Путь Строителя 3

Глава 6

Бросил в тачку лопату, два ведра, заткнул за пояс топорик и покатил к речке. Тело ещё помнит усталость последних дней, но руки уже чешутся и голова забита планами, которые сами по себе множатся быстрее, чем успеваешь их реализовывать.

Итак, посуда, давно пора этим заняться. Если подойти к вопросу с позиции инженера, а не голодного подростка, то начинать надо с материала. Глина для черепицы и глина для посуды требуют совершенно разного подхода. Черепица прощает шероховатости, мелкие камешки и грубую структуру, ей достаточно быть прочной и водонепроницаемой снаружи. А вот горшок, в котором собираешься варить крупу и из которого потом есть, должен быть чистым изнутри, без крупных включений, без песчинок, которые будут скрипеть на зубах и царапать стенки при каждом помешивании.

Значит, задача следующая: набрать глины, выбрать самые чистые куски, без корней и камешков, притащить домой, залить водой и дать отстояться. Суть в том, что тяжёлые частицы осядут на дно, а наверху останется самая мелкая, однородная фракция, которую можно собрать и пустить в работу.

По-хорошему, конечно, стоило бы ещё и отмучить как следует, прогнать через несколько циклов отстаивания, собирая каждый раз только верхний слой и сливая грязную воду, затем высушить и перетереть в совсем мелкий порошок… Но это возня на несколько дней, а у меня помимо посуды ещё черепица для третьей вышки, горн в идеале требует ремонта, да и Хорг рано или поздно попросит помощи на стройке. Так что обойдёмся одним циклом отстаивания и вложением Основы, она многие огрехи вытягивает и с посудой тоже справится.

Можно было бы ещё озадачиться глазурью, покрыть внутреннюю поверхность горшка и тарелок тонким стекловидным слоем, чтобы стенки не впитывали жидкость и легче отмывались. Но для глазури нужны компоненты, которых у меня попросту нет, и в ближайшее время не предвидится.

Свинец, олово, зола определённых пород дерева в нужных пропорциях и при нужной температуре, а такое на коленке не организовать. Хотя, можно было бы просто обмазать смолой перед обжигом, но это тоже трудозатраты, которые того явно не стоят.

Так что глазурь подождёт, а посуда без неё вполне пригодна для готовки. Глиняный горшок можно поставить на угли, вскипятить воду, сварить крупу, и ничего страшного не случится. Стенки будут впитывать влагу и потихоньку разбухать, но обожжённая глина с Основой выдержит не один десяток таких циклов, прежде чем начнёт подавать признаки усталости. А на одном жареном мясе тоже долго не протянешь, как бы ни хотелось.

Тачка слегка подпрыгивала на корнях, вёдра стучали друг об друга на каждой кочке, и утренний легкий ветерок едва заметно обдувал лицо. Дорога к речке уже знакомая настолько, что ноги сами несут по натоптанной тропе, так что можно спокойно думать на ходу и не бояться свернуть не туда.

Добравшись до моего можно сказать личного обрыва с глиной присел на корточки, достал лопату и принялся ковырять, но уже не так, как для черепицы. Каждый ком сначала разламывал пальцами, осматривал на просвет, мял в ладони. Если попадался камешек или корешок, ком летел в сторону, а чистые куски аккуратно складывал в ведро. Работа неспешная, и при этом требующая внимания, потому что мелкую гальку на ощупь не всегда отличишь от плотного комочка глины, пока не раздавишь между пальцев.

Набрал два полных ведра отборных кусков, загрузил в тачку, плеснул воды из речки в каждое ведро доверху и покатил обратно. Глина должна размокнуть, разойтись в воде, а потом тяжёлые примеси осядут на дно, и через несколько часов можно будет собрать верхний слой, самую нежную и однородную массу, из которой и буду лепить. По-настоящему качественную керамику так не получить, но для деревенских условий, где альтернатива это есть руками с плоского камня, результат будет более чем достойный.

По дороге домой прокатил мимо кузни и краем глаза зацепил Борна. Кузнец сидел на лавке у входа, скрестив на груди могучие руки, и лицо у него выражало такую концентрированную хмурость, что впору было принять его за каменное и очень недовольное изваяние. Поначалу не придал этому значения, мало ли, может у человека день не задался или клиент попался особо вредный, бывает.

Добрался до дома, выгрузил вёдра в тенёк, проверил содержимое. Глина уже начала расходиться, вода помутнела, и по поверхности плавали мелкие соринки, которые я аккуратно снял ладонью. Теперь побултыхать немного и ждать, пока тяжёлые частицы осядут. Пару часов, не меньше, а лучше подольше, тогда разделение будет чётче и верхний слой получится совсем без примесей.

Просто сидеть и ждать совершенно не хочется, да и желудок уже начинает бунтовать, напоминая, что завтрак сегодня как-то прошёл мимо. Решил сходить за едой на площадь, заодно размять ноги и посмотреть, что нового в деревне.

И когда шёл мимо кузни обратно, Борн по-прежнему сидел на том же месте, в той же позе, с тем же выражением лица. Словно вообще не шевелился за то время, пока я ходил на речку, копал глину и возвращался. Наковальня молчит, горн холодный, а для кузнеца, который обычно стучит молотом с рассвета и до заката, такая тишина выглядит подозрительно.

— Что, совсем заказов нет? — притормозил у лавки и решил попытать счастья. — Может, для меня тогда чего сделаешь? Денег, правда, не густо, но кое-что найдётся, а мне бы…

— Да есть заказы! — рыкнул Борн так, что воробьи с крыши кузни сорвались стаей и ушли в сторону леса на безопасную дистанцию. — Задрали уже спрашивать! Всё утро только и пристаете!

