Путь Строителя 3

Глава 5

Ренхольд стоял внизу, задрав голову, и на лице его одно выражение сменялось с огромной скоростью. Выглядело это так, будто он никак не мог выбрать между яростью, растерянностью и желанием немедленно оказаться в каком-нибудь другом месте. Остановился на ярости, судя по тому, как побагровела шея и заходили желваки на скулах.

— Тебя бы в городе за такой язык выпороли на площади, — выдавил он, и голос звучал на удивление ровно, хотя глаза при этом чуть ли не выпадали из орбит. — Подмастерье, который так разговаривает с мастером, потом неделю на животе спит и три месяца отрабатывает штраф.

— Это с каким мастером? — я огляделся с преувеличенным любопытством, заглянул за вышку, потом на небо, даже вниз посмотрел, будто мастер мог спрятаться под площадкой. — Нет, не вижу никого. Может, плохо ищу?

Ренхольд сделал шаг вперёд и уперся взглядом с такой интенсивностью, будто пытался поджечь силой мысли.

— Мне хватит одного слова, мальчишка. Одного! — он зачем-то поднял палец вверх, — И двое моих ребят снимут тебя оттуда и объяснят, как принято вести себя в приличном обществе.

— Ну зови, — откинулся назад, опершись на локти, и даже ногой покачал для полного эффекта. — Пусть поднимутся, заодно покажу, как выглядит паз в ограждении. А то я сегодня полдня наблюдал, как они жерди на голый гвоздь сажают, и мне за них, если честно, обидно. Работать ведь не учили вас в этом вашем городе, только бумажки перекладывать.

Пальцы Ренхольда сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Звать подмастерьев он не станет, и мы оба это понимаем: одно дело цыкнуть на мальчишку с высоты своего городского авторитета, и совсем другое тащить сюда двоих помощников ради расправы над подростком, который сидит на вышке, построенной в одиночку, и помахивает ногой. Выглядеть это будет жалко, и Ренхольд достаточно умён, чтобы это осознавать. А еще более жалко будет, если они не справятся с задачей.

— Староста разберётся, — процедил он, восстанавливая самообладание усилием, от которого, кажется, затрещали зубы. — Посмотрим, что он скажет на приёмке. Может, ты и ловкий, но я видел, как строят такие ловкие, и чем это заканчивается тоже видел.

— Обязательно разберётся, — кивнул я с самым доброжелательным выражением, на какое способен. — Ты ему свою соломенную крышу покажешь, а я свою черепичную. Он ведь мужик умный, сам разницу увидит, и объяснять ничего не придётся. Тебе даже говорить ничего не надо будет, просто постоишь рядом и помолчишь, ты ведь это умеешь, правда?

Ренхольд дёрнулся, будто его ткнули иголкой, но промолчал, и в этом молчании было больше злости, чем в любом крике. Надо бы остановиться, потому что перегибать палку тоже не стоит, городской подрядчик в ярости может наворотить дел, а мне лишние проблемы ни к чему. Но язык, как обычно, оказался быстрее здравого смысла.

— Ах да, чуть не забыл, — щёлкнул пальцами, будто вспомнил незначительную мелочь. — Ты ведь к бабке шёл, за сивухой? Нет-нет, не отнекивайся, я тут по вечерам каждый день бутылки от порога Хорга собираю, уже штук десять набралось. Отличная тара, между прочим, пригодится в хозяйстве. Так вот, можешь больше не утруждаться, потому что я всё равно их заберу, а Хорг до них не дотянется.

Вот тут Ренхольд побледнел, и это оказалось куда страшнее любой ярости. Лицо будто вытянулось, глаза сузились, и вместо бешенства он начал быстро и холодно просчитывать последствия. Конечно, формально никакого преступления нет, ведь оставлять бутылки у чужой двери не запрещено, но если мальчишка пойдёт к старосте с этой историей, то объяснять мотивы придётся долго и неубедительно, а староста здешний не из тех, кого легко провести.

— Не знаю, о чём ты говоришь, — голос Ренхольда стал ровным и тихим, почти вежливым, и от этой вежливости повеяло чем-то по-настоящему неприятным. — Но если ты думаешь, что можешь безнаказанно бросаться обвинениями, то сильно ошибаешься. В городе за клевету отвечают перед магистратом.

— Мы не в городе, — улыбнулся я. — Мы в деревне, где все друг друга знают и где сивуху гонит одна-единственная бабка на всю округу. Так что, если кому-то станет интересно, кто у неё покупает по три бутылки за ночь, долго искать не придётся.

