Путь Строителя 3

Глава 10

Дымок из угольной ямы поднимался тонкой белёсой струйкой, уже без прежней густоты и едкости, и по цвету можно было понять, что пар ушёл, влага выкипела, а значит внутри идёт именно то, что должно идти, пиролиз, если по-научному. Превращение древесины в уголь, если по-простому. И где-то среди обычных поленьев лежат обрезки железного дерева, которые либо превратятся во что-то стоящее, либо нет, но узнаю я это только завтра.

Сидел, глядя на дымок, и перебирал в голове события последних часов. Железное дерево, конечно, преподнесло сюрприз, и не самый приятный. Столько усилий на добычу, столько надежд на уникальный материал, а в итоге Ольд разводит руками и говорит, что древесина ржавеет от воды. Ну, не буквально ржавеет, но суть та же, разрушается при контакте с влагой, причём молодые стволы особенно уязвимы.

Если бы речь шла о каком-нибудь обычном дереве, расстроился бы, пожалуй, но тут случай другой. Я познакомился с новым материалом, узнал его свойства, понял ограничения, и теперь знаю, чего ожидать. А знание не бывает бесполезным, даже если полученный ответ звучит как «нет, так не выйдет».

Ну и Эдвин, конечно, хорош. Рассказал про корни, про листья, про то, что деревья «дразнят» его, и что к рощице лучше не соваться. Про защитные механизмы предупредил, за что спасибо, хотя я и сам об этом догадывался. А вот о том, что древесина как материал никуда не годится без серьёзной обработки, тактично промолчал.

Впрочем, винить его сложно, он ведь травник, а значит рассматривает растения в живом виде, и его интересуют листья, корни, соки, отвары. Что происходит с деревом после рубки, для него примерно так же увлекательно, как для меня рецепт удобрения из рыбных потрохов. То есть, вообще никак, и даже местами противно.

Живот урчал всё настойчивее, и с каждой минутой урчание становилось громче, словно внутри кто-то требовал аудиенции. Сурика нет уже полчаса, убежал на ярмарку с десятью медяками в потном кулачке, и пропал, видимо, не может определиться между десятком вариантов, каждый из которых обещает счастье, но требует мучительного выбора. Десять медяков на еду, когда впереди столько незакрытых расходов, расточительство, конечно, но иногда стоит перестать считать и просто порадовать желудок.

Ладно, чем сидеть без дела и слушать собственное брюхо, лучше потратить время с толком. Поднялся, подхватил тачку, закинул лопату, топор как обычно заткнул за пояс и покатил через деревню к реке. Дорога знакомая до последней кочки, ноги несут сами, а руки уже знают, когда повернуть тачку, чтобы колесо не попало в знакомую выбоину у третьего забора, которая после дождя превращается в маленькое болото.

Ярмарка к этому часу сворачивалась, торговцы складывали товар, убирали навесы, кто-то уже грузил телегу, а на площади оставались только бабки с последними связками лука и мальчишки, подбиравшие с земли оброненное. Прокатил тачку мимо, не задерживаясь, потому что покупать сегодня нечего, а таращиться на остатки чужого изобилия без денег занятие тоскливое. Все-таки деньги я предусмотрительно оставил в тайнике.

У реки всё как обычно — берег подсох после утреннего тумана, глиняный пласт на обрыве виден отчётливо, и лопата входит в него охотно, без сопротивления. Нагрёб полную тачку, как и десятки раз до этого, утрамбовал, чтобы по дороге не рассыпалась, и покатил обратно. Занятие настолько привычное, что деревенские давно перестали обращать внимание.

Когда-то еще совсем недавно косились, перешептывались, крутили пальцем у виска, а теперь просто скользят взглядом и отворачиваются, мол, ну вот опять мелкий с глиной, что тут нового. Скорее уж удивились бы, увидев меня без тачки и без перепачканных рук.