Даже отступил на шаг от неожиданности. Такой реакции от кузнеца не ожидал, обычно он хмурый, но вменяемый, а тут рявкнул так, будто я ему лично наступил на больную мозоль.

— А чего тогда сидишь? — осторожно поинтересовался, стараясь не провоцировать второй залп. — Хорошо же, когда работы хватает.

Борн с шумом выдохнул, и по лицу пробежала гримаса такого раздражения, что казалось, ещё немного, и из ушей повалит дым.

— Хорошо, когда работы хватает и когда тебя при этом не окружают ленивые бездарные дебилы! — кузнец сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Углежоги, чтоб их звери драли, с углём прокинули уже второй раз подряд! Все запасы истратил, а новых поставок нет!

— Что, деревья в лесу кончились?

— Да вот и я о том же! — Борн раздосадованно махнул ручищей, чуть не зацепив стоящий рядом бочонок с водой. — Говорят, не успеваем. А я-то знаю, что они уже вторую партию в город отправили, там платят больше и у них какой-то большой заказ горит. А мне что теперь, на сушеной траве ковать? Про деревенских никто никогда не думает, всё в этот проклятый город тащат, и вечно им мало!

Борн выплеснул накопившееся и замолчал, тяжело дыша. Желваки ходили ходуном под кожей, а взгляд был направлен куда-то вдаль, в сторону леса, откуда по идее должен приходить уголь, но почему-то не приходит.

— Так это… А чего сам не нажжёшь?

— Ага, сейчас прямо! — кузнец аж привстал с лавки от возмущения. — Сегодня нажгу, завтра ещё нажгу, и так буду жечь, а эти упыри дальше палец о палец не ударят. Я кузнец, мне выгоднее и интереснее ковать! А сейчас сижу вот, и староста это рано или поздно заметит, и даст им втык. Он уже мимо проходил утром, значит скоро они по шапке получат.

Логика в этом есть, конечно. Если кузнец начнёт сам жечь уголь, углежоги решат, что проблема решена, и окончательно переключатся на городские заказы. А так Борн сидит, демонстративно бездельничает, староста видит простаивающую кузню и принимает меры. Политика, даже в деревне на краю леса.

Только вот пока углежоги получат нагоняй, пока раскачаются, пока нажгут новую партию, пройдёт минимум несколько дней. А мне угля и для себя не помешает, для горна дрова подходят, но уголь горит жарче, ровнее и дольше, а при обжиге посуды стабильная температура важнее всего.

— Слушай, а может я пока нажгу? — предложил, не до конца ещё понимая, во что ввязываюсь. — Партию ждать всё равно придётся, а у тебя горн стоит холодный.

Борн смерил меня взглядом с ног до головы, задержавшись на руках, перемазанных глиной, и на топорике за поясом.

— Ты-то? Мальчишка… — кузнец хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на прикидку. — Я, конечно, наслышан, слухи про тебя ходят уже чуть ли не по всей деревне, будто бес в тебя вселился… Нет, ну если Хорг не против, можешь заняться. Но если дрянь принесёшь, платить не буду, смекаешь?

— Да мне деньгами платить и не обязательно, — пожал плечами, изображая безразличие, хотя внутри уже вовсю щёлкали шестерёнки, просчитывая выгоду. — На моём угле сделаешь какой-нибудь инструмент, и мы в расчёте.

Борн прищурился, почесал подбородок и кивнул, скупо, по-кузнецки.

— Ну давай, иди, жги, Рей.

— И нажгу, — усмехнулся я и уже было развернулся, но замер на полушаге. В голове пробежали цифры, и кое-что никак не складывалось. Рук у меня по-прежнему две, часов в сутках двадцать четыре, и даже Основа не способна исправить ни первое, ни второе. Черепица для третьей вышки, посуда для себя, теперь ещё углежжение для кузнеца, а между делом надо есть, спать и хотя бы изредка делать вид, что отдыхаю, потому что Хорг на этом настаивал, и расстраивать здоровяка после запоя чревато последствиями.

— И ещё, Борн… — обернулся. — Нет ли у тебя на примете кого-нибудь? Мне нужен помощник, за умеренную плату, на простейшую работу. Дрова подкидывать, за огнём следить, принеси-подай.

Кузнец задумался, побарабанил пальцами по колену. Пальцы у него толстые, закопчённые, каждый размером с хорошую сосиску, и звук от их постукивания по колену напоминал дробь мелкого барабана.

— Вообще есть один такой, — протянул Борн. — Только щуплый больно. Ко мне напрашивался, но он у меня тут сдохнет быстрее, чем смена кончится. Сурика знаешь? Бегает тут мальчишка, у него отец погиб пару лет назад, ещё когда разбойники под деревней орудовали.

Сурик… Порылся в памяти Рея и нашёл. Пацанёнок чуть помладше, совсем тощий, из тех, кого ветром качает при хорошем порыве. Живёт с матерью где-то на окраине, пытается ей как-то помогать, но получается скорее никак. Без слёз на него не взглянешь, но в целом обычный мальчишка, не вредный и не глупый, по крайней мере по деревенским меркам и воспоминаниям Рея. Для подкидывания дров и присмотра за огнём его навыков хватит с запасом, главное, чтобы не витал в облаках слишком часто.

Что-ж, пойду к нему прямо сейчас, заодно и поем по дороге. Кивнул Борну на прощание и направился на окраину, к адресу, который память Рея подсказала без особого труда. По пути заглянул в пекарню, перехватил лепёшку за медяк и сжевал её на ходу, обжигаясь и торопясь одновременно, потому что остывший хлеб здесь теряет половину вкуса.