Ренхольд смотрел на меня снизу вверх, и между нами повисла тишина. Потом он развернулся и пошёл прочь, ровным шагом, не оглядываясь, с прямой спиной и руками, заложенными за спину в привычном городском жесте. Со стороны может показаться, что он просто потерял интерес к разговору и ушёл по своим делам, но по тому, как напряглись плечи и участилось дыхание, было ясно, что внутри у него сейчас происходит нечто среднее между пожаром и землетрясением.

Проводил его взглядом и только после этого выдохнул. Руки, оказывается, подрагивали, и не от холода, а от адреналина, который хлынул в кровь где-то на середине разговора и до сих пор не желал уходить. Может быть, стоило промолчать. Может быть, не стоило упоминать бутылки, потому что теперь Ренхольд знает, что я знаю, а загнанный в угол человек опаснее открытого врага.

Но, с другой стороны, пусть знает. Пусть понимает, что следующая бутылка у порога Хорга обойдётся ему куда дороже пяти медяков.

Сидел бы так до самого утра, на самом деле. Любовался бы черепицей, фундаментом, продуманностью каждой детали в этой конструкции… Но Ренхольд вряд ли будет прохлаждаться, и теперь он только ускорится. Хотя, если так подумать, это будет играть мне на руку. Все-таки спешка в строительстве почти всегда пагубно влияет на качество, а у городских с этим и так проблемы.

Полюбовался закатом, немного подумал о дальнейших планах и решил сперва просто прогуляться, немного проветрить голову. Основа так и лезет из каждой поры кожи, Разрушение просится наружу, Созидание требует срочно приступить к новой работе, но желудок тоже не хочет сидеть без работы и просит подкинуть что-нибудь в топку.

Можно было бы пойти ко второй вышке и снести ее, так, для разминки и просто для поддержания хорошего настроения, но сперва надо сдать работу. И для этого, по идее, нужен Хорг, ведь это изначально его заказ.

Но на дворе вечер, и несмотря на обилие Основы, тело давно начало намекать, что ему нужен здоровый сон. Даже, возможно, больше, чем еда. Что-ж, Хорг за ночь все равно никуда не денется, да и Гундара искать не пойдет, это точно. Так что спустился с вышки, собрал инструмент и спокойно покатил домой. Утро вечера мудренее, а я уже слишком давно не спал по ночам…

Очнулся Хорг ближе к вечеру, когда солнце уже перевалило через крыши и начало клониться к лесу. Очнулся, потому что «проснулся» было бы слишком мягким словом для того, что с ним происходило.

Тело ломило так, будто по нему проехала телега, причём гружёная камнем. Голова раскалывалась от виска до виска, и при каждом движении мир проворачивался вокруг своей оси, путая пол с потолком и стены друг с другом. Рот пересох до состояния, когда язык прилипает к нёбу и отказывается шевелиться, а в животе стояла пустота, с которой организм давно перестал спорить и просто ныл на одной ноте.

Сивуха кончилась, и вот это Хорг осознал первым, потому что именно её отсутствие заставило тело выползти из горизонтального положения. Обычно к утру у порога стояли бутылки, и откуда они брались, Хорг даже не задумывался, потому что в запое такие вопросы не возникают. А если даже и возникают, то ответ всегда один: неважно, наливай. Но сегодня бутылок не было, и вчера тоже, а может и позавчера, потому что дни в запое слипаются в одну бесконечную муть, из которой торчат только моменты, когда пьёшь, и моменты, когда не пьёшь.

Поднялся, и стены качнулись так, что пришлось схватиться за косяк обеими руками. Постоял, переждал, пока мир перестанет вращаться, и двинулся к двери, переставляя ноги с предельной осторожностью.

Колодец во дворе встретил скрипом ворота и ведром, которое ухнуло вниз и ударилось о воду с гулким плеском. Потянул верёвку, ведро поднималось медленно, руки дрожали, и в какой-то момент Хорг наклонился над срубом так низко, что потерял равновесие и едва не последовал за ведром. Удержался, ухватившись за стойку ворота, выматерился сквозь зубы и рывком перехватил верёвку.

Ледяная вода ударила по внутренностям так, что перехватило дыхание. Пил долго, жадно, проливая на подбородок и рубаху, и выхлебал больше половины ведра, прежде чем остановился. Желудок запротестовал, скрутившись узлом, но воду удержал, и через несколько минут в голове начало проясняться, медленно и неохотно, как рассвет в пасмурный день.

