чем даже не попробовать.

А если вы думаете, что никогда не научитесь шутить, не волнуйтесь! Оказывается, чтобы рассмешить людей, вовсе не обязательно быть смешным.

Психолог Роберт Провайн, «бородатый и остроумный»[204], чей озорной и язвительный юмор доводил людей до слез (так написала в его некрологе The New York Times), до самой своей смерти в 2019 году был крупнейшим экспертом в вопросах смеха. Провайн любил говорить, что изучает юмор как инопланетянин, задаваясь вопросом: «Что бы подумали гости нашей планеты[205], если бы увидели, как крупные двуногие животные издают взрывы звуков из зубастого отверстия на своих лицах?»

В течение года Провайн и целая армия научных сотрудников и аспирантов подслушивали разговоры, рассредоточившись по всему Балтимору. Они засели в торговых центрах, патрулировали городские улицы, тусовались в студенческих союзах и других общественных местах, выискивая примеры легкости в общении: умиротворение, радость, эмоциональную близость, щекотку, пуканье и смех. Они зафиксировали более двух тысяч случаев естественного смеха, уделяя особое внимание предшествующим ему репликам и поведению. Их выводы многое говорят о том, что на самом деле заставляет нас смеяться и почему мы вообще смеемся.

Команда Провайна обнаружила, что только в 10 процентах случаев смех раздавался в ответ на шутки, анекдоты и розыгрыши. Гораздо чаще он сопровождал совершенно банальные замечания, например: «Смотри-ка, это Андре!», «Вы уверены?» и «Мне тоже было приятно с вами познакомиться». Провайн писал: «Даже лучшие шутки, самые смешные комментарии, которые непременно должны вызывать смех, далеко не всегда сопровождались взрывом хохота: “Тебе не обязательно пить, просто купи выпивку нам” или “Ты ходишь на свидания только с представителями своей весовой категории?”». Оказывается, смех выполняет множество функций, помимо проявления веселья: он заполняет паузы, выражает неловкость, демонстрирует вежливость и почтение, а также сглаживает общение.

Мы видим подтверждение точки зрения Провайна в расшифровках блиц-свиданий. В ходе беседы Том и Кэсси часто смеялись не из-за шуток, а из-за признания неловкости и из-за игры, которую они затеяли. Шутки Тома в начале беседы были не особенно смешными. Но в том-то и дело: тогда это не требовалось. Его попытки шутить показали, что Тому настолько важен этот разговор и сама Кэсси, что он не боится приложить усилия.

Так было с большинством участников блиц-свиданий. Еще одна пара смеялась, даже когда обсуждала совершенно серьезные темы: права женщин, политолога из Массачусетского технологического института и предположение, что философы должны проявлять больше активности и менять образ жизни людей. Чувство юмора друг друга они оценили на 2 балла из 10 — печально на первый взгляд. Однако, как оказалось, оба сочли свою беседу весьма приятной, поставив ей 9 баллов из 10, и оба хотели бы сходить на второе свидание. Очевидно, что их смех выполнял гораздо более сложную функцию, а не просто показывал «А ты смешной» или «Какой уморительный разговор».

Моменты искреннего смеха волшебны. Мы дорожим ими и ищем их. Но мы не можем постоянно их подстраивать во время живого общения. Скорее, звезды должны сойтись: правильные люди, правильная тема и правильное стечение странных обстоятельств. (Это чаще происходит в общении с людьми, которых мы хорошо знаем, ведь с ними мы чувствуем себя в безопасности и можем ослабить бдительность, наслаждаться игрой и раскрепощенно смеяться, не сдерживая себя.)

Это одна из главных идей, лежащих в основе легкости, — совершенно не нужно быть смешным. Вместо того чтобы всеми силами добиваться взрывов хохота, можно выбрать для себя другой приоритет — стремиться к вовлеченному удовольствию, пусть даже двигаясь к нему крошечными шагами. Стремиться к тому, чтобы зарядить всех энергией — воодушевить своих собеседников тем, что они вместе участвуют в оживленной беседе.