Дом Сурика нашёлся в конце кривой улочки, ведущей к самому краю деревни. Покосившийся, с просевшей крышей и ставнями, которые висели на одной петле каждая и даже не пытались делать вид, что выполняют какую-то функцию. Забор завалился внутрь с одной стороны, огород зарос бурьяном по пояс, и вся картина навевала такую тоску, что хотелось немедленно достать инструмент и начать чинить, потому что при взгляде на такое у меня физически свербит в ладонях. Хотя мой дом, в целом, выглядит пока ненамного лучше. Разве что с бурьяном как-то справился, и на том уже молоец.

Постучал в дверь и через минуту на пороге появилась женщина. Лицо у неё было невероятно усталым, с тёмными мешками под глазами и нездоровой бледностью кожи. Посмотрела на меня без удивления и без интереса, будто к ней каждый день стучатся мальчишки с топорами за поясом и глиной на руках.

— А, к Сурику? — проговорила она, и голос звучал так же безэмоционально и устало, как и лицо. — Сейчас позову.

Не успел даже представиться. Видимо, к Сурику ходят не так уж редко, или просто любой визитёр моложе двадцати автоматически считается его гостем.

Из глубины дома послышался шорох, потом торопливые шаги, и в дверном проёме возник Сурик. Мелкий, тощий, с острыми коленками, торчащими из коротких штанов, и копной соломенных волос, которые явно давно не видели расчёски. Глаза живые, любопытные, и когда он увидел меня, в них мелькнула искорка, как будто кто-то чиркнул кресалом.

— Рей? — он явно удивился. — Ты чего?

— Работа есть. Нужен человек, который умеет подкидывать дрова в огонь и при этом не поджечь себя и всё вокруг. Платить буду едой, может чем ещё, если дело пойдёт хорошо. Справишься?

Мальчишка оживился мгновенно, будто в него воткнули невидимый ключ и прокрутили на полный завод. Глаза загорелись, плечи расправились, и на лице расцвела улыбка, от которой даже мрачная дверная рама, казалось, посветлела на полтона. Но через секунду улыбка слегка увяла, как цветок, на который плеснули не совсем ту воду.

— Едой? — в голосе мальчишки прозвучала надежда, аккуратно прикрытая разочарованием. — А… деньгами никак?

— Пока не могу гарантировать. — развел я руками, все-таки в планах сплести еще пару вершей, научить кого-нибудь за ними следить и вывести Сурика на полную самоокупаемость. Правда пока говорить ему об этом не буду, начнем с малого. — Работа несложная, следить за огнём, подбрасывать дрова вовремя. Не рубка леса и не ковка железа, руки не отвалятся. Но если наладим дело и кузнец останется доволен, может, и монету подкину.

Сурик посмотрел на мать, та как раз стояла в глубине коридора, привалившись к стене, и молча наблюдала за разговором. Лицо не изменилось, ни одобрения, ни возражения, только глубокая привычная усталость.

— Еда тоже хорошо, — решительно кивнул Сурик, и по голосу было ясно, что он согласился бы и за меньшее. — Когда приступать?

— Попозже, сперва мне надо дров заготовить, а их пока нет. Как будет всё готово, приду за тобой.

Мальчишка кивнул ещё раз, уже энергичнее, и во взгляде читалось такое нетерпение, что казалось, он готов бежать за мной прямо сейчас, босиком и без штанов. Но тащить пацана в лес за дровами без необходимости не хочется, лес здешний всё-таки место не самое приветливое, и рисковать чужим ребёнком ради экономии пары часов было бы глупо.

Попрощался и пошёл обратно, прокручивая в голове план. Значит так: нанял помощника на обжиг черепицы и посуды, это хорошо. Дров пока нет, это плохо. Чтобы нажечь уголь для Борна, нужна яма, дрова и глина для герметизации. Яму выкопать не проблема, глины у меня завались, а вот дрова придётся добывать в лесу.

Что нужно для угля? Способов существует несколько. Можно строить полноценную угольную кучу, как делают настоящие углежоги, но это возня на целый день и требует опыта, которого у меня в этом конкретном деле пока нет, только теория.

Можно использовать металлическую ёмкость, но откуда ей взяться, если даже единственный кузнец в деревне сидит без угля и жалуется на жизнь. Остаётся самый простой и древний вариант: выкопать небольшую яму, сложить в неё дрова определённым образом, сверху закрыть глиной, оставив воздушные каналы, поджечь, дождаться, пока разгорится как следует, а потом перекрыть доступ воздуха и ждать, пока древесина превратится в уголь. Не быстро, зато надёжно и не требует ничего, кроме лопаты и терпения.

Вернулся домой, проверил вёдра с глиной. Вода уже заметно расслоилась, сверху мутноватая, но светлая, а внизу что-то тёмное и плотное. Рано ещё, пусть постоит, пока буду заниматься дровами. Прихватил тачку, лопату, топорик и побежал к речке за глиной для угольной ямы. Посудная глина это одно, а для герметизации нужна обычная, какую попало, лишь бы держала жар и не пропускала воздух. Набрал полную тачку, не выбирая, прямо лопатой с берега, и через четверть часа высыпал её у заранее присмотренного места недалеко от горна.

Подготовил площадку, выкопал яму глубиной по колено и шириной в два шага. Стенки слегка подровнял лопатой, дно утоптал. Теперь дрова, а за ними как раз в лес.

Впрягся в тачку, бросил топор и двинулся по знакомой тропе, к тому месту, где когда-то свалил лиственницу. Деревья, которыми завалил её, по-прежнему лежат на поляне, и с прошлого визита ничего не изменилось. Проверил ближайший ствол, постучал обухом, прислушался. Звук глухой, влажный, древесина совершенно не подсохла, чего, впрочем, и следовало ожидать. Деревья так быстро не сохнут, на это нужны месяцы, а прошло всего ничего.