Сел на край колодца, обхватив голову руками, и попытался вспомнить, что было, когда начал пить и сколько дней потерял. Память выдавала обрывки: городская бутылка, вкус незнакомой настойки, потом мутная местная сивуха, потом провал, потом ещё сивуха, потом снова провал. А между провалами, где-то на самом дне, сидело ощущение, от которого хотелось опустить голову обратно в ведро и больше не поднимать.

Стыд поднялся откуда-то из живота, и казалось, будто кого-то подставил, причём не в первый раз, и от этого ещё хуже. Подробности расплывались, но ощущение сидело в груди плотно, как камень в кладке.

Вода сделала своё дело, кровь побежала по жилам чуть бодрее, и мозг начал выдавать картинки чуть острее. Вышки, контракт, сроки, мальчишка, который скорее всего просто бездельничал и искал еду, пока Хорг валялся в собственном поту и допивал очередную бутылку. Вот оно, вот откуда стыд: не кого-то постороннего подставил, а себя, и заодно мелкого, который только взялся за голову и рассчитывал на мастера, а получил пьяную тушу.

Ноги понесли сами, прежде чем голова успела решить, куда именно идти. Маршрут, протоптанный за дни работы, вёл к стройплощадке, и тело шагало по нему на автомате, пока мозг занимался подсчётами: сколько дней потеряно, сколько работы стоит, можно ли ещё нагнать. Ответы получались паршивые, но Хорг к паршивым ответам привык, вся его жизнь в последнее время состояла из паршивых ответов на вопросы, которые лучше бы не задавать.

По дороге ноги завернули к западному участку, туда, где работал городской. Уже наступила ночь, на стройке никого, и можно спокойно осмотреть чужую работу, не нарываясь на разговоры и вопросы, от которых сейчас разболится голова ещё сильнее.

Две вышки стояли законченные, третья старая наполовину разобрана. Подошёл к ближайшей, потрогал столб, покачал. Сидит нормально, не придерёшься. Поднял голову, осмотрел площадку снизу, провёл пальцами по стыку поперечины с опорой. Просто гвоздь, без обтесывания и подгонки как полагается, без подготовки поверхности, и жердь ограждения закреплена так же. Обрешётка набита с широким шагом, а сверху солома, уложенная небрежно, с проплешинами на стыках.

Лицо скривилось непроизвольно, потому что это была работа на троечку, если оценивать по-честному, а по меркам, к которым привык Хорг, и на троечку не тянет. Халтура, сделанная с единственной целью: закрыть контракт побыстрее и получить деньги. Через год, а может и раньше, солома сгниёт, жерди расшатаются, а стражник, которому не повезёт стоять на этой площадке в штормовую ночь, будет молиться всем известным и неизвестным духам, чтобы конструкция продержалась до рассвета.

Если эта халтурная сволочь получит контракт на дальнейшее строительство в деревне, и все эти постройки в итоге окажутся такой же показухой, как эти соломенные крыши. А отвечать за развалившиеся стены домов будет не Ренхольд, который к тому времени давно уберётся отсюда собрав на своей халтуре немало монет, а деревенские, которым в этих стенах жить и, возможно, воевать. Все-таки не просто так ведь староста вдруг решил перестраивать вышки, есть у этого какие-то веские причины или, как минимум, опасения. Хорг не привык питать иллюзий, он все понял уже давно.

Так что не хотелось бы, чтобы главным строителем в деревне стал этот криворукий лентяй, лучше пусть Бьёрн победит.

Хорг поймал себя на этой мысли и криво усмехнулся. Бьёрн, человек, при упоминании которого в груди ворочается что-то тяжёлое и старое, чему давно пора бы угомониться, но оно никак не угомоняется. Давняя история, мутная, как вода в придорожной канаве, и рассказывать её Хорг не станет ни трезвым, ни пьяным, потому что в ней нет ни правых, ни виноватых, а есть только двое мужиков, которые когда-то не поделили то, что делить не стоило.

Но Бьёрн хотя бы местный, хотя бы старается, хотя бы строит не для того, чтобы поскорее свалить, а для того, чтобы потом не стыдно было пройти мимо собственной работы.