Во дворе выгрузил глину в яму для замеса, проверил горн и угольную яму, убедился, что оба процесса идут своим ходом, и уселся на рабочее место. После подлил воды, замесил глину как следует, проверил, что мнется без проблем и только тогда смог приступить к медитации. Закрыл глаза, выровнял дыхание и позволил мыслям растечься, как вода по ровной поверхности. Руки сами потянулись к глине, размяли ком, отщипнули нужный кусок, и привычный ритм лепки подхватил сознание, унося его от дневной суеты.

Основа потекла через тело уже проторенным маршрутом, тонким ровным ручейком, от центра груди к кончикам пальцев и дальше, в глину. Каждая новая черепичная пластина принимала каплю энергии и отзывалась мягким теплом, глина уплотнялась чуть сильнее обычного, и поверхность разглаживалась под пальцами так, будто сама хотела стать идеально ровной. Медитация, лепка, восстановление резерва, и всё это одновременно, в одном простом движении рук.

Черепички одна за другой уходили под навес на сушку, а голова тем временем работала отдельно от рук, перебирая задачи, которые накопились за последнее время. И одна из них внезапно всплыла из глубины памяти с такой отчётливостью, что пальцы на мгновение замерли.

Стражник Малг, который свалился с лестницы и попросил сделать ветрозащиту на вышке. Ведь это первый заказ напрямую, без посредников, от человека, которому нужна конкретная вещь, а я до сих пор даже не начал думать, как её сделать! И вот от этой мысли стало как-то неуютно. Обещал ведь, пусть и не называл сроков, но обещание есть обещание, и затягивать с ним не стоит. Хотя стоит отметить, что и сама вышка пока не готова, но ведь я тоже за один день все точно не сделаю.

Руки продолжали лепить, а мысли перешли в практическое русло. Ветрозащита для вышки, которая закрывает от ветра, но не закрывает обзор. Задача на первый взгляд несложная, но только на первый.

Сделать из глины? Нет, сразу мимо. Хрупкая, тяжёлая, при ударе рассыпается, и тащить глиняные панели на верхотуру занятие неблагодарное. Первый же порыв ветра, от которого эта защита призвана спасать, расколет плитку пополам. Отметаем и больше в ту сторону не смотрим.

Сплошная деревянная стенка? Тоже не годится, причем даже в нижней части, под изгородью. Обзор закроет наглухо, стражник не увидит ничего, кроме собственных коленок, а смысл дозорной вышки как раз в том, чтобы видеть всё вокруг. Нет, сплошняком нельзя.

Сплести из ивы? Вот это уже ближе к делу. Плетёная стенка пропускает свет, оставляет щели для обзора и при этом гасит ветер, не давая ему бить в полную силу. Руку на лозе я уже набил, корзины плету уверенно, и перенести навык на стенку вполне реально. Можно оставить как рабочий вариант, если ничего лучше не придумается.

А если из лиственницы? В принципе, с повышенным расходом Основы можно было бы получить панель с особыми свойствами, прочную и упругую, но это чистое расточительство. Тратить и без того скудные запасы лиственницы и Основы на ветрозащиту, когда есть десяток дел поважнее, глупо. Приберегу ресурсы для чего-нибудь серьёзного.

А вот дальше мысль сделала неожиданный поворот и побежала в сторону, которую я раньше почему-то не рассматривал, а в частности к жалюзи. Ну да, именно жалюзи, как в прошлой жизни, только из подручных материалов. Наклонные пластины, закреплённые в раме под углом, пропускают свет и позволяют видеть наружу, но отсекают прямой поток ветра, направляя его вверх или вниз. Конструкция простейшая, эффективность доказана веками применения, и сделать её можно из чего угодно, лишь бы пластины были ровными и достаточно тонкими.

Причем такую защиту можно сделать как в нижней части, где ноги стоят, так и в верхней. Просто верхнюю сделать подъемной, на каких-нибудь подвесах или примитивных петлях.