Для угля сырые дрова использовать можно, просто процесс растянется дольше и потери будут выше. Сначала придётся ждать, пока выпарится вся влага, и только потом начнётся собственно пиролиз. Определить переход просто: пока из ямы идёт белый густой дым, значит выходит вода, а когда дым поредеет и посинеет, значит влага испарилась и древесина начала превращаться в уголь.

Можно и сырыми обойтись, но лучше бы найти что-нибудь посуше. И желательно лиственной породы, не хвойное. Хвоя при горении искрит и трещит, смола вспыхивает непредсказуемо, и кузнецу такой уголь вряд ли понравится. Лиственные породы горят ровнее, уголь получается плотнее и жарче, а для ковки это принципиально важно.

Отвернулся от сырых стволов, вернулся на тропу и пошёл дальше, вглубь леса. Тропа петляла между стволами, сужалась, расширялась, ныряла под низкие ветки и выползала обратно на свет, и с каждым десятком шагов деревья становились выше и теснее. Лес здешний не любит гостей, это давно известно, но днём и на тропе относительно безопасно, звери предпочитают охотиться в сумерках, а всякая мелкая пакость вроде ядовитых кустов и агрессивных корней обычно держится подальше от натоптанных путей.

Ну, точнее пути прокладывают подальше от всякой дряни, но суть не в этом.

По дороге встретил Вельта, тот шёл навстречу с луком за спиной и парой подвешенных к поясу птиц. Охотник коротко кивнул, окинул меня взглядом, задержавшись на тачке и топоре, но промолчал и прошёл мимо.

Свернул с тропы, следуя интуиции и лёгкому наклону местности, который подсказывал, что где-то рядом должна быть ложбина, а в ложбинах чаще попадаются упавшие деревья. И вскоре напоролся на нечто любопытное.

Заросли начались внезапно, будто кто-то провёл черту: вот обычный лес с подлеском и мхом, а вот сплошная стена тонких, но высоких стволов, стоящих так плотно, что между ними едва протиснется рука. Деревья незнакомые, с прямыми гладкими стволами толщиной в запястье, а наверху кроны раскидываются широко, как у сосен, только вместо хвои усыпаны длинными узкими листьями с острыми краями. Листья поблёскивали на солнце, и когда ветер качнул ближайшую крону, один лист спланировал вниз, воткнулся в землю ребром и остался торчать, как воткнутый нож. Железное дерево, всплыло в памяти название, и вместе с названием пришло ощущение, что подходить ближе не стоит.

Но любопытство инженера пересилило осторожность, и я аккуратно шагнул к ближайшему стволу. Под ногой что-то хрустнуло, земля неожиданно просела, и из мягкого грунта выглянул корень, острый, как шип, направленный прямо вверх. Отпрянул, едва успев убрать ногу, и подобрал с земли палку. Потыкал в почву перед собой и обнаружил, что вся она рыхлая, мягкая, и повсюду из неё торчат такие же шипы, скрытые тонким слоем прелой листвы. Наступить некуда, каждый квадратный вершок утыкан этими корневыми иглами, и вся эта конструкция выглядит как продуманная ловушка для любого, кто сунется слишком близко.

Интересное дерево, надо запомнить, где оно растёт. Когда-нибудь вернусь сюда с лопатой и перчатками, если перчатки к тому времени появятся, и разберусь подробнее. Но не сегодня, сегодня мне нужны обычные дрова, а не приключения.

— Ну и ладно, — проговорил вслух, обращаясь к невозмутимым стволам, — я вас запомнил, никуда не уходите.

Деревья промолчали, что вполне ожидаемо, хотя после знакомства с плотоядной лиственницей от местной флоры можно ждать чего угодно.

Вернулся на тропу и прошёл ещё немного дальше, пока не наткнулся на поваленный ствол, перегородивший неглубокий овражек. Дерево лежало давно, кора облупилась, обнажив светлую древесину без следов гнили. Листьев на ветках не осталось, но по форме кроны и гладкой коре угадывалось что-то лиственное, похожее на берёзу, хотя утверждать наверняка не возьмусь. Постучал обухом по стволу и теперь звук вполне устроил. Эта древесина будет гореть хорошо, без лишней смолы и искр, а уголь из неё выйдет достаточно плотный и жаркий. Ну, по крайней мере это так по логике.

Что-ж, стоять и стучать обухом по дереву весело, классно и даже в какой-то степени интерсно, но лучше стучать по нему другой стороной топора. Топорик у меня маленький, но после стольких дней практики руки знают, куда и как бить, и через полчаса от ствола отделились несколько приличных чурбаков. Основу на рубку тратить почти не стал, подливал совсем крохи ведь пусть запас полный, но лучше поберечь для обжига. Загрузил тачку до краёв, скатил по склону овражка на тропу и потащил домой.

Разгрузил, отдышался, и побежал обратно. Вторая ходка прошла быстрее, потому что дорога уже знакомая, а от ствола оставалось ещё достаточно. Нарубил, нагрузил, привёз. Третьей ходкой притащил дров уже специально для горна, потому что партия черепицы ждёт обжига и отменять его из-за угольных дел не собираюсь.

Дома свалил всё у ямы, расколол крупные чурбаки на поленья, отобрал те, что покрупнее, для угольной закладки, а мелочь и щепу оставил для горна. Потом аккуратно сложил поленья в яму стоймя, плотно, одно к одному, так, чтобы воздуха между ними оставалось как можно меньше. Сверху положил пару слоёв потоньше, крест-накрест, и замазал всю верхнюю часть толстым слоем глины, оставив несколько отверстий по краям для притока воздуха и одно в центре для розжига и тяги.