Позитивная энергия проявляется по-разному, например: в тоне и темпе речи, в утверждениях и невербальных сигналах, вызывающих добрые чувства. Причем добиться такой энергии можно вне зависимости от того, какая тема обсуждается. Мимолетный намек, комплимент или неожиданная реплика творят чудеса. Увлекательное отступление тоже вдохновляет, даже если рано или поздно вам придется вернуться к тяжелой теме. Небольшое изменение обстановки может добавить легкости. Исследователи, изучающие управление эмоциями, называют такой подход «модификацией ситуации»[206], которая достигается за счет изменения контекста: вы встаете, садитесь, выходите на улицу, меняете собеседника, разжигаете огонь — все что угодно, лишь бы встряхнуться.

Можно использовать наши навыки управления темой для достижения этой важной цели — легкости. Вместо того чтобы «быть смешным», подумайте: «Какие темы стоит выбрать, чтобы разговор получился энергичным и увлекательным? Что я могу сделать, чтобы всем было весело?» На эти вопросы существует множество ответов, и, к счастью, нам не нужно обладать феноменальным чувством юмора, чтобы собеседникам было с нами весело.

Отсылки

На занятиях я прошу студентов подумать, кто их любимый собеседник в жизни, поговорить с ним и записать этот разговор. Анализируя расшифровки, мы видим, что почти все наши любимые собеседники используют отсылки — явные указания[207] на темы, которые уже обсуждали в прошлом.

Двое моих друзей однажды получили по электронной почте спам с предложением отдохнуть на Арубе за миллион долларов, и в числе бонусов, предлагавшихся за эту чудовищную стоимость, был «приветственный напиток». Обсуждая письмо, они чуть не умерли от смеха из-за этой фразы — сама мысль о том, что за миллион долларов можно получить один жалкий бесплатный напиток, была запредельной. Этот разговор (и вызванный им взрыв хохота) запомнился им надолго. Спустя годы эта фраза все еще всплывает в их беседах. Например, недавно один из них пригласил другого на встречу с двумя писателями. Его друг задумался, а затем спросил: «А приветственный напиток прилагается?» Эта фраза — как подарок, который можно дарить постоянно.

Отсылки — одна из вариаций легкости: они поднимают настроение и вызывают радость, а часто и искренний смех. В одном исследовании мы с коллегами попросили людей создать «капсулу времени», записав обыденные моменты одного дня их жизни: какие песни они слушают, с кем общаются, какие темы обсуждают. Открывать такие капсулы спустя недели или месяцы было удивительно приятно — воспоминания приносят столько радости[208]. Мы склонны запоминать необычные вещи, которые происходят в нашей жизни, в то время как будничные, повседневные детали ускользают из памяти. Отсылки — это разговорные капсулы времени. Они помогают нам заново открыть моменты нашего общего прошлого. Даже если в первый раз эти моменты не показались слишком интересными или захватывающими, вспоминать их вместе бывает невероятно увлекательно.

Мастера отсылок могут ссылаться на то, что обсуждалось в разговоре раньше, будь то несколько минут или часов назад, демонстрируя свое впечатляющее умение слушать, внимательность, остроумие и память. Но они также напоминают о том, что было затронуто в предыдущих беседах. Отсылки на давние события — отличительная черта значимых отношений, и, чтобы использовать этот метод, достаточно пару минут поразмышлять перед началом беседы. О чем вы говорили в прошлый раз? Что тогда планировал сделать ваш собеседник? Вам не нужно ждать, пока он сам поднимет эти темы, вы можете ссылаться на них по собственному усмотрению.

Сундучок историй

Оказывается, дежурные темы хороши не только для small talk. Когда мой коллега Тимоти Маккарти преподает курс публичных выступлений, он советует своим студентам завести «сундучок историй» — самых удачных описаний увлекательных случаев и происшествий, которые можно использовать в разных контекстах.

Он утверждает, что истории следует выбирать так же, как жокеи выбирают и тренируют лошадей. Если вы видите, что определенные сюжеты неизменно вызывают смех у людей, используйте их снова и снова. Если вы хорошо рассказываете, у вас появятся «соавторы»: слушатели будут перебивать вас, задавать вопросы, смеяться и предоставлять обратную связь («точно», «ха!», «не может быть»). Предлагаю вам отправить свои истории другу по электронной почте или в мессенджере — если вы запишете эти байки, сможете навести блеск и запомнить их. Но если вы, рассказав свою историю несколько раз, увидите, что люди не в восторге (мало кто смеется, никаких соавторов не появляется, уточняющих вопросов никто не задает), тогда откажитесь от нее. Нужно выбрать и натренировать самых сильных лошадей.