Из досок делать дорого, в деревне они почти штучный товар, каждая на счету, а о металлических пластинах даже думать смешно, на такое и у королей кошелёк не потянет. Но ведь Бьёрн кроет крышу дранкой, а дранка и есть тонкие деревянные пластины, нарезанные из полена. Кто мне запретит нарезать такие же, только подлиннее? Взять подходящее полено, расщепить его на ровные тонкие пластины, закрепить в деревянной раме под нужным углом, и готово.

Но тут есть загвоздка, и загвоздка серьёзная. Топор для такой работы не подходит, слишком грубый инструмент, лезвие толстое, при ударе раскалывает полено как попало, и тонкую ровную пластину из-под топора не получишь. Для дранки нужен нож, хороший хозяйственный нож с широким клинком и удобной рукоятью, которым можно расщеплять древесину вдоль волокон, контролируя каждое движение. Ножа у меня нет. Топор, лопата, руки и голова, всё это имеется в наличии и готово к использованию, а вот ножа не было ни разу за всё время, и как-то раньше обходился, но для жалюзи без него никак.

Деньги есть, считай четыре серебряка почти, и на эти деньги можно не только нож купить, но и вообще разгуляться на полдеревни. Но тратить серебро на инструмент, когда есть возможность получить его иначе, не хочется. Деньги лучше придержать для чего-нибудь непредвиденного, мир полон сюрпризов, и далеко не все из них приятные.

Зато есть кое-что другое. Гвозди, выдернутые из старых досок на помойке, не все пошли в работу. Некоторые обломались, другие слишком сильно погнуты и тоже вот-вот поломаются, другие проржавели. Этого мусора накопилось уже порядочно, и не зря я каждый раз складывал всё в одно укромное место, не ленился. Железный лом, пусть ржавый и кривоватый, но всё же железо, а кузнецу железо нужно как воздух, даже если это самое железо у него лежит слитками на полках.

И ещё кое-что, завтра утром первая партия железного угля будет готова, и есть подозрение, что эта затея себя оправдает. Если обрезки железного дерева в яме превратились в уголь, пусть даже частично, такой уголь может оказаться куда жарче обычного, а для кузнечного дела жар решает всё. Отнести Борну железный уголь и горсть старых гвоздей, а взамен попросить нож.

Или выкует из обломков, или отдаст готовый из запасов, потому что запасы у него есть, просто без нормального угля он не может работать в полную силу и торгуется жёстче обычного. А тут я прихожу с углём, который, возможно, горит как ничто другое, и с железом впридачу, так что повод для торга появляется сам собой.

План вполне рабочий. С подходящим ножом можно расщепить несколько поленьев на тонкие пластины, собрать из них жалюзийную решётку, закрепить в раме и установить на вышке. Ветер будет проходить между пластинами, теряя силу и меняя направление, а стражник при этом сохранит обзор через щели и сможет нести дозор, не превращаясь в сосульку. Малг обрадуется, его напарник тоже, а у меня появится ещё один выполненный заказ и ещё одна ступенька в репутации.

Решено, завтра первым делом к Борну.

Отложил черепицу в сторону, поднялся с места и подошёл к угольной яме. Дым шёл уже совсем жидкий, почти прозрачный, и это верный знак того, что пора начинать. Замазал все отверстия глиной, одно за другим, плотно, без зазоров, перекрывая доступ воздуха снаружи и выход дыма изнутри. Древесина внутри ямы уже отдала воду и летучие вещества, а теперь, без кислорода, начнётся настоящий пиролиз, и если всё пойдёт как надо, к утру на дне будут лежать куски угля.

Но в этот раз помимо стандартных процедур захотелось попробовать кое-что новое. Опустился на колени, положил обе ладони на утрамбованную землю рядом с ямой и сосредоточился. Основы в резерве осталось немного, но пара капель на эксперимент вполне найдётся.