Убедился в этом, когда дошёл до площадки Бьёрна. Вторая вышка почти готова, осталась кровля, и то, что уже стоит, сделано крепко, на совесть. Кровля, судя по заготовкам, будет из дранки, не из соломы, и это правильный выбор для здешнего климата: дранку снегом не продавит, ветром не сорвёт, и простоит она втрое дольше любой соломы. Добротная работа, и Хоргу хватило одного взгляда, чтобы это признать, пусть и молча, пусть и только перед самим собой.

Пусть Бьёрн победит. С этой мыслью побрёл дальше, через тёмную деревню, мимо спящих домов и заборов, за которыми ворочались во сне собаки.

Навстречу промчался паренёк, щуплый, невысокий, вроде бы его звали Грит, из тобасовских. Лицо перекошено то ли от боли, то ли от испуга, а на руках и щеках отчётливо виднелись длинные красные полосы, будто его отходили плёткой. Парень проскочил мимо, даже не заметив Хорга, и скрылся за ближайшим углом, придерживая руку, на которой рубаха пропиталась чем-то тёмным.

Да уж, чем только ни развлекаются по ночам… Впрочем, чужие дела Хорга не касались, тем более сейчас, когда собственных хватало с избытком. Потому прошёл мимо, даже не обернувшись.

А потом вышел к своей площадке, и ноги остановились сами, ведь перед ним стояла полностью достроенная вышка, и в лунном свете черепица на крыше отбрасывала едва заметные блики, а по поверхности время от времени пробегали крохотные искорки, похожие на светлячков, запутавшихся в глине. Три столба расходились книзу, площадка сидела ровно, ограждение набито аккуратно, лестница поднимается вдоль наклонной опоры удобными ступенями, и каждая деталь на своём месте, каждый стык подогнан, каждый гвоздь забит туда, куда нужно.

Хорг подошёл, положил ладонь на столб. Дерево отозвалось теплом, и не остаточным, от дневного солнца, а чем-то другим, глубоким, живущим внутри самой древесины. Фундамент сидит как камень, раствор набрал такую прочность, что ногтём не ковырнёшь. Поднялся по лестнице, проверил площадку, потрогал ограждение. Не скрипит, не качается, прибито на пазах, а не на голых гвоздях, как у городского. Черепица лежит ровными рядами, внахлёст, с деревянными клинышками под каждым нижним краем.

Спустился, отошёл на несколько шагов и просто сел на землю, привалившись к столбу. Неужели сделал такое по пьяни? Эта мысль всеми силами пыталась зацепиться за разум и остаться там, но что-то старательно ее прогоняло. Наверное, здравый смысл, ведь такую вышку даже в трезвом виде сделать довольно трудно.

Но если не по пьяни, то как? Не может же быть, что это сделал мелкий, один, без помощи, пока мастер валялся в собственном дерьме и хлебал сивуху. Или может?..

И вот теперь мысль, которая грызла с самого колодца, оформилась окончательно. Мелкий справился без него. Не просто справился, а построил лучше, чем Хорг построил бы сам. И если мелкий это понял, а он не дурак и наверняка понял, то что дальше? Дальше ему не нужен пьяный мастер, от которого больше вреда, чем пользы. Дальше он возьмёт инструмент, клиентов и репутацию, и уйдёт. Как Бьёрн ушёл когда-то, забрав с собой половину заказчиков и всю уверенность Хорга в том, что хоть кому-то на этом свете можно доверять.

Только Бьёрн был почти ровесником, а мелкий всего лишь щенок, которого Хорг кормил объедками и учил держать мастерок. И если даже щенок перерастёт и уйдёт, значит, Хорг окончательно ни на что не годен, и дело тут не в пьянке, а в чём-то более глубоком и непоправимом.

Сидел у столба и смотрел перед собой, пока луна не перевалила через зенит и не начала сползать к горизонту. Стыд никуда не ушёл, только загустел и осел где-то в районе рёбер, тяжёлый, неподъемный, но почему-то привычный. А стыду примешивалось ещё кое-что, и Хорг не сразу нашёл для этого слово, а когда нашёл, стало ещё хуже. Гордость, не за себя, нет, за себя гордиться давно нечем, а за мелкого, который в одиночку построил конструкцию лучше всего, что Хорг видел за последние десять лет. И от этой гордости стыд становился только хуже, потому что Хорг почти точно знал: к этой вышке он не имеет ни малейшего отношения.

Утром подорвался с рассветом, что для последних дней можно считать чудом. Видимо, организм решил, что хватит валяться, и выкинул из сна раньше, чем солнце успело нагреть дом до привычной парилки.