Получилась конструкция, похожая на неглубокий погреб с глиняной крышкой. Если со стороны посмотреть, можно подумать, что кто-то зарыл что-то ценное и очень кривыми руками замаскировал. Но внутри этой невзрачной ямы через несколько часов будет происходить то, что в прошлой жизни называлось пиролизом: древесина без доступа воздуха превратится в уголь, отдав летучие вещества и воду, а углерод останется.

Что-ж, можно звать Сурика. Тем более, партия черепицы уже давно ждёт в горне, а дров для обжига натаскал с запасом. Пока идёт этап просушки закладки, мальчишка присмотрит за угольной ямой, а я займусь горном. Два дела одновременно, вот она, эффективность.

Собрался быстро, потому что собирать особо нечего. Топорик за пояс, пару медяков в карман, и можно выдвигаться. Сурик ждёт, угольная яма заложена, горн тоже готов к загрузке, осталось только привести помощника и объяснить ему задачу, а дальше уже дело техники.

Уже собирался уходить, но остановился у выхода с участка и обернулся. Росток торчал из земли чёрным лаковым прутом, покачивался, и ветер тут был ни при чём, потому что кусты рядом стояли неподвижно, а листья гнубискуса даже не шевелились. Лиственница раскачивалась сама по себе, неторопливо, лениво, словно прицениваясь к окружающему миру и решая, кого бы отхлестать при случае.

Кстати, земля вокруг стебля ещё влажная, тёмная, значит Эдвин заглядывал с утра, полил свою подопечную и ушёл, а я даже не заметил. Впрочем, старик умеет появляться и исчезать бесшумно, когда хочет, и вот это как раз настораживает куда сильнее, чем любые его выходки с навозом.

А ведь я ни разу не пробовал по-настоящему… Тогда, в разговоре с Эдвином, я только предположил, что не смогу влить Основу в живое дерево, а старик подтвердил, обозвав болваном и ещё парой мягких и добрых слов. Но самого эксперимента не было, руки до ствола не дотрагивались, и всё осталось на уровне теории. А теория без практики, как известно, штука сомнительная.

— Ой, да чем чёрт не шутит. — Махнул рукой и шагнул к ростку, мысленно приготовившись к тому, что сейчас прилетит по физиономии и не один раз.

Лиственница дёрнулась, стебель напрягся, по нему пробежала мелкая дрожь, и на секунду показалось, что удар неизбежен. Но росток замер, покачнулся ещё разок и успокоился, хотя по вибрации было видно, что порыв хлестнуть никуда не делся.

— Тихо, тихо, дурная, — проговорил вполголоса, медленно поднимая ладонь. — Рубить не буду, не собираюсь, просто постою рядом.

Лиственница не ответила, что вполне ожидаемо, но и бить не стала, что уже как раз неожиданно. Может, привыкла к моему присутствию, может, Эдвин как-то на неё повлиял, а может, хищное растение просто сообразило, что от кормильца, который каждый день ходит мимо и ни разу не тронул, вреда не будет. Какая бы ни была причина, результат устраивает.

Положил ладонь на стебель, закрыл глаза, сосредоточился и попытался направить Основу из груди в руку, а из руки в дерево. Всей ладонью, как показывал Эдвин, ровно и без спешки.

Основа послушно потекла по привычному маршруту, дошла до кончиков пальцев, коснулась стебля и… рассыпалась. Не впиталась, а разлетелась мелкими искрами, которые скользнули по поверхности коры вниз и ушли в землю, не задержавшись ни на мгновение. Ни капли не попало в дерево, ни единица не задержалась в живой ткани.

Попробовал ещё раз, помедленнее, тоньше, пытаясь найти хоть какую-нибудь щель, через которую Основа могла бы просочиться внутрь. И снова искры, снова потеря, снова ощущение, будто толкаешь воду в промасленную ткань, а она скатывается каплями и падает на пол.

Ну да, конечно. Чего я, собственно, ожидал? Эдвин прямым текстом заявил, что я не смогу, а он может. Разные Пути, разная Основа, и даже Система чётко разделяет ту же древесину на мёртвую и живую. Мёртвое бревно, камень, глина, ткань, даже ивовые прутья, высохшие и потерявшие связь с корнем, всё это принимает мою Основу без возражений. А живое дерево, с соками, с собственной внутренней жизнью, отторгает, и не враждебно, а просто равнодушно, как что-то чужеродное.

Хотя если задуматься, граница странная. Свежесрубленное дерево, которое полежало всего пару дней, ещё вполне живое по всем признакам, листья не завяли, древесина сочная, клетки не погибли. Но Основа в него уже идёт, проверено на лиственничных ветках и корнях, и ни разу не было ни единой искры. Значит, дело не в биологической жизни как таковой, а в какой-то иной границе, в связи с землёй, с корневой системой, с чем-то, что обрывается в момент рубки и после чего дерево для Основы перестаёт считаться живым.

Хотя, стоп, тут есть нестыковка. А ведь Разрушение по живому работает прекрасно. Большинство практиков в этом мире ориентированы именно на боевое применение Основы, и вряд ли они колотят исключительно камни и брёвна. Хотя я особо не изучал этот момент, возможно Основа при Разрушении и не проникает никуда а преобразуется в кинетическую энергию…

Ладно, Основе виднее, куда ей течь и куда не течь, а мне уже надоело стоять и думать об этом. Тем более, что дел и так хватает.

Убрал руку, и лиственница тут же качнулась, но скорее от того, что ладонь отпустила стебель, чем от агрессии. Постоял ещё секунду, разглядывая росток, и пошёл дальше.