Выдавил совсем чуть-чуть, осторожно, как из полупустого тюбика. Энергия пошла сквозь грунт вниз, к яме, и часть её рассеялась по дороге, впитавшись в землю, как вода в песок. Но остальное дошло, я отчётливо почувствовал, как поток коснулся обугливающейся древесины и впитался в неё, мягко и без сопротивления. Что-то внутри ямы откликнулось слабым теплом, и процесс, который шёл сам по себе, словно выровнялся, стабилизировался, будто невидимая рука поправила пламя в камине.

Вот это по-настоящему любопытно. Основа прошла через землю и повлияла на уголь, пусть частично, пусть с потерями, но повлияла. Анализом бы проверить результат, посмотреть, что там получилось, но для анализа нужен полный резерв, а сейчас в запасе почти ничего. Значит, сначала восстановление, а для этого лучший способ тот, что уже проверен десятки раз.

Уселся обратно на место для лепки, закрыл глаза и взялся за глину. Размял ком, отщипнул кусок, руки пошли по привычному кругу. Черепичная пластина, ещё одна, потом следующая… Основа возвращалась медленно, по капле, как и всегда при спокойной размеренной работе, и торопить её бесполезно, она идёт в своём ритме и плевать хотела на мои пожелания.

Слепил одну пластину, взялся за вторую, закончил, потянулся к третьей, и как раз когда разминал очередной ком глины, за спиной послышались шаги. Лёгкие, торопливые, и по звуку сразу понятно, что Сурик наконец-то вернулся, нагруженный добычей и, скорее всего еще и лыбится до ушей.

— Ну что? — окликнул, не открывая глаз, потому что хотел закончить изделие и не терять концентрацию. — Чего пожрать принёс?

Пара секунд тишины. Молчание затянулось на мгновение дольше, чем должно было, и что-то в этом молчании ощущалось неправильно, непривычно, как фальшивая нота в знакомой мелодии. За ним последовал короткий возмущённый кашель.

— Кхм… На, говна поешь!

Тело среагировало раньше, чем голова успела сообразить, кому принадлежит голос. Затылок уловил движение воздуха, что-то летело в мою сторону с нехорошей скоростью, и ноги ударил мощный импульс Основы, резкий и хлёсткий, почти болезненный. Меня подбросило с места и отшвырнуло в сторону на добрых три метра, так быстро, что мир размазался перед глазами в одну сплошную полосу. Приземлился на полусогнутые, проехал пятками по утоптанной земле и замер, тяжело дыша и пытаясь понять, что только что произошло.

А в том месте, где только что сидел, со смачным шлепком приземлился навозный снаряд. Свежайший, если верить носу, и попади он в цель, отмываться пришлось бы до вечера.

Обернулся и замер, потому что за спиной стоял не Сурик, а Эдвин, и руки у него были опущены, на одной ладони остались бурые следы от снаряда, а лицо… Лицо у него было такое, какого я раньше не видел ни разу. Не злое, не насмешливое, не раздражённое. Задумчивое до крайности, до каменной неподвижности, будто весь мир вокруг перестал существовать и остались только мысли, от которых лоб пересекла глубокая морщина.

— Гм… — протянул он, и протянул так медленно, что казалось, каждая буква стоит ему отдельного усилия. — Нет, я, может, что и не знаю о Созидателях… Но чтоб такое…

Замолчал, и пауза затянулась настолько, что захотелось помахать рукой перед его глазами. Губы шевелились беззвучно, брови то сходились, то расходились, и по всему было видно, что внутри старческой головы происходит нечто масштабное и противоречивое, вроде столкновения двух встречных потоков, каждый из которых настаивает на своей правоте.

— Нет, это же бред какой-то… — пробормотал он наконец, и слова предназначались явно не мне, а каким-то внутренним собеседникам, которые вели спор у него в голове.

И не сказав больше ни слова, развернулся и побрёл к дому. Медленно, шаркая подошвами, не оборачиваясь, погружённый в свои мысли так глубоко, что, похоже, забыл зачем пришёл, забыл про навоз, забыл про меня и вообще про всё на свете, кроме того, что только что увидел.