Первая мысль была о Хорге. Вышку нужно сдать Гундару, а для сдачи нужен мастер, чьё имя стоит на контракте, и если здоровяк к утру не вылезет из своей берлоги, придётся идти и выпихивать его пинками, потому что без приёмки второй вышки Гундар не даст добро на снос третьей старой, а без сноса Разрушение продолжит проседать.

Собрал инструмент, загрузил в телегу и зашагал к площадке, а по пути заглянул в местную булочную и прихватил лепешку за медяк. Думаю, в качестве завтрака самое то, тем более, что ее испекли буквально за пару минут до моего появления.

Вышка в утреннем свете и на сытый желудок выглядела даже лучше, чем вчера на закате. Черепица поблёскивала росой, три столба уходили в землю уверенно и прочно, а сама конструкция выглядит так, словно стоит тут еще с основания деревни.

Стоило подойти ближе, как заметил фигуру у основания и замедлил шаг…

Хорг сидел прямо на земле, привалившись спиной к одному из столбов, и смотрел перед собой. Не на вышку, не на меня, просто перед собой, пустым и одновременно тяжёлым взглядом. Выглядел он ужасно: лицо серое, осунувшееся, щетина отросла до состояния неопрятной бороды, одежда мятая и воняет кислятиной. Руки лежали на коленях, крупные, узловатые, и пальцы мелко подрагивали.

Остановился рядом, опустил оглобли телеги. Хорг не повернул головы, даже не шевельнулся, хотя скрип колёс по утренней тишине разнёсся на всю округу. Постоял, подумал и сел рядом.

Некоторое время просто молчали. Утро разворачивалось неторопливо, солнце карабкалось по верхушкам деревьев, где-то за домами прокричал петух, и в воздухе пахло росой, хвоей и чуть-чуть перегаром.

— Рей, — голос здоровяка прозвучал хрипло и глухо, будто из глубокого колодца. Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. — Я это что, по пьяни построил и даже не помню?

В глазах его мелькнула надежда, крохотная, почти незаметная, и я понял, что он сейчас отчаянно хочет услышать «да». Хочет, чтобы оказалось, что он просто напился, руки сами всё сделали, а утром он не помнит, как обычно бывает, когда мастерство срабатывает на автомате, минуя сознание. Тогда ему будет легче, потому что это значит, что он по-прежнему нужен.

Но врать не стал.

— Нет, Хорг. Ты пил и валялся у себя дома, а мне пришлось выкручиваться одному. И это было, надо признать, довольно сложно.

Здоровяк промолчал, не кивнул, не возразил, не отвернулся, просто принял, как принимают удар, к которому готовился заранее, но от этого не менее болезненный. Посидел ещё немного, глядя на черепичную крышу, которая ловила утреннее солнце и отливала тёплым терракотовым.

— Третью сделаю сам, — произнёс он наконец, и голос звучал ровнее, чем минуту назад, будто решение, озвученное вслух, придало ему хоть какую-то точку опоры. — А ты отдыхай, заслужил.

— Снос я возьму на себя, — возразил я, и голос прозвучал спокойно, без нажима, просто как констатация. — Мне это нужно, Хорг. Для себя нужно, не для контракта. А строить будешь ты, тут не спорю.

Хорг посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, в котором смешалось столько всего, что разбирать по отдельности не было ни сил, ни желания. Потом кивнул, поднялся, охнув и ухватившись за столб, отряхнул штаны и потопал в сторону дома Гундара, сдавать вторую вышку.

Буду ли я сидеть и отдыхать, как велел Хорг? Конечно нет, потому что черепица сама себя не вылепит, горн сам себя не растопит, и помимо этого есть ещё дом с дырявой крышей, корзины на продажу, корни лиственницы, которые нужно рассортировать, и примерно миллион других дел, каждое из которых требует внимания прямо сейчас. Но первым делом всё-таки стоит дождаться Хорга и убедиться, что приёмка прошла нормально, а уже потом разбегаться по фронтам.

Возможно, после такого затяжного запоя Хоргу нужен отдых, а может и не нужен, но спрашивать об этом я точно не собирался. У здоровяка хватает своих забот, и самая главная из них сейчас — это убедить Гундара, что вышка построена как надо, хотя убеждать там, по большому счёту, и не в чем. Конструкция крепкая, фундамент сидит намертво, черепица уложена ровно, и если начальник стражи найдёт к чему придраться, то только из вредности характера, а не по существу. Так что пусть сдаёт, а я пока займусь делом.