И вот ещё что любопытное. В лесу, когда хожу за дровами или корнями, иногда возникает странное ощущение, будто Основа вокруг. Не моя, а какая-то другая, рассеянная, едва уловимая, текущая в каждой ветке, в каждой травинке и даже в воздухе между деревьями.

Слабенькое чувство, на грани воображения, и появилось оно только после перехода на первую ступень, раньше ничего подобного не замечал. Может, обострилось восприятие, а может, просто голова выдумывает то, чего нет, потому что хочется верить в нечто большее, чем сухие цифры в интерфейсе. Подтверждений пока никаких, и до тех пор, пока они не появятся, буду считать это обычными глюками уставшего организма.

В итоге встряхнул головой, чтобы выбросить оттуда лишние мысли и зашагал бодрее. Дорога до Сурика заняла минут пятнадцать при учете того, что по пути завернул к Торбу и купил кусок вяленого мяса, причем вполне увесистый, на двоих хватит. Мясник сверлил меня взглядом, но торговать торговал, деньги запаха не имеют, а четыре медяка это четыре медяка. Потом зацепил у бабки на рынке свежую булку за медяк и посчитал расходы. Пять медяков на обед для себя и помощника, не разорительно, но и не бесплатно, а значит Сурик должен отработать каждую крошку. Впрочем, судя по его энтузиазму, с этим проблем не будет.

Также перед тем как зайти за мальчишкой, сделал ещё одно дело. Вернулся домой, нашёл среди бутылок, скопившихся у стены, ту, в которой ещё плескалась сивуха, вылил содержимое на землю, стараясь не дышать, и пошёл к колодцу. Промыл бутылку трижды, набрал холодной воды и заткнул горлышко тряпицей. Надоело каждый раз бегать за водой, как корова на водопой, и таскать её в пригоршнях. Теперь хотя бы бутылочка будет при себе, главное не перепутать с непромытыми, а то хлебнёшь по ошибке и привет, тот ещё будет сюрприз для неокрепшего организма.

Сурик выскочил на порог, едва я постучал. Видно было, что ждал, потому что штаны уже подвязаны, рубаха заправлена, а на ногах то, что с натяжкой можно назвать обувью.

— Готов?

Мальчишка закивал с такой частотой, что показалось, голова вот-вот оторвётся и улетит по собственной траектории.

— Тогда пошли. По дороге объясню, что к чему.

Вручил ему кусок мяса и половину булки, и пока Сурик жевал, стараясь одновременно есть и слушать, начал раскладывать задачу. Горн уже загружен заготовками для черепицы, дрова подготовлены. Работа простая: следить за огнём, подкидывать дрова вовремя и не давать температуре падать, главное тут помнить последовательность.

Так что вкратце объяснил ему каждый этап, также не забыл сообщить, чем чревата невнимательность и почему следить за огнем так важно. Сурик все время кивал, но так и продолжал жевать и едва заметно улыбаться. При этом после описания каждого этапа не забывал уточнять у него детали, которые он мог быстро не запомнить. Иногда перескакивал с этапа на этап, чтобы точно убедиться, что он не напортачит. Но каждый раз Сурик отвечал плюс-минус верно, так что я быстро успокоился. И правда, дельный паренек, может сделаем из него полноценного члена общества.

В любом случае, скоро проверим на практике, как он запомнил. Главное мне теперь не проворонить момент и вовремя влить основу во время обжига. И желательно сделать это так, чтобы даже Сурик не заметил…

Добрались до дома, и Сурик сразу завертел головой, осматривая участок с нескрываемым любопытством. Еще бы, тут столько интересного… Горн, тачка, штабель дров, угольная яма с глиняной крышкой, вёдра с отстаивающейся глиной в тенёчке, и даже лиственница, которая при виде нового гостя слегка покачнулась, но сдержалась.

— Это что? — Сурик ткнул пальцем в сторону ростка.

— Плотоядная лиственница, — ответил спокойно. — Не подходи к ней, укусит.

Мальчишка отдёрнул руку и попятился, хотя стоял в добрых пяти шагах от растения. Ну и славно, лучше перебдеть, как говорится.

Первым делом занялся горном. Загрузил заготовки ещё с утра, они лежали внутри ровными рядами и только ждали своего часа. Сурик стоял рядом и наблюдал, как я развожу огонь в топке, подкладывая сначала мелкую щепу, потом лучину потолще, и дую на робкое пламя, чтобы оно занялось уверенней.

— Вот, смотри, — кивнул на огонь, когда тот перестал нуждаться в уговорах. — Сейчас он маленький, тяга слабая, из трубы идёт белый дым. Это влага выходит из заготовок и из стенок горна. На этом этапе ничего не трогаешь, только следишь, чтобы огонь не потух. Если начнёт затухать, подкинь одно полено, не больше. — решил на всякий случай повторить теорию, для очередного закрепления.

Сурик кивнул, устроился на земле у проёма топки, и лицо у него приобрело такое сосредоточенное выражение, словно от этого огня зависит судьба всей деревни.

— Когда дым посветлеет и станет прозрачнее, зовёшь меня. С этого момента начинаем потихоньку добавлять жару.

— Понял. Белый сидим, прозрачный зову тебя. — быстро закивал он, — Рей, не переживай, я правда все запомнил, можешь не сомневаться.

Ну, все равно повторения лишними не будут, все-таки он делает это впервые.

Оставил мальчишку у горна и перешёл к угольной яме. Тут уже моя территория, и помощь пока не нужна. Теорию я прокрутил в голове ещё когда копал и закладывал дрова, так что осталось самое приятное, а именно поджечь и не испортить.