— Чей-та ты припёрся опять, козёл старый? — Мирта высунулась из-за забора с выражением боевой готовности, которое у неё, кажется, не снимается даже во сне.

Эдвин прошёл мимо, не повернув головы. Даже не огрызнулся, не замедлил шаг. Просто протопал вперёд, словно Мирта вместе со своим забором сделалась невидимой, а вся деревня со всеми обитателями перестала его занимать.

А вот это уже по-настоящему серьёзно. Потому что за всё время знакомства с этим вредным стариком я был абсолютно уверен в одном: повода покричать на кого-то Эдвин не упустит никогда. Это для него как дышать, как ворчать на ромашки, как кидаться навозом в каждого, кто подвернётся под руку. Если Эдвин промолчал в ответ на прямую провокацию, значит в его голове что-то сдвинулось настолько сильно, что даже базовые инстинкты отошли на второй план.

И связано это, очевидно, с тем, что он только что увидел. А увидел он, как я сорвался с места на скорости, которая не полагается ни подростку, ни взрослому мужику, ни вообще кому-либо, кто не владеет Основой на серьёзном уровне. Импульс в ноги, рефлекторный, неконтролируемый, чистая реакция тела на угрозу, и результат соответствующий: три метра за долю секунды, без разгона, из положения сидя.

А ведь Эдвин практик, он чувствует Основу так, как обычные люди чувствуют жар от костра. Он не просто увидел прыжок, он почувствовал выброс энергии, и энергия эта не была Созидательной. Созидание работает мягко, плавно, перетекает в материал как тёплый поток. А то, что ударило мне в ноги, было совсем другим, резким, взрывным, похожим скорее на удар, чем на ласку. Может, это было Разрушение в чистом виде? Или что-то на стыке обоих путей? Или вообще нечто третье, чему названия пока нет?

Неудивительно, что старик впал в ступор. Он знает, что я Созидатель, первый за много лет, и этого одного достаточно, чтобы голова шла кругом. А тут ещё и выброс энергии, который по характеру больше похож на боевой, чем на ремесленный. Вот и стоит теперь, пересчитывает в уме всё, что знал о Созидателях, и обнаруживает, что знал, видимо, далеко не всё.

Перевёл взгляд с размазанного по земле навоза на свои перепачканные ладони и поймал себя на мысли, что впервые за всё время испытываю к Эдвину что-то похожее на сочувствие. Сутулая спина удалялась по тропинке, а старик и без того живёт в мире, где каждый второй куст требует к себе индивидуального подхода, а каждый третий цветок нуждается в воспитательной беседе. И вот теперь к этому добавился мальчишка-Созидатель, который прыгает на три метра от навозного снаряда и при этом, кажется, сам не понимает, как это делает.

Впрочем, сочувствие сочувствием, а навоз навозом. Убрал следы стариковского приветствия лопатой, отбросил подальше и вернулся к черепице. Руки нашли недоделанный ком глины, пальцы обхватили его, и работа пошла дальше, как будто ничего не случилось. Только в голове ещё долго крутилась фраза, сказанная Эдвином вполголоса.

«Но чтоб такое…»

Ну что ж, дед, если разберёшься, что именно «такое», обязательно расскажи. Потому что я и сам пока не очень понимаю.

Некоторое время просто сидел и смотрел на огонь в горне, не двигаясь и не думая ни о чём конкретном. Перед глазами стояла сутулая спина Эдвина, уходящего по тропинке, в голове всё ещё крутилось его тихое удивление, и вопросов после этой сцены осталось куда больше, чем ответов.