Утащил инструмент Хорга к третьей старой вышке, поставил телегу в сторонке и огляделся. Покачал головой и невольно поморщился, потому что расположение у этой вышки оказалось на редкость неудобным. С одной стороны чей-то сарай, с другой забор, за забором огород, и к самой конструкции ведёт узенькая тропинка, по которой телега пройдёт только если не дышать. Ронять вышку целиком некуда, потому что куда ни кинь, попадёшь либо в чьё-то имущество, либо в чей-то урожай, и в обоих случаях объяснения с хозяевами будут долгими, громкими и совершенно не продуктивными.

По уму надо разбирать, аккуратно, сверху вниз, снимая бревно за бревном. Но это долго, скучно и совсем не наш метод, как говорил один знакомый подрывник из прошлой жизни, который однажды уронил водонапорную башню точно в просвет между двумя промышленными зданиями, и потом неделю принимал поздравления от коллег и нагоняи от начальства.

Подошёл вплотную, примерился к ближайшему столбу и пару раз стукнул обухом топора по бревну, проверяя состояние древесины. Звук глухой, рыхлый, стволы подгнили основательно, и это хорошая новость, потому что прогнившее дерево легче разрушать при сносе. Ещё пару раз стукнул в разных местах, прислушиваясь к ответу, и прикинул, с какой стороны конструкция ослаблена больше всего.

— Эй! Ты чего там воротишь? — крик прилетел сверху, и следом из-за края площадки высунулась голова в стражничьем шлеме.

— Да вот, смотрю, как сносить буду, — пожал плечами.

— О, Рей, ты что ли? — стражник удивился и полез вниз, придерживаясь за шаткие перекладины. — Слушай, а знаешь что? Вы же тут треногу будете ставить, да?

— Вообще Хорг будет строить, но я может тоже поучаствую…

— Ну, не суть, — стражник отмахнулся, спрыгнув с последней ступеньки и притопнув, чтобы размять затёкшие ноги. — Слушай, мы тут со сменщиком подумали… Тут по кромке леса со степей дует так, что зуб на зуб не попадает. Можешь какой-нибудь щит приделать хотя бы, чтобы не задувало, но чтоб обзор не закрывало? С нас причитается, конечно, можешь не сомневаться. Монету докинем, материалы оплатим!

А вот это очень интересно… Стражник обратился ко мне, не к Хоргу, не к Бьёрну, а именно ко мне, и это значит, что слухи о том, кто на самом деле строил вторую вышку, уже разлетелись по гарнизону. Репутация работает, и это первое обращение напрямую, без посредников, без контрактов через старосту, просто человек попросил помочь, потому что поверил, что я могу.

— Ну, эту вышку Хорг собирался строить… — задумчиво протянул я, хотя внутри всё ликовало так, что впору было подпрыгивать. — Но насчёт щита, решим. Что-нибудь обязательно придумаю.

— Шикарно! — обрадовался стражник и тут же посерьёзнел, вспомнив о другом. — Но это… Ты вышку-то пока не сноси. Меня Гундар должен снять, а то мне нельзя пост оставлять.

— Да я пока просто примеряюсь, — отмахнулся и продолжил тюкать топориком по бревнам, прикидывая, в каком порядке подрубать столбы и под каким углом конструкция сложится, если выбить опору с нужной стороны.

Минут через пять стражник залез обратно наверх, а я продолжил обходить вышку по кругу. Два столба подгнили почти одинаково, третий чуть покрепче, но тоже не новый. Перекладины на соединениях рассохлись, половина гвоздей проржавела, а верёвочные обвязки, которыми когда-то стягивали стыки, истлели до состояния паутины. Конструкция держится скорее по привычке, чем по инженерным причинам, и при грамотном подходе разберётся за считанные минуты.

Спустя полчаса из-за сарая донеслись голоса, и по обрывкам фраз стало ясно, кто именно приближается.

— Да хоть всей деревней соберитесь и проверяйте до посинения, я тебе говорю, сойдёт, — недовольно бурчал Хорг, и голос его звучал хрипло, но уже без утренней колодезной глухоты, набрал силы за время ходьбы.

— Но разве он мог сам? — голос Гундара, осторожный, будто начальник стражи пытался нащупать ответ, не наступив при этом на больную мозоль.

— Ты же сам видел, как он один работает, — недовольно рыкнул Хорг. — Чего мне мозги копошишь тогда? И без тебя башка болит. Всё, заткнись.