Сунул в центральное отверстие пучок сухой травы и щепы, чиркнул кресалом. Искра упала на сухое, задымилось, затлело и через полминуты занялось оранжевым язычком. Подождал, пока огонь переберётся на верхний слой дров, и из боковых каналов потянуло теплом. Пламя разрасталось, густой белый дым повалил из верхнего отверстия, и через несколько минут яма загудела, набирая силу. Жар бил снизу вверх, глиняная крышка нагрелась, и от неё уже несло ощутимым теплом.

Дальше остаётся только ждать. Огонь должен охватить всю закладку, пройти насквозь, прогреть каждое полено до сердцевины. На это уйдёт не меньше часа, может полтора, зависит от влажности древесины. Белый дым говорит о том, что процесс только начался, дрова ещё отдают воду, и торопить этот этап нельзя. Если закрыть отверстия слишком рано, непрогретая древесина в центре закладки так и останется сырой, а уголь получится неравномерный, часть хрупкая и рассыпчатая, часть вообще обычная головешка.

Как только дым сменит цвет на синеватый и поредеет, нужно будет закрывать поддувала одно за другим, уменьшая приток воздуха до минимума. Центральное отверстие замазать глиной последним, и после этого яма будет тлеть сама по себе ещё часов восемь, может десять, без моего участия. К утру, если всё пойдёт без сюрпризов, можно будет раскопать и посмотреть, что получилось.

Присел рядом с ямой и стал ждать. Жар приятно грел лицо, белый дым уносило ветром в сторону леса, и со стороны горна доносился мерный треск горящих дров, разбавленный периодическим шуршанием, когда Сурик подбрасывал очередную щепку. Мальчишка справлялся, по крайней мере ничего пока не взорвалось и не загорелось, а это для первого раза уже достижение.

Минут через двадцать не выдержал и сходил проверить. Сурик сидел на месте, глаза прикованы к огню, руки на коленях, а рядом аккуратно сложена порция дров на подхвате. Из трубы горна шёл ровный белый дым, температура в топке невысокая, пламя мягкое, ленивое, и заготовки прогреваются именно так, как нужно. Всё в порядке, мальчишка понял задачу и выполняет её на совесть, и даже вид у него при этом довольный и сытый, булка с мясом явно пошла впрок.

— Нормально, — кивнул ему и вернулся к яме.

Примерно через час белый дым из ямы начал менять характер. Стал реже, тоньше, и в нём проступил синеватый оттенок, едва заметный, но для внимательного глаза достаточно очевидный. Значит, пора закрывать. Набрал горсть глины из остатков у ямы, и начал поочередно закрывать боковые каналы. Оставил только центральное отверстие, из которого ещё тянуло жаром, подождал минут пять и залепил его тоже.

Глина зашипела, подсыхая на раскалённой поверхности, и через пару минут яма замолчала. Никакого гудения, никакого потрескивания, только тихое, едва уловимое шипение изнутри, которое постепенно сходило на нет. Внутри, под слоем глины, древесина медленно отдаёт остатки летучих веществ, углерод спекается и уплотняется, и торопить этот процесс абсолютно бесполезно. Только терпение, и никаких вмешательств до утра.

Ну вот, угольная яма запущена, горн работает, Сурик на месте, и мне решительно нечем заняться.

Подошёл к вёдрам с глиной и заглянул внутрь. Вода разделилась на два слоя, верхний светлый и прозрачноватый, нижний плотный и тёмный, его видно если поковырять пальцем в содержимом. Аккуратно зачерпнул верхний слой ладонью, и на пальцах осталась мягкая, шелковистая масса, из которой и предстоит лепить посуду.

Только вот она пока жидковата, стекает с пальцев, и формировать из неё что-то осмысленное рановато. Нужно слить лишнюю воду и дать массе уплотниться, подсохнуть хотя бы до состояния густого теста, а на это уйдёт ещё несколько часов, если не полдня. Слил верхнюю воду, оставил густой осадок в ведре и накрыл тряпкой оставшейся от старой одежды, которую все равно больше никогда не использовать по назначению. Ну что-ж, подождём, куда деваться.

Посидел ещё немного, посмотрел, как Сурик подкидывает дрова в горн, уже увереннее и без суеты. Поболтали о всякой ерунде, мальчишка оказался не таким уж молчуном, просто раскрывается не сразу. Спрашивал, откуда я столько всего знаю про огонь и глину, и пришлось отвечать уклончиво, мол, Хорг научил. Ложь, конечно, но объяснять четырнадцатилетнему пацану теорию реинкарнации в деревне на краю опасного леса показалось несколько неуместным.

Впрочем, вскоре разговоры иссякли, а безделье начало давить. Угольная яма загерметизирована и не требует внимания до утра. Горн тоже пока на стадии просушки, Сурик справляется. Глина в ведре вообще сохнет сама по себе.

Посмотрел на солнце. Ещё высоко, до вечера далеко… Выходные удаются на славу, надо заметить, прямо лежу тут весь расслабленный, ни забот, ни хлопот. Ага, как же. Два костра горят одновременно, помощник трясётся над каждым поленом, глина сохнет в ведре, а я маюсь от скуки.

— Ладно, дальше сам. — поднялся, отряхнул штаны и подошел к Сурику, — Следи внимательно, и если что, вспоминай, что я рассказывал. Скоро дым посветлеет, и тогда начинай добавлять понемногу. Ну а я буду неподалёку, наверное.

Похлопал мальчишку по плечу и двинулся прочь с участка. Не просто так, конечно, а с вполне конкретной целью. Если уж выдалось свободное время, грех не потратить его на единственного человека в деревне, который знает об Основе больше всех, и при этом делится знаниями исключительно в форме оскорблений.

Эдвин обнаружился у себя в огороде, среди зарослей, которые обступали его покосившийся домик. Старик копошился возле грядки и во весь голос обсуждал что-то с ромашкой. Причем обращался он к ней по имени и, судя по интонации, отчитывал за какие-то личные прегрешения.