Не бойтесь быть странным

Отличные собеседники, чувствуя, что разговор не клеится, часто переходят на нестандартные темы[209], чтобы оживить беседу. Они даже могут устроить псевдоэксперимент, чтобы посмотреть, к чему это приведет. Мой друг Майк постоянно выбирает необычные темы для обсуждения. Однажды он сидел за обеденным столом, где его коллеги-ученые обсуждали детали проблемы, которая никого особо не волновала. В какой-то момент Майк сказал: «Знаете, о чем я думал, пока шел сюда?» Усмехнувшись про себя, он продолжил: «О гомункулусе. Помните карикатурную диаграмму мозга, на которой показано, как мы представляем различные части тела? Где губы и пальцы на руках изображены огромными. Вот интересно, если бы вам пришлось удалить какую-то часть тела у вашего гомункулуса, вы бы какую часть выбрали?»

Вопрос, конечно, странный! Но в то же время веселый и запоминающийся настолько, что его вспоминали даже спустя несколько лет. Нестандартные темы для разговора можно черпать где угодно — странный факт, о котором мы прочитали, песня, которая понравилась (или, наоборот, не понравилась), пикантная новость, которая кажется совершенно абсурдной. Обычно такие темы начинаются со слов: «Я видел такую удивительную штуку…», «А вы знали, что…», «Это напомнило мне о…», «Знаете, о чем я подумал?».

Мы не решаемся поднимать такие диковатые вопросы, потому что нам стыдно отступать от основной темы обсуждения, как будто это неуважительно или заведет нас слишком далеко. Но, как и с деликатными и щекотливыми темами, мы не узнаем, пока не попробуем. Небольшие отступления, особенно на странные темы, которые, как вам кажется, могут понравиться вашему собеседнику, почти всегда приносят удовольствие и бывают очень полезны для достижения новых высот в общении.

Сложность заключается в том, чтобы правильно выбрать момент. Если вам действительно нужно вернуться к делу (к обсуждению важной, хоть и скучной темы), то умчаться в стратосферу и забыть про другие цели будет ошибкой. Но еще хуже — так жестко цепляться за банальности, что всем станет слишком скучно и неинтересно, чтобы прилагать хоть какие-то усилия.

До сих пор мы обсуждали, как добиться легкости в общении. Это важно, потому что легкость встречается слишком редко и добиться ее непросто. Но, вероятно, самое лучшее и простое, что мы можем сделать на практике, — изменить подход и поддерживать легкость, откуда бы она ни исходила. Это так просто: если ваш собеседник набрался смелости и пошутил — смейтесь. Если вы услышали, что кто-то смеется, — присоединяйтесь.

Смех собеседника[210] создает положительный эффект — это мощный сигнал социальной связи и удовольствия. Именно поэтому кукла Элмо-щекотка пользуется таким успехом. Хохот заставляет нас улыбаться и смеяться в ответ, хотя у куклы нет никаких эмоций. (По крайней мере, так принято считать. Я слышала, что ученые еще работают над этим вопросом.) Все мы должны чаще смеяться, и если есть такая возможность, не сдерживайте себя. Автор одной научной работы со всей ответственностью заявляет: «Вокализованный, похожий на песню смех[211] значительно чаще вызывает положительную реакцию, чем такие разновидности смеха, как невокализованное хрюканье, пыхтение и фырканье». Итак, запомните: недостаточно просто фыркать и пыхтеть — хохочите во весь голос.

Для смеха эффект «сказал — значит поверил» очень силен[212]. (А отсутствие смеха убивает разговор.) Вспомните записанный смех в ситкомах — он нужен именно потому, что смех удивительно заразителен. Профессор Провайн, наш гуру смеха, даже предполагает, что люди, которых мы считаем смешными[213], просто чаще смеются, а значит, их собеседники, скорее всего, тоже чаще смеются.