На этом разговор оборвался, и через секунду оба вышли из-за угла сарая. Хорг шагал первым, сутулый, серый, но уже на ногах, и это вполне можно считать достижением. Гундар шёл рядом, рука как обычно лежала на рукояти меча, лицо каменное, но в глазах мелькнуло что-то, когда он увидел меня у вышки с топором в руках.

— Малг, сдавай смену, — приказал Гундар, задрав голову к площадке. — И жди, когда вышку переделают. Слезай, не задерживай работу.

— Есть! — обрадовался Малг и с энтузиазмом полез вниз. Видимо, перспектива покинуть продуваемую площадку затмила всё остальное, включая осторожность, потому что на середине спуска одна из ступенек жалобно скрипнула, хрустнула и провалилась под ногой. Малг рванулся к соседней перекладине, но та оказалась не лучше, и стражник полетел вниз, собирая по дороге всё, что плохо держится, а держалось тут плохо решительно всё.

Все трое посмотрели на распластавшегося на земле стражника. Малг лежал на спине и задумчиво смотрел в небо, видимо, пересчитывая облака и проверяя, все ли конечности на месте.

— Мужики, — произнёс он наконец, не меняя позы, — и лестницу ещё, пожалуйста. Чтоб попрочнее. Хорошо?

— Иди уже, — выдохнул Гундар, и на его лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усталость от всего живого. — Сегодня больше не падай, вечером на тренировку.

— Есть… — вздохнул Малг, поднялся, отряхнулся и поковылял прочь, слегка прихрамывая на левую ногу и бормоча себе под нос что-то о том, что на тренировке хотя бы падать мягче.

Гундар не стал задерживаться и тоже ушёл, коротко кивнув Хоргу на прощание. Начальник стражи вообще не из тех, кто тратит лишние слова на ситуации, которые и без слов понятны: вышка принята, работайте, не мешайте, до свидания.

Остались вдвоём у основания гнилой конструкции, и Хорг молча полез за инструментом в телегу.

— Ну что, сноси, — буркнул он, не оборачиваясь.

— А вот тут уже не получится как со второй, — вздохнул я и окинул взглядом окрестности. — Сможешь помочь?

— Чего делать?

— Я сейчас подкопаю два бревна, а тебе надо будет сильно дёрнуть вот это, — указал на столб, обращённый к тропинке. — Вышка частично сложится внутрь, — посмотрел наверх, где соединения уже держались на честном слове и паре ржавых гвоздей. — Там стыки еле живые, можно даже не ослаблять, сами разойдутся. Останутся два бревна, которые просто выдернешь, и всё.

Хорг выслушал, прищурился на конструкцию, прикинул что-то в уме и кивнул. Когда есть локомотив вроде Хорга, для сноса можно даже не рубить столбы, всё равно выдернет и не заметит. Руки у здоровяка пусть и подрагивают после запоя, но сила в них никуда не делась, и когда он берётся за бревно, у бревна обычно нет шансов на дискуссию.

Без лишних разговоров подкопал основания двух столбов, расшатал грунт вокруг, подрубил подгнивший участок на одном из них, чтобы при рывке бревно не застряло в земле. Основа потекла в руки, и каждый удар топора отзывался лёгким жаром в ладонях. Разрушение, которое последние дни страдало от безделья, наконец-то получило свою порцию внимания и откликнулось с такой готовностью, будто соскучилось по работе.

Когда всё было готово, обвязал бревно, отошёл на безопасное расстояние и махнул Хоргу.

— Тяни!

Здоровяк ухватился веревку обеими руками, упёрся ногами в землю и дёрнул. Мышцы на спине и плечах вздулись буграми, бревно заскрипело, захрустело и поехало. Вышка накренилась, верхние перекладины разошлись с протяжным треском, и вся конструкция сложилась внутрь себя, как карточный домик, только громче и пыльнее. Столб, за который тянул Хорг, вылетел из земли целиком, и здоровяк отступил на пару шагов, и выглядело будто бы он просто выдернул репку, как в той сказке.

Три оставшихся бревна торчали из груды обломков, лишённые опоры и связей, а одно и вовсе, уже почти упало само и остается только слегка его подтолкнуть. Хорг отбросил первый столб, подошёл, ухватился за ближайший из оставшихся и выдернул одним рывком, даже не крякнув. Впрочем, остальные пошли так же легко, и через минуту от вышки осталась только куча досок и облако пыли, медленно оседавшее на тропинку и чей-то забор.