— … и если ты ещё раз повернёшься к солнцу задом, я тебя выкопаю и пересажу рядом с крапивой, поняла? — Эдвин погрозил цветку пальцем, и голос его был таким серьёзным, будто ромашка действительно провинилась и рискует получить взыскание.

Что она ему отвечала неизвестно, но даже если молчала, Эдвина это ни капли не волновало. Общению он предавался с полной самоотдачей, и прерывать его явно было чревато последствиями.

— Эдвин! — окликнул негромко, стараясь не спугнуть ни старика, ни ромашку.

Дед шикнул, не оборачиваясь, и прислонился ухом к цветку. Замер, будто действительно вслушиваясь, и просидел так добрые пять минут, время от времени одобрительно кивая и бормоча что-то невнятное. Пришлось ждать, топчась у забора и борясь с желанием окликнуть погромче. Терпение, терпение и ещё раз терпение, а то прилетит навозом, и будет совсем уж не тот эффект, на который я рассчитываю.

Наконец Эдвин выпрямился, кряхтя и хватаясь за поясницу, и повернулся.

— Чего тебе надо, упырь недоросший?

— И тебе доброго денёчка… — вздохнул я. — Хотел спросить насчёт железного дерева. Натыкался на рощицу в лесу, когда за дровами ходил.

— Есть такое в лесу, — старик махнул рукой. — Главное подойди к нему поближе, можешь даже в рощу забрести, попрыгай по земле хорошенько, а как напрыгаешься, потряси ствол. И главное вверх при этом смотри, листики очень уж приятно по лицу шелестят. Всё, иди отседова.

Я кивнул с серьёзным видом, развернулся и неспешно зашагал к выходу.

Конечно же, это шутка. Попрыгать около железного дерева при том, что корни выпускают вверх острейшие шипы, а земля вокруг рыхлая настолько, что нога проваливается по щиколотку, идея примерно на уровне «обними лиственницу покрепче». А потрясти ствол, чтобы сверху посыпались листья-ножи, это уже даже не шутка, а руководство по самоубийству, изложенное с дедушкиной любовью и заботой.

— Да стой ты, дурень! — Эдвин аж подскочил и выбежал следом, схватив меня за плечо. — Серьёзно что ли, настолько тупой⁈

— Ну, я доверяю вашему опыту, — обернулся, едва сдерживая улыбку. — В прошлый раз вы объяснили, как вливать Основу в глину, и это действительно очень помогло. Качество изделий возросло заметно, так что у меня нет оснований сомневаться в ваших рекомендациях.

Эдвин открыл рот, но так и остался стоять. На лице его промелькнула целая буря эмоций, от ярости до чего-то подозрительно похожего на растерянность.

— Да ты вообще не так делал и ничему не научился, дубина! — наконец выдавил он. — К железным не суйся, поколют совсем, последние мозги вытекут, хотя их и не было никогда!

— Это я и так понял, подходил к рощице, всё видел. Хотел узнать о свойствах дерева. Оно горит? Или просто прочное? Помимо корней есть какие-то ещё защитные механизмы? Может напасть, как лиственница?

— Напасть? Вот же… — Эдвин явно собирался обозвать, но запнулся, видимо, быстро ничего свежего не придумал, а повторяться по второму кругу уже не так весело. — Прочное оно, гнётся и удерживает форму, потому железным и прозвали. Тронешь ствол, листва разом опадёт тебе на голову, а листья ты сам видел, как говоришь. Похлеще ножей будут, пока свежие, а потом жухнут. В общем, не суйся, хотя ты и подойти даже не смог бы, корни не пустят.

— А вы не против, если я парочку срублю? — уточнил, сам не очень понимая, зачем спрашиваю разрешения. Но дед действительно неровно дышит к растениям, и кто знает, может у него с железными деревьями какая-нибудь особая любовь.

— Да руби хоть все, они меня дразнили, сволочи, — Эдвин пренебрежительно махнул рукой. — Лес не наша территория, так что делай что хочешь. Там всё живёт своими законами, и я в них лезть не собираюсь.

Интересное замечание, но расспрашивать дальше не стал. Хотел ещё поинтересоваться насчёт накопителей, потому что старик наверняка знает про них больше, чем готов рассказать. Руны на корзине у Гвигра разглядеть толком не получилось, видел мельком и не более того. Да и порченые они, нет смысла запоминать, и уж тем более тратить серебряную монету на покупку для изучения. Может, существуют какие-то базовые символы, универсальные, от которых можно оттолкнуться и попробовать нанести самому?

Но Эдвин уже развернулся и зашагал обратно к ромашке, на ходу бормоча что-то про бестолковую молодёжь, которая лезет куда не просят и отвлекает занятых людей от важных дел. Спина его выражала категорическую завершённость беседы, и продолжать расспросы означало нарваться на что-нибудь летящее и пахучее.

Ну и ладно, накопители подождут. А вот железные деревья ждать не будут. Точнее будут, куда им деваться, но у меня руки чешутся настолько, что терпение заканчивается быстрее, чем здравый смысл успевает вмешаться. Новый материал, с особыми свойствами, с характером, и никто им, судя по всему, толком им не пользуется, потому что подобраться к стволам та ещё задачка. С такой справится разве что охотник или еще какой-то сильный практик, но у них как обычно, есть занятия поинтереснее. Но мы-то, строители, народ не гордый, верно? Можем и лесозаготовкой заняться.

Развернулся и зашагал домой. Надо взять тачку, топор, лопату на всякий случай и хорошенько подумать, как подобраться к этим колючим сволочам. А потом уже прикинуть, куда пустить первую партию особой древесины.