Мои собственные исследования, касающиеся смеха, — наблюдение за общением людей, когда они пишут песни, знакомятся друг с другом, ведут переговоры, ходят на свидания, — подтверждают выводы Провайна: более чем в 70 процентах случаев[214] смех преследует иные цели, нежели выражение веселья. Смех сглаживает общение, заполняя паузы и тишину. Он помогает собеседникам управлять впечатлением, которое они производят, — выглядеть более общительными и веселыми. Когда я закрываю глаза и думаю, какой я хочу стать, я представляю, как смеюсь, — для меня это важно. А время от времени я смеюсь так сильно, что даже хрюкаю.

Высокий светловолосый джентльмен, стоявший у двери, встречал гостей. Его звали Дейв.

— Какая же ты красавица, Элисон. Красавица. Просто красавица, — сказал мне Дейв, когда я вошла. Я улыбнулась и поблагодарила его.

Затем он обратился к моей подруге Кейт и сказал то же самое.

— Ты выглядишь великолепно, Кейт. Красавица. Просто красавица.

Кейт покраснела и усмехнулась. Она нуждалась именно в таком ободрении, чтобы почувствовать себя на вечеринке легко и непринужденно. Когда мы с ней прошли в комнату, воодушевленные комплиментами хозяина, снова услышали его слова: «Красавица. Просто красавица». Обернувшись, мы увидели, что прибывают новые гости. Дейв повторял свои реплики, затихавшие по мере того, как мы удалялись: «Сегодня вы выглядите восхитительно. Просто потрясающе».

Словно попугай, заучивший лишь несколько удачных фраз, Дейв говорил эти комплименты каждому, кто переступал порог его дома, нисколько не стыдясь их вопиющего однообразия. Повторяющиеся комплименты были излюбленным приемом Дейва. Я видела, как он беззастенчиво использует их на протяжении многих лет. Но именно в тот день я осознала великую силу лести.

Даже на тех, кто подозревал Дейва в неискренности, его комплименты производили впечатление. Все любили и уважали его. Я понимаю почему: он делал людей счастливее. Позже тем же вечером я заметила, как Кейт целует Дейва. Казалось, его комплименты, хоть он и раздавал их направо и налево, волшебным образом подействовали даже на мою рассудительную подругу.

Дейв владел секретом: его лесть создавала атмосферу душевности и тепла, поднимая настроение присутствующим благодаря своей удивительной легкости. Лесть настолько сильна, что мы наслаждаемся ею даже тогда, когда льстец имеет очевидные скрытые мотивы. Вы когда-нибудь получали маркетинговую рассылку, в которой говорилось: «Вы этого достойны» или «Вы великолепны»? Ученые-маркетологи Элейн Чен и Джайдип Сенгупта хотели выяснить, насколько эффективны такие комплименты. В случайном порядке они предлагали людям прочитать два вида текста: строго информативное рекламное сообщение и его лестную версию («Мы обращаемся к вам напрямую[215], поскольку знаем, что вы прекрасно разбираетесь в моде и стиле. Вы не только элегантны, но и обладаете великолепным вкусом»). Участники исследования понимали, что у маркетологов есть скрытый мотив — продажа и что на самом деле они не знакомы с ними лично, но эти факты не испортили приятных ощущений, вызванных лестью. Льстивые сообщения оказались гораздо более эффективными для стимулирования продаж, чем строго информативные.

Каждому человеку хочется услышать, какой он умный, стильный и неподражаемый, какой у него исключительный вкус. Но многие из нас стесняются делать комплименты[216], особенно малознакомым людям. Мы боимся, что, сделав комплимент, покажемся некомпетентными, унизим себя, уступим власть и влияние собеседнику или поставим его в неловкое положение. Чтобы изучить эту проблему, психологи Ванесса Бонс и Эрика Бутби отправили студентов в университетский кампус, чтобы раздавать комплименты всем, кого там встретят. Изначально студенты были обеспокоены тем, что комплименты смутят людей, а их самих выставят в невыгодном свете. Но в ходе исследования выяснилось, что они сильно недооценивали положительный эффект своих комплиментов и переоценивали смущение и неловкость, которые их слова могут вызвать у окружающих. Даже оглядываясь назад, студенты неверно оценили, насколько их комплименты подняли настроение людям, — всему виной тревожность. Но, как показали Бонс и Бутби, люди, которые делали комплименты по указанию исследователей, несмотря на изначальное беспокойство, в итоге чувствовали себя гораздо счастливее, как и получатели их похвалы.