[Путь Разрушения I: 15 % → 18 %]

Три процента, ну, на многое я и не надеялся. Старая вышка, гнилая, полуразвалившаяся, много Разрушения с такой не снимешь, но лучше три процента, чем ноль, а уж лучше ноль, чем минус. Тем более, что основную работу все-таки выполнил Хорг.

Здоровяк тем временем оглядел результат, сплюнул и молча начал сортировать обломки, откладывая то, что ещё годится на новую вышку, от того, что пойдёт только в костёр. Привычка, выработанная годами, работа есть работа, даже если работа заключается в разгребании мусора после сноса.

Я помог разобрать завал, и через час от вышки не осталось и следа. Площадка расчищена, пригодные бревна сложены в сторонке, щепу и труху собрали в кучу. Чистая работа, если не считать мелких царапин на руках и занозы в большом пальце, которую пришлось выковыривать обломком гвоздя.

— Дальше сам, — повторил Хорг, будто напоминая не столько мне, сколько себе, и потопал к расчищенной площадке, прикидывая, где ставить столбы и куда копать ямы под фундамент. — Инструмент оставь.

— Не вопрос, — я подхватил только свой топорик и лопату, оставив остальное. — Материалы хоть подвезут?

— Завтра, — Хорг присел на корточки, потрогал грунт, копнул ногтём и покачал головой, видимо, оценивая плотность почвы и уже прикидывая глубину ям. — Камень ещё нужен, для фундамента, и известь. Сегодня этим займусь.

Коротко и по-хорговски, как всегда. Ни спасибо, ни пожалуйста, ни лишнего слова, только распределение задач и молчаливое согласие, что каждый знает своё дело. Впрочем, от Хорга большего и не жди, а если бы вдруг начал благодарить и рассыпаться в любезностях, это был бы повод звать лекаря, а не радоваться.

Оставил его наедине с площадкой и пошёл домой. Как он там велел, отдыхать? Ну да, как же, отдыхать, конечно.

Посмотрел на горн, стенки которого покрылись сеткой мелких трещин после многочисленных обжигов, но ещё держались и вполне были способны выдержать с пяток циклов. Перевёл взгляд на заготовки для черепицы, которые лежали ровными рядами под навесом и уже подсыхали, приобретая сероватый оттенок подвяленной глины. Налепил их позапрошлой ночью, когда в очередной раз не спалось из-за обжига, а руки требовали работы, и теперь они ждут своей очереди в горн. Черепица для третьей вышки Хорга, потому что если не подготовить материал заранее, потом будет поздно суетиться.

Или всё же стоит озаботиться каким-то базовым комфортом?.. На самом деле, как-то не задумывался об этом раньше, ведь на первом плане стояло выживание, затем всякая Основа, борьба за первую ступень, чтобы не упустить огромные возможности, которые открывает путь. Много чего требовалось «вот прямо сейчас», и о каких-то второстепенных вещах наподобие лежанки в дом или какой-то посуды для готовки оставалось только задумываться, но никак не решать эти проблемы.

А теперь Хорг отправил меня отдыхать, будет сам строить третью вышку и очень на этом настаивал. Черепицу-то успею, Хорг все равно вряд ли сможет работать быстро, по крайней мере сегодня и завтра. Видно, как ему плохо после запоя и на восстановление потребуется какое-то время. Так что можно перенести на завтра всю эту черепицу и создать что-то для себя.

В частности — посуду. Да, надоело жрать с камней руками и каждый раз рисковать подхватить какую-то заразу. Нет, заразу я подхватил уже, и наверное не раз, просто Основа в груди выжигает любую дрянь похлеще автоклава, но все равно настолько полагаться на нее не стоит. Мало ли, вдруг бациллу пропустит, и буду я сидеть генерировать снаряды для Эдвина.

Что-ж, вариантов не так уж много. Можно взять топорик, пойти в лес и настрогать себе посуды, но я пока даже не представляю, как это будет выглядеть в итоге. Нет, может, если потратить тонну основы получится сваять что-нибудь убогое, но разве в этом есть смысл? Ложку, тарелку, горшок и кружку вполне можно вылепить из глины и обжечь, тем более, что горн уже имеется и руки чешутся довольно давно. Понятно, что посуда не черепица и стоит подходить к выбору глины совсем иначе, ее нужно отмачивать и все в таком духе. Но есть Основа, и она прощает многие ошибки, так что надо просто брать, и делать.