Руки тем временем сами нашли ком глины, размяли, отщипнули кусок и легли на поверхность для лепки. Въевшиеся уже в подкорку движения подхватило тело, как поток подхватывает щепку, и голова постепенно отпустила мысли об Эдвине и переключилась на ритм работы. Пластина за пластиной, одна форма перетекает в другую, пальцы скользят по сырой глине, выравнивая, уплотняя, снимая лишнее. Основа текла сквозь меня, капала обратно в резерв тонким ручейком, и каждая завершённая черепичка возвращала частицу энергии, словно мир вознаграждал за то, что руки не стоят без дела.

Очнулся только когда за спиной послышались шаги и знакомый голос окликнул по имени.

— Рей! Гляди, чего притащил!

Поднял голову и обернулся на голос. Сурик стоял посреди двора, сияя так, будто ему вручили орден за боевые заслуги. В одной руке котелок, увесистый и заметно тёплый, из-под крышки вился пар. В другой свёрток из тряпицы, из которого торчал пышущий жаром каравай с тёмной ржаной корочкой. Две глиняные миски и деревянные ложки он каким-то чудом умудрился зажать под мышкой, и как ничего не уронил по дороге, оставалось только гадать.

Когда мальчишка поставил котелок на камень и снял крышку, по двору поплыл запах, от которого живот немедленно забыл обо всём на свете. Что-то мясное, густое, наваристое, и когда Сурик разлил по мискам, стало окончательно ясно, что желудок сейчас возьмёт командование на себя и не вернёт его до тех пор, пока не будет полностью удовлетворён. Гороховый суп с мясом, такой густой, что ложка стоит, а ржаной хлеб хрустнул корочкой при первом надломе, и от этого хруста внутри что-то окончательно сдалось.

— Постой. И это всё на десять медяков? — не поверил, оглядывая котелок, каравай и полные до краёв миски. Еды тут на троих, если не на четверых, и совершенно непонятно, куда столько.

— Не, это на шесть медяков, — Сурик расплылся в улыбке и протянул ладонь с четырьмя медяками. — Вот, держи сдачу. Там ещё продуктов осталось, мама в кладовку убрала, так дешевле выходило всё вместе покупать. Ну и картошку поштучно не продают, пришлось мешочек брать…

— Подожди. Ты что, сам приготовил?

— Не, — отмахнулся он, как от чего-то совершенно не стоящего внимания. — Маму попросил. Она ещё обещала, что завтра нам тоже чего-нибудь сготовит, а может и на послезавтра останется.

— Тогда четыре медяка оставь себе, — покачал головой. — Матери передашь, любой труд должен быть оплачен.

— Но это же…

— Это нормально, — отрезал я, потому что спорить на голодный желудок нет никаких сил, а суп в миске уже не просто манит, а настоятельно требует немедленного внимания. — В трактире ты бы куда больше оставил.

Поднёс ко рту ложку и на этом все мысли попросту испарились. Остались только я, ложка и миска, в которой горошины разварились до состояния каши, мясные волокна расходились по языку, а навар был такой плотный, что каждый глоток прогревал изнутри от горла до самого живота. Потом была вторая миска, потом ещё половинка, а ржаной хлеб оказался настолько хорош, что хотелось запомнить каждую крошку. Еда перестала влезать только после третьего захода, и лишь это меня остановило, потому что желание продолжать никуда не делось.

Котелок, впрочем, уже не казался таким огромным, потому что Сурик работал ложкой не хуже меня и оставалось лишь гадать, куда в этом щуплом теле помещается столько еды. Мальчишка ел сосредоточенно, молча, макая хлеб в густую жижу на дне миски, и по его лицу было видно, что в эти минуты весь остальной мир для него не существует.

От такого обеда даже Основа ожила. Заглянул в интерфейс и действительно, пара единичек капнула, хотя лепкой в последние минуты не занимался. Вот что настоящая еда делает с человеком, оказывается, полный живот и довольная душа тоже восстанавливают резерв, пусть и не так эффективно, как работа руками.

Мысли тут же перестроились на деловой лад, словно сытый мозг наконец-то получил достаточно топлива и взялся за работу всерьёз. План начал складываться сам собой, чётко и последовательно, без обычной каши из обрывков и отвлечений.