Возможно, вам, как и этим студентам, лесть дается труднее, чем Дейву, но хвалить людей все равно стоит. Особенно если вы замечаете достойные качества в людях и можете сделать комплимент, который были бы рады услышать в свой адрес.

Честно говоря, я бы не советовала говорить «вы так прекрасны» каждому встречному. (Думаю, комментарии о внешности лучше приберечь для тех людей, которые будут точно рады услышать их от вас.) Вместо этого сосредоточьтесь на том, что действительно вызывает у вас восхищение, например: «Я в восторге, как вы справились с этой сложной ситуацией», «Вы невероятно умны», «Мне понравилось графическое оформление вашей презентации» или «Вы такой замечательный пример для подражания, ведь…». Скорее всего, так вы вызовете улыбку у своего собеседника и укрепите вашу связь.

Даже если человек совсем не смешной, у него есть множество инструментов для создания легкости в общении. И, как Дейв, не стоит слишком сильно беспокоиться о том, что вы можете показаться неискренним. Каждый хочет чувствовать, что им восхищаются и восторгаются. Кроме того, как мы увидим в главе 5 и главе 7, выражение лести, восхищения и валидации приобретает еще больше значения во время разговоров на тяжелые темы.

Одно из заданий свахи Рейчел Гринвальд, когда она подыскивает пару своим клиентам, — составить список качеств, которые они ищут в романтическом партнере, друге или коллеге. (Я также использую это задание для своих студентов TALK.) Все понятно и просто, многие из нас составляли такие списки в холостяцкие годы или когда искали новых сотрудников. После того как клиенты Рейчел составят свои списки, она просит их представить своего романтического партнера, лучшего друга или коллегу и описать, какие чувства вызывает у них общение с этим человеком.

Если сравнить эти два списка, мы увидим явные несоответствия.

И специалисты, и неспециалисты часто предполагают, что мы относимся благосклонно к тем, кто соответствует нашим представлениям[217] об идеальном партнере. Если Фэй предпочитает в партнере доброту и высокий рост, а Соня — амбициозность и физическую силу, то Фэй должны нравиться высокие добрые мужчины, а Соне — мускулистые и амбициозные.

Но это не отражает того, как происходит выбор партнера, развивается межличностное влечение, дружба и успешное сотрудничество в реальной жизни. Когда вы спрашиваете человека об идеальном романтическом партнере, друге или коллеге, он может перечислить такие качества, как «чувство юмора», «веселье», «позитивность». Но когда вы спрашиваете людей, какие чувства вызывают у них их близкие и любимые, список всегда возглавляет одно качество — радость. Мы все предпочитаем общаться с людьми, которые поднимают нам настроение, — с теми, кто заставляет нас чувствовать себя счастливыми.

Если бы мы взглянули на Тома и Кэсси сегодня, что бы мы обнаружили? Представим, что они до сих пор вместе, женаты и живут в Остине. Как выглядят их разговоры сегодня? Они всё еще флиртуют, подшучивают друг над другом и играют в игры? Как изменилось их общение в плане легкости, отражает ли она уютную близость, возникшую между ними за последние семь лет?

Давайте переместимся еще дальше в будущее и представим, что прошло десять лет, а затем еще десять. Если взглянуть на более поздние стадии отношений, то, как показывают исследования, легкость имеет решающее значение для их долгосрочного благополучия. Когда психолог Дженнифер Аакер спрашивала людей на смертном одре[218], о чем они больше всего жалеют в своей жизни, самым распространенным ответом был следующий: «Я хотел бы проводить больше времени с любимыми и чаще смеяться вместе с ними». Ее исследование напоминает нам, что жизнь (и карьера), лишенная легкости, — гораздо более удручающая перспектива, чем кратковременный риск время от времени совершать ошибки. Надеюсь, что спустя годы, когда участники наших блиц-свиданий будут вспоминать свою странную первую встречу, прошедшую в самых идиотских условиях, они обменяются понимающими взглядами, звякнут бокалами с приветственным коктейлем и будут смеяться, смеяться и смеяться.