Так, Хорг сейчас достраивает третью вышку и скоро упрётся в черепицу. Черепицы я могу налепить сколько угодно, тут ограничений нет, руки помнят форму, глина под рукой, Основа на это дело не тратится. Проблема в скорости обжига, один горн выдаёт около двадцати двух черепичек в сутки, и быстрее не получится при всём желании, физику не обманешь. Или обманешь? Кто мне запрещает слепить второй горн? А потом третий? Площади участка пока хватает, хотя уже стоит задуматься о расширении, в перспективе придётся, это вопрос времени.

Посмотрел на угольную яму и тут же захотел расширить и её. Но нет, это как раз необязательно, если первая партия железного угля окажется достойной, одной ямки вполне хватит, чтобы покрыть потребности Борна.

Так, и что в итоге получается? Нужно сделать жалюзи для третьей вышки, которую достраивает Хорг. Но он её не достроит без черепицы, а жалюзи будет некуда устанавливать, пока крыша не закрыта. Получается, я не смогу выполнить заказ Малга, если не нажгу достаточно черепицы для Хорга. Параллельно неплохо бы нажечь железного угля для Борна, хотя это скорее опционально, ведь нож можно купить и за деньги, просто не хочется тратить серебро, когда есть другие варианты.

Лепить черепицу я могу быстро, Сурик поможет с замесом глины, но узкое место именно в обжиге. Двадцать две штуки в сутки, и ускорить этот процесс нельзя, если не построить дополнительное оборудование. Также не стоит забывать, что черепица понадобится и для следующей вышки, и для сарая Хорга, и, между прочим, для моего собственного дома, на минуточку. Это вообще-то должно стоять первым пунктом в списке приоритетов!

Невольно обернулся и посмотрел на дом. Мда… Такую черепицу, обожжённую с Основой, прочную, гладкую, почти идеальную, и вот на эту халупу? Нет, теперь уже как-то не хочется, если честно. Лучше снести эту хибару и отстроить что-то нормальное, когда руки дойдут и материал накопится.

— Сурик! — окликнул паренька, и тот аж подскочил на месте, едва не опрокинув пустую миску. Уснул, видать, после такого обеда, привалившись к стенке дома и сложив руки на набитом животе.

— Да! Дрова подкинуть! Точно! — он вскочил и рванул к горну, но я его остановил жестом.

— Сурик. Ты же глину таскать умеешь?

Мальчишка замер, моргнул и уставился на меня с выражением, в котором сонливость стремительно уступала место любопытству.

— Хочешь поучаствовать в строительстве второго горна?

А что, ладно, пусть смотрит. Может, зря я постоянно укрываюсь, и он даже не поймёт, что я использую Основу. Прятаться от собственного помощника при всём желании не получится, это просто невозможно в длительной перспективе. Ну, если хочу, чтобы помощник действительно помогал, а не просто таскал дрова из угла в угол. Так что пора уже включать его в настоящую работу.

— Да я! Да легко, Рей! — Сурик встрепенулся так, будто ему плеснули ледяной воды за шиворот. — А давай я сам сейчас глины накопаю? Можно только лопату твою возьму, больно шикарная? Ну и тачку, если разрешишь…

— Бери, копай, — пожал плечами. — Только без примесей бери и корешки удаляй, а то…

Договорить не успел, Сурик уже схватил тачку за ручки и бегом рванул в сторону реки, оставив меня в лёгком недоумении посреди двора. Впрочем, хорошо, даже отлично. Можно не тратить время на такую работу и заняться чем-то действительно важным и полезным.

Повернулся к навесу и пошёл мимо лиственницы, отчего росток дёрнулся в мою сторону, качнув тонким чёрным стеблем.

— Тихо ты… Я корзиночку смотреть пришёл, не переживай. Пора бы узнать, что такое эти ваши накопители…